Сирень

Весна пришла. Но в доме ещё было холодно. Каменные стены держали зимний холод долго, не хотели отпускать. Лиза волновалась о сыне, следила, чтобы в детской всегда было тепло, чтобы свечи горели до утра, чтобы няня не забывала поправлять одеяло. Саша рос быстро. И доставлял беспокойство своим упрямым характером, который проявился раньше, чем первые зубы. Он часто хватал Лизу за волосы, когда та, по его мнению, плохо пела ему колыбельную. Няня вздыхала. Даже Родиону доставалось, хотя при отце Саша вёл себя приличней, будто чувствовал, что с этим шутки плохи. Однажды Лиза решила отдохнуть от погремушек и пелёнок. Полностью доверив сына няне, вышла в гостиную. У неё было хорошее весеннее настроение, то особенное, когда хочется делать красивое просто так, для себя. Приказала слугам принести сирень, целые охапки, свежие, только что срезанные. Чтобы её аромат гулял по дому, забирался в углы, вытесняя запах зимы. Она сама ставила цветы в вазы, перебирала ветки, откладывала те, что покрасивее, подрезала стебли, стараясь сделать это хорошо. Возилась с букетами, как с живыми существами, поворачивала их к свету, поправляла. В доме запахло весной. — Любимая, какая же ты красивая. Лиза не ожидала, что муж вернётся так рано. Родион стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на неё. Тепло, долго, не отрываясь. — Ты так рано пришёл? Он наигранно нахмурился, но в глазах был блеск. — Моя жёнушка меня не ждёт? Лиза рассмеялась. Легко, свободно. Подошла к нему и поцеловала, нежно, коротко, но так, чтобы он понял: ждёт. Очень ждёт. Родион схватил её за талию, притянул к себе, и поцелуй стал глубже, требовательнее, жаднее. Он давно не прикасался к ней как мужчина. Всю беременность и после родов он старался не думать об этом. Елизавета почувствовала, как у неё закружилась голова, не от недостатка воздуха, а от него, от его рук, от того, как он дышит, как прижимает её к себе. Муж прервал поцелуй первым. Посмотрел на неё, и взгляд у него был такой, что она боялась потерять равновесие. — Через час я жду тебя в хамаме. Он сказал это спокойно, даже буднично. Но в голосе дрожала едва сдерживаемая страсть. Лиза не успела опомниться, он уже вышел из гостиной, оставив её одну посреди разобранных букетов и разлитого по комнате аромата сирени. Она стояла, прижимая руки к груди, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Ей хотелось сбежать от него и бежать к нему одновременно. Родион ждал её. Стоял в полумраке, пар окутывал его плечи, стекал по груди. Он чувствовал себя по-другому. Раньше он просто желал её телом, кровью, каждой клеткой. Теперь он знал, что и она изменилась. И что между ними появилось то, чего не было раньше. Связь. Тонкая, но прочная. Её доверие к нему. Он хотел её. Давно не прикасался. Сначала беременность, потом роды, потом её слабость, потом сам боялся подойти. Не хотел делать больно, не хотел, чтобы она думала, что он требует. Но сегодня понял: больше ждать нельзя. Не потому, что не выдерживает. А потому, что она готова. Муромцев знал: надо быть осторожнее. Она недавно родила, тело ещё не полностью вернулось к прежней жизни. Но он обещал себе быть мягче, неторопливее, чтобы ей было хорошо. Дверь открылась. Лиза зашла, запахнутая в большое белое полотенце, босая, с влажными волосами, смущённая. Посмотрела на него и узнала этот взгляд. Жадный. Требовательный. Любящий. — Иди ко мне, — сказал муж одновременно твёрдо и нежно. Лиза подошла. Остановилась в шаге. Родион недовольно посмотрел на полотенце, на эту стену из махровой ткани между ними. — Любимая, ты не скучала по мне? Она закрыла глаза. Улыбнулась. И полотенце упало на каменный пол. Он шагнул к ней, взял её лицо в ладони, поцеловал глубоко, сильно, так, что она забыла, как дышать. В хамаме было жарко, воздух тяжёлый, влажный, и от этого каждый вздох становился событием. Родион прервался, отстранился на мгновение, заглянул в её глаза. — Обними меня, Лиза. Она обняла. Прижалась всем телом. — Ты чувствуешь меня? — спросил он. — Ты чувствуешь, как я тебя люблю? Елизавета смотрела в его глаза, тёмные, серьёзные, нежные. В них не было власти. Было что-то другое. То, что раньше боялась увидеть. То, чему теперь наконец верила. — Родион, мне так… я не знаю, как объяснить. — Ты боишься меня? — спросил он. И в голосе мелькнула грусть. — Нет. — Она покачала головой. — Я тебя очень люблю. Муромцев посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Будто проверял, правду ли говорит. — Ты хочешь меня? — спросил Родион. Лиза не поняла. Смотрела на него растерянно. — Ты хочешь соединиться со мной? — повторил он. — Да, — тихо ответила она. Родион уложил её на пол. Каменный пол был прохладным, приятный контраст с тяжёлым, влажным воздухом хамама. Пар окутывал их, капли стекали по коже, смешивались. Они оба были мокрыми, горячими, живыми. Он любовался её телом. Оно изменилось, стало крепче, сильнее. — Ты стала такой красивой, — прошептал муж ей на ухо, и голос дрожал. Лиза смутилась. Отвернулась, но он взял её за подбородок, вернул к себе. — Ты всегда так говоришь, — прошептала она, и в её глазах было столько нежности, что у него перехватило дыхание. — Потому что это правда, — сказал он. Родион прижал её к полу осторожно, но крепко. Лиза обняла его за плечи. Странное чувство: не на кровати, не в темноте, а здесь, под тяжёлым паром, на холодных камнях. Но ей было спокойно. Он вошёл в её тело неторопливо. — Всё хорошо? — спросил Родион. — Да, — выдохнула Лиза. Он целовал её шею, и она чувствовала мурашки от его дыхания, от того, как он сжимал её плечи. Лиза вспоминала. Узнавала его прикосновения. Тело помнило и не боялось. Ей было спокойно. Она поняла, что он скучал по ней. Сильно. Не только телом, всем собой. Она чувствовала его желание, его голод, его нежность. И удивлялась, как он может быть таким разным. Родион не был спокоен. Дышал тяжело, двигался глубоко, сжимал её плечи, целовал губы сильно, почти больно. Она чувствовала, как он хочет быть ближе. Ближе, чем возможно. Её тело откликалось вопреки её воле, сдавалось ему. Она не понимала, что происходит , почему оно не слушается. Ей было невыносимо. Жар поднимался, она начинала таять. Слишком остро, слишком сильно. Лиза напряглась, желая вернуть контроль. Заставила себя дышать ровно и остановить эти странные ощущения. Она прогнала своё удовольствие. А потом всё стихло. Родион лежал на ней, пытаясь отдышаться. Лиза привыкла, что раньше после близости он укрывал её одеялом, заботился, чтобы не замёрзла. Но здесь не было одеяла. Они лежали обнажённые на каменном полу, и капли пара оседали на коже, смешиваясь с потом. Он перекатился на спину, уставился в потолок. Не смотрел на неё. Боялся, что снова захочет. Боялся, что не сможет остановиться. — О чём думаешь? — спросил Родион. — Если скажу, ты будешь злиться, — ответила Лиза. Он повернул голову, посмотрел на неё серьёзно, внимательно. — Разве я злой? — Нет, — улыбнулась она. — Ты не злой. — Так что? — Родион, — она помедлила. — Мне хочется спрятаться сейчас от тебя. — Почему? — Я не знаю, правда. Не знаю. Он приподнялся на локте, встревоженный. — Я тебе больно сделал? — Нет. Мне не больно. Просто… ты так смотришь на меня. Родион смотрел. Она не выдерживала этого взгляда, слишком пристального, слишком глубокого, слишком любящего. — Я люблю тебя, — сказал он. Лиза легла на его плечо. Прижалась. — Тебе нравится то, что я с тобой делаю? — спросил он. Она замолчала. Он ждал. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Я иногда не понимаю, что чувствую. Елизавета испугалась своих слов. Боялась, что он обидится, что неправильно поймёт, что подумает, будто она холодна к нему. — Родион, я тебя очень люблю. — Я знаю, — сказал он спокойно. — Я знаю. Помолчал. Потом спросил тихо, почти шёпотом: — А твоё тело любит меня? Лиза смотрела на него, не понимая. Что он хочет услышать? Какой ответ? Она любит его, разве этого мало? — Я что-то делаю не так? — спросила она. — Нет, Лиза. — Он покачал головой. — Наоборот. Я счастлив. Ты прекрасна, милая. Она улыбнулась. Муж поцеловал её легко, коротко. А потом приподнялся, взял медное блюдце, зачерпнул холодной воды и вылил ей на живот. — Эй! — вскрикнула она от неожиданности. Родион громко засмеялся. Она плеснула в него водой. — Ах ты… Лиза заулыбалась по-настоящему, без тени стеснения. Он плеснул на неё снова. Она в ответ. — Ну хватит, — наигранно нахмурилась Елизавета. — Что ты делаешь? Родион перестал смеяться. Посмотрел на неё. В её глазах было столько доверия и нежности, что не выдержал. Повалил её обратно на пол нежно, но решительно. — Я осторожно, — проговорил он, нависая над ней. — Не буду резко двигаться, обещаю. Лиза кивнула и обняла его.