1. Коллекция (троп "Нехороший дом")

      Гленн-Хаус, находившийся неподалёку от старинной усадьбы, оказался двухэтажным тюдоровским особняком. Окружавшая территорию каменная изгородь была настолько изъедена временем, что, казалось, застала пришествие Вильгельма Завоевателя, но ползущие по ней лозы плюща, скрывавшие прорехи и выбоины, придавали виду благородства.       Джулиан взглянул на Джулию, сидевшую за рулём. И это она называла летним домиком? Неужели она не шутила, когда представилась как леди Гленн?       — Пойдём, — снисходительно усмехнулась она.       Выбравшись из машины, Джулиан озирался по сторонам. Притаившиеся между деревьями мраморные статуи, украшавшие слегка запущенный сад, сияли первозданной белизной, которая выглядела здесь чужеродно, и походили на призраков. Он не мог отделаться от ощущения, что уместнее они бы смотрелись на кладбище, но старался не выдавать своего удивления перед Джулией, чтобы не показаться деревенщиной.       — То ещё уродство, да? — вдруг спросила она. Её взгляд — цепкий, внимательный и ироничный — напомнил Джулиану об их первой встрече. И в тот раз она провоцировала говорить его глупости и ощущать себя дураком.       — Скорее необычно, — уклончиво ответил он.       Что-то тёплое мелькнуло на её лице.       — Если бы я хотела послушать враньё, то спросила бы не тебя, Джулс, — с улыбкой сказала она, коснувшись его груди. — Ты единственный честный человек из всех, кого я знаю. Поэтому ты здесь.       У него перехватило дыхание. Он не мог понять, как у неё получалось вызывать в нём столько воодушевления — с первой же встречи его не отпускало чувство, что ему повезло как никогда в жизни. Каждую ночь он благодарил все стихии и бедствия, которые подхватили и обрушили её на тот кабак, для которого она была слишком хороша и в котором ей бы ни за что не пришлось оказаться по собственной воле.       — Скажи честно, — прошептала она, приблизив к нему лицо.       — Я не привык оскорблять чужие дома, — неотрывно глядя в её удивительные глаза, игравшие то льдом, то абсентом, то бриллиантами, ответил он.       — Какой джентльмен! — фыркнула она, потянув его за руку к крыльцу.       Остановившись у двери, она сделала шаг в сторону, будто бы уступая дорогу, и протянула Джулиану ключ.       — Теперь это и твой дом. — Джулиан застыл в растерянности. Она жадно смотрела на него, а затем нетерпеливо произнесла: — Не валяй дурака. Открывай.       Джулиан провернул ключ в замке, ощущая на себе взгляд Джулии. Может, он чего-то не знал и для женщин это был какой-то важный обряд? Когда его рука коснулась дверной ручки, он заметил движение в уголке глаза и резко повернулся. Нутро неприятно заворочалось, когда его настигло понимание, что именно он увидел, и неверие.       — Ты чего?       — У той статуи… — указал он в глубину сада, — рука разве была вытянута?       — Милый, — цокнула Джулия. — Конечно была. Идём.       Возразить ей он не решился — ещё решит, что он спятил. В конце концов, было ветрено и солнечно, тени от деревьев могли создать иллюзию движения.       — Странная поза для статуи, — сказал Джулиан, входя в дом.       — А я тебе говорила, что они те ещё уродцы, — усмехнулась Джулия.       Стены короткого холла, который по большей части занимала лестница, были украшены чучелами птиц и головами животных. Горьковато-бальзамический запах, щекотавший ноздри, вызывал тревожные ощущения — Джулиан впервые встречал его в жилом доме.       Следуя за Джулией, он прошёл в просторный главный зал с камином — по всей видимости, гостиную, — и здесь его встретило еще больше голов и застывших в натуралистичных позах фигур.       — Раньше это был охотничий дом? — нервно усмехнулся Джулиан.       — Старое семейное увлечение, — беззаботно бросила Джулия. — Каждый должен был добыть хотя бы один трофей.       — А ты…       Она указала на прибитую к щиту над камином оскалившуюся голову лисы.       — Зачем? — только и смог спросить Джулиан.       — Что — зачем?       — Их даже есть нельзя.       — О, ты не так понял, — улыбнулась Джулия. — Я её не убивала. Мы только делали чучела либо покупали редкие экземпляры в коллекцию.       Она протянула ему руку и повела к одной из дверей, за которой обнаружилась библиотека. Стены, обшитые деревянными панелями, были от пола до потолка уставлены книгами, пол был покрыт блестящим паркетом и устлан тёмно-зелёным ковром, походившим на сукно для покерного стола. На долю секунды Джулиану показалось, что и мебель здесь была расставлена по разлиновке для игроков, и у него мелькнуло желание заглянуть под стол или кресло, чтобы проверить не прикрывают ли они белые контуры. И всё же больше всего его внимание занимало другое: бесшумно шагая по ковру, он стал приближаться к роялю, который находился на подиуме у окна. Постепенно он стал замечать и другие инструменты, и микрофонные стойки, и проигрыватель для винила, и внушительную коллекцию пластинок, которую сначала принял за шкаф с журналами и брошюрами.       — Акустика здесь в самый раз для работы, — произнесла Джулия, наблюдая за ним и будто бы забавляясь этим.       Джулиан обнаружил, что его рот приоткрыт в восхищении, и поспешил его закрыть. Вытерев руки о джинсы, он коснулся клавиш рояля. Звук и правда выходил идеальным и чистым — ни лишнего эха, ни фальшивых обертонов. Можно ли было мечтать о большем?       — Сыграй что-нибудь, — попросила Джулия, усевшись в глубокое кресло с высокой резной спинкой, похожее на трон.       Отказать ей он бы не посмел, да и самому не терпелось распробовать всё как следует. Начав играть мелодию, Джулиан с удивлением обнаружил, что играть у него получалось гораздо лучше, чем обычно, и не мог понять, в чём дело: то ли в действительно хорошем инструменте; то ли в Джулии, завороженной его игрой и смотревшей на него с таким счастьем и удовлетворением, что ему хотелось подольше удержать её в этом состоянии; то ли в странной, почти волшебной силе, обнаружившейся в собственных руках — Джулиану казалось, будто нечто большее направляет его, делает пальцы гибче и подвижнее, а сознание сосредоточенным. Что бы сейчас ни происходило, он понял одно: покидать это место ему бы не хотелось ни за что на свете.

***

      В одну из ночей в Гленн-Хаусе Джулиан лежал в кровати и не мог сомкнуть глаз. Будь Джулия рядом, он бы наверняка смог расслабиться, слушая её дыхание и ощущая тепло её тела, но она всегда уходила в соседнюю комнату, куда ему доступ был закрыт. Эти аристократические игры его слегка раздражали, но он убеждал себя, что такой, как она, нужно было соответствовать. В конце концов, ему удалось заполучить внимание самой удивительной и яркой женщины из всех, кого он встречал — так стоило ли портить всё своими претензиями?       Дом, за исключением библиотеки, был местом крайне неуютным, несмотря на ухоженность. Джулиан ни за что бы в жизни не признался бы в этом вслух, но не мог отделаться от ассоциации с похоронным бюро. Он даже сам не понимал, почему его не покидало ощущение безжизненности и безвременья, которое словно пропитало здешние стены. И эти чучела внизу… Всякий раз, проходя мимо, он удивлялся лоску шерсти и перьев — казалось, звери просто застыли во времени, но однажды могли бы ожить. Наверняка у таксидермистов это считалось признаком искусной работы, но производило это всё не очень приятное впечатление.       Джулиан вспоминал о собаках в родительском доме и подумывал предложить Джулии завести хотя бы карликового терьера, и мысленно же готовился отбивать её контраргументы. Он не хотел обижать её своими страхами или навлекать на себя насмешки. Однажды он уже довёл её до слёз, и она то упрекала его в том, что он не может полюбить место, которое теперь стало их общим, то сокрушалась, что её любви недостаточно, чтобы можно было закрыть глаза на неудобства. Ему думалось, что раз это место теперь и его дом, то он может принимать здесь какие-то решения или хотя бы предлагать идеи.       Собака была бы безобидным вариантом, чтобы почувствовать себя комфортнее. Джулия была против гостей, так что довольствоваться человеческим обществом можно было только при случае поездки в город, которые становились всё реже и короче в последнее время. Но Джулиану хотелось иметь рядом хотя бы одну живую душу, кроме них двоих. Пока они с Джулией были в библиотеке или спальне, он ни о чём не думал и не беспокоился, но, стоило им только разойтись по разным комнатам, тут как тут возникало странное смятение. Он слышал скрипы и шорохи под полом и на потолке, словно что-то живое копошилось где-то рядом, но все звуки затихали, стоило ему только сообщить об этом Джулии. Она клялась, что ничего не слышит, и Джулиан перестал об этом говорить и даже стал пытаться себя убедить, что ему показалось, что это скрип и шелест деревьев за окном, что он не привык к тишине после жизни в городе, где всё сливалось в общий гул и совсем не ощущалось. Но ему бы стало легче, если бы только он увидел, как собака дёргает ушами, когда это происходило. Тогда бы он не думал, что сходит с ума.       Поднявшись с постели, Джулиан подошёл к окну. Он завел привычку оставлять его приоткрытым, чтобы шум ветра, ферм и отдалённого шоссе хотя бы немного маскировали шорохи в доме.       Вдали мелькала огнями фонарей ближайшая деревушка. В небе сияла серебром полная луна, и, переведя взгляд, Джулиан заметил, что статуи в саду казались ещё белее прежнего. Оттого удивительнее было обнаружить на одной из них узкую полосу жёлтого света, падавшего из соседнего окна. Выходит, и Джулия сейчас не спала? Джулиан подумал, что самое время поговорить о собаке, пока он полон решимости.       Он вышел из спальни и постучал в её дверь. Ответа не последовало. Снова стук — снова тишина. На своё имя она тоже не отзывалась. Голову Джулиана заполонили мысли одна хуже другой. Теперь он не смог бы вернуться к себе и лечь спать, не удостоверившись, что с Джулией всё в порядке. Снова постучал, а затем подёргал дверную ручку. Заперто. Сломя голову, он бросился обратно в спальню, схватил стоявшую рядом с камином кочергу и принялся взламывать дверь. Это было не так просто, как показывают в кино: полотно было очень плотно подогнано к раме, даже свет из комнаты не пробивался в коридор — куда уж там кочерге пролезть. Но поглощённый страхом и отчаянием, Джулиан не оставлял попыток и с остервенением бил остриём по дереву, намереваясь пробиться к замку. В ушах звучал слабый голос Джулии, зовущей его.       — Я сейчас! — крикнул он.       — Джулс! — зазвучал голос громче.       У него чуть не выпрыгнуло сердце, когда её руки мягко, но настойчиво обхватили его сзади.       — Пожалуйста, прекрати, — взмолилась она, пытаясь разжать его пальцы, сжимавшие кочергу.       Он обернулся и замер, осознав, что рядом с ним настоящая Джулия, а не плод его воображения, и прижал её к себе. Из его груди вырвались судорожные рыдания, но он не мог остановить их, даже зная, насколько жалким и безумным, должно быть, выглядит. Ему не требовалось ничего говорить — она знала, о чём он подумал, потому что сама посеяла в нём этот страх, когда между делом обмолвилась, какие мысли её порой посещают.       — Милый, — глядя его по спине, повторяла она. — Ты ведь и есть вся моя жизнь теперь. Разве я не говорила?       Не говорила. Джулиан отстранился, вглядываясь в её лицо. Он испытывал облегчение, благодарность и даже удовольствие от её признания, но в то же время на краю сознания маячила тревога и паранойя. Джулия часто спрашивала: «Разве я не говорила?», и он не знал, считать себя глухим или невнимательным или думать о том, что все признания и тёплые слова, обращённые к нему, были для неё заученной песней, и она начинала путаться, кому говорила их раньше. Каждый раз подбираясь к этой мысли, Джулиан начинал ненавидеть себя. Он не должен был так думать, но всё ещё не мог поверить, что каким-то чудом она выбрала именно его.       — Иди спать, — подталкивая его к спальне, посоветовала она.       — Останься со мной сегодня.       Джулия покачала головой.       — Тебе не страшно спать одной здесь? — спросил он.       — Мне страшно, что ты готов крушить этот дом при первой же возможности, — холодно отозвалась она.       — Я не…       — Давай просто забудем об этом.       Джулиан ощутил себя полным идиотом. Ему показалось, будто вина тяжёлыми кандалами сковала его ноги, так что каждый шаг давался ему с трудом.       Оказавшись в постели и укрывшись до ушей одеялом, он вдруг ощутил пробежавший по спине холод. Дверь в соседнюю комнату скрипнула, а затем щёлкнул замок. Успокаивая его, Джулия утверждала, что вставала попить воды и потому её не было в комнате, но почему тогда он не слышал, как она выходила? Ни скрипа, ни щелчка, ни единого шага. Он точно не спал и даже не задрёмывал, чтобы не обратить на это внимание. Как же она выбралась из комнаты?       «Этому чёртовому дому не одна сотня лет, — убеждал он себя, — здесь могут быть скрытые ходы. Где, например, тут лестница на чердак? Ты её не видел, но она должна быть, раз под крышей есть окна».       Под потолком снова что-то тихо заскребло. Джулиан накрыл голову подушкой и плотно прижал её к уху. Завтра будет новый день, добрую часть которого он проведёт за роялем в библиотеке, и всё это покажется неважным. Джулия была права: лучше забыть обо всём.

***

      В одну из следующих ночей Джулиан проснулся от звука чужого голоса. Сперва ему показалось, что тот звучал где-то снаружи, в саду. Джулиан затаил дыхание, прислушиваясь, пока наконец не понял, что этот голос доносился из соседней комнаты. Из её комнаты.       «Быстро — самые разумные объяснения», — приказал себе он. Включенное видео, которое Джулия могла смотреть? Нет, иначе бы она сама молчала. Звонок на громкой связи? Вероятно, но всё же странно.       Его взбесило, что не получалось разобрать ни слова, и он снова ощутил острое желание пробраться в её комнату. Поворочавшись немного в постели, Джулиан поднялся и попытался на цыпочках прокрасться в коридор. Половица на пороге его спальни предательски скрипнула и голоса резко стихли. Казалось, оба — Джулия и её визави — услышали этот звук. Но разве мог тот, кто говорил с ней по телефону, так быстро среагировать? Да и вообще расслышать? Только если находился в её комнате, подумал Джулиан.       «Нет, она просто отключила динамик или положила трубку», — тут же возразил себе он. Но не поверил в это. Что-то изменилось в доме, в самом воздухе — он чувствовал, но не мог объяснить.       Решив всё же выйти в коридор, Джулиан направился в противоположную от её покоев сторону, к лестнице. Меньше всего ему хотелось навлекать на себя упрёки в недоверии. Как назло, весь дом словно замер в абсолютной тишине, и каждый шаг казался позорно громким и очевидным.       Спускаясь по лестнице, он по привычке задержал дыхание, чтобы не вдыхать бальзамический запах, и с удивлением заметил слабое дуновение чего-то спиртового. Может, это ему почудилось?       Стоя на кухне со стаканом воды, Джулиан рассеянно смотрел в окно и думал о том, что это несправедливо: Джулия всегда знала, с кем и о чём он говорит, но если бы попросил обоюдности, то наверняка встретил бы сопротивление. Она не готова была подпускать его настолько близко, насколько он позволял приближаться ей к себе.       Ветер за окном беспощадно трепал деревья и завывал в щелях и каминных трубах. Взгляд Джулиана зацепился за статуи. «Те ещё уродцы», — вспомнил он слова Джулии. Его сердце забилось чаще. Уродцев с этой стороны сада было трое. Сейчас он видел лишь двоих. Прижавшись носом к стеклу, он пригляделся, чтобы убедиться, что зрение его не обманывает, но, как ни старался, не мог найти третью статую. Спешно отставив стакан, Джулиан поспешил в спальню за телефоном. Если он снимет это, то не сможет списать всё на игру света и тени.       На верху лестницы он столкнулся с Джулией и едва не покатился по ступеням.       — Ты… напугала меня.       Она подхватила его под локоть.       — Это ты меня напугал. Я услышала шаги, и решила, что ты снова ходишь во сне.       Джулиан отпрянул от неё.       — Я не хожу во сне.       — Обычно этого не помнят, — успокаивающим тоном произнесла она. — На прошлой неделе я тебя два раза за этим заставала.       Тряхнув головой, Джулиан потянул её вниз.       — Джулс!       — Ты должна это увидеть.       Она требовала объяснений и упиралась, пока он не подхватил её на руки и не отнёс на кухню. Поставив её перед окном он тяжело выдохнул:       — Смотри! Уродцы эти… один пропал.       Она с опаской посмотрела на сад.       — Ты уверен, что не спал в этот момент?       Джулиан чертыхнулся, когда сам увидел, что все три статуи были на местах.       — Не спал. Я слышал, как ты разговаривала по телефону.       — Милый, кто станет звонить в два часа ночи? — усмехнулась она. — Слушай, — обняв его, мягко произнесла она, — ты спал и сон смешался с реальностью. Так бывает. Меня это не пугает, но если хочешь, можем записать тебя к врачу. Что думаешь?       Это была удобная версия. Логичная. Но Джулиан не хотел её принимать.       — Думаю, ты мне не веришь, — опустившись на стул, сказал он. — Не хочешь верить.       — Ты бы сам поверил?       — В том-то и дело, что да. Я верю тебе, как верят в бога. Я не позволяю себе сомневаться, даже если хочется, потому что знаю, что это отступничество.       Она провела рукой по его волосам с почти материнской нежностью. Но Джулиан увильнул от прикосновений.       — Я устал. Я не могу так больше. Ты говоришь, что я — вся твоя жизнь, но держишь меня на расстоянии.       — Это не так.       — Я хочу узнать, что за твоей дверью.       Джулия вздохнула.       — Там не прибрано.       — Мне плевать.       Она поджала губы. Джулиан был готов услышать очередное «нет».       — Хорошо. Если так хочешь — идём. Только ты должен пообещать мне выполнить одну просьбу.       — Какую?       — Я скажу, когда придёт время. И тогда ты просто сделаешь это. Если правда веришь мне так, как говоришь.       На несколько секунд Джулиан застыл в нерешительности, а затем кивнул.       Когда она отворила дверь, в ноздри ему ударил дурманящий запах её духов с нотками горького миндаля и церковного ладана (странное спиртовое дуновение Джулиан объяснил себе тем, что, должно быть, Джулия недавно нанесла духи), а перед взглядом предстал роскошный будуар, который выглядел как музейная экспозиция. Не только из-за старинной мебели, шёлка и бархата, но и из-за стеллажей, за стеклянными дверцами которых находилось немыслимое множество кукол: тряпичные, деревянные, фарфоровые, марионетки, заводные или самые обычные.       — Коллекция предков. У них была мастерская и театр.       — Это и есть твоя самая страшная тайна? — усмехнулся Джулиан, расхаживая вдоль стеллажей.       Если честно, фарфоровые куклы были действительно жутковатыми из-за слишком реалистичных лиц — это точно были не те милые игрушки, какие он видел у своей сестры.       — Боишься, что продешевил? — как-то уязвлённо и едко спросила Джулия.       — Ничуть.       И это было правдой. Оказавшись здесь, Джулиан испытал огромное удовлетворение и облегчение. Всё-таки воображение подсовывало ему картины куда более ужасающие.       — Подожди, — протянул он. — Не всё ведь так просто? Ты занимаешься чревовещанием и репетируешь здесь?       — Заткнись, — фыркнула Джулия.       — Я точно слышал твой голос и другой.       — Определись, по телефону я говорила или с куклами. Или признай уже, что это твой лунатизм виноват.       В комнате было жарче и душнее, чем в любом уголке дома. Зевая и чувствуя, что тело начинало млеть, как после стакана виски, Джулиан оторвался от разглядывания стеллажей и подошёл к столу, на котором стояла накрытая стеклянным куполом самая странная кукла в этой коллекции — безликая и голая.       — Расскажешь мне о ней хотя бы?       — Обыкновенная болванка. Чтобы костюмы шить.       — Знаешь, даже мило, что у тебя такое увлечение, — усмехнулся Джулиан, потирая глаза. Его веки тяжелели и очень хотелось отдаться во власть сна.       — Не странно?       — Есть немного. Но ты ведь с лунатиком живёшь, так что ещё вопрос, кто из нас страннее.       Он замер. Эти слова были совсем не тем, что он хотел сказать, и его рот будто двигался сам по себе, отдельно от воли и сознания. Но обдумать это он не успел: подойдя к нему, Джулия стала подталкивать его кровати. Немногим позже она позволила ему остаться здесь на ночь. В полудрёме, совсем не веря тому, что добился чего хотел, Джулиан обвёл взглядом комнату ещё раз, перед тем, как закрыть глаза, и не заметил, как болванка под куполом пошевелилась.