2. Эволюция (троп "Захват тела")

      В следующие недели Джулиан был поглощён работой, упиваясь ощущением почти божественной силы, пронизывающей его пальцы, связки, мысли и всё его существо. Исписанные нотные листы копились пухлой стопкой рядом с роялем; блокнот, в котором писались стихи, подходил к концу. Не было ни мучительного поиска слов, ни бесплодных попыток подобрать мелодии на слух — всё шло легко, как никогда в жизни.       И, о, эти моменты, когда Джулия присоединялась к нему, и превращала то, что он делал, в настоящую магию! Они возносили его ещё выше, и все проблемы, что его когда-то беспокоили, начинали казаться мелкими и незначительными. Даже больше — его настолько переставало волновать всё земное, что он стал забывать есть, пить и вообще испытывать какие-то низменные нужды. Тем больнее было всё же покидать библиотеку спустя многие часы и обнаруживать себя и собственное тело несовершенным, требующим сна и пищи.       Он поделился этим с Джулией, когда она брила его, и они стали рассуждать об эволюции.       — Как вид мы достигли своего пика, — заметила она, снимая лезвием пену с его щеки. — Дальше либо деградация, либо что-то революционное. — Отклонившись назад, она оценивающе взглянула на него. — Во что ты хотел бы превратиться?       — Во что? — переспросил Джулиан.       — Человек разумный — это тупик.       — Ты сказала «во что»? Не «в кого»?       — Чего ты прицепился к словам? — раздражённо отозвалась Джулия, протерев лезвие и снова приставив его к коже.       На короткий миг Джулиана охватил страх, что она сейчас надавит сильнее и порежет его, но тут же убедил себя, что это глупо: далеко не в первый раз она его брила и ни разу не поцарапала, даже случайно. Это было странно — обычно он испытывал лишь лёгкое волнение и удовольствие от того, что они были настолько близки, что он мог доверить ей свою жизнь без тени сомнения.       — Ты не выбрал деградацию, — мягко пояснила она. — Значит, у тебя должны быть идеи, куда ты движешься. Так? — Лезвие остановилось и прижалось плотнее. — Или думаешь, что всего уже достиг и можно расслабиться и стоять на месте?       Джулиан вспомнил их первую встречу, как она ворвалась в мужской туалет кабака, где он выступал, и сразила его вопросом: «Тебе не кажется, что этот уровень — не твой потолок?». С первой же минуты знакомства она была беспощадна и отвратительна в своей честности, песоча его приятелей и подпитывая его собственные суждения о них. Уже тогда они сошлись на том, что большинство тяготеет к разложению, двигаясь вперёд по линии жизни, вместо того, чтобы поднять голову и эволюционировать, пытаясь забраться выше, но теперь он не понимал, какого ответа она ждёт.       — Если из угля в теории может получиться бриллиант, — продолжила Джулия, — то почему этого не может случиться с человеком?       — Человек такого давления не вынесет? — усмехнулся Джулиан, и она приложила руку к его губам, заставляя замолкнуть.       — Или мало кто пытался его выдержать. Для этого требуется реальная смелость, без нытья и жалости к себе. Так рождаются великие, — восторженно шептала она, будто приблизившись к гениальному откровению. — Ты бы мог… согласиться на такое?       Одной рукой Джулия держала его за подбородок, а второй вела лезвие, совсем не следя за тем, как оно движется — её глаза пытливо смотрели в глаза Джулиана, будто пытаясь проникнуть в его душу и высветить ответ в самых тёмных её уголках.       Джулиан ощутил неясное возбуждение и лёгкую панику. Его слова прозвучали бы для неё примитивно, но он уже чувствовал себя великим, когда проводил часы в библиотеке, когда Джулия одобряла его работу, когда появлялась с ним на публике, когда её блистательность становилась частью него самого, и он не знал, хотелось ли ему большего.       — Я думаю, ты прав, — вздохнула она, улыбнувшись. — В том, что сама наша суть тянет нас вниз. Мы привязаны к земле, как деревья.       Обречённость, с которой она это говорила, пробудила в Джулиане желание возразить.       — Но мы-то с тобой на пути к чему-то новому? — осторожно спросил он.       В глубине её глаз мелькнуло что-то огненное. Он рассчитывал, что ему удалось разжечь в ней надежду.       — Нельзя встать на этот путь, не избавившись от старого, — отрезала она, вооружившись влажным полотенцем, которым принялась стирать пену с его лица.       Слушая плеск воды в тазу, в котором полоскалось полотенце, Джулиан задумался: вся его старая жизнь уже казалась бесконечно далёкой — он избавился от большей её части и даже не заметил. Выходит, Джулия говорила о себе?       — И от чего бы ты избавилась?       — Я? Да вот хотя бы от твоей дурацкой причёски, — фыркнула она, запустив пальцы ему в волосы. — И от своей тоже, — поспешно добавила она. — Чтобы мы хорошо смотрелись вместе.       — И в чём же тут эволюция?       — В том, что ты можешь изменить или разрушить то, что дано природой, дурачок, — щёлкнув его по носу, сказала Джулия. — Быть творцом реальности и себя.       Возможно, он был слишком невежественным, чтобы уловить её мысль. Ведь она никогда не говорила глупостей. Джулиан ощупывал выбритое лицо, и оно было удивительно гладким и прохладным. Джулия мастерски владела лезвием, но в этот раз, кажется, превзошла саму себя, потому что казалось, будто под пальцами у него был фарфор или яичная скорлупа.       — Поможешь? — Она протягивала ему лезвие и ножницы.       Похоже, теперь она хотела, чтобы он поработал над ней. Джулиан замотал головой: он не хотел ничего менять и боялся испортить то, что и так уже было совершенно.       — Я тебе доверяю, — сказала она, но Джулиан продолжил отнекиваться. — Просто возьми ножницы! — Её голос стал раздражённым, а слова зазвучали как приказ.       Осторожно коснувшись холодного металла, Джулиан вдруг ощутил то же, что за роялем: его пальцы подчинялись силе, которая знала, что делать. Только в этот раз он почему-то не испытывал воодушевления, его нутро сопротивлялось, но он действовал и чувствовал себя при этом заложником. Джулия направляла его, и он удивлялся, как она может быть настолько уверена, что всё получается правильно, когда перед ней не было зеркала. Впрочем, зеркал в этом доме вообще не было — наверняка для неё это было делом привычным.       Спустя пару часов Джулиан бросил инструменты на стол и осел на пол. Его руки онемели и потеряли подвижность, а внутри разверзалась пустота. Наверное, он должен был гордиться результатом и собой, восхищаться вместе с Джулией, но его почему-то тошнило, а голова шла кругом.       — Ты, наверное, голоден, — погладив его по щеке, сказала она.       Ужин прошёл в тишине. Джулиан старался не обращать внимание на странное чувство, будто еда проваливается вглубь его тела, словно никаких внутренностей у него не осталось.       У него не нашлось сил и желания противиться, когда Джулия снова повела его в ванную и принялась колдовать над ним. Он не знал, что из этого выйдет, но если мог довериться ей с лезвием у горла, то почему бы не довериться и здесь? Это были её слова, но как можно было не согласиться?       — Вот и новые мы, — удовлетворённо произнесла она, глядя в его глаза. А он смотрелся в её — ведь только в них и можно было увидеть собственное отражение. — Как тебя теперь зовут?       — Всё так же — Джулс, — неуверенно ответил он. Из отражения на него смотрел совсем другой человек. Волосы и брови изменили цвет. Когда он коснулся их рукой, то ощутил непривычную шелковистость, будто бы они были искусственными.       — Может, мистер Фокс? — предложила Джулия.       Джулиан невольно вспомнил о висевшей над камином голове лисы.

***

      Бушевавшая снаружи буря ворвалась в спальню. Проснувшись от ветра и грохота, Джулиан поднялся, чтобы закрыть настежь распахнувшееся окно. Из окна Джулии во двор снова просачивался свет. В прошлый раз он падал на голову одного из «уродцев», но сегодня нет. «Должно быть, переместила лампу, вот угол и сменился», — успокоил себя Джулиан, чтобы не заниматься подсчётом статуй и не пугать ни себя, ни Джулию.       Вернувшись в постель он улёгся, и его глаза закрылись, хотя он не приложил для этого никаких усилий. Джулиан попытался приподнять веки, но ничего не выходило, пока он не додумался оттянуть их пальцами. Но стоило только отпустить — перед глазами снова возникала темнота.       Он резко сел — глаза распахнулись с лёгкостью. Улёгся обратно — веки снова смежились. Джулиан повторил движения несколько раз. Это было не нормально. Ему определённо нужно было к врачу. Вопрос был только в том, к мозгоправу или к тому, кто занимается глазами.       Выйдя из комнаты, он постучался к Джулии. Хотя ему теперь и можно было время от времени ночевать у неё, попасть в комнату он мог только с её позволения. Но оказываться там уже не слишком хотелось: не раз ему мерещилось в полудрёме, что куклы смотрят на них с полок, а наутро он всегда испытывал чувство, будто его сразило похмельем, которое не проходило до обеда.       В шуме ветра и дождя, заполнившего Гленн-Хаус, сложно было расслышать хоть что-то, но Джулиан мог поклясться, что она снова с кем-то говорила и резко замолкла после того, как он постучал. На душе у него заскребло. Он пытался не гадать, кто может говорить с ней по ночам. Убеждал себя верить и доверять. Да и в конце концов, всё, чего он хотел сейчас — просто попросить проверить его глаза.       — Джули! — громко позвал он, но не получил никакой реакции. — Джей! — спохватившись, исправился он. Её новое имя совсем не ложилось ему на слух, но она просила теперь обращаться к ней только так.       Она молчала. В груди Джулиана, будто бы из самой глубины души, поднималось что-то тёмное. Это была ярость. Или отчаяние. Или что-то, для чего не было слов и в чём не хотелось признаваться даже себе.       — Ну и пошла ты к чёрту! — выругался он.       Вернувшись к себе, он стал искать телефон. Совсем забыл, что у него при себе была камера всё это время. Если приловчиться, то можно будет заснять свои глаза на видео и проверить, что с ними не так. Хотя в последний раз Джулиан пользовался телефоном месяц назад, а может и больше — дни сменялись неделями так стремительно, что точнее сказать бы не получилось, — он был уверен, что положил его на комод и не убирал оттуда, но, перерыв все ящики и даже шкаф с одеждой, пришёл к выводу, что в комнате его не было.       Он спустился на первый этаж и по очереди проверил библиотеку, кухню, гостиную. Ничего. Это почти не удивляло. Джулиан будто заранее знал, что однажды это должно было произойти, и сам не пытался этому препятствовать.       Его взор привлекла дверь кабинета, в котором он за всё время побывал лишь пару раз и уж точно не ходил туда с телефоном. Но проверить стоило. Включив свет, он стал осматриваться. Остановился у книжных полок и с раздражением подумал, каким нарочитым излишеством это было в доме, где имелась целая библиотека буквально в соседней комнате. Прошёл к бюро и стал рыться в ящиках, толком не понимая, зачем это делает. Скорее в порыве злости на дом, в котором было слишком легко потерять свои вещи — например, несколько дней назад он не смог найти любимую футболку, а этим утром обнаружил, что пропал его блокнот со стихами и набросками песен. Джулиан всё ещё цеплялся за слабую надежду, что он не спятил, не начал терять память.       В какой-то момент в кабинете раздался отчётливый щелчок. Озираясь по сторонам, Джулиан пытался понять, откуда шёл звук. Его пальцы, шарившие в глубине выдвижного ящика, нащупали что-то твёрдое и одновременно упругое, похожее на клавишу печатной машинки. Он попробовал нажать и снова услышал щелчок. Если это кнопка, то она точно для чего-нибудь была нужна. Джулиан стал пристальнее осматривать стол, пытаясь найти потайное отделение.       Он был слишком увлечён, не услышал шаги на лестнице и в гостиной и, когда в кабинет вошла Джулия, почувствовал себя застуканным за чем-то постыдным. Она смотрела на него с непониманием, ужасом и… отвращением? Должно быть, он выглядел очень странно, когда пытался осмотреть днище стола, удерживая голову так, чтобы веки не закрывались. Джулиан поднялся с пола.       — Что ты здесь забыл?       — Телефон искал.       Джулия удивлённо приподняла брови.       — Ты снова мне не отвечала. Я стучал и звал тебя.       — Хочешь сказать, что собирался звонить мне, находясь в одном доме? — с усмешкой спросила она.       — А как иначе, если ты меня не слышишь? — резко ответил Джулиан, решив, что не скажет ей правды про глаза. Злость в нём вскипала с новой силой. — Хотя нет — отлично слышишь, просто не хочешь отвечать. Я просто не пойму, почему так происходит.       Он хотел предложить ей повесить табличку на дверь с часами приёма. Или хотя бы отельную "Не беспокоить".       — Фокс…       — Я Джулиан.       Джулия подступала ближе. Она смотрела на него с таким любопытством, как если бы наблюдала за диковинным животным в зоопарке.       — Ты забыл, что разбил телефон и мы отдали его на ремонт, когда ездили в город?       Такого не было. Джулиан дрогнул. Он не мог сказать, какое сегодня число. Не мог вспомнить, когда в последний раз был в городе. Может и впрямь забыл?       — Когда это было?       — Милый мой Фокс… — жалостливо протянула Джулия. — Ты совсем себя измотал.       Он прислонился к столу, пытаясь удержать равновесие. Голова кружилась.       — Нам нужно… Мне нужно в город. Утром. К врачу.       — Как скажешь, — покивала она. — Идём спать.       Она увлекла его за собой. Он потянулся было в сторону своей спальни, но Джулия настойчиво тащила его к себе. Дурманящие запахи ладана и миндаля вновь окутали его. Ему очень захотелось спать, но он не мог даже моргнуть, пока голова держалась вертикально.       — Мои глаза, — в панике произнёс он. — Посмотри, с ними что-то не так.       Она положила пальцы на его веки и принялась подставлять его лицо свету, придирчиво оглядывая со всех сторон.       — Прекрасны, как и всегда. Только покраснели немного.       Джулиан смотрел через её плечо на стол. Болванка под куполом выглядела сегодня иначе. Он не успел сказать и слова — Джулия толкнула его в кровать, и веки закрылись.       — У твоей болванки появились волосы? — пробормотал он.       — Нет, — тихо засмеялась Джулия, нависнув над ним.       — Но я же видел…       — Это шапочка.       Джулиан хотел возразить, что уж больно она похожа на парик и по цвету совпадала с его волосами — по крайней мере, такими он их помнил, — но тело его быстро сдалось во власть убаюкивающих прикосновений Джулии. Мелькнувшее у него тревожное ощущение, что там, где её руки дотрагивались до него, его кожа становилась то ли воском, то ли глиной и меняла форму, потонуло в водовороте затягивающегося в сон сознания, которое смешивалось с грёзами.       В окно что-то постучалось. Джулиан повернулся на звук и открыл глаза. Смутное удивление от того, что для этого не понадобилось принимать вертикальное положение, сменилось беспокойством. Он был в своей спальне, хотя засыпал точно не здесь. Может, ему лишь снилось, что он был у Джулии, что его глаза странно себя вели, что… Воспоминания быстро ускользали. Похоже, это и в самом деле был сон. Или очередной приступ лунатизма привёл его сюда?       Голова болела так, словно что-то невидимое сжало и тянуло его волосы на затылке. Он сел, разминая шею и глядя в сторону окна. Было очень туманно. На горизонте, за деревушкой, ползла вверх размытая розово-оранжевая полоса рассвета.       Стук, разбудивший его, повторился. Джулиан заметил движение на краю оконной рамы и, поднявшись и подойдя ближе, увидел мелкую птицу, прыгающую по откосу. Она не упорхнула, даже когда он протянул руку и постучал в ответ, а смотрела на него чёрными блестящими глазками и вертела головой. Наблюдая за ней, Джулиан не сразу заметил оранжевые отсветы справа — там, где рассвету быть не полагалось. Его охватил ужас и, не помня себя, он бросился прочь из комнаты, сбежал по лестнице и вырвался в сад.       Старая яблоня, в тени которой ему нравилось сидеть и которая так напоминала ему о доме, в котором он вырос, почти наполовину прогорела и стала похожей на скрюченную обугленную спичку. По всей видимости, во время ночной грозы в неё угодила молния. И туман вовсе не был туманом, раз тянулся от яблони. Джулиан несколько раз втянул воздух носом, но не ощутил ни намёка на дым. Только слезившееся глаза, видевшие тление и всполохи огня, давали понять, что происходит.       Боль и натяжение в затылке стали усиливаться, когда он начал тушить пожар водой из колодца. Но много ли он мог сделать, находясь внизу? Ему нужны были лестница и шланг. Он метался от сарая к дому, от дома к саду, пытаясь соорудить хоть что-то, и не заметил, в какой момент к нему присоединилась Джулия.       — Должна же быть стремянка!       — Оставь, Фокс, — сказала она, сжав его в объятиях.       — У нас пожар!       — Дому ничего не грозит. Она уже почти прогорела.       В груди Джулиана снова стала подниматься ярость.       — Только наполовину. Я не дам ей полностью сгореть.       — Это всего лишь дерево, — отстранённо отозвалась Джулия.       — Это единственное, что мне нравится в этом чёртовом саду и доме! — запальчиво выкрикнул Джулиан.       Джулия разжала руки и попятилась. Она выглядела так, будто он её ударил. Джулиан почувствовал, как внутри него что-то оборвалось.       — Нет, — выдохнул он, — я не это хотел сказать.       — Именно это и хотел, — всхлипнула она. Хотя её глаза наполнялись слезами, в них полыхало пламя. Это было лишь отражение огня, но Джулиан ощутил необъяснимый страх, ползущий по спине холодной волной.       Она заламывала руки и раскачивалась, заходясь в рыданиях, и не подпускала его к себе. Джулиан оглядывался на горящую яблоню. Но как он мог продолжать тушить её, когда рядом с ним страдала Джулия? Это нонсенс. Его колени сами подогнулись, и он опустился перед её ногами. Затылок тянуло так, что ему пришлось запрокинуть голову, чтобы хоть немного ослабить боль. Джулиан пытался закрыть глаза, чтобы не видеть, как она плачет, как закрывает ладонями уши, когда он вымаливал прощение и произносил слова утешения, но веки снова перестали его слушаться. Он смотрел и ничего не мог предпринять. Всё это казалось пыткой.       — Я сделаю что угодно, — обессиленно проговорил он. — Только скажи.       Она молчала, содрогаясь от слёз. Что-то тёмное внутри него затопило всё сознание и вытеснило сожаления и сомнения. Его тело само поднялось с земли, ноги сами шагали к сараю, а руки сами схватились за пилу и топор. Джулиан с ужасом осознавал, что собирается делать, но был не в силах сопротивляться. Он знал, что это цена, которую нужно заплатить.       Каждый удар лезвия по стволу отдавался эхом в ушах и причинял Джулиану боль. Каждая спиленная ветка, тяжело падавшая в мокрую траву и рассыпавшая вокруг себя яблоки, вызывала в нём стыд и чувство утраты. В шелесте листвы он слышал своё имя, произнесённое с укором.       Он не знал, прошло несколько часов или дней, когда со всем было покончено. Исцарапаные руки были перепачканы грязью, сажей и чем-то липким, из-под кожи торчали крошечные щепки. Джулиан смотрел на зияющую в земле дыру, оставшуюся после выкорчёвывания пня, лежавшего рядом. Его спил сочился каплями сока или смолы, похожими на слёзы. Но Джулиана это больше не трогало. Джулия твердила, что яблоки были слишком кислыми и мелкими, тень слишком густой, не дающей расти цветам. У этого дерева и не было никакого будущего, оно было бесполезным.       — Идём. Надо тебя помыть и накормить, — Джулия протянула ему руку.       Но Джулиан не ощущал ни голода, ни жажды, ни усталости. Натяжение в затылке перестало казаться болью, когда он перестал задаваться вопросом, что с ним происходит. Движения ног, ведомых чем-то помимо воли, были удивительно лёгкими, если не пытаться их контролировать. Занозы и порезы на пальцах не причиняли никаких неудобств. Джулиан не чувствовал ничего, и это было блаженством. «Это ли не эволюция?» — только и подумал он, возвращаясь в дом.