Часть 3. Экстрим терапия.

Глава 3. Экстрим терапия (Дни 3-4).

Утро третьего дня. Номер «Вулкан». Снейп проснулся с ощущением, что его мозг - это каша, которую помешивают на медленном огне. Не от алкоголя, он пил умеренно, под присмотром Люциуса. От… отдыха. От расслабления, которое его тело не понимало и отторгало, как чужеродное. Он сидел у «лавы», пил кофе (настоящий, не наколдованный), и смотрел, как Люциус разворачивает свиток планов на день. Свиток был длинным, очень длинным. Он катился по полу, закатился под диван, выкатился с другой стороны дивана и продолжался катиться к двери. — Это… — Снейп указал на свиток. — Программа. — Люциус не поднимал глаз. — Драконий виндсерфинг. Обед с видом на пропасть. Мастер-класс по выживанию в дикой природе. Ужин… — Я не буду выживать в дикой природе. Я выживал всю жизнь. Это называется «детство». — Это будет контролируемое выживание. С инструкторами. И вином. Снейп допил кофе. Почувствовал, как «лава» пульсирует в такт его сердцебиению. Номер уже казался менее чужим. Он знал, какое кресло скрипит. Где бармен-эльф прячет хороший коньяк. Как заставить окно показывать рассвет вместо заката. Это пугающе. Привыкание к комфорту — первый шаг к слабости. Дверь распахнулась без стука. Существо, ворвавшееся в номер, было эльфом. Теоретически. На практике - это был шар энергии в форме эльфа, с камерой размером с его голову, и глазами, которые светились безумием творца. — МИСТЕР СНЕЙП! — взвизгнул эльф, и камера вспыхнула. Снейп закрыл лицо рукой слишком поздно. Вспышка ослепила, и он услышал щелчок затвора — магически усиленного, запечатлевшего его врасплох, с растрёпанными волосами, в мятом халате, с выражением лица, которое можно было описать как «готовность к убийству, смягчённое сонливостью». — Кто… — начал Снейп. — Флинт! Главный фотограф «Оазиса Вальхалла»! — эльф кружил вокруг него, камера щелкала безостановочно. — Я видел вас вчера! В спа! Ваши шрамы! Ваша осанка! Ваша… — он замер, прижал руку к сердцу, — ваша tragédie de l'âme ! — Моя что? — Трагедия души! — Флинт заплакал, не прекращая снимать. Слёзы эльфа попадали на объектив и испарялись от магической энергии. — Вы — идеал! Мрачный романтизм! Готика в чистом виде! Я должен запечатлеть вас! Везде! Всегда! Люциус поднял голову от свитка. Улыбнулся. Это была улыбка человека, который только что нашёл новый способ мучить друга. — Флинт, — сказал он плавно. — Мой друг очень скромный. Он не любит внимания. — Я ненавижу внимание! — подтвердил Снейп. — Но вы же искусство ! — Флинт запрыгнул на диван, снял Снейпа сверху вниз, снизу вверх, сбоку. — Посмотрите на эти скулы! На эту бледность! На эти глаза — два колодца отчаяния! — Это просто недосып, — сказал Снейп. — Недосып как метафора существования! Гениально! Флинт спрыгнул. Подбежал к окну. Снял Снейпа на фоне заката. Потом на фоне «лавы». Потом пытался снять его в ванной, но Снейп успел захлопнуть дверь, наложив семь запирающих чар. — Я буду ждать! — крикнул Флинт сквозь дверь. — Вы не можете скрыть красоту! Она просвечивает сквозь стены! — Она просвечивает сквозь безумие эльфов! — крикнул Снейп в ответ. Люциус смеялся. Это был звук, который Снейп запомнит навсегда. Люциус Малфой, который никогда не смеялся громко, ржал как конь, держась за живот. — Ты… ты должен… — Люциус вытирал слёзы. — Ты должен позировать для него. Это… это будет легенда. — Я убью тебя. Медленно. Зельями, которые не оставляют следов. — Но сначала — драконий виндсерфинг! Пляж «Огненная Волна». 10:30 утра. Виндсерфинг выглядел безобидно. Доска. Парус. Вода. Снейп видел маглов, которые занимались этим. Они выглядели свободными, счастливыми и глупыми. Но это был «Оазис Вальхалла». Здесь ничто не было безобидным. — Драконий виндсерфинг, — объяснил инструктор — высокий волшебник с загаром, который явно был наколдован, — использует магических морских змей вместо волн. Они создают течения, подхватывают доску, добавляют… динамики. — Они кусаются? — спросил Снейп. — Только если вы им нравитесь. — Я не хочу, нравиться морским змеям. — Тогда старайтесь быть невежливым. Люциус уже стоял на доске. Его «Нимбус-3000 Элит» светилась на солнце. Он выглядел как бог морей — волосы развевались, плащ (который он почему-то надел на пляж) развевался тоже. — Смотри и учись! — крикнул он. Морская змея подхватила его доску. Люциус помчался, идеально балансируя, улыбаясь, маша Снейпу рукой. — Ваша очередь! — крикнул инструктор. Снейп ступил на доску. Она была мокрой, скользкой, явно настроенной против него. Он встал. Держась за парус как за спасительный якорь. — Навстречу ветру! — крикнул инструктор. — Какому ветру? Это закрытый залив! — Магическому ветру! Он приходит, когда вы верите! «Я верю в научный метод, — подумал Снейп. — И в то, что сейчас утону.» Змея подхватила его а потом швырнула. Доска взлетела в воздух, Северус взлетел тоже, и они вместе приземлились на мелководье с грохотом, который разнёсся по всему пляжу. Флинт, материализовавшийся из ниоткуда, щёлкал затвором. — Трагедия! Драма! Падение Икара! — Я не Икар! — Снейп вылез из воды, плюясь солёной жидкостью. — И у меня нет крыльев! — Метафорические крылья! Разбитые мечты! — Флинт снимал крупным планом капли воды на лице Снейпа. Слёзы океана! Вторая попытка. Змея, казалось, не взлюбила и запомнила его. Она подплыла ближе, обнюхала доску, и решила — развлечение. Снейп взлетел. Упал. Взлетел снова — на этот раз змея подбросила его специально, подкрутила в воздухе, поймала хвостом и швырнула в волну. Он всплыл, плюясь водорослями, и закричал заклинание: «Аква эрукто!» Вода перед ним вскипела, образуя гейзер. Змея отпрыгнула, обиженно шипя. Другие змеи, почуяв магию, начали волноваться. — НЕ ИСПОЛЬЗУЙТЕ МАГИЮ! — крикнул инструктор. — Они чувствительны! — ОНИ ЧУВСТВИТЕЛЬНЫ?! — взвыл Снейп. — ОНИ МЕНЯ ШВЫРЯЮТ! Третья попытка. Четвёртая. Пятая. Каждая заканчивалась падением, но падения становились разнообразнее: в воду, на песок, на плавучую платформу (случайно, но инструктор оценил), в объятия другого виндсерфера (женщина, которая удивлённо замерла, а потом улыбнулась). Флинт не прекращал снимать. Его камера работала на магических батареях, не требуя перезарядки. Он ловил каждый момент — гнев, отчаяние, неожиданную решимость, когда Снейп на десятой попытке удержался на доске целых пятнадцать секунд. — Гений! — кричал Флинт. — Борьба человека со стихией! Метафора существования! — Это метафора моей ненависти к воде! — крикнул Снейп, снова падая. После четырнадцатого падения что-то в нем изменилось. Снейп выбрался на песок, тяжело дыша, и понял, что смеётся. Глупо, против воли, но смеётся. Вода капала с волос, песок прилип к щекам, а он смеялся, как идиот, потому что это было абсурдно. Потому что он, Северус Снейп, великий зельевар, Пожиратель Смерти, и мученик — стоял на пляже, мокрый, битый змеями и смеялся над собой. Люциус подошёл, тоже мокрый, но элегантно, как всё, что он делал. — Ты улыбаешься, — сказал он. — Я истерикой страдаю. — Это истерика с улыбкой. Уже прогресс. Они сели на песок. Флинт снимал их сбоку, сзади, сверху, ловя тень на их лицах, отражение воды, момент, когда Снейп невольно коснулся плеча Люциуса, чтобы не упасть от усталости. — Я хочу посмотреть эти фото, — сказал Снейп. — Никогда, — ответил Флинт. — Они слишком прекрасны для других глаз. Вы увидите их только на выставке. «Мрак и свет: портрет зельевара». Открытие через месяц. — Я запрещаю! — Вы не можете запретить искусству! — Флинт исчез, обдав их облаком песка, оставив только эхо смеха. Полдень. Обед с видом на пропасть. Ресторан «Утёс» висел над океаном буквально — на магических кристаллах, без видимой опоры и поддержки. Столы стояли у прозрачном полу, а под ними двести метров пустоты и бушующие волны. Снейп ел рыбу, не глядя вниз. Люциус глядел вниз специально, наслаждаясь его дискомфортом. — Ты боишься высоты? — спросил он. — Я боюсь глупости архитекторов. Это место должно было упасть уже давно. — Ему больше трех сотен лет. — Значит, завтра точно упадёт. Флинт появился из-под стола. Буквально материализовался сквозь пол, не нарушая его целостности. Камера щёлкнула: Снейп с вилкой у рта, удивлённый, с широкими глазами. — Вы едите! — восхитился Флинт. — Повседневное действие как акт сопротивления! Вы питаете тело, чтобы душа могла страдать! — Я питаю тело, чтобы не умереть, — сказал Снейп. — Уйди. — Невозможно! Вы — моя муза! Мой тёмный ангел! — Я не ангел. Я зельевар. — Тёмный зельевар! Алхимик боли! Люциус хихикнул в салфетку. Снейп бросил в него костью рыбы точно, метко, в лоб. Малфой поймал, не глядя, привычкой игрока в квиддич. — Завтра, — сказал Люциус, — мастер-класс по выживанию. Или кулинария. Я ещё не решил. — Кулинария, — сказал Снейп. — Я умею в кулинарию. Зелья — это кулинария для терпеливых. — Тогда кулинария. — Люциус улыбнулся. — Но сюрприз. Я не говорю, какая. День 4. Кулинарный мастер-класс. Сюрприз оказался шеф-поваром. Гризнак был гоблином. Не обычным, с очень высоким ростом как для гоблина, с усами, заплетёнными в косы, и фартуком, на котором красовалась надпись «Я вижу твою душу. Она недоварена». — Слушайте меня, маги, — прогремел он, стуча ножом по доске. — Настоящий мужчина готовит заклинанием. Руки для слабаков. Палочки для воинов кухни! Снейп поднял бровь. Это было похоже на его философию — зелья требуют точности, контроля, силы воли. Но заклинания для готовки? — Демонстрация! — Гризнак указал на ингредиенты. — Стейк из минотавра. Нужно прожарить средне, сохранить соки, придать корочку. Кто знает заклинание? Люциус поднял руку. — Инцендио ? — Ты сожжёшь мясо, блондин! Ты сожжёшь душу стейка! — Гризнак плюнул в огонь, и тот погас. — Нужно Фламбэ контролюс! Тонкая работа. Температура точная. Вот! Он махнул палочкой. Стейк вспыхнул синим пламенем, которое танцевало по поверхности, не проникая внутрь мяса. Ровно через тридцать секунд пламя погасло. Стейк был идеален: румяный снаружи, розовый внутри, с ароматом, который заставил Снейпа и Малфоя сглотнуть. — Ваш черёд, — Гризнак указал на них. — Работаете командой. Один заклинание, другой контроль. Как в зельях, да, мрачный? Снейп не спросил, откуда гоблин знает о его профессии. В «Оазисе Вальхалла» все работники знали всё о своих клиентах, или делали вид. — Я контролирую, — сказал Северус. — Ты заклинание. Люциус улыбнулся. Это была улыбка человека, который получил разрешение играть с огнём. Их стейк был… опытом. Люциус перестарался с Фламбэ контролюс , добавив слишком много энергии. Пламя выросло, поглотило стейк, перекинулось на соседнюю доску, на пол, на фартук Гризнака. — ГАСИ! — крикнул гоблин. Снейп махнул палочкой: Аква эрукто — то же заклинание, что и вчера. Вода вырвалась, погасила пламя, залила кухню. Они стояли посреди лужи, в мокрых фартуках, с сажей на лицах. Гризнак смотрел на них с выражением, которое означало одновременно ужас и уважение. — Вы… — начал он. — Мы можем объяснить и купить новые куски стейка, — сказал Люциус. — Вы создали углеродную корочку! — Гризнак поднял обугленный остаток стейка. — Это… это техника, которую я пытался освоить десять лет! А вы сделали случайно! Парни переглянулись. Снейп чувствовал, как сажа трескается на его щеках, когда он пытался не улыбнуться. — Мы талантливы, — с гордостью сказал Люциус. — Вы опасны, — сказал Гризнак. — Идеальная комбинация. Ещё раз. Но с луком. И осторожнее! Второй стейк был лучше. Третий почти съедобным. Четвёртый Гризнак съел сам, кивая и бормоча «неплохо, неплохо». Но кульминацией стал лук. Снейп, привыкший к точности зельеварения, попытался нарезать его заклинанием. «Сектумсемпра» — заклинание для разрезания, которое он использовал в бою. Лук заплакал. Буквально. Разрезанные дольки образовали маленькие глаза, и слёзы — настоящие, солёные, потекли по доске. — Что… — Снейп замер. — Это эмоциональный лук , — сказал Гризнак безразлично. — Он чувствует боль. Ты должен убедить его, что разрезание — это хорошо. — Как?! — Поговори с ним. Снейп посмотрел на лук. На его слёзы. На Люциуса, который ржал, прижавшись спиной к стене. — Эй, — сказал Северус луку. — Ты… ты нужен для благородной цели. Для стейка. Для… для искусства. Лук продолжал плакать. — Ты будешь частью чего-то большего. Чего-то вкусного. Это… это трансценденция? Лук замер. Похоже, его устроило слово «трансценденция». — Ты понимаешь? — Снейп не верил, что это происходит. — Ты не просто умираешь. Ты становишься частью… частью моего обеда. Который я разделю с другом. Это… это почётно! Лук перестал плакать. Дольки расслабились, готовые к нарезке. Гризнак аплодировал. Медленно, саркастично, но аплодировал. — Вы убедили лук принять свою судьбу. Это… это глубоко. Это поэтично. Это почти гоблинская философия. Люциус подошёл. Его глаза блестели от слез и смеха. — Ты поговорил с луком, — сказал он. — Ты убедил его. Ты… ты удивляешь меня. — Я удивляю сам себя, — ответил Снейп. Они стояли в саже, в мокрых фартуках, с обугленными стейками за спиной и сажей на лицах, с нарезанным луком перед ними. И смеялись. Все это было так глупо и неловко. Флинт, материализовавшийся в духовке (как?!), щёлкал затвором. — Дружба! — кричал он. — Тепло в холодном мире! Сажа как метафора преодоления! — УЙДИ! — закричали они хором. Вечер. Номер «Вулкан». Северус и Люциус сидели у «лавы», чистые, в халатах, с бокалами огневиски. Фото Флинта лежали на столе, Малфой выкупил их у него обещаниями и угрозами, что муза может разочароваться в фотографе. Эльф оставил их, исчезнув в облаке дыма от камина. Снейп смотрел на свои колдофото. На мокрого себя на пляже, с гневом и смехом в одном выражении. На себя с луком, с сажей, с Люциусом на заднем плане, который смеялся так, что закрывал лицо руками. — Я выгляжу… — он искал слово. — Живым? — предложил Люциус. — Нелепо. — Это синонимы для тебя. Снейп положил фото в сторону. Долго молчал. Потом: — Спасибо. За это. За всё. — Не благодари. Это… — Инвестиция. Я знаю. — Нет, — Люциус отпил виски. — Это не инвестиция. Это… я просто хочу видеть друга живым. Они смотрели на «лаву», которая пульсировала, как живое сердце. — Завтра, — сказал Люциус, — пятый день. Мы идем в казино. Ночная жизнь. Ты будешь играть вместо меня, потому что я проиграл на драконьем виндсерфинге пари. — Какое пари? — Что ты не улыбнёшься. Ты улыбнулся. Пять раз. Я считал. Снейп допил виски. Чувствуя тепло, которое расползалось не от алкоголя. — Я хочу посмотреть эти колдофото ещё раз, — сказал он. — Завтра. Сейчас сон. Мне нужно быть уверенным, что они сохранятся. У тебя же нет ни одной колдофото, ведь так? Иди спать или я расскажу тебе сказку. — Ты не умеешь рассказывать сказки. — Я умею. Про злого зельевара, который нашёл друга. И научился улыбаться. Северус не ответил. Он уже дремал, голова склонилась к плечу Люциуса, который не двинулся, чтобы не разбудить друга, просто сидел как столб, как опора. Флинт, подглядывающий через замочную скважину (как?!), щёлкнул последний кадр на сегодня: два мужчины у огня, один спит, другой бодрствует.