Часть 4. Ночная жизнь.

Глава 4. Ночная жизнь (Дни 5-6).

Утро пятого дня. Номер «Вулкан». Снейп проснулся с ощущением, что он и его тело наконец-то приняли отпуск. Не одобрили — нет, одобрение было бы подозрительным. Просто приняли, как принимают неизбежное: плохую погоду, налоги, присутствие Люциуса Малфоя в своей жизни. Он сидел у «лавы», пил кофе, и смотрел, как Люциус разворачивает новый свиток. Этот был ещё длиннее предыдущего. — Сегодня, — торжественно произнёс Малфой, — мы входим в мир взрослых развлечений. — Я взрослый. Я развлекался. Я варил зелья в подвале, это было весело. — Это была депрессия. Сегодня казино а завтра — ночной клуб. Ты научишься азартным играм, флирту, танцам… — Я умею танцевать. — Ты двигаешься как проклятый тролль с судорогами. — Это мой стиль. — У тебя нет стиля. У тебя есть отсутствие стиля, которое ты называешь стилем. Флинт материализовался из камина. Дым сгустился, принял форму эльфа, камера щёлкнула: Снейп с чашкой, удивлённый, с каплей кофе в уголке рта. — Утренняя небрежность! — восхитился Флинт. — Непринуждённость как высшая форма искусства! — КАК ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЭТО?! — Снейп чуть не уронил чашку. — Это закрытый номер! Заколдованный! С уймой защитных чар, и от домовых эльфов тоже! — Искусство не признаёт границ! — Флинт снял его сбоку, сзади, сквозь отражение в «лаве». — Сегодняшняя тема: «Мужчина готовится к ночи». Тёмный романтик одевается для света софитов! — Я не буду… — Ты будешь, — сказал Люциус. — И Флинт будет снимать. Это… часть программы. — Часть пытки! — Это синонимы, — улыбнулся Люциус. Казино «Золотой Дракон». 20:00. Казино занимало целый этаж «Оазиса» — или, точнее, параллельное измерение, связанное с отелем магическим лифтом. Двери открывались и Снейп попал в мир золота, бархата и звона монет. Потолок — иллюзия ночного неба с драконами, которые пролетали, оставляя после себя искрящиеся следы. Столы: для рулетки, костей, карточных игр, которые Северус не узнавал. Повсюду ведьмы в вечерних платьях, волшебники в смокингах, эльфы-официанты с подносами. — Это место, — шепнул Люциус, сжимая его локоть, — где теряют деньги и находят себя. — Я себя уже нашёл. Он несчастлив и хочет домой. — Ты найдёшь другого себя. Богатого, дерзкого, рискующего. Люциус был в моменте. Он знал всех, или делал вид, что знает. Кивал тут, улыбался там, подмигивал ведьме в красном, которая смотрела на него как на десерт. Снейп сел за бар. Заказал двойное огневиски. Смотрел, как Люциус проигрывает сто галлеонов за пять минут, и улыбается так, как будто выиграл. — Рулетка, — сел рядом Люциус, не теряя улыбки. — Простая. Красное или чёрное. Числа. Ставка это удача. — Удача — миф. Есть вероятность и расчёт. — Тогда расчитай. Снейп посмотрел на колесо. На шарик, который катился, подчиняясь законам физики, но искажённые магией. Магические поля, невидимые искажения, шепот удачи. — Чёрное, — сказал он, не двигаясь. Шарик упал в чёрное. — Снова, — сказал Люциус. — Чёрное. И снова чёрное. Пять раз подряд. Крупье — призрак в викторианском костюме, смотрел на Снейпа с удивлением. — Сэр, — захлёбываясь эктоплазмой, протянул он. — Вы… вы выиграли пять тысяч галлеонов в нашей игре. В которой вы, кажется, даже не знаете правил. Снейп посмотрел на фишки. На Люциуса. На свой стакан, который даже не опустел. — Цвет моей души, — сказал он. — Чёрный? — Чёрный. Люциус смеялся. Он обнял Снейпа, отчего тот замер, не зная, как реагировать на такое проявление чувств. — Ты — мой талисман! — крикнул Люциус. — Ты мой чёрный ангел удачи! — Я не ангел. Флинт, материализовавшийся из тени дракона на потолке, щёлкал без остановки. «Победа! Триумф! Мрачный гений азарта!». Но удача штука коварная. Пока Снейп выигрывал, Люциус проигрывал. Больше, быстрее. Ведьма в красном оказалась журналисткой «Ежедневного Пророка», и каждый его проигрыш она записывала в блокнот с улыбкой хищника. — Люциус Малфой, — сказала она, когда он потерял последнюю фишку. — Разорённый и влюблённый? Эксклюзив для завтрашнего выпуска. — Я не влюблён! Я… я стратегически инвестирую в развлечения! — В меня или в вашего друга? — В атмосферу! — Это то же самое. Она ушла. Люциус смотрел ей вслед, понимая, что завтра будет скандал в прессе. Нужно предупредить беременную жену. — Завтра, — сказал он Снейпу, — ночной клуб. Там я не проиграю. Там я бог. — Ты бог, который только что потерял целое состояние. — Я бог, который умеет танцевать. Это иногда важнее денег. Ночной клуб «Глубина». День 6. 22:00. «Глубина» находилась под водой, буквально. За стенами из закалённого водяного стекла плавали настоящие русалки, тритоны, странные рыбы, которые светились и мигали в такт музыке. Музика звучала отзываясь в груди, в костях, в потоках магии. Снейп чувствовал, как его сердце бьётся в ритме, которого он не выбирал. — Это место, — крикнул Люциус сквозь бас, — где всё решается! — Что решается?! — Всё! Флирт! Танец! Жизнь! Они стояли у входа. Люциус был в своём амплуа — плащ расшитый, волосы уложенные, улыбка готовая. Снейп был в чёрном, как и всегда, но Люциус настоял на рубашке с серебряной вышивкой. «Чтобы не выглядеть как похоронный агент», — сказал он. — Слушай, — Люц повернулся к нему, серьёзный, как перед боем. — Ночной клуб — это театр. Ты актёр. Твоя роль: загадочный, опасный, недоступный. — Я не актёр. Я зельевар. — Зельевар, который соблазняет. Представь, что ты варишь зелье. Ты котёл. Женщины ингредиенты. Ты должен… — Я не буду называть женщин ингредиентами! — Это метафора! — Малфой схватил его за плечи. — Смотри. Видишь ту ведьму у бара? Снейп посмотрел. Ведьма высокая, в синем, с волосами цвета серебра. — Она смотрит на тебя, — сказал Люциус. — Она смотрит на тебя. — Она смотрит на нас. Потому что мы вместе. Это… это привлекает внимание. — Это неловко. — Это интрига! — Люциус отпустил его. — Иди. Предложи ей выпить. Флиртуй. — Как? — Говори ей приятные слова. Смотри в глаза. Улыбайся. — Я не умею улыбаться по заказу и не люблю смотреть в глаза, и не говорю приятное. — Научишься. Или умрёшь одиноким. Снейп подошёл к бару. Ведьма действительно смотрела. С интересом или ужасом, он не различал. — Здравствуйте, — сказал Северус. — Вы… вы выглядите как ингредиент. То есть, как что-то ценное. Редкое. Для зелья. Не для зелья! Для… для разговора. Ведьма подняла бровь. — Вы зельевар? — Да. — Я аллергик на большую часть ингредиентов для зелий. — Это… это прекрасно. То есть, плохо. Для вас. Но хорошо, что вы предупредили. Она ушла. Снейп вернулся к Люциусу, который смотрел на него с выражением человека, который только что увидел, как его любимый котенок разрывает любимые занавески Нарциссы. Тоесть ужас. — «Ингредиент»?! — прошипел Люциус. — Ты назвал её ингредиентом?! — Ты сказал метафора! — Не БУКВАЛЬНУЮ метафору! Следующая попытка. Люциус выбрал цель — ведьму в зелёном, которая читала книгу у танцпола (кто вообще читает книги у танцпола?). — Она читает, — сказал Снейп. — Она не хочет разговора. — Она читает, потому что скучно. Ты — развлечение. Иди. Говори о книге. Снейп подошёл. Посмотрел на обложку. «История магических грибов». — Эта книга, — сказал он, — содержит семнадцать ошибок. Автор не знает разницы между «аманитой смертельной» и «аманитой прекрасной». Он описал первую, но нарисовал вторую. Это очень опасно для начинающих грибников. Ведьма посмотрела на него. Долго. — Вы тот самый Снейп? Автор «Продвинутой зельеварни»? — Да. — Я ненавижу вашу книгу. Слишком сложно. — Это… это комплимент? — Нет. Она ушла. Снейп вернулся к Люциусу. — Она ненавидит мою книгу. — Ты сказал ей, что её книга неправильная! — Она была неправильной! — Это не важно! Важно, чтобы она чувствовала себя умной! — Но она была не… — ДАЛЬШЕ! Третья попытка. Четвёртая. Пятая. Каждая заканчивалась катастрофой. Снейп говорил правду, когда нужна была ложь. Молчал, когда нужно было говорить. Объяснял магическую теорию, когда нужно было смеяться. Люциус пил. Двойное. Тройное. Смотрел на друга, который был гением в зельеварении и непроходимым идиотом у бара. — Танец, — сказал он наконец. — Забудь флирт. Танцуй. — Я не умею. — Я научу. Люциус потащил его на танцпол. Музика изменилась, стала медленнее, тяжелее, позволяющая двигаться плавно, учиться. — Смотри. Левая нога. Правая. Бёдра. Руки свободно, но контролируемо. Ты — вода. Ты — дым. Ты — загадка. Снейп пытался. Его тело не слушалось — угловатое, резкое, привыкшее к точности зельеварения, а не плавности движения. Он наступил Люциусу на ногу. Потом на свою собственную. Потом споткнулся о невидимую ступеньку, которой вообще то не было. — Ты… — Люциус терпел. — Ты двигаешься как будто тебя пытаются убить. — Я чувствую, что меня пытаются убить. Ты. — Представь, что ты варишь зелье. Ритмично, плавно. Снейп закрыл глаза. Представил котёл. Помешивание, круговые движения. Температура, которую нужно поддерживать. Он начал двигаться. Не красиво, но… осмысленно. Каждое движение имело цель. Каждый шаг — направление. Люциус улыбнулся. Настоящей улыбкой, не той, которую он показывал ведьмам, а той, которую он показывал только зеркалу. — Вот. Вот! Ты — котёл. Ты — магия в действии. Они танцевали. Малфой красиво, завораживающе. Северус неловко и смешно, но танцевал. Люциус вёл, Снейп путался, но не сдавался. Флинт, материализовавшийся из стены (мы уже даже не удивляемся, как), щёлкал без остановки. — Дружба в движении! — кричал он. — Два мира, сливающихся в ритме! — УЙДИ! — зашипел на него Люциус. Но он не ушёл. И это было хорошо, потому что позже, когда они были пьяны и счастливы, они захотели увидеть эти фото. Увидеть себя смешными, живыми, свободными. Северус наконец-то оттаивал и оживал. Они вернулись в «Вулкан» на веселе. Не пьяными, нет, они контролировали себя. Но на веселе. На подъёме, который даёт ночь. Люциус развалился в кресле. Смотрел на Снейпа, который пытался снять вышитую рубашку и запутался в пуговицах. — Неудача, — сказал он. — Что? — Сегодня. Женщины. Ты не научился флиртовать. — Я научился танцевать. — Этого недостаточно. — Люциус встал. Подошёл. Схватил Снейпа за плечи и посмотрел на него очень серьёзно. — Ты должен учиться. У тебя… у тебя есть что-то. Аура. Загадочная, холодная, мужественная. Девушки это любят. Но ты должен научиться этим пользоваться. — Я не хочу пользоваться. Я хочу… — Чего? Снейп замолчал. А чего собственно он хотел? Лили? Уже нет. У нее своя жизнь, своя семья. Это уже отпускало, уходило в прошлое. Еще болело, но уже не разрывало душу в клочья. Он хотел… быть замеченным? Быть понятым? Быть принятым — не как зельевар, а просто как человек? — Я хочу научиться, — сказал он тихо. Люциус улыбнулся триумфально. — Тогда — урок. Шоколадный флирт. — Что? — Конфеты. Элегантность. Соблазнение через сладкое. Он позвонил в колокольчик. Эльф-прислуга материализовался с подносом. На нём лежала коробка конфет, чёрная, с серебряной лентой. «Амброзия» — написано золотом. — Элитные конфеты, — сказал Люциус. — С ликёром внутри. Ты должен съесть их так, чтобы это было… событием. — Я ем, чтобы насытиться. — Нет. Ты ешь, чтобы соблазнить. Смотри. Люциус открыл коробку. Выбрал конфету — тёмную, глянцевую, с серебряной крошкой. Он поднёс её к губам. Не съел, только поднёс. Посмотрел на воображаемую аудиторию. Улыбнулся. И только потом медленно, с наслаждением, позволил шоколаду коснуться губ. — Видишь? — сказал он, жуя. — Это не еда. Это обещание. — Обещание чего? — Обещание удовольствия. Тайного. Личного. Снейп взял конфету. Посмотрел на неё как на врага. И попытался. Он поднёс её к губам. Посмотрел на Люциуса неловко, и вопросительно поднял одну бровь. Укусил. Слишком быстро. Ликёр вылился на подбородок. — Нет! — воскликнул Люциус. — Медленно! С намёком! — Я не умею намёки! — Представь, что конфета — это… это зелье. Драгоценное. Ты пробуешь его, оцениваешь, наслаждаешься процессом. Снейп попробовал снова. Медленнее. Но его лицо оставалось сосредоточенным, как при помешивании яда. Он не соблазнял, он анализировал. — Ты выглядишь как будто проверяешь конфету на яды, — сказал Люциус. — Я проверяю всё на яды. Это привычка. — Забудь привычки! Будь… будь открытым! Они пробовали час. Конфеты заканчивались. Снейп был липким от шоколада и алкоголя, расстроенным от неудач, но упрямым, он не сдавался. — Последняя, — сказал Люциус. — Из особой коллекции. Мне сказали «для особых случаев». Он достал бутылку. Не конфеты, бутылку, маленькую, из тёмного стекла, с этикеткой: «Снейп, не трогай это и зови Люциуса». — Это… — Снейп прочитал. — Это для меня? — Это для нас. Для успеха. Для… — Люциус открыл бутылку, — для того, чтобы ты расслабился наконец. Жидкость внутри слабо светилась перламутром. Пахла… Северус не мог определить зарах, цветами и чем-то ещё. Чем-то, что обещало забытье. — Что это? — «Нектар забвения». Древний рецепт. Один глоток, и ты забываешь страх. Два — и ты забываешь сдержанность. Три… — Люциус усмехнулся, — тебе лучше не знать, что после трёх. Они выпили. По одному глотку. Вкус был… необычным. Сладким, но с горьким послевкусием. Как жизнь, подумал Снейп. Потом ещё. Потому что первый глоток был хорош. Потому что забвение манило, как тёплая вода. Последнее, что Северус помнил, это был Люциус, который поднимал бутылку к свету, и говорил: «Пусто. Мы выпили всё». Потом темнота. Утро. Пляж. Снейп проснулся от холода. Не открывая глаз, понял, что лежит он на песке. Влажном, зернистом, непривычном и холодном. Он открыл один глаз. Над ним небо. Розовое, утреннее, чистое рассветное небо. Вокруг океан, шумящий прибоем. И… объятия. Его обнимали! Не Люциус, это было бы странно, но объяснимо. Он открыл оба глаза. Его обнимала русалка. Не одна. Две русалки, и тритон. И Люциус, который лежал рядом, обнимая другого тритона, и храпел так громко, что было непонятно, как они вообще могли спать под этот храп. — Что… — Снейп попытался встать. Русалка удержала его. Нежно, но настойчиво. — Не уходи, — прошептала она. — Ты был таким прекрасным прошлой ночью. — Я… что? Вторая русалка подплыла ближе. Её волосы зелёного цвета, как водоросли, лежали на песке, как одеяло. — Ты пел, — сказала она. — Про котёл. Про зелья. Про друга, который спас тебя от одиночества. — Я… пел? — И танцевал, — добавил тритон, которого обнимал Люциус. — Под водой. Мы пригласили вас на бал. Вы согласились. Снейп посмотрел на себя. На одежду — мокрую, рваную в нескольких местах, но на месте. На свои руки, на них были браслеты из жемчуга, переливающегося всеми цветами радуги. Люциус проснулся. Храп оборвался, послышалось бормотание, потом визг, когда он увидел тритона в своих объятиях. — ЧТО?! — он отскочил, падая в воду. Всплыл, отплевываясь водой. — ЧТО ПРОИЗОШЛО?! — Вы были чудесны, — сказал тритон. — Оба. Такие страстные. Такие… необычные. Русалки сели на песке. Их хвосты блестели на солнце, переливаясь бирюзой, серебром и золотом. — Мы хотели отблагодарить, — сказала первая русалка. — За лучшую ночь в этом столетии. Она махнула рукой. Из воды всплыли два сундука. Маленьких, из коралла, с замками из жемчуга. — Дар, — сказала вторая русалка. — От нас. От всех нас. Они улыбнулись острыми зубами, но искренне. И уплыли, хвосты мелькнули на поверхности, как прощальный взмах руки. Снейп и Люциус смотрели им вслед. Потом друг на друга. Потом на сундуки. — Я ничего не помню, — сказал Снейп. — Я тоже, — сказал Люциус. — Последнее воспоминание, это бутылка. Пустая бутылка. — Мы… мы не… — Снейп посмотрел на свою одежду. На браслеты. — Нет, — сказал Люциус твёрдо. — Я бы помнил. Это я точно бы помнил. Они проверили сундуки на проклятья. Всеми различными методы, что только знали. Всё чисто. Снейп открыл свой сундук. Внутри жемчуг. Но не обычный: каждая жемчужина содержала воспоминание. Маленькое, яркое. Воспоминание о любви, о радости, о море. Если раздавить, то можно пережить чужое счастье, стать им на мгновение. И ещё коралл. Редчайший вид, который рос только в глубинах, куда не достигал свет. Ингредиент для зелья вечной молодости. Того самого, которое Снейп искал более восьми лет. — Это… — голос дрожал. — Это невозможно. Этого нет в продаже. Этого нет нигде. Люциус открыл свой сундук. Внутри зеркало. Не обычное, оно показывало не отражение, а истину. Если смотреть в него, желая увидеть что-то конкретное, оно показывало реальность, без иллюзий, без лжи. И ещё трезубец. Миниатюрный, из золота, с жемчужиной на конце. Оружие тритонов, которое не могло быть подарено смертному. Но было. — Они дали нам сокровища, — сказал Люциус тихо. — Настоящие. Ради которых убивают. Любой захочет их заполучить. — За что? — Снейп не понимал. — Что мы сделали? — Были собой, — предположил Люциус. — Пьяными, наверное. Но собой. Они смотрели на сундуки, на пустынный пока пляж, на океан, который хранил их секрет. Потом посмотрели друг на друга и рассмеялись. Возвращение в «Оазиса». 8:00. Они шли по коридору к номерам «Вулкан» и «Феникс» — мокрые, в рваной одежде, с сундуками в руках, с браслетами из жемчуга на запястьях. Выглядели как пираты после удачного налёта. Или как жертвы кораблекрушения. Или и то, и другое одновременно. На полпути встретили старого волшебника, который вышел из номера напротив. Тот самый, который жил там с момента их заселения. Высокий, седой, с бородой как у Дамблдора, но без безумия в глазах. Он видел их раньше, мельком, в коридоре, в ресторане. Теперь он видел их вместе мокрых, в парных браслетах и смеющихся. — Ах, — сказал он. — Молодые влюблённые. Как мило. Снейп и Люциус замерли. — Мы не… — начал Снейп. — Не влюблённые, — закончил Люциус. — И не молодые, — добавил Снейп. — Конечно, конечно, — старик кивнал с понимающей улыбкой. — Просто друзья. Я сам так начинал. — Мы не начинали! — хором. — Живёте в одном номере? — Разных! — Снейп указал на дверь «Вулкана». — Я здесь. Он в «Фениксе». — А рядом, — кивнул старик. — Удобно. Для визитов. — Это не визиты! Это… — …отпуск, — закончил Люциус. — Реабилитация. Он был в депрессии. — А теперь в реабилитации, — старик подмигнул. — Я понимаю. Мой муж тоже был «в депрессии», когда мы познакомились. Тридцать лет назад. Всё ещё «в депрессии». Прекрасно проводим время. — Мы не мужья! — Снейп чувствовал, как его лицо горит. — Мы не… мы не пара! — Конечно, конечно, — старик похлопал его по плечу. — Просто друзья. Которые носят парные браслеты из редчайшего жемчуга. И делят сундуки с сокровищами. И смеются так, как смеются только… — Как смеются друзья! — зашипел Снейп. — …влюблённые, — закончил старик. — Но как скажете. Он ушёл, напевая что-то старомодное. Снейп и Люциус стояли в коридоре, не глядя друг на друга. — Я объясню ему, — сказал Люциус. — Не надо. Он не поверит. — Я куплю ему выпивку. И объясню. — Он подумает, что ты скрываешь отношения. — Я скажу, что у меня есть жена! — Он подумает, что ты в открытом браке. Люциус замер. Посмотрел на браслет из жемчуга. На сундук. На Снейпа, который всё ещё не смотрел на него. — Пусть думает, — сказал он наконец. — Что? — Пусть думает. Это… это не важно, что он думает. Важно, что мы знаем. Снейп поднял глаза в неверии. Посмотрел на друга, на этого странного, избалованного, невероятно щедрого человека, который стоял рядом и говорил, что чужое мнение не важно. Первый раз за свою жизнь Малфой сказал, что чужое мнение ему не важно... — Что мы знаем? — спросил он. — Что мы друзья. Лучшие друзья. И если кто-то видит в этом что-то ещё, то это их проблема. Они стояли молча. Потом Снейп протянул руку. Не для рукопожатия, а для подтверждения. Люциус пожал её. Крепко. Долго. — Идём, — сказал он. — Нам нужен душ. И завтрак. И объяснения Флинту, почему мы мокрые. — Флинт уже все снял, — сказал Снейп. — Он всегда снимает. Они оглянулись. В конце коридора, за углом, мелькнула тень. Щелчок затвора. Смех эльфа. — Все завтра. Сегодня, — сказал Люциус, открывая дверь «Феникса», — мы отдыхаем. Никаких приключений. Никаких русалок. Никакого «Нектара забвения». — Обещаешь? — Обещаю. Они вошли каждый в свой номер. Сундуки на пол. Браслеты в воду, одежда в стирку. А потом в душе, под горячей водой, Снейп улыбнулся. Потому что вспомнил обрывком, мгновением — пение под водой, танец с русалками, Люциуса, который играл на водяной флейте и смеялся так, что пузыри выходили изо рта. Он не помнил всего. Но помнил достаточно. Достаточно, чтобы знать: это была хорошая ночь. Лучшая за долгое время. И завтра будет новый день. С Флинтом, с приключениями, с другом, который не сдавался и упрямо вытягивал его из депрессии. ________________ Примечание: Вот так выглядит Северус, которого учит Малфой есть шоколад: https://pin.it/JnMNStGaj