Часть 5. Культурная программа.

Глава 5. Культурная программа (Дни 7-8).

Утром седьмого дня Снейп проснулся с мыслью, что отпуск это не так уж и плохо. Он сидел у «лавы», пил кофе, и думал о том, что хочет установить себе такой же вулкан в своей зельеварне. И смотрел, как Люциус разворачивает новый свиток. Этот был короче предыдущих, всего лишь три метра. — Сегодня, — торжественно произнёс Люциус, — культура. Искусство. Возвышение духа. — Мой дух достаточно возвышен. Он живёт в подвале. — Твой дух живёт в погребе. Мы поднимем его на уровень мансарды. Флинт материализовался из вазы с цветами (мне кажется или этот эльф дает мастер класс для сталкеров?). — Культурная программа! — восхитился эльф. — Мрачный гений среди шедевров! Контраст света и тьмы! — Ты не приглашён, — сказал Снейп. — Я никуда не приглашаюсь! Я являюсь! — Флинт снял его с чашкой кофе, с недовольным выражением, с первыми лучами солнца в окне. — Утренний свет на тёмных волосах! Рембрандт завидовал бы! — Рембрандт был маглом. — И потому завидовал! Театр марионеток «Нити судьбы». 11:00. Театр был маленьким, уютным, с запахом старого дерева и волшебной смолы. Кресла бархатные, с вышитыми нотами. Сцена крошечная, но с иллюзией глубины: за занавесом виднелись горы, леса, целые миры. — «Ромео и Джульетта», — прочитал Снейп в программе. — Куклы. — Живые куклы, — поправил Люциус. — Заколдованные мини-копии актёров. Они чувствуют. Страдают. Любят. — Это макабра. — Это искусство. Занавес открылся. Марионетки появились — Ромео в синем, Джульетта в розовом, с нитями, которых не было видно зрителям, но которые держали каждое движение. Они двигались плавно, реалистично, с мимикой, которую не ожидаешь от деревянных лиц. Снейп смотрел. Слушал слова, которые знал наизусть ещё с маггловской школы. А потом заснул на моменте: «О, Ромео, Ромео! Почему ты Ромео?» Это было непроизвольно. Монотонный голос заклинания, которое оживляло марионетку, действовал как снотворное. Его голова кивнула и упала на плечо Люциуса, и он погрузился в сон. Глубокий, безмятежный, первый за недели без снотворных зелий. Он храпел. Не громко, нет, Снейп храпел сдержанно, с достоинством, как и всё, что он делал. Но в тишине театра, где каждый шепот казался криком, это было заметно. Марионетка Ромео остановилась посреди фразы «О Розалинда, Розалинда!» — Что это за конкуренция? — оглянулся он, подняв руку к уху. — Я слышу… я слышу храп! Марионетка Джульетты выглянула из балкона. С крошечным кинжалом в руке — реквизит для финала, но она держала его угрожающе. — Это не храп, — сказала она. — Это… это дракон? В зале? — Это я, — прошептал Люциус, пытаясь разбудить Снейпа. — Это мой друг. Он… он эмоционально истощён. — Он мешает моему монологу! — Ромео спрыгнул со сцены и подбежал к краю. — Вы там! В кресле, проснитесь! Снейп храпел дальше. Теперь это было сопровождение, басовый фон для трагедии. — Я не буду умирать ради любви, — сказал Ромео, — если кто-то храпит! Это… это не романтично! — Это реалистично, — заметила Джульетта, спускаясь по лестнице. — Моя мать храпела. Мой отец храпел. Любовь — это храп рядом. — Но не во время моей смерти! — доказывал Ромео. Снейп проснулся. От собственного храпа, отозвавшегося усиленной акустикой зала. Он открыл глаза. Увидел марионетку Ромео в метре от лица, с выражением обиды, которое невозможно было бы передать деревянной маской. — Что… — начал он. — Вы храпели! — обвинил Ромео. — Во время моей самой важной сцены! — У вас ещё будет смерть, — сказал Снейп, сонно. — Она важнее. — Она в конце! — Тогда я посплю до конца. Люциус тянул его к выходу, извиняясь перед марионетками, перед другими зрителями (которых было пятеро, и все смотрели с благодарностью — наконец, развлечение интереснее пьесы). — Я должен был предупредить, — сказал Малфой, когда они выбрались на улицу. — Ты всегда засыпаешь в театре. — Я не засыпаю. Я… анализирую с закрытыми глазами. — Ты анализировал так громко, что Ромео хотел вызвать тебя на дуэль. Снейп потёр лицо. На щеке остался отпечаток пуговицы с плеча Люциуса, где он лежал. — Ты не разбудил меня, — сказал он. — Ты выглядел мирным и расслабленным. Впервые за неделю. — Ты… ты позволил мне спать на тебе? — Я позволил тебе спать. Ты выбрал место сам. Они смотрели друг на друга. Снейп чувствовал, как лицо горит от стыда. — Куда дальше? — спросил он быстро. — Выставка. Живопись. Ты не сможешь там уснуть, картины кричат, если им скучно. Выставка волшебных живописцев «Пульс холста». 14:00. Галерея занимала три этажа. Картины здесь были живыми, не просто двигающимися, не магический портрет, который оживал после физической смерти, а живыми: с личностями, характерами, желаниями. — Пойдём, — сказал Люциус. — Есть картина, которую я хочу тебе показать. — Это «Грустный ворон», — сказал куратор, указывая на чёрную птицу на ветке под дождем. — Автор неизвестный. Картина реагирует на печаль зрителя. Если вы грустны, ворон с вами плачет. Если вы рады, он смеётся над вами. — Покупаю, — сказал Люциус. — он похож на тебя. — Я не грустный, — возразил Снейп. — Ты не грустный. Ты… меланхоличный. Это разные вещи. Ворон поймёт. — Он разговаривает? — спросил Снейп. — Попробуй. Снейп наклонился ближе. — Эй. Ворон моргнул. — Эй, — ответил он. — Ты тот, о котором говорят? — О ком говорят? — О мрачном зельеваре, который разрушает театры. Ты уже легенда. — Я не легенда. Я… я отдыхаю. — Отдых — это тоже легенда. Для таких, как мы (по ходу он спелся со сталкером фотографом). Снейп улыбнулся, ворон был остроумнее, чем ожидалось от птицы. — Ты копия какого-то ворона? — спросил он. — Я идеал ворона. Создатель влюбился в грусть. Я его любовь к грусти. — Это… это грустно. — Это честно. — Ворон расправил крыло, показывая перья. — Купи меня. Я буду смотреть на тебя, когда ты будешь варить зелья. Буду комментировать. Буду другом, который не устаёт стебаться. Люциус уже стоял у администратора, договариваясь о цене. Северус не успел возразить, или не захотел. — Я назову тебя Пророк, — сказал он ворону. — Потому что ты предсказал моё появление. — Я назову тебя Идиот, — ответил ворон. — Потому что ты споришь с картинами. Но милый мрачный идиот. Добро пожаловать. — Я не мрачный, — сказал Снейп. — Ты в чёрном. Он в зелёном. Вы спорите о меланхолии. Это определение мрачности. Снейп попытался спорить с вороном, потом перешли на моду, на политику, а потом о составе зелья очищения крови. Ворон оказался экспертом, или делал вид. — Ты неправ, — сказал он. — Там не две части аконита, а три. Иначе кровь сворачивается. — В моей книге написано две! — Твоя книга ошибка. Мой автор видел, как варили оригинал. В 1647-м. Снейп замер. Посмотрел на ворона. На Люциуса. — Он видел оригинал. В 1647-м. — Я купил его для тебя, — сказал Люциус. — Он стоит каждого галлеона. Поход в Необычные магазины. 16:00. Улица за галереей называлась «Лавка чудес», не потому что там продавали чудеса, а потому что каждая лавка была чудом. Магазины здесь не стояли на месте, они перемещались, менялись, появлялись только для тех, кто искал что-то особенное. Магазин первый: «Уголок забытых вещей». Витрина была пустой. Но когда Снейп приблизился — в ней появились предметы. Его предметы. Первая палочка, которую он сломал на пятом курсе. Письмо от матери, которое он сжёг, так и не прочитав. Котёл, который взорвался на первом свидании с Лили (он пытался сварить зелье красоты, получил зелье сыпи). — Это… — Снейп замер. — Магазин продаёт то, что ты потерял, — объяснил Люциус. — Не физически, эмоционально. Ты можешь купить это обратно. Воспоминание. Прощение. — Я не хочу прощения. Я хочу… Он замолчал. Хотел что? Вернуть письмо? Прочитать его? Узнать, что мать хотела сказать, прежде чем умерла в одиночестве? — Сколько? — спросил он продавца — существа без лица, только руки, протянутые из тени. — Одна слеза, — ответило существо. — Настоящая. Не от горя, а от радости. Снейп посмотрел на Люциуса. На друга, который стоял рядом, терпеливый, понимающий. — У меня нет слёз радости, — сказал он. — Будут, — ответило существо. — Приходи тогда. Они ушли. Снейп не оглянулся, но чувствовал, как витрина смотрит ему вслед. Ждёт. Магазин второй: «Лавка невозможного». Этот магазин не был пустым. Нет, он был заполнен невозможным. Предметы, которые не могли существовать, но существовали. Магазин предлагал: 1. Зеркало, которое показывает твою улыбку, даже когда ты не улыбаешься. Оно находит момент в прошлом, когда ты был счастлив, и накладывает его на отражение. Для тех, кто забыл, как выглядит радость. 2. Бутылка «Почти счастья», зелье, которое не делает счастливым, но делает способным к счастью. Снимает блоки, защиты, страхи. Опасное для тех, кто не готов меняться. 3. Перо, которое пишет только правду, но правду, которую ты не осмеливаешься сказать самому себе. Используется для писем, которые никогда не отправляются, но должны быть написаны. 4. Карта «Всех твоих домов» — показывает не места, где ты жил, а места, где ты был собой. Для Снейпа это было бы: подвал в переулке Прядильщиков, класс зельеварения в Хогвартсе, пляж с Люциусом, номер «Вулкан». 5. Котёл «Первый и последний» — крошечный, декоративный, но способный сварить одно зелье. Любое. Но только одно, и только один раз. После чего трескается и превращаетя в пепел. 6. Музыкальная шкатулка «Чужие мечты» — играет мелодии из снов людей, которые спят рядом. Для тех, кто хочет понять других, не спрашивая. 7. Перчатки «Прикосновение души», позволяют чувствовать эмоции через прикосновение. Опасны для эмпатов, необходимы для тех, кто потерял связь с миром. 8. Флакон «Запах твоей правды» — аромат, который пахнет иначе для каждого. Для Снейпа это был бы запах котла, дождя, чего-то горького. Для Люциуса — запах золота, власти, но с ноткой страха потерять всё. 9. Книга «Пустые страницы» — заполняется историями, которые ты не пережил. Альтернативы. Жизни, которые могли бы быть. Для тех, кто хочет пожалеть, или отпустить. 10. Ключ «От всех дверей» — открывает любую дверь, но только одну. После чего исчезает. Используется для побега, для входа, для выбора — раз и навсегда. Снейп и Люциус стояли посреди невозможного, не зная, что выбрать. Флинт, материализовавшийся из пустоты между полками, щёлкал без остановки. — Выбор! — кричал он. — Свобода! Ответственность! Мрачный гений перед лицом бесконечности! — Заткнись, — сказали они хором. Снейп выбрал: перо «Правды» и котёл «Первый и последний». Потому что письма нужно писать, и потому что одно зелье — последнее, самое важное он ещё не сварил. Люциус выбрал: зеркало «Улыбки» и перчатки «Прикосновение». Потому что хотел видеть себя счастливым, и потому что хотел понимать сына, который ещё не родился, но уже молчаливо присутствовал в его жизни. — Мы купили невозможное, — сказал Снейп, выходя из магазина. — Это… это безответственно. — Мы купили возможность, — поправил Люциус. — Это инвестиция. — Всё для тебя инвестиция. — Нет. Ты не инвестиция, придурок. Ты мой единственный друг, моя семья. Вечером, вернувшись в номер. Они сидели у «лавы», рассматривая покупки. Перо лежало рядом с пустым пергаментом, Снейп ещё не решил, что написать. Котёл стоял на полке, ждал. Зеркало Люциуса показывало его улыбку — странную, непривычную, но настоящую. — Завтра, — сказал Люциус, — последний день культуры. Или что-то другое. Я ещё не решил. — Пусть будет спорт, — предложил Снейп. — Я хочу победить тебя в чём-то. — Ты не победишь. Я Малфой. — Ты Малфой, который проиграл в казино. — Это была стратегия. — Стратегия банкротства? Они смеялись. Флинт, материализовавшийся из котла «Первый и последний» (как?!), щёлкал последние кадры дня. — Дружба! — шептал он. — Покупка невозможного вместе! Это… это романтика эпохи! — УЙДИ! — закричали они, бросая в него подушками. Но смеялись. И это было хорошо.