Часть 7. Стриптиз, конкурс и Северус.

Глава 7. Стриптиз, конкурс и Северус.

(Дни 11-12).

День 11. Номер «Вулкан». 9:47 утра. Снейп сидел у «лавы» и пил кофе, который сегодня был особенно горьким. Не потому что эльфы-прислуга недоварили, а потому что он проснулся с мыслью, что отпуск заканчивается. Через три дня. Три дня до возвращения в подвал, который теперь, наверное, полностью принадлежит пауку. Три дня до одиночества, которое перестало казаться привычным комфортом. Люциус ворвался в номер без стука, как всегда. Но сегодня он был... странным. Не в мантии, а в чём-то тёмно-фиолетовом, с открытой грудью, с браслетами, звенящими при каждом движении. — Ты одет как цыганский барон, — констатировал Снейп. — Это «клубный стиль», — поправил Люциус, разворачивая свиток. Этот был особенно короткий, всего полметра, но написан золотыми чернилами, которые светились в полумраке. — Сегодня мы идём в «Эхо». — Это место, где отражается звук? — Это место, где отражается реальность. — Люциус улыбнулся опасно. — Четыре измерения. Меняющаяся гравитация. Бармен-циклоп, который видит твою душу. Буквально. У него третий глаз. — Я не хочу, чтобы кто-то видел мою душу. Она не для показа. — Твоя душа — это закопченный котёл, который ты отказываешься чистить. Пора помыть. Флинт материализовался из «лавы». Буквально (опять) его голова появилась из оранжевой воды, потом плечи, потом камера, miraculously сухая и готовая к работе. — «Эхо»! — восхитился эльф. — Место, где границы стираются! Мрачный гений в четырёх измерениях! Контраст реальностей! — Ты не можешь появляться из «лавы», — сказал Снейп, уже без надежды на то, что это когда-нибудь сработает. — Я могу появляться из всего! Я — искусство! Искусство не признаёт границ! Особенно в «Эхо»! — Там есть границы, — сказал Люциус, поправляя браслеты. — Просто они не там, где ты привык их искать. Клуб «Эхо». 21:00. Вход был дверью, которая не вела никуда — просто стояла посреди стены, без косяка, без ручки. Люциус толкнул её ладонью, и она открылась в... себя. Снейп увидел себя со спины, как в зеркале, но зеркала не было. Потом изображение завибрировало, и они прошли сквозь себя внутрь. Зал «Эха» нарушал физику без зазрения совести. Танцпол занимал центр — он был круглым, подвешенным в воздухе без опор, и каждые десять минут гравитация меняла направление. Сейчас она была нормальной, но Северус видел, как танцующие на краю внезапно оказались на «потолке», не прерывая движений. Бар стоял у стены, которая была одновременно близко и далеко — перспектива там работала как попало. За стойкой — Борис. Циклоп в бабочке, с третьим глазом на лбу, который закрыт чёрной повязкой с рунной вышивкой. — Добро пожаловать, мистер Малфой, — голос Бориса был бархатным, с двойным эхом, словно говорил кто-то из параллельной реальности. — И... о. Мистер Снейп. Я вижу вас. — Не открывайте повязку, — быстро сказал Снейп. — Слишком поздно. Я уже видел. — Борис улыбнулся, и его один глаз (обычный, левый) хитро прищурился. — Вы хотите «Временной парадокс»? — Что это? — Коктейль, который показывает ваши прошлые инкарнации. Для понимания себя. Для смеха. Для ужаса. — Я не верю в реинкарнацию, — сказал Снейп. — Это не важно. Она верит в вас. Люциус уже сидел на стуле, который был одновременно барным и креслом из «Вулкана» — Снейп узнал обивку. — Два «Парадокса», — заказал Люциус. — И без предупреждений. Мы любим сюрпризы. Борис смешал. Его руки двигались в четырёх направлениях одновременно, или это было отражение в искривлённом пространстве? Жидкость в стаканах меняла цвет — от чёрного к золотому к фиолетовому к прозрачному. — Пейте быстро, — сказал Борис. — Эффект длится ровно столько, сколько нужно. Не больше, не меньше. Снейп выпил. Вкус был... отсутствующим. Не вода, не воздух — просто ощущение, что ты проглотил возможность. И тогда он увидел. Стоял он. Не Снейп, а птица. Большая, гордая, с перьями цвета ночи и изумруда. Но одетая... В костюм. Плохо сшитый, мятой ткани, с заплатками, но явно дорогой по замыслу. Павлин в лохмотьях, который пытался выглядеть элегантно. — Это я? — прошептал Снейп. — Это ты, — сказал Люциус рядом. — В прошлой жизни. Птица с комплексами. Снейп посмотрел на друга. Люциус... Люциус был червём. Не метафорически — буквально. Белым, упитанным, с усмешкой, которая "somehow" передавалась даже через отсутствие лица. Червь в яблоке, который знал, что он сладкий изнутри. Они смотрели друг на друга. Потом ржали. Это был смех, который не остановить. Смех, который ломает рёбра, вызывает слёзы, заставляет задыхаться. Снейп держался за барную стойку, которая под его руками меняла текстуру: дерево, металл, мрамор, плоть — и ржал, пока не начал кашлять. — Ты... ты был птицей! — выдохнул Люциус, всё ещё видя себя червём в отражении стакана. — Ты был паразитом! — Я был сладким паразитом! Это важная деталь! — Ты был в яблоке! Я был одетым павлином! Борис наблюдал с профессиональным спокойствием. Он видел многое — циклопы всегда видят многое. — Эффект пройдёт через минуту, — сказал он. — Или через вечность. Зависит от вашего восприятия времени. Смех утихал медленно, оставляя после себя приятную усталость, лёгкость, которую Снейп не чувствовал с детства. Он посмотрел на Люциуса — настоящего, не червя — и увидел, что тот смотрит на него с тем же выражением: удивление, теплота, что-то ещё, что не имело названия. — Ты должен научиться двигаться, — вдруг сказал Люциус, отрываясь от стойки и указывая на танцпол. — Как не проклятый тролль. — Я двигаюсь с достоинством. — Ты двигаешься, как стол с ножками. — Люциус схватил его за локоть и потащил к центру. — Танцуй. Сейчас гравитация нормальная. У нас есть шесть минут. — Я не... — Ты не умеешь. Я знаю. Поэтому я тебя учу. Они стояли на краю танцпола. Музика была странной — не ритм, а пульсация, что-то живое, что реагировало на присутствие танцующих. Снейп чувствовал, как она вибрирует в груди, в костях, в магии. — Просто двигайся, — сказал Малфой. — Не думай. Не контролируй. Доверься. — Я не умею доверяться. — Научись. Или умри пытаясь. Снейп попытался. Это было неловко, угловато, смешно, он чувствовал на себе взгляды, слышал смешки. Но Люциус двигался рядом, плавно, грациозно, и его присутствие было... опорой. Не физической, а чем-то другим. — Леди и джентльмены! — голос диктора разнёсся по залу, отражаясь от несуществующих стен, создавая хор из самого себя. — Конкурс «Соблазн без снятия»! Танцуйте стриптиз, но не раздевайтесь полностью! Оставьте загадку! Оставьте желание! Приз — сердце дракона в янтаре! Снейп замер. На сцене, которая появилась из ниоткуда — просто материализовалась между измерениями — лежал предмет. Небольшой, размером с кулак, но пульсирующий магией, которую он чувствовал через всё расстояние. Сердце дракона. Настоящее, заключённое в янтаре древнего леса, сохранившее биться вечность. Он читал о нём в запретной библиотеке Хогвартса. Восемь лет искал. «Эликсир Вечного Сияния» — зелье, которое он пытался сварить с четырнадцати лет, требовало этого компонента. Не для бессмертия — он не верил в бессмертие. Для... для другого. — Неужели, — прошептал Люциус, заметив выражение лица друга. — Ты хочешь... — Это «Эликсир Вечного Сияния», — выдохнул Снейп, голос дрожал. — Я искал это восемь лет. Оно продлевает молодость на век, но главное — оно лечит любые магические раны. Даже... даже проклятия. Он не говорил вслух, но Люциус понял. Понял, зачем это Снейпу. Не для себя. Для будущего. Для того, чтобы быть готовым — к чему, они оба знали, но не говорили вслух. Для того дня, когда кто-то из родных снова окажется в опасности, когда Лили может нуждаться в помощи, когда... — Мы участвуем, — твёрдо сказал Люциус. — ЧТО? — Ты слышал меня. Мы. Участвуем. Снейп побелел. Его руки дрожали, но не от страха — от возможности. От того, что мечта восьми лет вдруг оказалась в пределах досягаемости, и путь к ней лежал через... через стриптиз. — Я не умею танцевать! — А я умею. Я тебя научу. Или мы проиграем, пытаясь. Их записали как команду «Змея и Павлин». Регистратор — эльф с тремя глазами, каждый из которых смотрел в своё измерение — хихикнул, увидев их. — Символично, — сказал он. — Змея, которая не знает, что она павлин. Павлин, который не знает, что он змея. — Заткнись, — сказали они хором. Судьи — три ведьмы в масках (одна с лицом луны, одна с лицом солнца, одна без лица вообще), двое волшебников в смокингах и один домовой, который, как выяснилось, был экспертом по телодвижениям со стажем в триста лет. — Конкурс начинается! — объявил диктор, и его голос эхом разнёсся по всем четырём измерениям одновременно. — Команды выходят по очереди! Танцуйте, соблазняйте, но помните — полное снятие одежды — дисквалификация! Оставьте воображение работать! Люциус вышел первым. Он двигался как вода — плавно, грациозно, каждое движение было выверено, отточено, идеально. Он снял плащ одним движением, закрутил его как веер, бросил в толпу. Женщина поймала его и упала в обморок. Толпа взревела. Он расстегнул три пуговицы рубашки, намекнул на снятие галстука, но остановился, игриво коснувшись воротника. Его пальцы задержались там, на мгновение, обещая и отказывая одновременно. Это было... искусство. Искусство соблазна, которому учили поколения Малфоев. Снейп стоял за кулисами и чувствовал, как умирает. Не метафорически — физически. Его сердце колотилось так, что он слышал его в ушах. Его ладони были мокрыми. Его ноги — деревянными. — Твоя очередь, — шепнул Люциус, проходя мимо, едва дыша. — Просто двигайся. Как будто ты варишь зелье. Ритмично. Сосредоточенно. — Я не могу... — Ты можешь. Ты варил зелья, которые могли убить целые города. Ты можешь станцевать стриптиз перед парой сотен пьяных волшебников. Снейп вышел. Свет бил в глаза — не один, а четыре, отражённые от разных измерений. Он замер, ослеплённый, оглушённый, и толпа затихла. Они видели его — бледного, угловатого, в чёрном, который выглядел как траур даже когда он "не траурил". Музыка сменилась. Она стала медленной, тяжёлой, с басом, который отзывался в костях, в магии, в самой душе. Это была музыка зельеварения — ритм помешивания, пульсация котла, терпение и сила. Снейп закрыл глаза. Представил котёл. Представил, как он помешивает зелье, круговые движения, плавные, точные, каждое — смысл, каждое — цель. Руки, которые знают свою работу. Тело, которое служит инструментом. Он начал двигаться. Это был не стриптиз. Это была магия. Он расстегнул манжеты методично, как будто готовил ингредиенты — каждая пуговица была важна, каждая требовала внимания. Снял пиджак, закрутил его в воздухе — ткань описала идеальную дугу, идеальный круг, как круги на воде от заклинания. Его движения были резкими, угловатыми, но... гипнотическими. Он не пытался быть сексуальным. Он был сосредоточен, как зельевар за работой, и это было неожиданно соблазнительно. Толпа видела не тело — видела мастерство, видела силу, видела человека, который полностью погружён в то, что делает. Люциус, стоявший в стороне, замер. Он никогда не видел такого Снейпа. Никогда не видел, чтобы он был... открытым. Уязвимым, но сильным одновременно. Это было больше, чем стриптиз. Это было исповедь без слов. Снейп расстегнул три пуговицы рубашки. Показал намёк на грудную клетку — бледную, с шрамами, но с силуэтом, который говорил о годах работы с тяжёлыми котелками, о физической силе, которую он скрывал под мантией. Он повернулся спиной к залу, медленно скатал рукава, обнажая запястья — тонкие, но сильные, с венами, которые пульсировали от магии. Музика достигла кульминации. Снейп развернулся, сделал шаг к краю сцены, и — чисто инстинктивно — бросил взгляд на Люциуса. Взгляд был полон паники, но и... чего-то ещё. Вызова. Благодарности. Чего-то, что не имело названия, но было сильнее, чем любое зелье. Зал взорвался. Не аплодисментами — взрывом. Крики, свист, топот, женщины плакали, мужчины кричали, кто-то бросал цветы на сцену, и Снейп стоял посреди всего этого, не понимая, что происходит, с расстёгнутой рубашкой и растерянным выражением, которое только добавляло очарования. Судьи спорили десять минут. Домовой кричал о «технической гениальности», ведьма без лица настаивала на «эмоциональной правдивости», волшебники были в шоке и не могли сформулировать мысль. — Победители! — объявил диктор наконец, его голос дрожал от восторга. — Команда «Змея и Павлин»! За... за то, что мы никогда не видели стриптиза, который выглядит как ритуал вызова духа! За то, что мы не знаем, хотим ли мы быть вызваными! Снейп стоял на сцене с сердцем дракона в руках и не верил. Он держал его — тёплое, пульсирующее, древнее, и чувствовал, как восемь лет поисков заканчиваются. Не так, как он планировал. Не в зельеварне, не в одиночестве, а здесь, на сцене, в смехе и криках толпы, с расстёгнутой рубашкой и другом, который... Люциус обнял его. Быстро, неловко, по-мужски — одной рукой за плечи, хлопнул по спине, отступил. Но в его глазах было то, что Снейп запомнит навсегда. — Ты был великолепен, — прошептал он. — Как всегда, странно. Но великолепен. — Я думал, я умру. — Я тоже. Но от смеха. И от... — он замер, не закончил. — Пойдём. Нам нужно выпить. И спрятать это. — Он кивнул на сердце дракона. — Перед тем, как кто-нибудь решит его украсть. Они вышли из «Эха» в нормальное измерение, которое казалось странно плоским после четырёхмерного клуба. Снейп всё ещё держал сердце дракона, не решаясь отпустить. — Зачем? — спросил он тихо. — Зачем ты это сделал? Ты мог танцевать один. Выиграть один. — И проиграть один, — ответил Люциус. — Ты был нужен. Ты... ты делаешь меня лучше. Это странно. Это неудобно. Но это правда. Они шли по улице, к «Оазису», и Снейп думал о том, что отпуск кончается, что скоро всё это закончится, что он вернётся в подвал с пауком и сердцем дракона в янтаре. Но сейчас, в этот момент, он был счастлив. Странно, неловко, непривычно — но счастлив. День 12. Номер «Вулкан». 10:15 утра. Утро после «Эха» встретило их головной болью, которая была физической (коктейли Бориса имели последствия) и моральной (воспоминания о танце на сцене накатывали волнами стыда и гордости одновременно). Снейп сидел у «лавы», пил чёрный кофе, который эльфы принесли без просьбы — они уже знали, что нужно, — и смотрел на сердце дракона, лежащее на столе. Оно пульсировало тихо, едва заметно, словно дремало. Люциус вошёл без стука, как всегда. Он был в чём-то... невозможном. Розовых штанах и футболке с надписью «Я танцевал стриптиз и мне понравилось». — Сними это, — сказал Снейп. — Нет. Это трофей. — Люциус сел напротив, осторожно, чтобы не помять брюк. — Я купил на память о том, как и ты купил сердце дракона. — Я выиграл сердце дракона. — Технически, мы выиграли. Но ты держишь его. Значит, ты выиграл. Снейп не спорил. Он знал, что Люциус прав, и это раздражало. — Сегодня, — Малфой достал свиток, который был необычно коротким — всего сантиметров тридцать, — мы гуляем. Культура закончилась. Спорт закончился. Стриптиз закончился. Сегодня — поглощение атмосферы. — Я не хочу поглощать атмосферу. Я хочу сварить пробное зелье с сердцем дракона. — Нет. Сегодня нет зелий. Сегодня — город. Лавки. Кафе. Жизнь. Флинт материализовался из сердца дракона. Буквально — его голова вынырнула из янтаря, потом плечи, потом камера, miraculously не запачканная древней смолой. — Город! — восхитился эльф. — Мрачный гений среди простых смертных! Контраст высокого и низкого! — Ты не можешь появляться из сердца дракона, — сказал Снейп, уже механически. — Я могу появляться из всего! Я — искусство! Искусство не признаёт границ! Особенно древних! — Пойдём, — сказал Люциус, хватая Снейпа за локоть. — Пока он не материализовался из твоего кофе. Волшебный городок у курорта назывался просто — «Пристань». Не потому что там был порт (хотя был), а потому что это было место, где останавливались странники, прежде чем отправиться дальше. Улочки были узкими, мощёными камнем, который менял цвет в зависимости от настроения прохожих — сейчас они были тёплого жёлтого, солнечного. Лавки торговали всем: от живых метел, которые сами выбирали хозяина, до зеркал, которые показывали не отражение, а желания. Они бродили без цели. Люциус покупал всё подряд — конфеты, которые меняли вкус каждые десять секунд; перо, которое писало только комплименты; шарф, который обнимал владельца, когда было холодно. Снейп следовал за ним, держа сердце дракона в кармане — оно пульсировало там, тихая уверенность. На центральной площади собралась толпа. На импровизированной сцене — горы одежды, манекены, волшебники с метлами вместо рук (для быстрой смены нарядов). Диктор — гоблин в цилиндре — кричал так громко, что его голос отражался от зданий: — Конкурс «Ваш стиль — мой кошмар»! Участники выбирают одежду друг другу! Победители забирают все свои наряды! Стоимость призового фонда — пятьдесят тысяч галлеонов! Глаза Люциуса загорелись опасным огнём. Снейп узнал это выражение — оно предшествовало катастрофам. — Нет, — сказал он. — Да. — НЕТ. — Северус, это пятьдесят тысяч галлеонов. Это... это тридцать процентов от стоимости моей коллекции тростей! Это... это инвестиция! — Я не буду... Люциус уже тащил его к регистрации. Их записали как «Команду Принцев». Регистратор — пьяный эльф с одним глазом, закрытым повязкой с надписью «Я видел слишком много» — хихикнул, увидев их. — Принцы, — протянул он. — Один — принц тьмы, другой — принц света. Или наоборот. Или одновременно. В «Пристани» всё возможно. Правила были просты: каждый выбирает пять комплектов одежды для партнёра. Партнёр должен выйти в них на подиум. Оценивает жюри (три ведьмы-модницы, один вампир-икона стиля, один домовой, который, как выяснилось, был также экспертом по моде) и толпа. Победители забирают всё — пятьдесят тысяч галлеонов и одежду. Снейп выбирает для Люциуса: Первый комплект — классический. Тёмно-зелёный бархат, золотая вышивка в виде змей, всё как любит Малфой, всё как полагается. Люциус вышел и выглядел как всегда — идеально, скучно, как манекен в магазине дорогих тканей. Толпа аплодировала вежливо, жюри кивнуло — «профессионально, но без души». Второй комплект — Снейп отомстил. Розовые бриджи с жёлтыми утками, рубашка в горошек, жилет с пайетками, которые мигали в такт сердцебиению. Люциус вышел с достоинством короля, хотя его глаза кричали «убейте меня сейчас же». Толпа ржала до слёз. Жюри оценило «смелость» и «иронию над собой». Третий комплект — Снейп нашёл в заднем ряду. Чёрный кожаный плащ, но... облегающий. Очень облегающий. С высоким воротником, доходящим до ушей, с прорезями для глаз, которые при определённом освещении светились красным. Люциус выглядел как готический петух, но внезапно модно. Толпа взорвалась. Жюри шепталось, вампир записывал что-то в блокнот. Четвёртый комплект — Снейп нашёл в секции «Аристократия». Тёмно-синий фрак с серебряной вышивкой, белая рубашка с кружевными манжетами, цилиндр с пером феникса. И... монокль. Не магический, просто стекло в золотой оправе. Люциус вышел, и на мгновение площадь затихла. Он выглядел не как современный волшебник, а как иллюстрация из старой книги — викторианский джентльмен, который мог бы быть как героем, так и злодеем. Монокль придавал ему выражение вечного удивления, которое контрастировало с его привычной самоуверенностью. Толпа ахнула. Жюри встало и аплодировало. Пятый комплект — Снейп нашёл нечто невозможное. Костюм из материала, который менял цвет в зависимости от освещения — сейчас он был изумрудным, потом стал фиолетовым, потом чёрным с серебряным отливом. И... корона. Не настоящая, заколдованная, из ветвей и звёздного света. Люциус вышел, и на мгновение казалось, что он светится изнутри. Он выглядел как король, который отказался от трона ради приключений, как бог, который сошёл с Олимпа, чтобы понять смертных. Толпа замолчала. Потом разразилась овацией, которая длилась минуты. Люциус выбирает для Снейпа: Первый комплект — попытка быть благоразумным. Тёмный костюм, строгий, с галстуком, который сам завязывался в идеальный узел. Снейп выглядел как похоронный агент. Толпа скучала, жюри зевало. Второй комплект — Люциус улыбнулся злобно. Ярко-оранжевые штаны-клеш, рубашка с цветочным принтом гигантских подсолнухов, соломенная шляпа с помпоном, который менял цвет в зависимости от настроения (сейчас был тревожно-жёлтым). Снейп вышел с лицом, которое обещало медленную смерть всем присутствующим. Его походка была такой угрожающей, что цветы на рубашке завяли от страха. Помпон попытался спрятаться под шляпу. Толпа ржала до слёз, каталась по земле, плакала от смеха. Третий комплект — Люциус нашёл нечто особенное. Белая рубашка из лунного шёлка, расшитая серебром, но... с глубоким вырезом. Брюки из чёрной замши, облегающие. И плащ — не чёрный, а тёмно-бордовый, с капюшоном, который при опускании скрывал всё лицо, кроме глаз. Снейп вышел. И замер. Он выглядел... иначе. Белый цвет осветлил его бледное лицо, вырез показал шрамы, но не выглядел вульгарно — выглядел как открытая книга, как исповедь. Бордовый плащ развевался, когда он шёл, и вдруг Снейп понял — он чувствовал себя... красиво. Неудобно, неловко, но красиво. Глаза под капюшоном светились интенсивнее обычного, и толпа не могла оторваться. — Ты... — прошептал Люциус из-за кулис, и его голос дрожал. — Ты выглядишь как темный принц. Из сказки. Той, где принцесса спасает себя сама. Снейп не ответил. Он шёл, и каждый шаг был новым открытием. Он никогда не носил белого — оно казалось слишком открытым, слишком уязвимым. Но сейчас, в этом свете, с этим плащом... он чувствовал себя сильным. Не потому что скрывался, а потому что выбирал, что показать. Толпа взорвалась аплодисментами. Жюри спорило две минуты, но все знали результат. Четвёртый комплект — Люциус нашёл в секции «Элегантность». Тёмно-серый костюм, идеально сшитый, с жилетом из шёлка в тон. Запонки — серебряные, в форме змеек. Зажим для галстука — с маленьким изумрудом. Часы на цепочке, которые тикали в обратную сторону, показывая «время, которое осталось». И... трость. Не для опоры, а для стиля — чёрная, с серебряной ручкой в форме головы змеи. Снейп вышел, и время остановилось. Он выглядел... богато. Не как Малфой, чье богатство кричало, а как "старая аристократия", которая не нуждается в доказательствах. Костюм сидел идеально, словно был сшит для него, хотя Люциус выбирал наугад. Запонки сверкали при каждом движении, чары тикали тихо, как сердце. Трость в его руке казалась оружием и украшением одновременно. Северус посмотрел на своё отражение в витрине магазина и не узнал себя. Или, точнее, узнал того, кем мог бы быть в другой жизни. Уверенного, элегантного, спокойного. Человека, который не прячется в подвале, а идёт по миру с поднятой головой. Толпа замолчала. Это была тишина восхищения, которое не нуждается в словах. Жюри не спорило — просто смотрело. — Ты... — голос Люциуса был странным, хриплым. — Ты видишь? Ты видишь, какой ты? Снейп кивнул. Он видел. И это было страшнее, чем любое зелье. Пятый комплект — Люциус нашёл в самом дальнем углу, в секции, которая называлась «Другое». Чёрные кожаные брюки в обтяжку, которые сидели как вторая кожа. Белая рубашка, но... с растёгнутыми верхними пуговицами, показывающими шрамы и грудную клетку. Кожаная куртка-косуха, потёртая, со следами заклинаний на спине — защитных, старых. И ботинки — чёрные, замшевые, удобные, для долгих путешествий. Снейп вышел — и офигел от себя самого. Он выглядел... опасно. Не как злодей из дешёвого романа — как человек, который прошёл через ад и вышел с другой стороны. Кожа облегала, показывая каждую линию мышц, наработанных годами с котлами. Рубашка была открытой, но не вульгарно — честно. Куртка говорила о боях, о защите, о готовности. Ботинки — о том, что он может уйти в любой момент, но выбирает остаться. Он посмотрел на Люциуса — и увидел, что тот смотрит на него с выражением, которое не могло описать ни одно слово. Удивление, страх, гордость, что-то ещё, что было слишком новым, слишком сильным. Толпа взорвалась. Не аплодисментами — криками, свистом, топотом. Кто-то кричал «еще!», кто-то — «на бис!», кто-то просто выл от восторга. Жюри не спорило. Вампир поднял руку, и тишина наступила мгновенно. — Победители, — сказал он, и его голос дрожал. — Команда «Принцев». За... за то, что они заставили нас поверить, что мода — это оружие массового поражения. За то, что они показали нам себя — настоящих, разных, невозможных. Снейп стоял в кожаной куртке, с горой одежды в руках, и не понимал, что происходит. Рядом Люциус снял розовые бриджи (под ними были нормальные брюки, к счастью) и подбросил их в толпу. Какая то ведьма поймала их и упала в обморок (наверное вчерашняя фанатка). — Ты выглядел, — прошептал Люциус Снейпу, когда они собирали призы, — как темный герой. Из той сказки, где никто не знает, хороший он или плохой. Но все хотят, чтобы он выиграл. — Я чувствовал себя идиотом, — сказал Снейп. — Зато каким идиотом! — Люциус рассмеялся, и его смех был искренним, почти детским. — Ты видел себя? В сером костюме? В белой рубашке? Ты видел, какой ты? Снейп молчал. Он видел. И это пугало больше, чем любое проклятие. Они шли обратно в «Оазис», неся горы одежды. Флинт материализовался из сумки с костюмами, щёлкая без остановки. — Трансформация! — кричал он. — Мрачный гений становится иконой! Принц тьмы в белом! Принц света в коже! — Заткнись, — сказали они хором, но улыбались. Вечер. Номер «Вулкан». Они сидели у «лавы», рассматривая добычу. Одежда была разбросана по всему номеру — на диване, на стульях, на полу. Снейп всё ещё был в кожаной куртке — он не решался её снять, потому что в ней он чувствовал себя... иначе. Люциус сидел напротив, в изумрудном плаще из первого комплекта, который он решил оставить себе. — Ты знаешь, — сказал он тихо, — что я увидел сегодня? — Много одежды. — Я увидел тебя. Настоящего. Не того, кто прячется в подвале. А того, кем ты мог бы быть. Снейп посмотрел на него. На «лаву», которая пульсировала, как живое сердце. На куртку, которая пахла кожей и свободой. — Я не могу быть этим человеком, — сказал он. — Это... это не я. — Это ты, — ответил Люциус. — Просто ты боишься. Как все мы. Они молчали. Потом Малфой ушел к себе, а Снейп достал перо и начал писать в дневник, который вёл каждый вечер. «День двенадцатый. Я танцевал стриптиз. Я выиграл сердце дракона. Я носил белое и кожу, и чувствовал себя красивым. Люциус говорит, что я боюсь быть собой. Он прав. Я боюсь. Но сегодня, в этой куртке, я был близок к тому, чтобы не бояться.» За окном «Вулкана» закат сменялся ночью. Осталось два дня. Два дня до конца отпуска, до возвращения, до реальности. Но сейчас, в этот момент, он был здесь, у огня, в коже — немного другой, чем когда приехал. И это было хорошо.