IV

Паша вылетел из лесной тени на асфальт парковки, тяжело дыша, с перекошенным от ярости лицом. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Вика, стоявшая у капота с сигаретой, вздрогнула от его вида, а Лёша, всё ещё сидевший на корточках у колеса, поднял на друга затуманенный взгляд. — Паш… ну что? Паспорта взял? — Вика сделала шаг навстречу, пытаясь разрядить обстановку. — Взял, — отрезал Паша, не глядя на неё. — Да не только это. Он подошёл вплотную к Лёше. Тот начал медленно подниматься, чувствуя, как от Паши исходит почти физическая волна угрозы. Паша замер в полушаге, глядя Смирнову прямо в зрачки. — А ты ничего мне сказать не хочешь? — голос Паши был низким, опасно спокойным. Лёша на мгновение замешкался, быстро соображая, что могло произойти в лесу. — В смысле? Ты о чём вообще? — В коромысле, Смирнов! — Паша сорвался на крик. — Про одиннадцатый класс мне ничего поведать не хочешь? Про то, как ты за спиной у «лучшего друга» ошивался? Вика побледнела. Окурок выпал из её пальцев. Она мгновенно поняла: тайное, которое они с Лёшей похоронили три года назад, каким-то образом вылезло наружу. Она бросилась между мужчинами, прижимая ладони к груди Паши. — Паша, стой! Я понимаю, что эта фраза звучит как из сериала по «России-1», но ты всё не так понял… Это было сто лет назад, мы были детьми! Паша мягко, но непреклонно отодвинул её руку в сторону. — Вика, я тебя ещё пока не спрашивал! Лёша выпрямился во весь рост. Скрывать правду дальше, когда Паша стоит с таким лицом, было бесполезно. Он выдохнул, глядя куда-то в сторону монастырских куполов. — Я не знаю, откуда ты узнал… может, подслушивал… Но да. Я правда любил в одиннадцатом классе Вику. Не мог ничего с собой поделать, бесился, что она с тобой. Но это уже в прошлом, понимаешь? Мы это давно переросли. Договорить он не успел. Паша, не замахиваясь, резко и коротко врезал ему в челюсть. Голова Лёши мотнулась в сторону, он пошатнулся, едва не снеся зеркало заднего вида. — Паша! — закричала Вика, вклиниваясь между ними и упираясь локтями в грудь Паше. — Прекрати! Вы с ума сошли оба? Паша тяжело дышал, глядя на Лёшу, который вытирал губу и даже не пытался дать сдачи. В его глазах было столько презрения, что оно жгло сильнее удара. — Так, Отелло и… — Вика запнулась, подбирая слова, — короче, давайте сцену ревности на потом оставим! У нас Кира по лесу ходит, чёрт знает где! Вдруг её там медведи растерзали или маньяки какие, а вы тут кулаками машете из-за того, кто на кого три года назад не так посмотрел! В машину. Живо! Паша резко, но беззлобно сбросил руки Вики со своей груди. В его взгляде, устремлённом на неё, сейчас было столько же боли, сколько и в словах Киры в блокноте. — А ты?! — взревел он, и его голос сорвался на хрип. — Ты-то что молчала, Вика?! Три года! Может ты ему сама повод подала?! — Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Лёши. — Знала, что он… и молчала! Вика отшатнулась, прижав ладони к горящим щекам. Сказать было нечего. Правда, вырвавшаяся наружу, душила её сильнее, чем табачный дым. Паша, не дожидаясь ответа, резко повернулся к Лёше. Смирнов стоял, вытирая кровь с разбитой губы, и в его позе было больше покорности, чем готовности драться. Он ждал удара. Но Паша сделал то, что было страшнее любого кулака. — Ах ты тварь… — прошептал Паша. Он подошёл к Лёше вплотную, почти касаясь его грудью. Но вместо того, чтобы ударить, Паша вдруг резко обхватил голову Смирнова ладонями и с силой, показушно, прижался губами к его щеке. Оторвавшись от ошеломлённого Лёши, Паша выдохнул ему прямо в лицо: — Целую тебя, Иуда! Лёша замер, парализованный не столько поцелуем, сколько этим страшным прозвищем. А в следующую секунду Паша, коротко замахнувшись, ещё раз с силой врезал ему в ту же челюсть. Голова Лёши мотнулась, он пошатнулся и рухнул на колени на пыльный асфальт парковки. Он сплюнул кровь, которая смешалась с июльской пылью липецких дорог. — Паша! — закричала Вика, падая на колени рядом с Лёшей и пытаясь закрыть его собой. — Прекрати! Вы с ума сошли оба! Паша выдохнул, глядя на друга сверху вниз. Ярость в его глазах медленно сменялась мертвенным холодом. Белый туристический автобус с шипением затормозил на парковке у монастырских ворот, обдав машину облаком горячего воздуха. Двери распахнулись, и после нескольких неторопливых паломниц в платочках из салона буквально вылетела Кира. Её серый комбинезон был в пятнах земли, волосы спутались, но лицо светилось невероятным, лихорадочным облегчением. Завидев Пашу, застывшего у открытой дверцы машины, она радостно закричала на всю площадь: — Ребята! Ребята! Живые! Она бросилась к ним, спотыкаясь о собственные ноги. Вика сорвалась с места первой, перехватила подругу на полпути, и они столкнулись в крепком, почти костедробильном объятии. — Ты где была?! Мы тут чуть с ума не сошли! — всхлипнула Вика, зарываясь носом в пыльное плечо Киры. Паша в это время стоял, озираясь по сторонам. Его кулаки всё ещё были сжаты. Увидев Киру целой и невредимой, он на секунду прикрыл глаза, но ярость на Лёшу никуда не делась. Когда Смирнов попытался приподняться с колен, вытирая кровь с подбородка, Паша резко замахнулся на него. Лёша инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая нового удара, но Паша лишь припугнул его, резко остановив кулак в сантиметре от его носа. — Сидеть, — процедил Паша сквозь зубы. Девушки, обнявшись, медленно подошли к парням. Кира, ещё секунду назад сиявшая от радости спасения, резко замерла, увидев разбитое лицо брата и его позу. — А что… что здесь происходит? — её голос дрогнул. — Лёша? Лёша, пошатываясь, наконец встал, опираясь на крыло машины. Его ярко-синяя майка была испачкана дорожной пылью и каплями крови. — Кира… ты где была… — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд на сестре. — Я к скиту вышла, — быстро заговорила Кира, переводя испуганный взгляд с брата на разъярённого Пашу. — Там источник… и автобус приехал. Меня паломники подобрали, подвезли сюда. Паша шумно выдохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Он засунул руку в карман, выудил пачку сигарет и щёлкнул зажигалкой. Пальцы его заметно дрожали. — Кира, я рад тебя видеть… — он сделал глубокую затяжку, закинув голову назад. — Правда… Фух… У меня просто слов нет. Никаких. — Кира, тут Паша… — Вика запнулась, бросив косой взгляд на Краснова. — Он узнал всё. Что в одиннадцатом классе твой брат ко мне лез. А я не поддалась. Паша медленно выпустил дым, глядя на Вику в упор. В его глазах всё ещё плескалась мутная обида, мешающая дышать. — И ты что… ни разу не покусилась? — выдавил он, и в его голосе прозвучала злая, горькая ирония. Вика от возмущения даже воздух ртом поймала. Она сделала шаг к нему, её глаза вспыхнули праведным гневом. — Краснов, ты дурак?! Я что, девка вокзальная? Ты… ты как вообще такое подумать мог?! Паша выдохнул табачный дым, не отрывая взгляда от Лёши, который стоял, привалившись к машине, как побитый пёс. — Я подумать не мог, Вика, что мой друг такое сделает, — тихо и страшно ответил Паша. Кира смотрела на них троих и понимала: всё тайное становится явным. — Вы, видимо, прочитали мой блокнот… — тихо произнесла она, приваливаясь плечом к пыльной дверце машины, где стоял Лёша. Лёша обхватил сестру руками, вцепившись в её плечи так сильно, словно боялся, что единственный человек, который сейчас был искренне рад его видеть, может испариться, раствориться в утреннем мареве, как призраки Монастырского леса. Мир Смирнова схлопнулся до размеров пыльной парковки. Лицо горело от ударов Паши, но внутри пекло сильнее — там, где выжгло правду о Соне и его старой лжи. Он чувствовал себя голым на ветру. Он вцепился в неё, пряча разбитое лицо в её волосах, пахнущих костром и лесом, в мыслях умоляя: «Только ты не уходи. Только ты не бросай меня». — Кира… — прохрипел он ей в макушку. Но Кира не ответила на объятие. Она резко, с силой отбросила его руки, заставив брата пошатнуться. — Паша, — она посмотрела Краснову прямо в глаза, и тот невольно отвёл взгляд. — У них правда ничего не было. Я тебе вот… — Она быстро и размашисто перекрестилась, глядя на белые стены монастыря. — Клянусь. Вика его тогда так отшила, что он неделю злой ходил. Она перевела ледяной взгляд на брата, который смотрел на неё с мольбой. — Этот же в одиннадцатом классе как кот мартовский взбесился. Начал свои эти самые… руки распускать, хвост пушить. Ему же всё мало было, всё казалось, что он хозяин мира. — Кира шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом. — А утром сегодня я заснуть не могла. Голова раскалывалась, обида душила, потому что этот гордиться начал с пьяну. Сидела в палатке, писала, чтобы не орать на весь лес. И знать не знала, что вы в мои вещи полезете, прочитаете всё и морду бить друг другу начнёте. Вика подошла к Кире и осторожно взяла её за руку. Паша молчал, комкая в кармане пустую пачку из-под сигарет. Ярость в нём всё ещё клокотала, но слова Киры, подкреплённые её клятвой, подействовали как ледяной душ. — Ну что, Паш? — Кира обвела их всех взглядом. — Нашли, что искали? Правду узнали? Легче стало? На парковке снова воцарилась тишина, прерываемая лишь далёким, мерным звоном колокола. Лёша Смирнов стоял, опустив голову, и на его лице, разбитом и испачканном, наконец-то проступило что-то похожее на настоящее, человеческое горе. Паша тяжело выдохнул, выпуская изо рта последнее облако сизого дыма. Он обвёл взглядом свою помятую компанию: битого Лёшу, бледную Вику и Киру, которая выглядела так, будто только что вернулась с того света. Злость никуда не ушла, она просто осела на дно тяжёлым, горьким осадком. — Так, ладно… — Паша махнул рукой в сторону леса, откуда они только что вырвались. — Пойдёмте назад. Выпьем чего-нибудь… чая или что там осталось. Если медведи ещё наши палатки не разнесли к чёртовой матери. Он открыл водительскую дверь, но прежде чем сесть, обернулся к Кире. В его глазах на мгновение промелькнула прежняя теплота, смешанная с глубокой усталостью. — Кира, только ты больше не уходи, ладно? — голос его дрогнул. — А то если я ещё хоть одну тайну сегодня узнаю, я этого просто не вынесу. Кира слабо кивнула. Сил на споры не осталось, а тишина на парковке давила не хуже лесной чащи. Паша закинул рюкзак на плечо, и они нестройной, изломанной колонной двинулись обратно в сторону лагеря. Вика шла вплотную к Кире, переплетя свои пальцы с её холодными ладонями и крепко сжимая их, словно боясь, что подруга снова растворится в мареве соснового бора. Лёша плелся позади всех. Он сутулился больше обычного, глядя исключительно себе под ноги и прижимая к разбитой, распухшей губе край своей майки. На его лице, перепачканном кровью и дорожной пылью, застыло выражение оглушённого человека. Он старался не попадаться на глаза Паше, который вышагивал впереди, чеканя шаг по лесной тропе. Мимо медленно проплывали белые монастырские стены. Где-то за ними в этот час сестра Агния, возможно, высыпала лисички из корзины на чистый кухонный стол, словно стараясь молитвенным шепотом заглушить их ярость. Лес принял их обратно под свои тяжелые, прохладные своды. Он встретил их всё тем же равнодушным шелестом листвы и запахом прелой хвои, которому не было дела до человеческих драм. Когда они наконец вышли на поляну, их действительно ждали нетронутые палатки и холодное пепелище вчерашнего костра. Медведей не было, но тишина, воцарившаяся в лагере, была громче любого зверя. Они молча принялись за привычные дела, но теперь каждое движение казалось механическим и чужим. Им предстояло просидеть здесь ещё сутки до отъезда, деля один котелок на четверых и глядя в глаза людям, о которых они теперь знали слишком много — то, что навсегда должно было остаться запертым в блокноте.