И не разлучит нас смерть

--- Резкий звук: ангельский клич и вой сирен, предупреждающий о нападении, трещали даже сквозь каменные стены подвала. Так сильно и гулко, что уши сами собой прижались к голове. Разумеется, это особо не помогло. — Ух, видимо, началось, — пропела Рози. — М-м, ты слишком довольна, — фыркнул Аластор, подперев коленом подбородок. Рози не сковала его после той трапезы и, видимо, не собиралась уходить до конца всей этой вакханалии наверху. Её право. — Знаешь, Винсент... он определённо интересный экземпляр. Ты так не считаешь? — она выжидающе склонила голову. — Просто шумная железяка. С чего вдруг у тебя проснулся такой интерес к моему... — Слово «мой» слетело само, и забирать его назад не хотелось. — ...Воксу? Можно было не контролировать имя друга. Всё равно Рози его знала. — О, скажем так... его ненависть в будущем была довольно выгодной. Хотя по определённым причинам я не могу вдаваться в подробности. Аластор усмехнулся: — Ты не думаешь, что очень сильно просчиталась? — И в чём же? — хмыкнула она. — Всё просто. В будущем Винсент стал тем, кто он есть, — а именно одержимым злостью, ненавистью и маниакальным желанием подчинить небеса, — только благодаря моей маленькой жестокости по отношению к нему, — промурлыкал Аластор, хрустнув шеей, чтобы посмотреть в глаза демонессе. — Однако сейчас ты спокойно дала ему волю время от времени «играть» со мной. Грубо говоря, он уже получил то, что хотел. Неужели ты думаешь, что теперь он действительно устроит подобное грандиозное шоу? Его улыбка была острой, выверенной. Он не мог вредить Рози, но вывести её из себя было бы неплохо. Напротив, даже очень приятно. Однако, видимо, такой радости она ему не предоставит. Рози слишком вальяжно и спокойно подошла к Аластору, погладив по голове, словно глупого котёнка, который только что сказал самую полную чушь. Он поморщился: прикосновение не вызвало ничего, кроме отвращения и желания вырвать собственные волосы. Мог бы скинуть руку или вообще откусить, но не с ней. — Ох, мой дорогой, ты прав. Им определённо двигала... мм... — она театрально задумалась, словно подбирая слова. — Злость, может быть, месть? Точно месть! Месть тебе, мой сладкий. — она потрепала его по щеке. — Но поверь, ему будет за что мстить, особенно небесам. Ты думаешь, я не раскусила ваш милый спектакль? — голос приобрёл стальные нотки, но всё ещё был пугающе бодр. — Ох, он так о тебе беспокоился, верно? Может, вы действительно поругались, но совершенно не так, как в прошлый раз. Это заметно, но... — она ткнула Аластора в нос, снова вызвав радиопомехи. — ...это и хорошо. Значит, за твою смерть он будет мстить куда более изобретательно, верно? — Мою смерть? — улыбка натянулась. — О да, сладкий. Разве ты не понял? Я тут, чтобы убить тебя! — весело, почти маниакально заявила она и с присущей ей грацией опустилась прямо на колени Аластору, заставив его дёрнуться и попытаться скинуть её. Разумеется, ошейник при любой попытке затягивался на горле, ослабляя порыв. — Ты... ты не можешь.. ваш контракт, — прохрипел он, надеясь хоть так её вразумить. — Точно! Контракт! Но разве там хоть слово говорилось о твоей жизни? Играть ведь можно и по-разному, даже с трупами, милый! Тем более, чисто технически убью тебя не я. — Мхм... ты... что ты?.. Вопрос не был завершён. Холодный металл ангельской стали прошёлся вниз по горлу и остановился в районе плеча. — М-м... хочешь повесить мою смерть на ангелов? — хмыкнул Аластор. — Динь! Динь! Динь! В яблочко, душка! — весело провозгласила демонесса и вонзила клинок прямо в кожу, заставляя того поморщиться и слегка вздрогнуть. Ну конечно... быстрой смерти не будет. Она разберёт его по частям — так же, как поступала со своими любовниками, а затем выставит себя белой и пушистой перед Винсентом. Возможно, даже пожелает утешить его обречённую душу, а после ловко нашёптывать на уши идею о мести Раю за смерть Радио-демона. До чего продуманная стерва. — Ох, даже не закричал... Ты меня обижаешь, дорогой. Сам же знаешь, я люблю крики не меньше тебя! — маниакально рассмеялась она, провернув нож, всё ещё торчащий в плече, чем вырвала долгожданный болезненный стон и опущенную голову, склонившуюся к её груди. Было сложно. Боль жутко напоминала ту самую, оставленную Адамом. Но тогда он мог защищаться. Та рана была нанесена лишь из-за его чрезмерной самоуверенности, его ошибки. А эта... он даже не мог сопротивляться. И это хуже всего. Хотя бы потому, что продажа души тоже была его ошибкой. Он виноват в своих же бедах. Умрёт он сейчас только из-за себя. Как поэтично. Зубы, закусившие губу, вонзились в кожу. Тонкая струйка крови потекла вниз по подбородку, упав прямо на платье Рози, растекаясь приметным пятном. Что ж... она не любила грязь. Она вытащила клинок, вновь вырвав постыдный стон. Ужасно. Противно. Холодно. "Готовься к следующему удару. Куда? Ещё раз в плечо? Руки? Ноги? Живот? Грудь? Сердце?" Мысли метались, не желали собираться в едино. Он не может скинуть её, не может ничего придумать, чтобы остановить это. Каждый раз, когда руки, опущенные по бокам, поднимались в попытке оттолкнуть новый удар, неизведанная сила тянула их обратно, не позволяя обороняться, а лишь терпеть предписанную ему судьбу. Благо пока что ран было всего три, а значит, способ найти выход есть, хотя и очень далёкий. Мысли всё не приходили ни к чему, кроме как к Винсенту, который найдёт его тело, подкрепится сладкими речами Рози о мести, а затем претворит её больные фантазии в жизнь. Устроит геноцид. В этот раз точно сотрёт половину Пентаграм-сити. И это тоже будет вина Аластора. Говорят, когда человек умирает, перед глазами проносится целая жизнь. Но перед первой смертью в том лесу единственное, что помнил Радио-демон, — это холод, расплывающийся по телу, и невероятное чувство слабости в суставах, которое быстро смирилось с обычным принятием и темнотой, пока он не открыл глаза в Аду. Вторая же смерть отличалась от первой. Может, потому что у него было больше времени, которое с любезностью предоставляла Рози, упиваясь его всхлипами боли. Хотя всё равно единственное, о чём он думал, — это не о прошедших годах, а лишь о тех мгновениях, в которых он облажался. Естественно, ранее для него нечто подобное было пустяками, чем-то, что можно выкинуть из головы. Ведь он не виноват в том, что тупая железяка в него беспамятно влюбилась. Он не виноват, что та решила стереть половину Ада в своём безумии, не сумев справиться с эмоциями. Он не виноват. Но... он мог что-то исправить. Просто немного изменить ход событий, быть может, подобрать более подходящие слова. И тогда... Резкий рывок — и Рози, восседавшая на коленях, слетела с Аластора к противоположной стене, зажатая проводами, которые неустанно сжимали её тело, привязывая к стене её вырывающуюся фигуру. — Ал! — Вокс подлетел к нему, обхватил щёки широкими ладонями и поднял его голову, заставив смотреть на себя. По щекам Винсента текли слёзы. Не обычные, не просто панические от ужаса перед увиденным. Честно говоря, Аластор ещё не чувствовал себя настолько раненым. В нос ударил запах гари, не обычный, а такой, как будто горит чужая плоть. Но не успев спросить, Аластор почувствовал губы Вокса на своих. Поцелуй — влажный, уверенный и до трепета чувственный, наполненный невысказанными словами. Почти такой же, как первый, но на этот раз не встретивший сопротивления. Совсем. Напротив, губы самого Радио-демона поспешно разомкнулись, осознав, кто его целует. Взгляд перестал быть затуманенным. Мыслей больше не было. Нет, это была не смерть. Это была нужда — чистая, неприкрытая, забирающая тревогу. Облегчение. А потом яркий вихрь, неоново-зелёный, окутал пространство вокруг. И только тогда Радио-демон понял, что что-то не так. Попытался оттолкнуть Винсента, но безуспешно. Тот навис всем телом, прижимая руки Аластора к полу, целуя так, словно в последний раз. Неоновый уроган пропитаный чем-то опасным, первозданой тьмой, первобытных существ летающих где-то внутри теней, отделял их от барахтающейся в проводах Рози. Но это было не главным. Главным было то, как взгляд Аластора зацепился за пылающую огнём надпись на руке Вокса. Глаза расширились и воспоминания хлынули единым потоком, разъедая яркий огонь, который заполнял глаза, когда он пытался вспомнить. Тело Винсента, расплывающееся тёмной жижей прямо в руках. А затем та самая гарь, которая окончательно стёрла его с лица Ада. — Нет. Нет. НЕТ! НЕТ! — он пинал, кусал, пытался оттолкнуть, как только мог. Но тёмный вихрь всё сгущался. Слёзы Вокса, горячие, падали на лицо Радио-демона. Он вжимался так, словно тот воздух, который был нужен. Словно это могло спасти его душу от неминуемой гибели. Или хотя бы... в один-единственный раз получить хоть малую часть взаимности. Действительной взаимной любви, ради которой он пошёл на такую жертву. И похоже, его молитвы были услышаны. Потому что Аластор перестал трепыхаться. Просто обнял за шею, зарываясь когтями в волосы, и прижимал к себе дрожащее от боли и слёз тело, позволяя целовать себя и отвечая на поцелуй. Вихрь, отделяющий их от Рози, постепенно угасал, а тело самого Вокса таяло на глазах. Но не как в том сне, а скорее песком — чёрным, смолянистым, оседающим на пол словно прах. А затем ошейник разорвался, окутав уже сгорающую шею Винсента. Но душа того уже не принадлежала Рози. Он отдал её... Пожирателю, в обмен на свободу Аластора. Тело демона просто рухнуло на друга, больше не функционируя, не двигаясь. И рассыпалось окончательно, оставляя лишь чёрный пепел, осидающий на Радио-демона. Аластор бережно поднялся, аккуратно стряхивая с себя остатки песка и поправляя манжеты на рукавах. Абсолютно ненужное движение, но мешающее разумому расклеиться окончательно. Он не плакал. Не мог. Вернее, не сейчас. Магия Вокса и туман, отделяющий его — уже просто его — от Рози, рассеялся. А значит, пора закончить дела. А затем, наверное, вырвать собственное ноющее сердце. — Спасибо, — проговорил Радио-демон искренне, так, словно друг мог его услышать. Затем одарил Рози самым пронзительно опустошённым взглядом, на который только был способен. Она сдерживала Радио-демона десятилетиями. И теперь пришло время платить по заслугам. Так, как ни один грешник до неё ещё не платил. Потому что с таким рвением к чужой смерти Аластор упивался только при жизни... сразу после смерти родной матери. Улыбки больше нет. Она получит то, что скрывалось за ней: всю его боль, ненависть, скорбь и страдание. Он отдаст это — и даже больше. Чтобы перед смертью единственное, о чём она подумала, — это то, как сильно просчиталась в собственных суждениях. ... Оковы были сняты. А самое ужасающее — Радио-демон только что потерял того, кто ловко прокрался в сердце и осел там без разрешения, а затем так же ловко исчез, не дав даже признать чудовищную ошибку, которую он совершил. Хотя злиться на Винсента не имело смысла. В конце концов, не каждый демон в Аду способен на нечто подобное. Осознание того, что тот, на кого сам Аластор абсолютно не ставил, пренебрегая практически все знакомые годы своим наплевательским отношением, оказался единственным надёжным вариантом — даже несмотря на исполненное обещание посмертно. Это хуже, чем собственная смерть. Потому что чувство потери ему знакомо. То же самое он чувствовал перед своим первым убийством. В тот самый день, когда его дрянной отец лишил его единственного смысла быть хорошим — его матери. Вот только тогда он сохранил привычную улыбку, как всегда наставляла мать. А сейчас всё было опаснее. Он не улыбался. Он был обнажён. И это заставляло её трястись от страха сильнее, чем всех его жертв вместе взятых. Потому что сломанный Радио-демон — это опасно. Убийцу можно остановить сладкими речами, лестью, любой ложью, главное — знать, за какие нити тянуть, и делать это мастерски. Чему Рози явно научилась за всю свою долгую адскую жизнь. Однако едва ли можно управлять тем, кто сидел на цепи в её руках десятилетиями. А тот, кто действительно мог стать её билетом к спасению, рассыпался в пепел прямо на глазах Радио-демона, в которых застыла почти безграничная пустота, схожая с тёмной, утягивающей бездной небытия. Клинок в её руке едва заметно дрогнул. А он… он ловко вынул свой, дарованный ей самой, как издевательское напоминание, спрятанный под штаниной в районе голени. О нет, не магией. Он убьёт её руками. Точно так же, как заколол собственного отца. С той же раздирающей болью и яростью. Не для удовольствия. Для дела. Для разрушения остатков собственного разума, неподвластной пониманию даже такой, как она. Она могла бы его остановить. Воспользоваться магией. Сказать любую колкость, чтобы обезоружить. Придумать хоть что-то. Но с каждым его шагом воздух в комнате становился плотнее, а собственные руки дрожали всё сильнее под тяжестью спёртого воздуха, пропитанного отголосками криков других оверлордов, доносящихся прямо из стен подвала. — Аластор... милый... мы с тобой... — ошибка. Огромная ошибка — говорить прямо сейчас. Потому что его клинок, слишком хорошо ведомый холодной яростью, нашёл свою цель прежде, чем она осознала магическую принадлежность. Потерявшись в боли, она замерла, не в силах сделать хоть что-то. Плюс в том, чтобы знать Рози очень долго, состоит в следующем: она не убивала своими руками. Точнее, не охотилась, как он. Всех её жертв заботливо приносили к ногам другие, в том числе и сам Радио-демон. Поэтому на достойное сражение можно было не рассчитывать изначально. Это и не нужно. Ведь всё, чего он желал, — собственными руками вырвать последний крик из её уст и увидеть, как в её тёмных глазах угасает жизнь. Окончательно и бесповоротно. Он откинул её прямо на пол. Небрежно, так, словно она шваль. Просто заусенец на ногте, который по большей мере был неудобством, ничем другим. Навис сверху и нанёс ещё удар, вырвав первый пронзительный вопль. Ещё удар, разрывающий грудную клетку, заставивший захлёбываться кровью и своими погаными мольбами. А затем беспорядочно. Просто бил. Бил и бил. Пока крики не превратились в хрипы, а хрипы — в бульканье крови. Пока собственные руки не окрасились алым по локоть. Пока ярость в глазах не сменилась чистейшим отвращением и холодом по отношению к ней. К телу. Она даже не успела ничего сделать. Не использовала магию. Её тело резали так, как разделывают тушу. Беспощадно. Дико. Первобытно. Не демон, не подруга, не хозяйка — просто кусок мяса. А когда и бульканье крови показалось отвратительным, когда оно стало её последним звучанием, руки Аластора упали по бокам, выронив клинок с тихим стуком о каменный пол. И слёзы. Такие горячие, наполненные скорбью, хлынули единым потоком, сотрясая душу, разрывая его самого изнутри так, как не разрывало ничего уже многие годы жизни и смерти. Где-то снаружи всё ещё летали ангелы, разрывая других грешников на части, погружая Ад в их крики и заглушая вопль боли одного грешника в темноте чёрного подвала. Он кричал. Да, кричал. Долго. Несвойственно на всех известных частотах. Срывал горло в мясо, уже раздирая его когтями, маниакально желая получить больше боли, любой. Лишь бы противное сердце перестало рваться в клочья, но всё ещё оставалось живым. Бился в припадке, разрушая пол под собой, заставляя трещать стены и покрываться неровными, такими же сломанными, как и он, трещинами. А когда ярость сменилась опустошением и собственные ноги едва могли держаться от метаний, он приземлился обратно на пол и припал лбом к холодной поверхности. Выдохнул. Неровно. Болезненно. Ничего не помогало. Всё лишь больше путало и причиняло боль. Крики на поверхности стихли, погружая мир в холодную тишину. А всё сознание смыкалось на одной лишь мысли. Он виноват. Потерял. Проиграл. И это не исправить ни одним возможным способом. Существование как будто теперь не имело смысла, ведь всё, на чём сходился мир Радио-демона с недавнего времени, исчезло по его собственной вине. Всхлипнув в очередной раз, он повернул голову в сторону клинка, покрытого кровью Рози. Пришедшая мысль оказалась самой правильной. Поэтому не было ни единого сомнения, когда, стоя на коленях, тонкие коготки протянулись к испачканному оружию и, обхватив его пальцами получше в обе руки, направились в собственное сердце. Ещё один вздох. Дрожащие веки закрылись сами собой. Он знал: это ничего не даст. После Ада ничего нет. Только оно — чистое забвение. Он больше никогда не увидит Винсента. Никогда не скажет то, что должен был… ещё очень давно. Не все грехи всё же можно искупить, и это было известно уже давно. Что ж, хоть в чём-то он не ошибся. Но такие мысли не приносили особой радости. Поэтому… Один толчок — и всё. Закончилось. ---