Часть 2

Хогвартс-экспресс оказался внутри совсем не похожим на обычные поезда. Вагоны были старыми, но не обшарпанными — скорее, старинными, как музейные экспонаты, которые почему-то разрешили использовать по прямому назначению. Латунные ручки дверей были начищены до блеска, деревянные панели на стенах пахли воском и временем, мягкие сиденья бордового цвета пружинили под тяжестью чемоданов. И запах — угля, старой ткани, имбирного печенья и ещё чего-то, что Грейс не могла определить, но что пахло приключениями. Грейс шла по коридору, волоча за собой чемодан. Лиззи сидела на плече и вертела головой, разглядывая проходящих детей. Купе были почти все заняты — первокурсники прижимались к окнам, старшекурсники раскладывали книги и сладости на столах. В одном купе кто-то играл в карты, и оттуда доносились громкие крики: «Ты мухлюешь!» — «А ты нет?» Она заглянула в одно купе — там сидела компания девочек, которые даже не подняли головы, когда она открыла дверь. В другом — мальчишки бросали в потолок какие-то шипящие конфеты, которые взрывались разноцветными искрами. В третьем — дверь была заперта изнутри, и оттуда доносился храп. — Похоже, ты тоже ищешь место, — раздался голос сзади. Грейс обернулась. Перед ней стоял мальчик. Круглолицый, с блондинистыми волосами и большими ушами, которые слегка оттопыривались из-под поездной шапки — старой, вязаной, с помпоном, который был когда-то красным, а теперь стал розово-серым. Он улыбался неуверенно, как человек, который не привык, чтобы на него обращали внимание. В руках он держал маленький горшок с кактусом. — Да, — сказала Грейс. — Везде занято. — Там в конце вагона есть одно купе, — мальчик показал рукой. — Я туда сел, но там никого больше нет. Хочешь, составишь компанию? — Хочу, — честно ответила Грейс. Они пошли вместе. Мальчик помог закинуть чемодан на багажную полку — хотя сам был не намного выше Грейс и пыхтел, пока поднимал, а кактус пришлось зажать между подбородком и грудью. — Я Невилл, — сказал он, когда они уселись друг напротив друга, переводя дух. — Невилл Долгопупс. — Грейс Харрис, — ответила она. — Очень приятно. — Харрис? — Невилл нахмурился, вспоминая. — Я не знаю волшебных семей с такой фамилией. — Потому что я из магглов, — сказала Грейс. — Ну, мои родители — не волшебники. Вообще никто. — Никто? — Невилл округлил глаза. — Совсем-совсем? — Ну, моя мама раньше была волшебницей, но она отказалась от магии и теперь почти ничего не помнит. Так что по документам я из магглов. Невилл помолчал. Погладил кактус большим пальцем. — Это очень грустно, — наконец сказал он. — Забыть, что ты волшебник. — Она не жалеет, — ответила Грейс, хотя на самом деле не была в этом уверена. Они сидели в тишине под стук колёс. Грейс смотрела в окно — Лондон оставался позади, сменяясь полями и лесами, коровами и овцами, маленькими станциями, на которых никто не выходил. Невилл вертел в руках кактус, проверяя, не засохла ли земля. — Это Мимбус, — сказал он, заметив её взгляд. — Он помогает мне, когда я нервничаю. А я почти всегда нервничаю. — Я тоже почти всегда нервничаю, — призналась Грейс. — Просто стараюсь не показывать. Невилл улыбнулся. Впервые — по-настоящему. — Мы с тобой похожи, — сказал он. И Грейс почувствовала, что это правда. Где-то через час в дверь постучали. Вошла ведьма с тележкой, полной сладостей. Тележка была такой нагруженной, что колёса скрипели под её весом. — Что-нибудь с тележки, дорогие? — спросила она. — Шоколадные лягушки? Мятные пирожные? Леденцы-крутянцы? Дырявые котлы? Лакричные палочки? Невилл порылся в кармане, достал несколько монет — бронзовых и серебряных — и купил набор «всего понемногу». — Бери, — сказал он, протягивая Грейс шоколадную лягушку. — У меня бабушка прислала много денег. Говорит, в Хогвартсе надо питаться хорошо, а то вырастешь мелкой. А бабушка всегда права. — Я и так мелкая, — сказала Грейс, но лягушку взяла. Шоколадная лягушка дрыгнула лапками и попыталась спрыгнуть с ладони. Грейс поймала её за секунду до того, как та упала на пол, и откусила голову. Лягушка замерла. — Хорошая реакция, — заметил Невилл. — Из тебя выйдет хороший ловец. На квиддич, я имею в виду. — Я не умею летать на метле, — призналась Грейс. — Я тоже, — вздохнул Невилл. — И вообще боюсь высоты. Но бабушка говорит, что страх надо преодолевать. Бабушка много чего говорит. Внутри коробки от лягушки оказалась карточка. На карточке был изображён старик с длинной седой бородой и в звёздной мантии. Внизу было написано: «Альбус Дамблдор, директор Школы чародейства и волшебства Хогвартс». — Твой первый Дамблдор, — сказал Невилл. — У меня уже три. И одна Гризельда Марчбенкс, но у неё такой противный нос, что я храню её лицом вниз. Грейс спрятала карточку в карман. Рядом с палочкой. Поезд шёл уже несколько часов. За окном стемнело — небо стало фиолетовым, потом тёмно-синим, потом чёрным. Где-то вдалеке сверкнула молния, и через минуту по крыше забарабанил дождь. Невилл задремал, прижав к себе Мимбуса, и тихо посапывал. Грейс смотрела на проплывающие мимо поля — теперь уже едва различимые в темноте — и думала. Ей было страшно. Не того, что она едет в школу магии — этого она ждала с таким нетерпением, что страх просто не помещался. Ей было страшно другого. А что, если я ни с кем не подружусь? А что, если я буду хуже всех? А что, если магия во мне слабая, как у мамы, и я не смогу ничего? Она сжала палочку в кармане. Та была тёплой — всегда тёплой, как живая. — Ты чего не спишь? — сонно спросил Невилл, приоткрыв один глаз. — Думаю. — О чём? — О том, что будет, когда мы приедем. — Будет распределение, — сказал Невилл, и в его голосе послышалось напряжение. Он сел прямо, поставил Мимбуса на стол. — Шляпа определит нас на факультеты. Меня все ждут в Гриффиндор, потому что мой папа был героем. А я… я боюсь, что не потяну. — Почему? — Потому что я трус, — просто ответил Невилл. — Я боюсь всего. Даже Мимбуса иногда боюсь, хотя он кактус. А в Гриффиндоре нужна храбрость. А у меня её нет. — Откуда ты знаешь? — спросила Грейс. — Может, она у тебя есть, просто ты её не замечаешь? — Если бы у меня была храбрость, я бы не сидел здесь и не боялся. — Все боятся, — сказала Грейс. — Даже Гарри Поттер, наверное. Просто он не показывает. Невилл посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты правда так думаешь? — Правда. Грейс хотела сказать что-то ещё, но не нашла слов. Вместо этого она протянула руку и сжала его пальцы. — Если ты трус, — сказала она, — то я трусиха вдвойне. Потому что я боюсь даже признаться, что мне страшно. Невилл сжал её руку в ответ. — Может, мы оба просто… люди, которые боятся? — предположил он. — Может быть, — согласилась Грейс. Поезд свистнул. Два длинных гудка. Приближался Хогвартс. В сумерках поезд наконец замедлил ход. За окном проплыла платформа с одной-единственной лампой, которая мигала жёлтым светом, потом лес — тёмный, густой, полный теней, потом озеро, чёрное и неподвижное, как зеркало. — Одевайте мантии! — крикнул кто-то из коридора. — Первокурсники — к выходу! Грейс натянула мантию. Чёрная ткань была тяжёлой и приятной на ощупь, гладкой, как шёлк, но плотной, как шерсть. Она надела шляпу — та съехала на глаза. Поправила. Волосы выбились из-под шляпы, и Грейс заправила их за уши — бесполезно, они снова выпали. Невилл вышел из купе с Мимбусом в руках. — Ты кактус в школу тащишь? — спросила какая-то девочка с косичками, проходя мимо. На ней была такая же новая мантия, но держалась она так, будто носила её всю жизнь. — Он помогает, — тихо ответил Невилл. Девочка фыркнула и ушла. — Не обращай внимания, — сказала Грейс. — Я тоже таскаю с собой кусочек ковра. От того, который у меня дома. Просто чтобы помнить. — Это не странно, — сказал Невилл. — Это трогательно. Они вышли на платформу. Был холодный северный ветер — он дул с озера, пробираясь под мантию, и Грейс поёжилась. Лиззи сидела на плече и прятала голову под крыло. — Первокурсники! — раздался громкий голос. — Ко мне! Не отставайте! Голос принадлежал огромному человеку с густой бородой и волосами, похожими на куст ежевики. Он был в длинном кожаном пальто — таком старом, что кожа потрескалась на сгибах, — и сапогах, которые оставляли следы размером с лопату. — Я Рубеус Хагрид, хранитель ключей и территории Хогвартса! — объявил он. — Сейчас мы сядем в лодки. По одному! Без паники! Те, кто не умеет плавать, держатся за бортик. Лодок оказалось ровно столько, чтобы вместить всех первокурсников — маленькие, деревянные, с медными фонарями на носу. Грейс села вместе с Невиллом. Лодка качнулась, но не перевернулась. — Смотри, — прошептал Невилл. Грейс подняла глаза. Замок Хогвартс поднимался из темноты — башня за башней, шпиль за шпилем. Окна горели золотым светом, сотни окон, тысячи. Где-то наверху играла музыка — тихая, странная, похожая на пение, но без слов. — Он красивый, — сказала Грейс. — И страшный, — добавил Невилл. — И красивый, и страшный. Как всё настоящее. Лодки плыли по чёрной воде. Где-то под ними что-то шевельнулось — огромное, тёмное, живое. Грейс вгляделась в глубину. Ничего. Только собственная дрожащая тень и отблески фонарей. — Головоний? — спросил Невилл, вцепившись в бортик. — Не головоний, — ответил Хагрид с берега. — Осьминог. Обычный озерный осьминог. Не бойтесь — он не трогает детей. — Я и не боюсь, — сказал Невилл, но его голос дрожал. Лодки причалили к каменной лестнице. Ступени были мокрыми, скользкими, покрытыми тиной. Первокурсники вышли, спотыкаясь и оглядываясь. Грейс чуть не упала, но Невилл подхватил её за локоть. — Спасибо, — сказала она. — Держись за меня, — ответил он. — Вместе не страшно. Они поднялись по ступеням, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Перед ними была высокая дубовая дверь — такая высокая, что Грейс показалось, будто она ведёт в собор. Дверь была без ручки, только с медной табличкой, на которой было выбито: «HOGWARTS SCHOOL of WITCHCRAFT and WIZARDRY». Хагрид поднял огромный кулак и постучал три раза. Удары прозвучали как гром. Дверь открылась. И Грейс впервые увидела Хогвартс изнутри. Часть 5. Большой зал. Распределение Она ожидала коридор. Или вестибюль. Или что-то обычное — как в школе, где училась раньше. Каменные стены, казённая мебель, таблички «НЕ БЕГАТЬ». Вместо этого она увидела небо. Потолок Большого зала был чёрным, усыпанным звёздами. Настоящими — они мерцали, как живые. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в золотых тарелках на четырёх длинных столах. Свечи не капали — Грейс специально посмотрела — и не гасли от сквозняка. За одним столом сидели ученики в красных мантиях, за другим — в синих, за третьим — в жёлтых, за четвёртым — в зелёных. Над столами висели знамёна с гербами: лев, орёл, барсук, змея. — Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй, Слизерин, — прошептал Невилл. — Меня бабушка учила. Она надеется, что я попаду в Гриффиндор. — А ты? — спросила Грейс. — Я просто надеюсь, что попаду куда-нибудь. Лишь бы не исключили. Первокурсников выстроили в очередь перед учительским столом. Грейс увидела Минерву Макгонагалл — та стояла с большим свитком в руках, строгая и непроницаемая. Зелёная мантия, квадратные очки, губы сжаты в тонкую линию. — Когда я назову ваше имя, — объявила она, и её голос разнёсся по залу, хотя она почти не повышала тона, — вы подходите к табурету, надеваете Распределяющую шляпу и ждёте решения. Шляпа лежала на табурете. Старая, грязная, с заплатками. Грейс не могла поверить, что этот кусок тряпки определит её судьбу. Но Невилл прошептал: «Она живая. Ты увидишь». — Эбботт, Ханна! Девочка с русыми косичками — та самая, которая фыркнула на Невилла — подбежала к табурету, надела шляпу. Та зашевелилась, помолчала секунду. — ПУФФЕНДУЙ! — крикнула шляпа. За жёлтым столом зааплодировали. Ханна Эбботт улыбнулась и побежала к барсукам. — Боунс, Сьюзен! — ПУФФЕНДУЙ! — Браун, Лаванда! — ГРИФФИНДОР! — Долгопупс, Невилл! Невилл побледнел так, что стал белее своей белой рубашки. Посмотрел на Грейс. Сделал шаг вперёд, споткнулся о ступеньку — Грейс показалось, что он сейчас упадёт, — но удержался, схватившись за край табурета. Шляпа упала на его голову, скрыв глаза. Тишина. Одна секунда. Другая. Третья. Четвёртая. — ГРИФФИНДОР! — крикнула шляпа. Невилл снял шляпу. Его глаза блестели. Он посмотрел на Грейс, и она увидела в его взгляде и ужас, и облегчение, и гордость. Он улыбнулся ей — кривой, неуверенной улыбкой — и побежал к красному столу. Ему хлопали. Кто-то похлопал по спине. Кто-то крикнул: «Молодец, Долгопупс!» — Харрис, Грейс! Грейс почувствовала, как сердце ухнуло вниз, в пятки. Ноги стали ватными. Она сделала шаг. Второй. Третий. Табурет был скрипучим и холодным. Шляпа была тяжёлой — она накрыла её голову, закрыв глаза, и пахла старым сукном, пылью и чем-то сладким, похожим на карамель. «Ага, — раздался в голове голос. Тихий, шуршащий, как осенние листья. — Грейс Харрис. Дочь Маргарет. Внучка Элинор. Маглорождённая, хотя в жилах течёт и волшебная кровь. Что же нам с тобой делать?» — Я не знаю, — мысленно ответила Грейс. «Ты не ищешь славы. Ты не ищешь лёгких путей. Ты не хочешь быть в центре внимания. Ты хочешь просто найти место, где тебя не будут судить. Где ты будешь нужна. Где ты сможешь быть собой.» Грейс сжала край табурета. «Ты верна, — продолжала шляпа. — Терпелива. Готова работать. Ты не боишься ошибаться, хотя боишься, что тебя за ошибки накажут. Это редкое сочетание.» — Пожалуйста, — прошептала Грейс. — Только не Слизерин. Я слышала, там злые. Шляпа усмехнулась — Грейс почувствовала это всем телом. «Злых факультетов не бывает, Грейс. Бывают злые люди. А ты — не злая. Ты просто напуганная. И знаешь, кто больше всего ценит таких, как ты?» — Пуффендуй? — робко спросила Грейс. «ПУФФЕНДУЙ!» — крикнула шляпа на весь зал. За жёлтым столом зааплодировали. Ханна Эбботт помахала Грейс рукой. Сьюзен Боунс улыбнулась и похлопала по месту рядом с собой. — Сюда! — крикнула Ханна. — Место есть! Грейс сняла шляпу. Её руки дрожали. Она прошла мимо учительского стола, чувствуя на себе взгляды профессоров. Профессор Снейп — чёрный, маслянистый, с крючковатым носом — смотрел на неё с лёгким презрением. Профессор Макгонагалл кивнула — чуть заметно, одними глазами. Профессор Спраут, маленькая пухлая ведьма в грязном переднике, улыбнулась во весь рот и прошептала: «Добро пожаловать в семью». Грейс села за жёлтый стол. Ханна подвинулась, освобождая место. Сьюзен протянула тарелку с хлебом. — Добро пожаловать в Пуффендуй, — сказала Ханна. — У нас хорошо. Правда. Мы как семья. Грейс взяла хлеб. Посмотрела на красный стол. Невилл сидел, обхватив Мимбуса, и смотрел на неё. Он помахал. Она помахала в ответ. Они были на разных факультетах. Но друзьями это не мешало быть. После распределения поднялся старик с длинной седой бородой — Альбус Дамблдор. Его мантия была звёздной, как потолок, и Грейс показалось, что она движется. — Добро пожаловать в новый учебный год! — сказал он. — Несколько объявлений. Запретный лес запрещён для посещения всем студентам. Третьекурсникам и старше разрешены посещения Хогсмида в специально отведённые дни. И помните — коридор на третьем этаже, с правой стороны, запрещён всем, кто не хочет умереть очень мучительной смертью. Зал замер. Тишина была такой густой, что Грейс слышала, как тикают часы где-то далеко. — Шутка, — добавил Дамблдор. — Но лучше не проверяйте. Пуффендуйцы засмеялись. Гриффиндорцы — тоже. Слизеринцы сидели с каменными лицами. Когтевранцы что-то записывали в блокноты. Дамблдор сел. И в тот же миг тарелки наполнились едой. Грейс никогда не видела столько еды за один раз. Суп в золотых супницах, жареный картофель в мисках размером с таз, сосиски, пироги, пудинги, запечённые овощи, хлеб, масло, сыр, фрукты. Золотые кубки наполнились тыквенным соком. — Ешь, — сказала Ханна, накладывая себе картофельного пюре. — Не стесняйся. В Пуффендуе все едят. — А что, если я поправлюсь? — спросила Грейс. Ханна посмотрела на неё с недоумением. — А какая разница? — спросила она. — Здесь не смотрят на фигуру. Здесь смотрят на характер. Грейс не ответила. Но внутри у неё что-то оттаяло. Она наложила себе картофельного пюре и подливки. Съела. Потом сосиску. Потом хлеб с маслом. Потом пудинг. Никто не сказал: «Тебе хватит». Никто не посмотрел осуждающе. За столом Пуффендуя ели все. Много. С удовольствием. И никто никого не стеснялся. Грейс впервые за много лет почувствовала, что она — не лишняя. После пира старосты повели первокурсников в подземелья. Гостиная Пуффендуя находилась рядом с кухнями — за широкой деревянной дверью без ручки. Грейс заметила, что стена рядом с дверью была теплее, чем остальные — от кухонь, наверное. — Пароль, — сказала староста, высокая девочка с тёмными волосами, заплетёнными в косу. — Верность, — ответил кто-то из старшекурсников. Дверь открылась. Гостиная была круглой, с низким потолком, но очень уютной. Мягкие жёлтые кресла — такие глубокие, что в них можно было провалиться с головой. Большие напольные подушки, разбросанные по полу. Камин, в котором потрескивали дрова, хотя за окнами было лето. На стенах — портреты бывших пуффендуйцев, которые перешёптывались между собой и показывали пальцами на новеньких. И музыка — кто-то играл на флейте в углу, тихую, тягучую мелодию. — Добро пожаловать в Пуффендуй, — сказала староста. — Здесь вы будете жить семьёй. Мы не ссоримся. Мы помогаем друг другу. Если у кого-то проблемы — мы решаем их вместе. Если кто-то грустит — мы грустим вместе. А если кто-то радуется — мы радуемся громче всех. — А что, если я не умею радоваться громко? — спросила Грейс. Староста посмотрела на неё с улыбкой. — Тогда мы научим. Спальни Пуффендуя были круглыми, с жёлтыми пологами на кроватях и большими окнами, выходящими на озеро. Грейс досталась комната на четверых: она, Ханна, Сьюзен и ещё одна девочка — тихая, с каштановыми волосами, которую звали Меган. — Ложись, — сказала Ханна, забираясь под одеяло. — Завтра первый день занятий. Нам понадобятся силы. Грейс легла. Лиззи устроилась на спинке кровати и сразу закрыла глаза. Палочка лежала на тумбочке. Кусочек ковра из дома — под подушкой. Она закрыла глаза и подумала о матери — дома, в Лондоне. О том, что мать, наверное, сейчас смотрит телевизор и молчит. Или поливает розы в саду. Или плачет в подушку. — Я справлюсь, мама, — прошептала Грейс в темноту. — Я обещаю. Ханна засопела на соседней кровати. Сьюзен что-то бормотала во сне. Меган тихо читала книгу при свете палочки. Грейс заснула под тихое дыхание соседок и далёкий шум озера за окном.