Часть 3. Признание в стиле «Уизли»

Фред нашел её в пустой гостиной. Она сидела над очередным свитком, и свет камина золотил её волосы, превращая их в подобие нимба, который совершенно не вязался с её привычкой яростно зачеркивать неудачные абзацы. Воздух в комнате казался густым от запаха дров и старой бумаги. Фред подошел, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел, а желудок исполняет кульбиты, достойные сборной Болгарии по квиддичу. — Грейнджер! — выпалил он слишком громко, разрушая тишину. Собственный голос показался ему чужим и предательски звонким. — Я тут подумал... Тебе не кажется, что нам пора пожениться? Он сделал паузу, надеясь, что она хотя бы выронит перо. Гермиона лишь медленно подняла голову, нахмурившись так, будто он предложил ей добровольно исключиться из школы. — Чисто ради эксперимента, понимаешь? — продолжил он, чувствуя, как под мышками становится влажно. — Представь наш быт: ты будешь писать мне поминутное расписание прогулок и сна, а я буду подсовывать тебе «Забастовочные завтраки» в утреннюю кашу. Мы станем самой эффективной и больной на голову парой Британии. — Фред, сейчас не время для твоих глупостей, — она вздохнула, возвращаясь к пергаменту. Её пальцы, испачканные в чернилах, крепче сжали перо. — У меня эссе по Древним рунам, которое само себя не напишет. — Да какие глупости! — он запрыгнул на край её стола, бесцеремонно отодвинув стопку книг. Гладкое дерево стола холодило ладони, скрывая их дрожь. Он растянул губы в широкой, вызывающей улыбке — своем главном камуфляже. — Я же серьезно. Я так в тебя влюблен, что даже забыл рецепт ирисок «Язык-базука». Представляешь масштаб катастрофы? Бизнес под угрозой из-за твоих кудряшек! Гермиона снова посмотрела на него, на этот раз пристальнее. В её глазах мелькнуло что-то похожее на тень сомнения, но Фред уже не мог остановиться. Его несло. — Ты же мечта всей моей жизни, Грейнджер! — он хохотал, размахивая руками, едва не сбивая чернильницу. — Мое сердце бьется в ритме твоих нравоучений! Клянусь, я готов отдать тебе свою последнюю палочку, если ты пообещаешь ругать меня хотя бы трижды в день за нечищеные ботинки. Фред уже не мог остановиться. Слова вылетали из него, как дефектные фейерверки — шумно, ярко и совершенно неуправляемо. Он перешел к описанию их гипотетического медового месяца в лаборатории по варке экспериментальных зелий, где они «обязательно взорвем что-нибудь монументальное в знак вечной верности». — Представь, Грейнджер! Мы будем первой парой, чей брачный контракт написан невидимыми чернилами, которые проявляются только от крика профессора Макгонагалл! — он выдал короткий, лающий смешок, отчаянно надеясь, что за этим звуком не слышно, как бешено колотится его сердце о ребра. Он размахивал руками так сильно, что едва не задел её лампу. Тело бил мелкий озноб, который он выдавал за избыток энергии. Фред чувствовал тепло, исходящее от Гермионы, чувствовал запах её волос — тот самый ванильно-бумажный микс, который лишал его сна. Ему хотелось замолчать, сползти со стола, обнять её и просто уткнуться носом в плечо, признав, что он в ужасе. Но вместо этого он продолжал строить декорации своего балагана. — Мы назовем первенца Напалмом! Или Конфетти! Он будет самым дисциплинированным разрушителем в истории Хогвартса! Он превращал свое самое сокровенное признание в балаган, в дешевое шоу одного актера, потому что тишина и серьезность в этот момент означали бы смерть. Он нес околесицу о том, как они назовут своих детей в честь сортов взрывчатки — «маленький Фейерверк Уизли», — и как он сделает ей предложение на самой вершине Астрономической башни, качаясь на метле без страховки, чтобы она точно не смогла сказать «нет» из жалости к его разбитой голове. Под этим слоем клоунады скрывалась отчаянная надежда: вдруг она почувствует, как сильно у него колотится пульс там, где его бедро почти касается её плеча? Фред заглянул ей в лицо, ожидая привычного закатывания глаз. Но Гермиона не закатила глаза. Она медленно отложила перо. Шорох пергамента в тишине гостиной прозвучал как гром. Она подняла на него взгляд — прямой, тяжелый и пугающе проницательный. В её глазах не было смеха. Там было что-то такое, от чего у Фреда разом пересохло во рту. Она всё услышала. Сквозь Напалм, сквозь ириски идиотского «Языка-базуки», сквозь весь этот натужный шум. Она смотрела на него так, будто видела его насквозь — испуганного парня, который только что выложил на стол всё самое дорогое под видом шутки. Пауза затянулась. Секунда, две, три. Воздух между ними заискрился от невысказанных слов. Гермиона приоткрыла рот, словно собираясь сказать что-то очень важное, что-то, что навсегда уничтожит возможность вернуться к их привычным подначкам. Паника накрыла Фреда ледяной волной. Последствия. Настоящие, осязаемые последствия. Если она сейчас скажет «да» или, что еще хуже, «мне жаль», шутка умрет. И вместе с ней умрет его право быть рядом просто так. — О, Мерлин, Грейнджер, ну и лицо у тебя! — Фред резко спрыгнул со стола, едва не подвернув ногу. Он снова нацепил свою самую наглую ухмылку, хотя внутри всё выло от желания сбежать. — Ты что, реально поверила? Я же видел, как ты побледнела при слове «Напалм»! На сегодня сеанс шоковой терапии окончен. Он начал пятиться к выходу, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. — Пойду найду Джорджа, у нас там... э-э... проект с навозными бомбами сам себя не закончит. Извини, что отвлек от великих Рун! В этот момент, как по заказу, из коридора донесся свист и знакомый голос: — Фредди! Ты где застрял? Нам привезли партию сушеных пиявок, они пытаются сбежать! — Иду, Джордж! Спасаю бизнес! — Фред почти выкрикнул это, хватаясь за голос брата как за спасательный круг. Он развернулся и практически выбежал из гостиной, не оглядываясь. Он чувствовал затылком её взгляд. Гермиона так и осталась сидеть у камина, неподвижная, с пером в руке. Фред выскочил в коридор, прислонился к холодной каменной стене и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. — Спасся, — прошептал он, вытирая лицо ладонью. — Ты выглядишь так, будто только что увидел василиска в розовой пачке, — заметил подошедший Джордж, подозрительно прищурившись. — Что ты там делал? — Да так... — Фред шумно выдохнул, возвращая себе привычный развязный вид. — Пытался доказать Грейнджер, что юмор — это единственное, что спасет её от преждевременной старости. Пойдем, где там твои пиявки? Он шел по коридору, громко смеясь над шутками брата, но внутри него продолжала звенеть та самая тишина. Он знал, что Гермиона всё поняла. И он знал, что когда-нибудь ему придется вернуться в ту гостиную — уже без балагана. Но не сегодня. Только не сегодня.