Часть 4. Свинец в груди

Фред влетел в их общую спальню, как сбитый над запретным лесом снитч. Дверь захлопнулась, отсекая уютный гул гостиной, где осталась она. Где осталось всё, что он только что разбил вдребезги своим идиотским клоунским молотком. Он рухнул на кровать, не снимая ботинок, и уткнулся лицом в подушку, которая всё еще пахла порохом от утренних экспериментов. — Идиот. Кретин. Клинический дегенерат, — глухо рычал он в перья. — «Напалм», Фред? Серьёзно? Ты предложил единственной девушке, которую боишься потерять больше жизни, назвать сына в честь взрывчатки? Он чувствовал себя так, будто его вывернуло наизнанку. Весь этот напускной драйв, всё это «шоу Уизли» испарилось, оставив после себя липкую, серую пустоту. Внутри разрасталось что-то тяжелое, холодное, подозрительно похожее на депрессию. Он видел её взгляд — этот пронзительный, тихий взгляд Гермионы, которым она смотрела на него, когда он замолчал. Она ведь ждала. Она дала ему те три секунды тишины, чтобы он просто выдохнул: «Я не шучу». А он? Он сбежал. Он трусливо спрятался за спину брата и выкатился из комнаты, как навозная бомба. — Я всё испортил, — прошептал он, переворачиваясь на спину и глядя в темный балдахин кровати. — Теперь она будет смотреть на меня с жалостью. Или, что еще хуже, просто перестанет замечать. — Она никогда не перестанет тебя замечать, Фредди. У тебя слишком громкие носки для этого. Фред вздрогнул. Джордж сидел на подоконнике, в тени штор, и вертел в руках пустую колбу. Он не смеялся. В его голосе не было привычного ехидства. — Давно ты там? — Фред попытался сесть, возвращая на лицо привычную маску «всё под контролем», но мышцы лица онемели. Маска не налезла. — Достаточно долго, чтобы понять: наш семейный запас храбрости сегодня ушел кому-то другому, — Джордж спрыгнул на пол и подошел к кровати брата. — Ты выглядишь паршиво. Хуже, чем когда попробовал те сырые бобы с соплями тролля. Фред молчал, изучая трещины на потолке. Признаться Джорджу было почти так же страшно, как Гермионе. Близнец — это зеркало. А смотреть в зеркало, когда ты только что выставил себя полным придурком, не хотелось. — Я люблю её, Джо, — выдохнул он наконец. Слова вышли сухими, лишенными всякой иронии. — По-настоящему. Не так, как «мне нравится её злить». А так, что я дышать забываю, когда она смеется не над моими шутками. И я только что... я просто превратил это в цирк. Я испугался, что если она скажет «нет», мне нечем будет прикрыться. Джордж сел на край кровати и положил руку брату на плечо. — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты думаешь, что Гермиона Грейнджер — дура. А она — самая умная ведьма нашего поколения. Она всё поняла еще на втором курсе твоего «балагана». Фред горько усмехнулся: — И что теперь? Она просто сидит там и ждет, когда я приду извиняться? — Нет, — Джордж встал и направился к двери. — Она сидит там и ждет, когда ты перестанешь быть «Фредом Уизли из магазина приколов» и станешь просто Фредом. Но на сегодня хватит. Спи. Завтра попробуем еще раз. Без Напалма. Джордж вышел, тихо прикрыв дверь. Фред остался в темноте, слушая, как ветер бьется в окно башни. Депрессия никуда не делась, но в груди стало чуть меньше свинца. Он знал: завтра он снова увидит её в гостиной. И, возможно, завтра он найдет в себе силы просто промолчать.