Часть 5. Попытка номер два

Утро встретило Фреда серой хмарью и головной болью, будто он всю ночь бился лбом о стену. Совет Джорджа «быть просто Фредом» звучал логично, но на практике это ощущалось как попытка пройти по канату над бездной, причём канат был намылен. Он нашёл её в Большом зале за завтраком. Гермиона сидела чуть в стороне от общей суеты, уткнувшись в «Вестник трансфигурации». Рон рядом увлечённо поглощал яичницу, не замечая ничего вокруг, что сейчас было Фреду только на руку. Фред сел напротив. Сердце тут же пустилось в галоп, отбивая чечётку где-то в районе горла. — Доброе утро, Грейнджер, — голос прозвучал на удивление ровно. Она медленно опустила журнал. В её взгляде не было вчерашней жалости, только спокойное, выжидающее внимание. Она не упрощала ему задачу. — Доброе утро, Фред. Он сглотнул. Пальцы под столом судорожно сжимали край скамьи. В голове вертелась заготовленная фраза: «Прости за вчерашний бред, я просто хотел сказать, что ты мне очень дорога». Десять слов. Всего десять честных слов. — Слушай, насчёт вчерашнего... — начал он, глядя ей прямо в переносицу, потому что смотреть в глаза было выше его сил. — Я вёл себя как последний придурок. Ну, ты привыкла, конечно. Но я... я правда хотел сказать кое-что важное. Гермиона чуть подалась вперёд. Тишина между ними стала почти осязаемой. Телесность момента накрыла его: он видел тонкую венку на её виске, чувствовал тепло, исходившее от её чашки с чаем. Мир сузился до этого стола. — Я слушаю, Фред, — тихо произнесла она. И тут предохранители внутри Фреда начали плавиться. Искренность жгла его, как Адское пламя. Ему казалось, что если он сейчас договорит, он станет голым посреди зала. Беззащитным. Без своих хлопушек, без брони из смеха. Страх показаться слабым или, что ещё хуже, быть отвергнутым всерьёз, ударил в голову. — Я хотел сказать... — его голос дрогнул, и он тут же, инстинктивно, вильнул в сторону привычного балагана. — Что на самом деле я вчера забыл упомянуть главный пункт нашего брачного контракта! Пункт номер сорок два: ты обязана будешь вызволять меня из Азкабана каждый раз, когда я случайно взорву Министерство! Он выдал короткий, дёрганый смешок. Лицо Гермионы на мгновение окаменело, а потом она медленно, с достоинком закрыла журнал. — Понимаю, — сказала она. В её голосе проскользнула сталь, от которой Фреду захотелось залезть под стол. — Значит, снова пункт сорок два. — Да! И пункт сорок три — пожизненная поставка моих любимых лакричных палочек! — он продолжал нести чушь, чувствуя, как внутри всё кричит: «Заткнись! Стой! Она же уходит!» Но ноги уже сами несли его прочь. Он вскочил, едва не перевернув тыквенный сок Рона. — Извини, Грейнджер, дела бизнеса! Пиявки сами себя не выгуляют! — он махал рукой, пятясь к выходу, и его улыбка больше напоминала оскал приговорённого к смерти. Он вылетел в коридор, где его уже поджидал Джордж, прислонившись к доспехам. Брат даже не спросил, как всё прошло — лицо Фреда, серое и перекошенное, говорило само за себя. — Ты безнадёжен, — констатировал Джордж, качая формой головы. — Я знаю! — сорвался Фред, ударив кулаком по латной рукавице доспеха. Железо отозвалось гулким, безрадостным звоном. — Я открываю рот, и из него лезет этот... этот клоун! Я не могу, Джо. Я просто не могу стоять перед ней и не шутить. Это как... как выйти на дракона с зубочисткой. Он сполз по стене, закрыв лицо руками. Нарастающая депрессия теперь не просто давила — она душила. Он снова всё испортил. Снова сбежал. И на этот раз Гермиона вряд ли даст ему третий шанс. — Она меня возненавидит, — глухо произнёс он. — Хуже, — вздохнул Джордж, садясь рядом прямо на холодный пол. — Она тебя поймёт. И это будет самым мучительным для вас обоих.