ii. среда.

      Обычный день. Почти. Цветное пятно среди серых будней, которое в любое мгновение могло обернуться темной кляксой. Такой она сделала вывод.              Гермиона сочла невежливым отклонять приглашение Букингемского дворца. На следующий же день, подогреваемая уговорами подруги, она позвонила нескольким своим начальникам и не без труда освободила среду. Стараясь не зацикливаться и не погружаться в глубокие дебри надежды, Гермиона спрятала письмо в дальний ящик и постаралась не вспоминать о приглашении до вечера вторника. Родителям она новости не сообщила. Обнадеживать их тоже не хотелось. Она не станет строить им воздушные замки, чтобы позже своей же рукой их развеять.              Вечером вторника Гермиона, по словам родительницы, выглядела бледновато и нервно и нуждалась в отдыхе. Она сослалась на головную боль и отправилась в комнату, дабы не докучать отцу своим видом. Она знала, что он расстраивался, винил себя. А у неё не было сил притворяться, что все в норме.              Сердце застучало в бешеном ритме после девяти. Ящик с письмом в темной комнате будто был подсвечен софитами. Гермиона не могла смотреть ни на что иное. Она вспотела, умылась, сменила футболку, легла. Сон пришел только во втором часу после того, как Гермиона сдалась и проглотила успокоительное.              Утром, намеренно никуда не спеша, она приняла ванну и долго тянула с приготовлениями, словно ждала, что очнется ото сна или на телефон придет сообщение о том, что они (кем бы они ни были) передумали и больше не хотят видеть её во дворце. Но ничего так и не пришло. Часы тикали. Время шло.              Гермиона уложила волосы в низкий пучок, собрала сумочку, кидая туда и жвачку, и перцовый баллончик, погладила и положила на кровать юбку ниже колена и блузу, поставила балетки под тумбочку. Она ждала, стараясь не выдать нервозности перед родителями. «Обычный день», — вторила она.              К счастью, день был солнечный. У матери выпал выходной, и она, будучи воодушевленной весной, направилась с отцом гулять в парк неподалеку. (Словно вселенная собственноручно выстраивала цепочку благоприятных событий для неё впервые за долгое время.) Эдвард долго упирался, не позволяя усаживать себя в инвалидную коляску. Родители сошлись на трости и вышли после двенадцати. Гермиона предупредила, что встретится с Джинни в городе. Они оба обрадовались, словно увидели признак того, что Гермиона возвращается к жизнь снова, вот опять. Будто её призрак вновь обрел некоторые не серые оттенки.              Гермиона не подавала виду, что заметила их счастливые перешептывания, — она не развеет замков.              Она уповала на то, что родители вернутся не раньше, чем она уедет. Когда черная машина с тонированными стеклами подъехала к двери, она стояла у входа готовая, с сумкой на плече и ключами во влажных пальцах. Закрыв дверь дома, она спустилась и по ступенькам и прошла по треснувшей давным-давно дорожке, неловко вытирая ладони о юбку. Шофер вышел из салона и открыл ей дверь. Он был вежлив, поздоровался, но его строгий вид и черный костюм все равно навевали страх.              — Мы прибудет час, может, чуть позже. Хотите послушать радио?              — Нет, спасибо.              Гермиона попыталась устроиться поудобнее и не думать о том, что ждало внутри дворца. Она глядела на серые улочки, украшенные золотыми лучами, пролетающие за окном. Читала адреса, считала людей, следила за светофорами. В общем, впустую тратила время поездки, чего не делала давно. Даже ездя на работу в метро, она умудрялась спать (не слишком безопасное занятие) или читать книги. Вернулась к старому хобби, которое совсем забросила за последний год. Это было полезно. Отвлекало. Чужие жизни были намного интереснее её приключений по подземке от прилавка в кофейне до туалета в ресторане.              Золотой памятник, посвященный Цигнусу III, предыдущему монарху, отцу королевы Нарциссы, сиял в лучах. Флаг был опущен — королевы во дворце не было. Главные черные ворота с гербом правящей династии раскрылись, стоило им подъехать. Гермиона осматривала туристов, с любопытством разглядывающих машину. Вероятно, они рассчитывали увидеть монарха или кого-то из семьи. Но это была всего лишь она, Гермиона Грейнджер. Хотя имела ли она право называться этим именем? Могла ли называться собой? Ведь в последнее время она с трудом узнавала девушку, в теле которой поселилась. Три предыдущих года — (а может все началось раньше?) — нанесли жестокий урон, смяли её ненужной бумажкой, превратили в тень человека, которым она была.              Он бы не узнал её, ни один из них.              Шофер открыл дверь и помог ей выйти. Темно-зеленая ковровая дорожка вела к высоким черным, а главное — закрытым, дверям. Она повернула голову на водителя, но тот скрылся в машине, а затем и вовсе уехал. Руки вновь стали потеть. Она не знала, что делать, куда себя деть. На секунду ей хотелось развернуться и убежать. Какого черта она забыла в Букингемском дворце? Ей здесь не место.              Паника не успела охватить её полностью. К Гермионе вышла высокая красивая девушка, ненамного старше её самой, в плотных черных колготках, туфлях и платье того же оттенка — выглядела она весьма строго. Прямые смольные волосы падали на плечи и терялись на черной ткани пиджака. Бледно-зеленые глаза оценивающе осматривали её с ног до головы и будто осуждали, а вот блеклые веснушки смягчали образ. В руках незнакомка держала черную папку и ручку.              — Здравствуйте, мисс Грейнджер. — Холодным, почти металлическим голосом произнесла она. — Добро пожаловать во дворец. Мое имя — Пэнси Паркинсон. Прошу прощения за опоздание, — извинялась девушка неохотно. — В зале, где накрывали для нашего с вами чаепития, произошел инцидент. Пришлось разбираться.              — Здравствуйте, — поздоровалась Гермиона. — Приятно познакомиться с вами. Я не ждала долго.              Мисс Паркинсон натужно улыбнулась, взаимностью не ответила. Она показала в темный проем и пригласила гостью войти. Гермиона прошла вперед.              — Нам сюда, — мисс Паркинсон показала налево, нисколько не обращая внимания на красоту высоких холлов. — Вы наверняка вопрошаете и желаете узнать, зачем вы здесь. Потерпите немного. Я обязательно сообщу вам, когда мы будем одни и вы подпишете некоторые бумаги.              Гермиона нахмурилась, но возникать не стала. Решила подождать объяснений. Она следовала за мисс Паркинсон то по тусклым, то по залитым солнцам коридорам, пока они не оказались, по предположениям Гермионы, на стороне дворца, граничащей с парком.              Её догадки подтвердились, когда её ввели в гостиную с окнами, выходящими на зеленую лужайку с клумбами из белых тюльпанов. В комнату солнце не попадало, но тут и так было светло благодаря интерьеру. На пастельно-зеленых стенах с белым молдингом висели картины в золотых рамах. Мебель вокруг стояла антикварная, роскошная, обтянутая перламутровой тканью молочного оттенка. Был выбеленный чистенький камин. Расписанный, казалось, вручную потолок. И множество других чудных предметов: вазы, лампы с абажурами, ковры, шкатулки и драгоценные яйца.              Гермиона восхищенно выдохнула, не скрывая улыбку. Почитательница искусства в ней не могла угомонить восторг.              — Присаживайтесь, — к реальности её вернул голос.              Мисс Паркинсон уселась на одну из соф, на вторую она показала рукой. Гермиона послушно присела напротив. Столик перед ней был сервирован разными вкусностями: сладким и сандвичами. На серебряном подносе стоял чайник из фарфора и кружечки с блюдцами, сахарница. Мисс Паркинсон заметила её взгляд и разлила им чай.              — Жасминовый, — прокомментировала она.              — Мой любимый, — прошептала больше для себя Гермиона и улыбнулась, но к чашке не прикоснулась.              — Какое совпадение. — Мисс Паркинсон вновь подарила ей натянутую улыбку и тонкими пальцами залезла в папку. Отыскав нужные бумаги, она передала их Гермионе вместе с ручкой. — Это соглашение о неразглашении. Дворец и его жители хотят быть уверены, что вы не выйдите отсюда и не станете говорить ни друзьям, ни соседям, ни журналистам о деликатной теме сегодняшнего разговора. Все по стандартной схеме. В случае разглашения информации вы обязуетесь выплатить штраф в размере одного миллиона фунтов стерлингов. — (Тут Гермиона не на шутку напряглась.) — Дворец никак, естественно, ваши слова не подвертит и не опровергнет. Можете ознакомиться с документами, прочитать. У нас есть время.              Паркинсон отложила папку и угостилась чаем, не переставая рассматривать девушку перед собой. Гермиона же, нервно улыбнувшись, убрала волосы с лица, отложила сумочку и пробежалась по тексту глазами. Тот упорно не поддавался и расплывался. Гермиона старалась не трогать бумагу, боясь оставить отпечатки пальцев на белоснежных листах. Волнение волнами накатывало на неё, но она усердно убегала от приливов. Убедившись наконец через какое-то не короткое время в правдивости слов собеседницы, Гермиона подписала бумаги и вернула их. Паркинсон осталась довольна, только вот индифферентность с её изящного лица не уходила. К ней добавилась легкая нервозность. Мисс Паркинсон спрятала бумаги, стиснула папку и выдавила фальшивую улыбку.              — Тема и правда деликатная. — Заговорила она. — Конечно, мисс Грейнджер, вас сюда привезли не просто так. У одного из членов семьи есть к вам деловое предложение.              Гермиона вздернула брови.              — Предложение деловое, но весьма личного характера. — Мисс Паркинсон старалась быть с ней мягкой, что было для неё дело не привычным (это читалось), и от этого Гермиона нервничала больше и больше. — Как доверенный человек этого члена семьи и знаток юриспруденции и прочих условностей, предложение презентую я. Думайте обо мне как о посреднике.              Сейчас мисс Паркинсон проклинала любимую работу. Её не за деликатность наняли.              — Мы знаем, что ваша семья находится в шатком, если не бедственном, положении. Ваш отец болен раком, вы с матерью в долгах и кредитах, дом в залоге…              — Я прекрасно знаю о своем положении, — твердо прекратила унизительную тираду Гермиона. — Говорите уже ваше предложение. Что от меня хочет член этой семьи?              — Он предлагает покрыть все ваши долги, выкупить дом для вас, найти лучших врачей для вашего отца и проспонсировать лечение, да и проспонсировать все остальные ваши нужды, — сердце Гермионы упало в пятки, — если взамен вы окажете ему услугу и выйдите за него замуж.              Гермиона вскочила на ноги, коленями задевая блюдце. То звонко брякнуло, оглушая комнату. Чай пролился на поблескивающий фарфор. Расширенные карие глаза уставились на сотрудницу дворца так, словно она только что окатила её холодной водой.              — Что?              Мисс Паркинсон устало вздохнула и состроила сконфуженную гримасу. Она подозревала, что встреча вряд ли пройдет гладко. И, откровенно говоря, ей хотелось оставить сей фарс, но ей надо было как-то оплачивать квартиру в Кенсингтоне.              — Все ваши проблемы решатся, мисс Грейнджер, если вы согласитесь на предложение. Подумайте, вы можете спасти отца, а в придачу стать следующей английской принцессой. Не мечта ли?              Гермиона не верила своим ушам.              — Какие-то глупости! Меня разыгрывают. — Она помотала головой, схватила сумку и направилась к выходу. — Я ухожу. Подвозить не надо. — Напоследок она повернулась. — Кем надо быть, чтобы глумится над человеком в бедственном, как вы выразились, положении?              Мисс Паркинсон, слегка ошеломленная реакцией гостьи, подскочила и последовала за ней. Она не ожидала, что мирная душа, как описывали мисс Грейнджер, пожелает уйти.              — От этого разговора зависит моя карьера, мисс Грейнджер! Мне не до шуток! — Гермиона остановилась и развернулась. Хотя в чем-то он все же оказался прав, ей не было плевать на незнакомку, она не могла оставить ту в беде. — Успокойтесь, сядьте, задайте вопросы. И я постараюсь на них ответить.              — Кто этот член семьи?              — Вы его знаете.              — Мисс Паркинсон, вы сказали, что будете отвечать.              — Его Высочество, принц Драко из династии Блэков. Он просит вашей руки, мисс Грейнджер, причем настоятельно.              Девушка закатила зеленые глаза и вальяжно села обратно на софу, ненадолго сбрасывая с себя профессиональную шкуру. В конце концов, она тоже живой человек и может позволить себе слабину. Вредно столько нервничать, так и аутоиммунное заболевания недолго заработать. Как такое скажется на её здоровье? «Не хорошо», — думалось Пэнси Паркинсон. Тем более что нутро подсказывало, она не в последней раз мучается с этим делом.              Гермиона замерла изваянием, не обращая внимания на утомленное лицо Паркинсон. Она перестала дышать, перестала думать, перестала слышать, словно оказалась в вакууме. Вспышка, свет. На белом полотне проступили насыщенные пятна. Запаха старых книг ударил в нос. Морозность осеннего воздуха. Отголоски Тони Беннетта, напевающего про нежную ночь. Воспоминания всплывали на поверхность все разом, облепляя её, давя со всех сторон. Она с таким усердием их похоронила. А теперь они так легко — всего за мгновение ока — вырвались наружу толчком.              — Я-я… — прохрипела она и осталась неуслышанной. Вот Гермиона вновь мямлила слабой девчонкой, с которой не желали играть одноклассники.              Нет! Не позволит. Гермиона не позволит себе показывать слабость сейчас. Она оставила ту версию себя далеко в прошлом.              Гермиона нахмурилась, собралась и выпрямила спину, ногтями впиваясь в ручку сумочки.              — Зачем ему женится? Он слишком молод.              — Пути принцев неисповедимы… — Паркинсон пожала плечами и сложила руки на груди. — Мне он сие решение подробно не разъяснял. Только намекнул на репутационный выигрыш, ссылаясь на одну историю. — Гермиона вопрошающе вскинула бровь. — Отклик на роман вашей подруги с виконтом был в основном положительный, если верить проведенным опросам.              — Моя подруга сумеет обворожить кого угодно, — гордо заявила Гермиона. — Это её талант. Дело в ней, а не в сказочном разрыве в социальных статусах.              — Мой работодатель, видимо, уверен в обратном.              — И Его Высочество не смущает моя работа? — тут уже руки на груди сложила Гермиона.              Она не спешила возвращаться обратно к софе. Часть её все ещё хотела уйти, выйти из этого места, с высоко поднятой головой, забыть произошедшее. Но любопытство и нечто, подобное надежде, все же удерживало её в комнате.              — Вы работали в галерее, что весьма престижно в некоторых кругах.              — Именно работала. Ваши сведения устарели, мисс Паркинсон. Это было полгода назад, — сквозь зубы проговорила Гермиона. Она могла сколько угодно врать себе, но от того стыд за свою нынешнюю жизнь волшебным образом не растворялся в воздухе. — Сейчас я мою залы и убираю комнаты, а иногда драю и туалеты. Какая из меня принцесса?              Принцесса. Слово чувствовалось на языке чем-то приторно сладким, легким, детским, как сказка.              — Не мне судить. Не я выбираю вас в жены, а принц. В любом случае он знает много больше моего. Я ему докладываю, не он — мне. — Паркинсон выпрямилась и вновь рукой показала на софу. — Присядьте, мисс Грейнджер. Выпейте чаю. Поблагодарите бога за удачу.              — Разве эта удача? — отозвалась Гермиона, но все же присела. — Не мне вам говорить, какого это работать на дворец? Невероятно тяжело, не так ли? А какого придется жене принца? Немыслимая ответственность! Тонны давления! Безумные ожидания!              — Принц найдет лучшего врача. Поверьте, он не ограничится Англией. Вашим отцом будет заниматься самый опытный онколог в мире.              Острая и длинная игла вины прошла сквозь толстую кожу, что она с годами сумела нарастить. Одним «да» она могла бы спасти отца.              — То, что вы делаете, называется манипуляцией.              — Я излагаю факты. Вы на грани банкротства. Ваш дом вам не принадлежит. Вы, как выяснилось, горбатитесь на подработках. Подумайте о родителях, если они вам так дороги.              — Я думаю о них! Каждый день! Не упрекайте меня в этом.              — Посмотрите на это так: если с вами что-то случится, они пропадут. Никто их не спасет, мисс Грейнджер.              — Теперь вы запугиваете меня.              В этом мисс Паркинсон была хороша.              — Все ещё излагаю факты. Какова была вероятность появления у здорового мужчины средних лет рака желудка? Какова вероятность того, что вас на неделе собьет машина?              — Перестаньте.              — Ладно, — строго заявила Паркинсон. — Поговорим иначе. Я слышала о вас от разных людей, пока собирала информацию. От ваших однокурсников, работодателя, профессоров, вышеупомянутого члена семьи и так далее, я даже поговорила с собакой, которую держала женщина, что жила рядом с вами пять лет назад. — Паркинсон горько усмехнулась. — Мне вас расхвалили так, что захотелось купить. Умная, с двумя дипломами, успешная, симпатичная и добродушная девушка, добилась всего сама. Из тихой, не скандальной семьи. Вы не просто идеальная Золушка, продаваемая сказка. Если отзывы правдивы, вы — именно тот человек, который справится с королевской ролью. Собранная, целеустремленная, вежливая, терпеливая, неконфликтная. Ни одно из этих слов я не придумала. Я не шучу, когда говорю, что я бы вас купила. Вы — хорошее вложение.              Изумленная Гермиона выпрямилась и сомкнула губы, не зная, как реагировать на комплименты, которые в действительности больше к ней не относились. Описать её подобными эпитетами можно было в лучшем случае год назад. Теперь, ей казалось, от того облика не осталось ни следа. Гермиона изменилась: приобрела недосып, нежелание покидать дом и тревожность. Она замкнулась. Скорбь и озлобленность стали спутницами её характера.              Неожиданно на плечи опустилась пелена безразличия, вызванная бессилием. Осознание своей крохотности в этом мире всегда приносило ей упокоение. Вот и теперь оно сослужило ей службу. Гермиона расслабилась. Беды уже случились с ней. Ущерб был нанесен. Она ничего не могла сделать. Что бы она ни сделала, она не сможет залечить каждую рану ни на своем теле, ни на чужом. Шрамы все равно останутся. Боль не уйдет. А глобус безучастно продолжит крутиться.              — Может быть, раньше, — с равнодушной полуулыбкой произнесла она. Сюрреалистичность происходящего смешила её совсем немного.              — Неужто все исчезло? — мисс Паркинсон поморщилась. Ей не нравилась реакция мисс Грейнджер. Её понурость и отрешенность.              — Не знаю, — честно ответила Гермиона, пожимая плечами, и подняла уставшие глаза на девушку. — Могу я поговорить с принцем?              — Его нет во дворце.              Гермиона закивала, будто подозревала, что будет так, и поднялась.              — Спасибо за чай и все остальное. — Она с сожалением осмотрела пирожные с цветной глазурью. — Разговор останется между нами. Да даже если бы я захотела рассказать, кто бы мне поверил? — она усмехнулась и потерла лоб. Слова вылетали спокойно. Ненадолго она вновь обрела умиротворение. Как приятно. — Я не знаю, что вам сказать.              — Свой ответ.              — У меня его нет. А вообще, не могли бы вы передать принцу, чтобы он подумал ещё раз насчет моей кандидатуры? Все-таки я не уверена, что подхожу для такой важной роли.              — Передам. Может, вас он и послушает. Но я не могу отпустить вас просто так. Не забудьте, от вас зависит моя работа. Мне необходимо доложить, что я сделала все, что могла. — Мисс Паркинсон подошла к ней и вручила визитку. Гермиона взяла её, не разглядывая. — Там мой номер. Если передумаете, позвоните. Если нет, то все равно позвоните. Через неделю. Я буду ждать.              — Хорошо, но вряд ли что-то изменится.              Паркинсон кивнула, достала телефон и набрала кому-то. Затем, сбросив вызов, она проводила её к дверям. Там уже стоял другой сотрудник — молодой человек в форме — который обещал вывести Гермиону к машине, которая доставит её домой.              — Спасибо, что пришли, мисс Грейнджер. Я буду ждать новостей. Подумайте ещё раз. Жизнь вашей семьи в ваших руках.              — Передайте ему, я подведу его, — прошептала Гермиона, уходя.              — Он мне не поверит.              На этот раз Паркинсон улыбнулась искренне. Гермиона покинула гостиную. Тяжелая дверь хлопнула. Шаги затихли в коридоре. Пэнси прошла к софе и кинула на неё телефон.              — Выходи, вуайерист чертов.              Небольшая дверь, замаскированная под стену, отворилась. В гостиную вошел молодой мужчина в черном костюме, со светлыми, почти белыми волосами. Бледные, серые глаза игнорировали присутствие Паркинсон и пристально разглядывали двери, за которыми недавно скрылась Гермиона, словно желая прожечь в них дыру.              — Первое: какое неуважение. — Проговорил он безэмоционально, засунув руку в карман. — Второе: слишком много бранных слов на работе. Напомню, что я напрямую влияю на сумму твоей зарплаты.              Пэнси проигнорировала его угрозу. Та все равно не имела никакого веса. Принц без своей помощницы и шагу ступить не мог.              — Все слышал?              Он кивнул.              — Про настоятельность предложения было лишнее.              — Я не соврала. — Фыркнула Пэнси.              Драко подошел ближе и сел на софу, на то место, где сидела Гермиона, и сцепил пальцы вместе, задумчиво склонив голову. В комнате все ещё витал аромат её духов — неизменные груша, нотки жасмина и зеленый чай. Знакомый запах вызвал на миг улыбку. Однако действительность наседала. Она ушла. Все прошло не так, как он представлял. А проигрывал он множество вариантов развития события, кроме тех, где она говорила «нет». Подобные он отвергал.              — Драко, — парень возмущенно вздернул светлую бровь. Она цокнула. — Ваше Высочество, какого черта вы делаете? Я запугала бедняжку, хотя, вернее сказать, засыпала комплиментами, настолько, что мне стало её жалко. — Пэнси рухнула на спинку, скидывая туфли. — Последние несколько минут после того, как я начала на неё давить, она изменилась. Ты заметил? Знаю, ты следил по камерам. Не отмахивайся. В общем, она будто броню сбросила, не знаю. Выглядела такой уставшей, безразличной, почти прозрачной. И эта жуткая улыбка.              Он тоже это заметил. И такой он её не узнал.              — Скажи, что это заставило тебя передумать.              — Нет, наоборот, Пэнси. Теперь я ещё решительнее намерен получить её согласие.              Пэнси закрыла лицо руками и сделала громкий вдох, набираясь сил для очередного нелегкого разговора.              — Людей нельзя спасти, Драко. Нельзя восстановить. Она изменилась. Я не увидела ту, что ты мне описывал. Может, только жалкую копию. Блеклую тень. И не удивительно после того, что с ней произошло за последние восемь лет. Ещё один удар — и мисс Грейнджер больше не встанет.              — Я могу ей помочь!              — Как же, скажи на милость?              — Я могу подарить ей покой, спокойствие, стабильность. Ей станет лучше. Конечно, она не станет прежней, но ей станет лучше.              — Ты можешь сделать это, не делая её своей женой, не делая её принцессой страны! Займись благотворительностью. Оплати её счета просто так. Ты можешь сделать это.              Драко не желал слушать подругу и доводы рассудка, к которым она безустанно взывала последние полгода, услышав грандиозный план принца. Не сейчас, когда он сам расшатывался из-за почти случившейся после стольких лет встречи, когда разочарование затопило берега его разума.              — Но так ты не хочешь… — прошептала Пэнси и неодобрительно помотала головой.              — Если она согласится, я увеличу твою зарплату в полтора раза.              Пэнси покосилась на принца и, заметив серьезность на его бледном лице, тяжело вздохнула.              — Гореть мне в аду.