vi. оголенный провод.

      Родители не оборачивались.              Не проходили по комнатам, рассматривая старые стены, не оглядывались, не жаловались. Накануне Гермиона проходила через дом одна, босыми ногами исследуя деревянный пол, касаясь холодными пальчиками потрепанных, выцветших обоев, пометок роста, сделанными карандашом в разные годы её жизни, запоминала виды из окна на яблоню, что девочкой привлекала её по лету, дубы и соседскую иву, склонившуюся над искусственным прудом с золотыми рыбками — она мечтала о таком же в детстве. Отец обещал сделать, но так и довел дело до конца. Напоминанием тому на заднем дворе какое-то время красовалась засыпанная яма, ставшая позже клумбой с лилиями.              Через неделю после подписания договора на их переднем дворике вколоченное в землю стояло белое объявление, сообщающее о продаже.              Родители ждали на крыльце, весело переговариваясь, предвкушая тур по новому дому, который ещё не видели — никто не видел, включая Гермиону, там к их приезду доделывали ремонт, по словам Пэнси. Так она поняла, что принц задумал эту аферу не месяц, даже не два назад. Он уже давно все обдумал, давно принял твердое решение и не собирался оборачиваться и жалеть.              За вещами должен был приехать грузовик и пара грузчиков, нанятых Пэнси. Почти вся мебель оставалась здесь на суд будущим владельцам. Родители собрали в коробки лишь одежду и сентиментальные вещицы: рамки с фотографиями, детские рисунки, альбомы, сервиз бабушки, антикварный столик, плед, что был старше Гермионы, книги, диски и что-то ещё. Гермиона пожертвовала и уговорила родителей пожертвовать ненужные вещи нуждающимся, туда же отправились кукольный домик и игрушки, что находились в пригодном состоянии, туда же посыпались немногие юбки, платья, джинсы и футболки. Пэнси предупредила, что одеваться по своему вкусу ей все равно больше не дадут. Однако, Гермиона все же оставила пару дорогих сердцу вещиц для дома, а также парочку плюшевых игрушек, включая большого коричневого медведя, не потерявшего гладкость шерсти за много лет.              — Там, должно быть, большая прилегающая территория… — мечтательно твердила Джейн, обнимая мужа, заседавшего в кресле-качалке. — Вот будем гулять…              Гермиона остановилась в проеме, не показываясь родителям. Она прислонила голову к приоткрытой двери и прислушалась к воодушевленным голосам, переплетающимся в радужных представлениях скорого будущего. Губа дрогнула, и девушка тут же её закусила, опустила глаза, наполнявшиеся солеными слезами. Она была рада за родителей, но эта радость была пропитана горечью.              Как легко они оставляли прошлое позади, как быстро бросались на мягкую подушку, которую она подложила! Гермиона недоумевала и обижалась. Они исключали её, восстанавливая свой мир, мир, построенный её кровью и потом. Они и прежде неохотно говорили с ней то ли из-за страха не найти общих тем, то ли из-за вины, а теперь они смотрели на неё, как на памятник какому-то великому человеку, и предпочитали зря не донимать, будто хотели отгородить от своего шума. Но с шумом они забирали и радость, которую Гермиона могла бы попытаться разделить.              Она оставалась одна. Изолированный оголенный провод, искрящийся слезами в темноте. Чем дальше она заходила в лес, тем труднее становилось дышать. А они всего-то покидали родной дом. Её фотографии ещё не появились на страницах прессы.              Вдох-выдох. Прохладная ладонь оторвалась от дерева и коснулась железной ручки. Слезы блеснули и исчезли. Губы изогнулись в новой улыбке — она становилась всё лучше и лучше в игре.              — Ты все взяла? — мама направила на её пристальный взгляд.              Гермиона поправила тканевый рюкзак на плече и кивнула.              — Думаю, да.              — А вот и грузовик! — отец указал пальцем на поворот с главной улицы их района. По ней ехала черная машина, за ней — белый грузовик.              Маленькая семья затаила дыхание. Грузовик подъехал задом. Из кабины вылезли двое мужчин в форме. Из черного «рэндж ровера» вышла Пэнси в черном юбочном костюме и светло-зеленой блузке в цвет её глаз. Она достала кожаную сумочку и, стуча высокими шпильками, прошла к крыльцу.              — Здравствуйте, Грейнджеры, — старательно приветливо проговорила она, а затем взглянула на джинсовый комбинезон Гермионы и фыркнула, не сдержавшись. За ней остановились грузчики. — Итак, что вы забираете?              — Все коробки у лестницы, больше ничего нет, — смущаясь, ответила мать, — благодарю за помощь.              Пэнси одарила её фальшивой улыбкой, Джейн опешила и посмотрела на дочь, та только пожала плечами.              — Чего стоим? — Пэнси повернулась к мужчинам. — Вы слышали, где коробки.              Грузчики удалились. Пэнси подошла к родителям и начала объяснять путь к их новому дому: по какому шоссе ехать и на какие указатели смотреть. Убедившись, что те все поняли, она отправила их в дорогу, даже любезно проводила к машине.              — Гермиона, идем, — отец позвал её, но Гермиона не хотела ехать с ними. Она не хотела сидеть в машине с улыбками и смехом, она сомневалась, что сможет сдержать слезы, себя.              — Ваша машина имеет пуленепробиваемые стекла? — вдруг спросила Пэнси.              — Нет, — удивлённо протянул отец.              — Тогда я не могу позволить мисс Грейнджер ехать с вами. Ради её же безопасности.              — Никто ведь ещё не знает о них… — возразил отец.              — Простите, мистер Грейнджер, у меня есть протокол. Меня уволят, если я ослушаюсь прямого приказа принца. Она поедет в машине со мной. Не переживайте, мы закончим с грузчиками и быстро вас нагоним. Приедем одновременно.              — Хорошо, — Эдвард кивнул и сел в машину. Они с матерью помахали Гермионе и уехали.              — Спасибо, — подойдя ближе к Пэнси, проговорила Гермиона.              Улыбка быстро сползла с её лица. С губ сорвался вздох. Голова поникла. Паркинсон с неприятным беспокойством на лице взглянула на девушку. Та не слишком хороша переносила перемены. Пэнси так и не поняла, почему Драко выбрал её. Паркинсон казалось, что Гермиона — слишком хрупкая — моментально согнется под давлением и перестанет вылезать из кровати.              — Я не шутила насчет протокола. — Серьезно проговорила помощница принца. — Теперь ты не просто мисс Грейнджер, ты — будущая принцесса и королева. Без охраны никуда.              Гермиона кивнула и, безмолвно обойдя девушку, села в машину. Она не хотела смотреть, как из дома выносят коробки, словно гробики тех её прошлых личностей, что застали те стены: маленькая фея, художница, отличница, стипендиантка, выпускница…              Грузчики быстро закончили. Пэнси закрыла дом и забрала ключи себе. Продажей заниматься будет одна из её приятельниц по особой просьбе. Она села впереди и открыла баночку пепси, которую принялась попивать через трубочку, кивнула водителю — и машина тронулась. Гермиона стиснула рюкзак в руках и держала голову опущенной, сколько могла, пока скрывались места, где она научилась ходить и читать, где научилась кататься на велосипеде, где познала себя, впервые ощутила прилив синей грусти и справилась с ним, где, в своей комнате, переживала горе, потрясшее её мир, плачась в подушку, пока мама гладила её спину.              Вот и всё.              Юношеская глава закрывалась за спиной. Она оглянулась с мокрыми глазами. Поворот, за которым скрылась улица Берч-Клоуз. Гермиона наконец покидала Рейнхем, покидала навсегда.              Проезд на территорию был возможен только через высокие кованые ворота с острыми пиками. Они были открыты чуть заранее, Пэнси позвонила главе охраны, чтобы Грейнджеров пропустили. По покрытой гравием дорожке через липовую аллею они подъехали к отреставрированному английскому поместью из темно-красного кирпича. Когда Гермиона вышла из машины, она сразу же услышала радостные возгласы матери и отца, с восхищением взирающих на дом. Он и вправду был потрясающим. Перед окнами рассыпались пышные белые гортензии. Главный вход украшали две массивные колоны. Белые вытянутые окна со шпросами заманчиво поблескивали.              Пэнси остановила её и молча вручила три пары ключей.              — Хотя дом почти всегда открыт. — Она вдруг показала на маленький пульт, прицепленный брелком, — это открывает гараж с машинами, можешь брать любую, но бери в поездки охранника, — Пэнси показала за спину Гермионы, на постройку, присоединенную к дому, — охрана в отдельном домике, который ты могла заметить по пути сюда, есть ещё один, недалеко от леса, не пугайся людей в костюмах на территории. Почти вся прислуга приезжает с утра, но иногда они остаются в своем домике на востоке от главного. Им позволено. Садовник приезжает, когда вздумает, он — творец, потому не рекомендую ходить по саду нагишом.              Пэнси улыбнулась, но Гермиона была слишком погружена в скорбь, чтобы заметить. Она только кивнула и подошла к родителям, ожидавшим её у входа. Предложив им войти, она прошла дальше и открыла дверь, желая побыстрее покончить с этим и запереться у себя, обустроиться, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать себя на своем месте вновь.              В коридоре она замерла под несколькими любопытствующими взглядами. Там выстроилась прислуга, ожидавшая её приезда, как королевского. Она натянула улыбку и поздоровалась со всеми, представилась и пожала руки. Управляющая дома предложила им экскурсию, и родители тут же согласились. Гермиона покорно следовала за управляющей, за ней же на цыпочках, точно посторонние, шагали родители.              Они дивились всему: кухне, просторной столовой, двум гостиным, веранде и беседке, укутанной глициниями, расписанным вручную стенам и потолкам, обширной библиотеке, виду на цветущий сад и маленький фонтан с кувшинками, на озеро и лес, окинувший холмы. Они изумились комнате хозяйки дома, сделанной в зелено-сиреневых тонах, её любимых, переглянулись и ухмыльнулись. Гермиона поняла, что они думают о принце, сделавшем все это нарочно. Она тоже об этом подумала, как и подумала о том, что дом намеренно заставлен и украшен картинами, чтобы здесь не гулял ненавистный ей холодный минимализм и опустение, но не впечатлилась.              Вот комната родителей изумила её. Это была обычная комната английского поместья с низким потолком, камином и кроватью с балдахином. Почти. Кроме обычной мебели, в комнате стояло большое и удобное кресло, как те, что были в залах для химиотерапии в дорогих больницах, капельница, холодильник для препаратов и ещё несколько медицинских штучек для регулярных осмотров. Вот это заставило Гермиону пораженно выдохнуть и улыбнуться. Облегчение разлилось по телу. Мышцы расслабились. Она остановила падение и воспарила вверх.              И с этой картиной перед глазами, со смехом родителей, звучавшем в голове, Гермиона смогла спокойно заснуть той ночью под белоснежным балдахином, развевающемся на прохладном ветерку, проникающем через открытое окно.                            Дальше новая жизнь затянула Гермиону в безжалостный водоворот, не успела девушка обжиться и привыкнуть к новому окружению.              Пэнси звонила ей каждый день по несколько раз, назначая встречи, которые Гермиона с трудом успела заносить в свой новый кожаный ежедневник, подаренной Пэнси вместе с новым телефоном и номером. Первым делом Гермионе предстояло выбрать ответственную ассистентку, которая к тому же понравится Пэнси, ведь они будут проводить много времени вместе, провести собеседования в компании той же Пэнси. Конечно, облегчив нош будущей королевской особе, Паркинсон заранее отобрала нескольких кандидаток, которых позже они вместе собеседовали в гостевом домике на протяжении двух дней.              Затем пришло время пошива нового гардероба. К Гермионе нагрянула стилистка, выбранная Пэнси, осмотрела её с ног до головы, рассказала о новом «предсвадебном стиле исскуствоведицы-интеллектуалки», до которого Гермионе, честно говоря, не было дело. Затем с неё сняли мерки, чтобы подшить закупленную командой специалистов одежду. После этого она провела полдня в руках парикмахерши, которая выровняла её цвет волос, закрасив слегка осветленные год назад пряди. От косметических процедур Гермиона отказалась: иголки у лица пугали. Пэнси недовольно хмыкнула, но настаивать не стала.              Гермиона думала, что, выбрав ассистентку и закончив внешние приготовления, трудная часть закончится, но это было только щадящим началом. За её питанием теперь пристально следил повар. Она занималась с тренером в зале. Бернис, выбранная помощница, которая поселилась в одной из комнат в доме для прислуги, вместе с Пэнси составили для нее личное расписание. Как оказалось, Гермиона, хоть и закончила школу и Оксфорд, знала недостаточно. Ей нашли учителя по истории, тренершу для постановки правильного британского акцента, нашли специалистку по сценическим выступлениям, специалистку по этикету и инструкторшу по конному спорту, чтобы она научилась ездить на лошади. Гермиона не могла поверить, что снова вернулась в школу. Она опять оставалась в комнате наедине с записями и зубрила, пока родители веселились где-то внизу. Опять засыпала на кровати, заваленной записями, и чувствовала, что не владеет ни своим телом, ни разумом, ни временем.              А через несколько дней, на выходных, к отцу наконец приехал тот самый доктор, о котором говорил принц.              Доктор Шарма, мужчина за пятьдесят с седыми висками, был вежлив и мил. Он приехал на собственной машине, поднялся в комнату, где его уже ожидала семья, пожал Эдварду руку и поздоровался с женщинами. Он постоянно улыбался и говорил мягко, с радостью и доступным языком объяснял историю болезни и анализы, а напоследок и вовсе пустил во всех троих стрелу, окончательно завоевывая сердца, — доктор Шарма дал надежду на хороший исход.              — Видел людей с диагнозом и похуже, которые выкарабкивались. Главное: не сдаваться и не терять оптимизм. Важно не терять надежду. Поняли? — он улыбнулся и поднялся.              — Да, спасибо вам, док.              — Пока не за что, — он пожал руки Эдварда, а затем — Джейн. — Я приеду в понедельник после полудня. Начнем терапию.              — Будем ждать, — улыбнулась Джейн и схватила мужа за плечи, счастливо улыбаясь.              — Я провожу вас, доктор, — Гермиона поднялась и пошла к двери. Доктор откланялся и направился за ней. — Благодарю вас, доктор Шарма, что приехали.              — Я правда был очень рад помочь. Состояние вашего отца не такое страшное, как могло показаться. Я верю, что все будет в порядке. Поверьте, я не даю пустых обещаний.              Гермиона выдохнула.              — Если бы вы знали… — прошептала она, — спасибо вам.              Доктор кивнул и покинул их дом. Гермиона закрыла за ним дверь, прислонилась к той спиной и сползла. Тело подрагивало от приятного волнения. Она с трудом держала дыхание ровным. Груз спал с плеч. Однако, дело было не только в страхе потерять отца. Конечно, она боялась потерять близкого человека, вырастившего её. Но у Гермионы имелся и иной эгоистичный мотив. Живой отец будет намного лучше для ментального здоровья матери, и тогда ей не придется тащить Джейн на своих уставших плечах. Они будут — если отец поправится — и дальше заботиться друг о друге без её помощи.              На обратном пути в свою комнату Гермиона аккуратно заглянула в комнату родителей. Они стояли посреди комнаты: мать красовалась перед зеркалом в одной из соломенных шляпок, а отец смеялся. Они собирались в сад на прогулку, а затем, наверное, собирались выпить чаю в беседке. Её они не звали. Думали, что она была занята, а проверять, правда это или нет, кажется, не желали.              Гермиона прошла в свою комнату и прикрыла за собой двери. Весеннее небо было затянуто рельефными серыми облаками. Хотелось свежего дождя, но ни одна капля ни упала с неба. Она открыла окно и села в кресло, накрываясь пледом, хотела взяться за книгу, но телефон на столике засветился и зажужжал.              — Алло? — Гермиона ответила на вызов, не смотря на экран. Она почти не сомневалась в том, что это Пэнси.              — Ну как прошло? Что сказал доктор? — какой же радостью было услышать сладкий голос Джиннии.              — Все будет хорошо, — выдохнула Гермиона, и голос её дрогнул, — он дал оптимистичные прогнозы, лечение начнется в понедельник прямо на дому.              — Какой потрясающий доктор… — задумчиво проговорила Джинни. — Он что, из благотворительной программы? Не сочти меня грубой, подруга, но откуда у тебя деньги на такое медицинское обслуживание?              — Я же сказала, что мы поговорим, когда ты приедешь. Мне нужно сообщить тебе нечто важное, — Гермиона долго откладывала разговор с Джинни из-за страха. Она никогда не врала Джинни прежде, только недоговаривала, а теперь ей предстояло не просто соврать, а соврать убедительно. А ей так не хотелось водить подругу за нос. Она так дорожила их искренностью и близостью.              — Кстати об этом… Что за странный адрес ты мне прислала? Почему я еду по какой-то деревне? Так и должно быть или мой GPS сломался?              — Должно быть. Сколько тебе осталось ехать?              — GPS говорит, что осталось пять минут.              — Отлично, я буду тебя ждать. А теперь прощаюсь, мне надо позвонить, чтобы тебя впустили.              — Что?! — воскликнула Джинни и, запаниковав, Гермиона сбросила трубку.              Она шустро позвонила на охранный пост и предупредила о гостье, а сразу после подорвалась и спустилась вниз. В коридоре, выглядывая в окна то и дела, она ходила туда-сюда. И тут меж лип показалась черная машина. Гермиона сделала вдох, стиснула кулаки и вышла на улицу, как приговоренный идет к плахе. Джинни припарковалась прямо у двери и, сняв очки, вылезла из машины, разглядывая поместье круглыми глазами.              — Ты теперь важная персона, детка? — воскликнула Джинни и поспешила к подруге, когда первая волна удивления отступила. — Что происходит? Ты говорила о переменах, но это все…              Джинни обняла её. Гермиона, улыбаясь, оставила поцелуй на щеке подруги.              — Пойдем в дом.              — Дом? Это теперь твой дом? Что тебе предложили во дворце? Это все-таки почка?              — Пойдем-пойдем. — Гермиона завела её внутрь, с трудом сохраняя видимое спокойствие. — Мы обсудим все, пообедаем у меня в комнате, а потом я тут тебе все покажу, если захочешь.              Джинни кивнула и последовала за подругой, не переставая разглядывать и хвалить интерьеры. А потом, когда они остались одни в комнате, плюхнувшись на кровать, она потребовала объяснений. И Гермиона рассказала ей ту же версию, что выложила родителям, почти слово в слово, но поднять руку с кольцом не осмелилась.              — Что?! — воскликнула она, но Гермиона не засмеялась и не сказала, что пошутила. Она выглядела совершенно серьезной. А её кудри… её кудри были идеально подкрашены в натуральный оттенок. — Что? — повторила Джинни тише.              — Мы давно знакомы. Он тот самый, что был до… — её затошнило, но Гермиона нашла в себе силы договорить. Почему говорить болезненную правду было сложнее, чем сладостную ложь? — был до Рона.              — Нет.              — Да.              — Не может быть.              — Помнишь скандал с принцем на первом курсе? С той фотографией принца и неизвестной девушки из библиотеки. На ней была я.              — Не может быть.              — Может, — Гермиона пожала плечами, хотя нутро её дрожало от стресса. — Иначе как бы я оказалась здесь? Тогда нам не дали быть вместе, — она импровизировала, — нас разлучили. Принц был слишком юн для серьезных отношений. А потом мы встретились вновь, и все перевернулось с ног на голову. Мы снова стали общаться, встречаться… — Гермиона краснела и почесывала затылок, как дела почти всегда, когда нервничала. — Когда мы поняли свои чувства… мы решили держать все в тайне. Я очень хотела тебе рассказать, но не хотела подставлять его. К тому же…              — Что? — грубо кинула Джинни, подняв темные глаза. Они обе знали, к чему вела Гермиона.              — Прости, что не сказала раньше о наших отношениях. Я боялась, что после всего, что произошло с Роном, ты…              — Обижусь? — говорила Джинни недовольно. — Разозлюсь? Ты правда думала, что меня отвернуло бы от тебя твое счастье?              — Не знаю, может быть, я не хотела тебя расстраивать. Мне было так страшно потерять тебя. Ты — все, что у меня осталось. Кроме Драко, — опомнившись, она быстро добавила про своего жениха. — Я, вроде как, говорила, что закрыла двери к любви. Получается, что я соврала. Я не хотела, чтобы так получилось. Пожалуйста, поверь мне. Я правда не собиралась сходиться с ним… оно само получилось. Ты же знаешь, мы не контролируем чувства…              Гермиона не выдержала и заплакала. Каждая новая сказанная ложь резала острым лезвием по внутренностям. Если Джинни докопается до правды позже, обидится ли она, разорвет ли с ней все связи, оставит её в хрупком песчаном замке в одиночестве? Джинни стала ей сестрой, осталась единственной подругой. Она была её человеком. Потерять её значило потерять часть себя, потерять то бесценное, что у неё осталось.              — Дорогая, — в карих глазах Джинни стояли крупные слезы, она взяла Гермиона за щеки, — я верю, верю тебе. И, кстати, я всегда думала, что это обещание — полная глупость, прости.              — Прости меня. Прости.              По щекам Гермионы текли слезы. Джинни вытерла их большими пальцами и просияла широкой улыбкой.              — Все хорошо. Все хорошо. — Она кивала. — Я счастлива, если ты счастлива, Грейнджер. Или мне лучше называть тебя Ваше Высочество?              Гермиона засмеялась и притянула подругу в объятия.              — Я так за тебя рада, Гермиона. Правда очень рада. Надеюсь, с ним ты будешь счастлива. Ты этого заслуживаешь.              Как она могла так в ней ошибаться? Гермиона не ожидала, что подруга так хорошо отреагирует на то, что она нашла замену её брату. Сомневалась и кусала ногти. Она боялась худшего и из-за этого дурацкого испуга даже и не вспомнила о доброй душе Джинни, которая всегда желала ей только всего лучшего.              Они сидели там, в новой комнате, обнимаясь, касаясь друг друга, поправляя пряди волос, с глазами, поблескивающими от слез, печальными и в то же время радостными полуулыбками, переговариваясь, вспоминая прошлое и строя планы на будущее, где Джинни была подружкой невесты на королевской свадьбе. Наконец-то, впервые за несколько дней Гермиона ощутила себя видимой и слышимой, той, кем была, а не призраком, стоящим за чем-то великим. И там, рядом с родным телом, она ощущала тепло. Там, на подоконнике у окна с видом на озеро, уже на новом месте зародилось ещё одно драгоценное воспоминание.                            В библиотеке было темно: ни светильника, ни лампы, ничего. Лишь свет фонарей, проникающей из сада через окно. Почти кромешная чернота. Так Драко мог притвориться, что она не ушла, сидит напротив него на диване, как две с чем-то недели назад. Он не сходил с ума, как заявляла Пэнси, он просто скучал, как цветок в пустыне скучает по дождю. Совершенно обычное человеческое чувство, правда, сбивающее его с ног трехметровой волной, обжигающее голубым огнем.              Отец часто говорил ему, что у него все не как у нормальных людей. Слишком нерешителен, мягок, чувствителен, робок, труслив, глуп. У Люциуса Малфоя имелся длинный список, который он, к счастью, унес в могилу. Туда же он унес и все оправдания Драко. Сейчас единственным, кто останавливал его, был он сам.              Подчерпнув сию истину в очередной раз, Драко взял со стола телефон и набрал номер, что ему передала Пэнси. Гудок, ещё один. Третий — и он точно сбросит. Однако тот так и не прозвучал.              — Алло? — её медовый голос, звонче колокольчиков, волшебнее журчания реки и музыки дождя.              Что сказать? Он запаниковал, затаив дыхание. Ни одно приветствие не казалось уместным.              — Это я.              «Кто ты? Кто ты ей? Больше никто! — кричал голос в голове. — Ты упустил свой шанс много лет назад. Повел себя как сопляк и испугался. Она песчинками вытекла с твоих палацев и продолжит вытекать, как бы ты ни цеплялся».              — Драко? — слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ваше Высочество?              — Да. — Он опомнился. — Прости, что звоню так поздно. Решил не мешать тебе днем. Пэнси говорит, у тебя плотное расписание. Надеюсь, ты не спала. — Он перевел дыхание. — Я хотел узнать, как прошло с врачом?              — Все в порядке, я только вышла из душа и ещё не легла.              Он стиснул кулаки. И что теперь ему делать с картиной, нарисовавшейся в голове? как развидеть её мокрые волосы, падающие на смуглые плечи волнами, перестать думать о слипшихся ресницах и алых щеках, влажных губах?              — Доктор Шарма был очень добр и вежлив. Он понравился родителям, особенно тем, что оживил их надежды. Он верит в исцеление. В понедельник начинается лечение.              — Это замечательно… — с легкой улыбкой проговорил Драко. — Ведь так?              — Да, это чудесно, — выдохнула Гермиона, и он понял, что она улыбается, —чудесно. Я так и не сказала… Спасибо тебе. Спасибо.              — Не стоит благодарностей. Ты оказываешь мне намного большую услугу… — тихо пробормотал он. Ему не нравилось думать об их браке, как о сделке или услуге, даже если он таковым и являлся.              — Будем считать, что мы квиты.              — Квиты, — эхом повторил он.              — Спокойной ночи, Драко.              — Спокойной ночи, Миона.              Звонок оборвался. «Зачем он это сказал? Зачем назвал её так?» Гермиона зажмурила глаза и сжала телефон в руке. Она громко вдыхала и выдыхала, глотая майский воздух, а потом, успокоившись, откинула девайс и забралась под одеяло, где бриллиант не сверкал так ослепительно и события прошедших дней не могли достать её.              Вставая с дивана, шагая по неосвещенным коридорам, Драко знал, как проведет оставшуюся ночь. Он не сомкнет глаз. Будет расхаживать по комнате, вспоминать, вспоминать и вспоминать, проклинать себя за совершенные выборы, а затем до рассвета упиваться вопросами.              Например, вспоминает ли она о нем, когда видит кольцо на пальце?