vii. украденные моменты.

      Часы над дверьми пробили шесть. Профессор объявил о конце лекции, и студенты волной поднялись с мест. Аудитория посыпалась в холл. Драко неспеша упаковал тетрадь с учебниками в портфель, дожидаясь, пока рассосется плотный поток молодых тел. Исподтишка он наблюдал за однокурсниками, которые к середине второго месяца обучения уже привыкли к нему и почти перестали обращать внимания на “ни с кем не общающегося венценосного чудика”. Кажется, так назвал его один из парней из футбольной команды, когда он проходил мимо.              Драко было почти все равно. Ему было совершенно плевать на парня, пытавшегося то ли привлечь его внимание, то ли возвыситься, ущемляя его. Однако, то не значило, что комментарий прошел насквозь и не задел его. Нет, едкое замечание попало прямо в сердце. Отец часто говорил, что на вершине одиноко. Драко ещё мальчиком отказывался ему верить, даже когда жизнь продолжала подтверждать отцовское утверждение. Он верил, что рано или поздно он встретит кого-нибудь: возлюбленную, подругу или друга, хотя бы хорошего знакомого, с кем мог разделить тяжесть существования.              К сожалению, Драко не был сильнейшим солдатом веры. Порою он давал той затухать, подобно пламени свечи на ветру, порою заставлял разгораться сильнее. И вот снова он проходил через эти две бесконечно сменяющие друг друга фазы. Совсем недавно, две недели назад, он верил так сильно, что почти обжёгся надеждами и мечтами. Он не мог спать от приятного волнения, шатался по квартире с глупой ухмылкой, а после зевал на парах.              А теперь он был разодран, гол, разбит о скалы, как Икар, взлетевший слишком высоко. Неужели он переоценил то, что произошло? Разукрасил блеклую картину яркими красками в своей голове? Поверил в невозможное? Совершил прыжок, но не встретил ни теплой морской пены, ни воздушных замков?              Она не пришла.              Гермиона не показывалась в библиотека с того дня, с того самого дня. Какая жалость — её улыбка уже въелась ему под кожу. Он слышал её смех в коридоре, оборачивался, но не находил. Как сумасшедший. Их знакомство… ему ведь не привиделось? Драко замечал её мельком, но не успевал добраться. Он улыбался, спешил, протискивался между студентами и столами, но все напрасно. Гермиона ускользала сразу после лекции, сбегала по лестницы и чуть ли не первой выходила в дверь, теряясь в коридорах старинных зданий.              Она не замечала его или делала вид.              Две недели. Четыре попытки догнать. Четырнадцать вечеров, проведенных в ожидании новой встречи между полками. Ничего.              И он перестал. Будни вернули свои потускневшие оттенки и вновь затянули его в молчаливую трясину.              Драко не винил ее, нет, ни капли. Он злился на себя, что снова обманулся, придумал то, чего, кажется, не было, сам же нанес себе увечье. Потому на несколько дней он забился в угол: ходил на пары, а в остальное время прятался в квартире, игнорируя желание выбраться из четырех стен. Он выпускал гнев и тоску на бумаге, а затем рвал и сжигал записи, дабы ни один репортеришка не узнал его мысли, порывшись в мусорном баке. От него ничего не оставалось. Кем он был? Фантомом или листом с черными полосами.              Ему было больно, но он никогда не позволял себе страдать долго. Проживать потери и печали быстро и невидимо — навык, которому он обучился с детства. Рана болит, но она пройдет, заживет когда-нибудь, а работа не ждет, когда ты будущий монарх. На тебя полагаются люди. Стой стеной или пади, чтобы позже быть растоптанным.              Драко вернулся в квартиру, когда в неё через небольшие окна влились сиреневые сумерки. Белые стены покрылись фиолетово-синей пленкой, зеленый диван стал темнее на пару тонов, кухня, что делила пространство с гостиной, скрылась в полумраке. Скинув промокшие конверсы, плащ и кофту, он включил торшер, засунул буррито, купленное в фудтраке неподалеку, в микроволновку и уселся на столешницу. Может быть, он и был голодным, но того не чувствовал. Настроения не было, кусок в горло не лез, но он знал, что запихает буррито в рот и съест в любом случае. Если пресса заметит, что он потерял вес, польются нелестные статьи. Мама встревожится. А он не хотел бы её беспокоить, не сейчас, когда она только-только подарила ему немного независимости.              Он поел, пялясь в окно, выходившее на небольшой парк, где люди гуляли с собаками. Затем вымыл тарелку, сделал себе кофе и сел за учебник по экономике, перетащив торшер поближе к столу. Он не любил включать основной свет — так и не избавился от страха быть заснятым в уязвимом состоянии, пускай и за учебой. Ему не хотелось, чтобы кто-то знал, какие гримасы он строил, разбираясь с длиннющими задачами.              Однако его вольная, как кошка, спутница покинула его. Концентрация, она иссякала. Драко быстро отвлекался. И даже чашка черного кофе не помогала ему сфокусироваться на цифрах. Серые глаза начинали блуждать по комнате, ноги несли его к окну. Он смотрел на опустевшие дорожки, как опускалась ночь на город, как загорались фонари, грыз ручку, плюхался лицом на диван, водил пальцами по корешкам книг на полке, откидывал голову назад и вздыхал. Ничего не помогало. Он терялся. Все вокруг было слишком звонким, давящим.              Со скрежетом отодвинув стул, Драко в конце концов встал из-за стола, схватил портфель, спихнул туда все необходимое, натянул водолазку, пальто, ботинки и вышел из дома. И стоило ему выйти на улицу, как хлынул дождь. Белая полупрозрачная стена опустилась на город. Его, почти не спрашивая, затолкали в черную машину.              — Как обычно? — спросил водитель, включая обогрев.              — Да, пожалуйста.              Драко отвернулся к окну.              Пока они нерасторопно ехали по пустынным улицам, белые волосы успели подсохнуть. Водитель высадил их с охраной прямо у входа, но мужчины в костюмах все равно раскрыли над его головой зонтики. Он благодарно кивнул им и украдкой взглянул на лужи, по которым ударяли крупные капли. Дождь. Он когда-нибудь стоял под дождем? Он когда-нибудь мочил волосы и одежду, чувствовал, как прохладная вода стекает по лицу?              Драко не мог припомнить.              Он не взял кофе. Поздоровался с библиотекаршей и прошел на свое излюбленное место. В библиотеке было тише, чем обычно. Никого, кроме него, не было. Пятничный вечер, вечеринки, встречи, свидания, разговоры по душам — что-то, что ему не удастся познать никогда?              Нет, сегодня он не отличался оптимизмом.              Охрана уселась за стол напротив его проема. Он попросил их с того раза, когда… неважно. Они все понимали, что это была глупость. Кто мог поверить, что она вернется? Драко посмотрел на мужчин. Вряд ли верили они. Делали ли они ставки?              Бессмысленно. Бессмысленно думать о том, чего не узнать.              Драко положил пальто на край подоконника, а сам уселся на другой край и достал записи. Да, тут было намного лучше. Не так душно, просторнее, тише. Прекрасное место для занятий, нисколько не напоминающее ему о девушке, с которой он мог бы подружиться, если бы был обычным.              Со временем он действительно перестал хандрить и зарылся носом в знания, которые должен был освоить. Нет выбора. Нет кнопки перемотки. Ничего. Лишь дорога вперед, к подъему на вершину, где «едва ли найдется место для второго человека».              Может, отец все-таки был прав? Он и сейчас нашептывал, словно стоял за плечом. «Тебе стоило привыкнуть к одиночеству и тишине, Драко! Полагаться не на кого. Только ты! Доверять нельзя никому!»              Его тошнило от отцовского голоса, звенящего в ушах. Он сопротивлялся. Сжимал подсаженных им пиявок и выдирал со всей силы, он зажигал свечу вновь и вновь, прикрывал пламя рукой, поднимал глаза и вглядывался в проем между полок.              А вдруг отец ошибся…              — Ты выглядишь мрачно и… сухо.              Голос, зажегший в нем тысячи комет. Серый взор поднялся в поисках источника звука. Гермиона стояла в боковом проеме — так, что её не видели охранники — и опиралась на полку. Её темные кудри, собранные в низкий пучок, намокли. На смуглом лице, на пальто сверкали капельки воды. Кроссовки и светлые джинсы были запачканы грязью. Она улыбалась. И выглядела совершенно очаровательно. Свежая, как весна.              — Давно здесь? — пока не потеряв скованности в движениях, она подошла ближе, заметив нечто, похожее на радостный блеск, в глазах напротив.              — Не знаю, чуть больше получаса?              — Льет почти час. Успел высохнуть, значит. — Она кивнула.              — Нет, — слабо запротестовал Драко, все ещё разглядывая её лицо. Кажется, она выглядела ещё лучше, чем он запомнил. Только веснушки блекли, не набирая цвета от почти переставшего показываться солнца.              — Ах да, королевский кортеж. Понятно, чья карета стояла внизу.              Она расплылась в хитрой улыбке, и Драко посмеялся. Ему не было обидно, но он быстро вспомнил об их единственном правиле.              — Мы же договорились, — напомнил он и ей.              — Прости, — с улыбкой ещё шире произнесла и ступила ближе, оказавшись у противоположного конца подоконника.              Мурашки пробежали по спине Драко. Он выпрямился и сжал тетрадь в руках.              Она пришла.              — Прощаю, — он беззлобно ухмыльнулся.              Тогда он впервые заметил тени сомнения и волнения на её лице. Гермиона молча переводила взгляд с него на место на полу, недалеко от которого она сидела в прошлый раз, а потом спросила:              — Тут занято?              Что он мог сказать?              — Нет. Свободно.              Всегда свободно.              Розовые губы расплылись в улыбке вновь, озаряя тусклый зал. Она стянула с себя сумку, кинула её на пол, стянула пальто и присела на ковровое покрытие. Драко долго не размышлял, он тоже опустился на пол, прямо у окна. Сел совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки. Она ничего не сказала, продолжая радовать своей улыбкой, достала учебник, опустилась спиной на полки и принялась за чтение. Чиркая на полях тетради, Драко рассматривал её исподтишка.              Ему не почудилось. Связь, тоненькая ниточка.              Передние прядки покороче обрамляли лицо Гермионы. Она покусывала щеки изнутри и перебирала правой рукой карандаш, которым делала пометки в блокнотике, лежавшем рядом. Темные ресницы порхали, как бабочки. Она согревалась. На щеках появлялись персиковые пятнышки.              Теперь все было идеально. Пазл собрался в картину чудесной идиллии, в которой он мог раствориться, в которой он мог быть спокоен и свободен от тревог. Никаких переосмыслений. Только здесь и сейчас.              С приподнятыми уголками губ, слегка опустив голову, будто стесняясь своей радости, Драко вновь взялся за задачи. И на этот раз ему было легче. он не отвлекался и спокойно погружался в науку. Ничего не волновало его море. Царил штиль.              А если он терялся, ему было достаточно поднять голову и взглянуть на умиротворённую Гермиону, маяк, сияющий в ночи. Тогда ему сразу становилось спокойнее, он вдыхал, выдыхал и с новыми силами возвращался к решению.              — Над чем так усердно бьёшься?              — Экономика, — выдохнул он. — Задачи. Нужно решить к понедельнику.              — Сочувствую. — Кивнула она. — Я бы помогла, но не могу. Я не брала этот курс. Так что знаний ноль.              — Ничего, — он качнул головой. Само по себе её желание помочь уже помогало ему. — Ты какую книгу читаешь? Что-то из программы?              — Да. Но тебе, наверное, будет неинтересно.              — Почему нет? Я люблю искусство, я смотрю на него с детства. — Драко замер, прикусывая язык. — Зря я это сказал. Теперь стыдно признаваться, что я не особенно в нем разбираюсь…              — Стыдно, — улыбаясь, закивала Гермиона и приподняла книгу. — История искусства Гомбриха. Почитай на досуге, если время будет. Она об эволюции стилей.              — Обязательно занесу в список для чтения.              — Очень надеюсь, что ты не обнадеживаешь меня понапрасну.              Гермиона снова подарила ему улыбку, отложила книгу и достала из сумки термос. Она сделала глоток и скорчилась, словно её ударили в живот.              — Что такое? — встревоженно спросил Драко, подбираясь ближе. — Горячо?              — Какая же все-таки гадость! — проглотив жидкость, прошептала она и отстранила от себя термос.              — Что это?              — Черный кофе. — Проговорила она весьма пренебрежительно и со звоном поставила термос на пол. — Я обычно пью чай, но решила попробовать. Понадеялась, что это зелье поможет мне не заснуть. Но я даже выпить его не могу. Пустая трата денег. — Она вздохнула и уткнулась в учебник, но вдруг опомнилась и повернула голову к нему. Глаза заговорщицки сузились. — Ты же пил кофе в прошлый раз…              — Да, — кивнул Драко.              — Хочешь? Можешь выпить, если не брезгуешь, конечно, или хочешь поспать ночью.              — Ты уверена?              — Да, я не буду это пить. Ужас какой-то.              — Тогда я допью.              — Прошу, — она протянула ему термос, — избавь меня от этого яда.              Драко тихо засмеялся и взял термос. На мгновение его пальцы коснулись её теплых. И он забыл, как дышать. Какое клише, но он не мог иначе описать то, что произошло с ним и продолжило происходить в последующие, минуты, часы, дни, недели.              Его губы коснулись теплого железа. И он старался, искренне старался не думать о том, что её губы совсем недавно касались термоса там же.              — Спасибо, — запоздало произнес он.              — Ты даже не поколебался, — изумленно пробормотала Гермиона. — С тобой явно надо поговорить о безопасности, Драко. — Её сердце пропустило удар. — Тебя невероятно легко отравить. Тем парням, — она кивнула за свое плечо, — стоит быть внимательнее. Тебе повезло, что я ничего не затевала…              И тут она ухмыльнулась. Он не знал, что ответить. Он и вправду повел себя опрометчиво, что никак не вписывалось в его весьма осторожный характер. И он прекрасно знал, в чем было дело — в ней.              — А кофе… поблагодаришь меня, когда насчитаешь тысячу овец и все же не сможешь заснуть.              — Завтра суббота. Я смогу отоспаться, не стоит переживать.              — А, ну да, — с улыбкой, но все же с толикой грусти, произнесла она и повернулась к книге.              Драко решил пока не лезть ей в душу. В конце концов это была лишь их вторая встреча. Она расскажет, если захочет, когда захочет. Он подождет. Доверие не складывается за день-два. Драко ждал всю жизнь и сейчас был готов подождать.              — Знаешь, — он поставил термос и придвинулся ближе, — я хотел к тебе подойти после лекции, но не успевал.              — Думаешь, это хорошая идея?               Сердце остановилось и больно сжалось. Гермиона вздохнула, опустила плечи и склонила голову на бок.              — Я вижу по твоим глазам, ты начинаешь слишком много думать. Правда, кажется, я слышу, как вращаются шестеренки в твоей голове. Ты меня неправильно понял, Драко.              — Прости, я не …               Она улыбнулась добро.              — Мы только начали общение. Если ты начнешь проявлять ко мне даже дружеское внимание, это быстро доберется до новостей… все закрутится снежным комом. Это тут мы можем быть просто Гермионой и Драко, но там, за дверьми…              Он вздохнул и виновато опустил голову. А кого ещё винить? Вот бы он мог быть обыкновенным…              Гермиона придвинулась ближе и положила руку на его бедро.              — Мне нравится здесь в тишине, где нам никто не мешает. А тебе?              — Нравится, — шепотом признался Драко, не решаясь взглянуть в карие глаза.              Однако Гермиона не была из уступчивых — скоро он поймет. Она нагнулась и поймала взор серых глаз, все ещё держа на лице подбадривающую улыбку. Она так много улыбалась, почти всегда, что бы ни происходило.              — Что скажешь, если мы будем встречаться здесь пару раз в неделю? Мои пятничные и воскресные вечера ничем не заняты.              — И мои свободны.              Даже если нет.              Гермиона больше ничего не сказала, закрыла тему, отпустила ту свободной птицей и перешла на другую, безопаснее.              — Как тебе кофе?              Драко наконец расслабился и расплылся в улыбке.              — Очень вкусно.              — Никогда не пойму вас, кофеманов, — с наигранным пренебрежением пробурчала она.              — Подожди, вот начнутся экзамены.              — Посмотрим.