Всё пошло не по плану — куда лучше!

      Под холмом с самого раннего часа было неспокойно. Хоббиты сновали туда-сюда, неся корзины с пирогами, свежим хлебом, сырами и бутылками домашнего эля. В воздухе стоял аромат запечённого мяса, сладких булочек с изюмом и пряностей — от одного этого запаха становилось тепло на душе.       Сам именинник, в безупречно выглаженном жилете, стоял у двери и ждал своего выхода. На его лице играла немного хитрая, немного усталая, но искренняя улыбка. Он кланялся каждому, пожимал руки, а иногда и обнимал старых знакомых, словно стараясь запомнить этот день во всех его мелочах.       К обеду сад перед норой преобразился. Длинные столы ломились от угощений, разноцветные флажки колыхались на ветру, а под большим деревом уже устроились музыканты. Зазвучали скрипки и флейты, и вскоре весь Шир наполнился смехом, разговорами и топотом танцующих ног.       Дети бегали между столами, размахивая лентами, взрослые спорили о сортах табака и качестве урожая, а где-то в стороне уже начались первые шутливые тосты в честь именинника.       Когда солнце стало клониться к закату, зажглись фонари. Их тёплый свет мягко окутал сад, придавая всему происходящему почти сказочный вид. В этот момент даже самые простые вещи — кружка эля, кусок пирога, дружеский смех — казались чем-то бесценным.       Исильвен, сидя за накрытым столом, наблюдала, как веселятся хоббиты. Они поражали своей жизнерадостностью и простотой души. Её подруга по несчастью умело выплясывала под звуки дудочки и хлопки сородичей с Сэмом Гэмджи, с таким курчавым рыженьким пареньком, садовником мистера Бэггинса. Скорее всего, они нашли общий язык. Ведь Аллу всегда интересовали растения. А Сэм был знатоком в этом деле.       — Ты мне так и не сказала, что было написано в той бумаге, — наплясавшись, Эймин подсела к подруге.       — И ты ещё утверждаешь, что тебе не нравится быть хоббитом. Да у тебя глаза горят.       — Я никогда не чувствовала себя такой раскрепощённой. Тань, я всё рано хочу домой. У меня же там бизнес. Волнуюсь, что там с моим магазином.       — Я сама пока не понимаю, как нам вернуться. Но всё связано с цифрой семь, будь она неладна. Бильбо ничего не говорил в последнее время? — Лебедева перевела взгляд на виновника торжества. Он сидел на низком табурете и что-то рассказывал собравшимся детям.       — Вроде бы нет. Целыми днями закрывается в кабинете и что-то пишет. Я думаю, описывает приключения похода к горе, он когда-то ходил с гномами к Эребору. Вот и сейчас, скорее всего, рассказывает об этом.       — Жаль, книги у нас нет.       — Книги? Я не смогу стащить её у него, — Эймин покосилась на Таню.       — Да я о книге «Властелин Колец». Мы тогда узнали бы, что там было дальше. Я мало что помню, и то по фильму. Как же не хватает Ольги, она-то точно знала бы, что делать. И где нам искать остальных?       — Разве это написано в книге? — большие глаза хоббитянки стали ещё больше.       — Конечно нет! Но путь построить могли бы.       — Ты думаешь, мы надолго застряли? — Эймин тяжело вздохнула.       — Надеюсь, что нет. Ты представляешь, какой скандал меня ждёт дома! Мать его, этого Саурона, чтоб ему пусто было, — Лебедева свела брови и сжала кулаки.       — Исильвен, Исильвен, а когда будут фейерверки? — к их столику подскочили хоббитята и дружно захлопали в ладоши.       — Ладно, мой выход, — произнесла она и встала. — Сейчас всё будет!       — А мне что делать?       — Следи за этим именинником, не свалил бы сегодня. Кто его знает, что у него в голове. Я не помню, когда он к эльфам намылится.       Но, слава Эру, покинуть Шир в этот день рождения в планы Бильбо не входило. Значит, всё-таки пока история шла по канону. Это немного успокоило Исильвен. Но надо было что-то предпринимать, медлить нельзя. В свитке на древнем эльфийском языке были такие слова:       Семеро воинов переступят грань,       Кольцо Единое проснётся в душах.       И встанет зло, покажет длань,       Устроит ад в сердцах несущих.       Тьма раскидает так, что не найти,       И каждый должен доказать себе,       На что способен. Путь пройти       И быть отважным на коне.       И лишь Единое всех соберёт,       И Мордор встретит цифрой семь.       Кольцо живое в мир вернёт,       Туда, откуда вышла тень…       Бильбо с Фродо давно спали, Эймин и Исильвен сидели на кухне, им было не до сна.       — Мне что-то страшно, — сказала Савельева, — а если он проснётся?       — Он хорошо выпил, спит как убитый. Я не могу, я же в вашей норе как слон в посудной лавке. Иди уже… Ты же хочешь домой? Вот! И я хочу.       — Да, но мы не знаем, где искать других.       — Алла! Давай начнём с кольца.       — Но воровать — это плохо.       — Ты начинаешь меня злить. Это не воровство, а подмена, он и не заметит. И если мы уничтожим кольцо, то сделаем этому миру одолжение и избавим от зла.       — Ты думаешь, можно избавиться от зла?       — Я хочу надрать этому Саурону задницу.       Эймин, вздыхая, поднялась и направилась в комнату дяди. Дверь была не заперта, как будто он и не думал, что кто-то осмелится войти. Племянница остановилась на пороге, прислушалась, сердечко сильно колотилось. Если он её поймает за руку… он выгонит из дома. Господи, о чём она думает, будто собралась жить здесь вечно. Ей надо домой…       Она решительно шагнула внутрь.       Комната пахла свечами, бумагой и табаком. Всё здесь было на своих местах: аккуратно сложенные письма, карты, книги. Эймин невольно провела пальцами по корешкам, будто могла почувствовать через них его жизнь. На столе лежала та самая книга, которую он писал. Ей захотелось открыть и прочитать, дыхание стало прерывистым. Нет, она пришла за кольцом.       На стуле висел жилет, сверху пиджак. Алла начала ощупывать карманы и нащупала. Пальцы дрожали, когда доставала кольцо. Оно не выглядело особенным. Простое. Золотое. Но хоббитянка вдруг почувствовала странное тепло и резко сжала пальцы. На секунду захотелось вернуть его обратно и сделать вид, что она сюда не входила.       Но тут словно получила подзатыльник невидимой силой и в миг достала из кармана другое — точную копию, холодную и безмолвную. Эймин медлила, но мысли о цветочном магазине вернули в реальность, она быстро сунула кольцо-подделку в карман житела и на цыпочках вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.       — Ну как? — спросила Лебедева. — Поменяла?       Алла ничего не ответила, лишь разжала ладонь. Когда Исильвен увидела кольцо, то не сразу поняла, что именно почувствовала, но это был не страх, будто перед ней лежало не просто творение Саурона, а отголосок той силы, что когда-то наполняла сам мир.       Сила, искажённая, сжатая до предела, но всё ещё великая. Взгляд невольно задержался на тонком золотом ободке. Так мало формы — и так много воли. Мир вокруг отступил, стал глухим и далёким. Остались только кольцо и тихий, почти ласковый зов, который невозможно было услышать ушами: «Возьми». Исильвен протянула руку и тут же отдёрнула.       На одно короткое мгновение она позволила себе представить — не власть, а порядок. Исправленный мир. Боль, сведённая к тишине. Всё, что разрушено, — собрано вновь. Каким лёгким и правильным это казалось. И именно это испугало больше всего.       Исильвен мысленно отступила, словно перед огнём.       — Нет… — тихо сказала она. — Пусть будет у тебя.       Майа знала: стоит ей коснуться кольца, и она не станет служить ему — она станет им. И потому отвела взгляд, но даже тогда ей казалось, что кольцо всё ещё чувствует её и ждёт.