Нелепое прикрытие — нелепое попадание и не по плану

      Гномы накормили и напоили путников тем, что послал Аулэ. А послал он барашка на вертеле и дорвинионское вино. В их обществе спалось спокойно. Храп — и не только храп — стоял на всю ивановскую. Под самое утро лёгкий пинок разбудил эльфийку. Наташа не сразу поняла, что происходит, и еле разлепила глаза. Над ней нависла гноминья. Её длина рыжая коса упала на грудь эльфийке.       — Не ори, это действительно я! — шепча, проговорила Светка.       — Слезь с меня, Рыжова, — Берёзкина попыталась подняться. — Я уж подумала, что у тебя память отшибло.       — Значит, я не одна в этом Средиземье, — та улыбнулась. — Вы действительно идёте к Эребору?       — Конечно, нет. Что нам там делать. Мы вас ищем. Надо всех собрать.       — Ты думаешь, что мы все здесь? А потом что?       — А потом попытаемся вернуться, — к разговору присоединилась Исильвен. — Ты с нами?       — Ты ещё спрашиваешь! Если уходить, то только сейчас. Иначе меня не отпустят.       — Собирай вещи! — скомандовала Лебедева. — И разбудите Эймин.       — Я сейчас! — обрадовалась Рыжова и кинулась к своему пони. Как только она взгромоздилась на него, рядом появился Гимли и встал руки в боки.       — Куда собралась? Мне отец голову открутит за тебя! Давай слазь, приехали. Я за тебя несу ответственность.       Тисса послушно слезла с пони: — Гимли, мне надо вернуться в гору, — солгала она и коснулась руки брата.       — Зачем тебе понадобилось возвращаться? Только не говори, что соскучилась по отцу. Если на то пошло, я еду с тобой, одну я тебя не пущу.       — Господин Гимли, вы можете доверить нам жизнь вашей сестры. Мы доставим её до места назначения в целости и сохранности, — вступила в диалог Аэрель.       — А эльфам слово не давали, даже тем, кто знает кхуздул. Доверие к вам закончилось, и очень давно.       — А как насчёт меня? Дочери Гэндальфа?       Гимли поднял рыжие брови и строго взглянул на майа: — Всё равно нет!       — Однажды ты подружишься с эльфом и даже уплывёшь с ним в Бессмертные Земли, — продолжила Аэрель.       — С чего это? — фыркнул гном и сложил руки на груди.       — А с того, что я знаю больше, чем кажется. Если ты её не отпустишь, то тьма накроет Средиземье и все народы падут.       — Гимли, прошу, отпусти, — Тисса сделала жалостливые глаза. Он запыхтел, молча развернулся и ушёл.       — Что это было? — спросила Эймин.       Но через минуту он появился с секирой в руках: — Вот, возьми! Это первая моя секира — подарок отца. Тебе в самый раз. И пусть Аулэ хранит тебя! — Он поцеловал сестру в лоб и отошёл. — Уходи!       Света быстро забралась на своего скакуна, и все двинулись навстречу восходу.       — А если серьёзно, куда мы едем? — когда прилично отъехали от гномьего лагеря, спросила Рыжова.       — Мы едем в Мордор, — ответила Таня.       — Зачем нам туда? — не поняла Света.       — Мы едем уничтожить кольцо, — добавила хоббитянка.       Дорога к Изенгарду начиналась с редких камней и ветра, гуляющего по равнине. Но чем дальше ехали, тем сильнее менялся сам воздух. Башня Ортханк поднималась из самого сердца круга, чёрная, гладкая, как отполированный обсидиан. Она не казалась построенной — скорее, выросшей, как клык земли, пронзающий небо. Изенгард лежал вокруг неё холодным строгим, лишённым жизни кольцом из камня. Ни травинки, ни трещины. Всё было подчинено единой воле.       Эльфийка первой остановила коня и нахмурилась. Деревья здесь не пели. Гноминья крепче сжала рукоять секиры. Камень под копытами был чужим — словно его вырвали из недр слишком рано.       Хоббитянка оглянулась: — Почему так тихо? — прошептала она, и её голос будто сразу же растворился.       — Здесь всегда так! — подтвердила Лебедева.       — Может, мы туда не пойдём? Предчувствие у меня нехорошее, — Алла коснулась груди, где в платочке лежало кольцо.       Майа подняла взгляд к вершине и тихо произнесла: — Он уже знает, что мы пришли. Если уйдём, будет подозрительно. Они спешились и поднялись по каменным ступеням.       Металические двери открылись без звука. Каменные своды Ортханка встретили холодом, который не принадлежал ни ветру, ни тени. Здесь не было пыли, не было следов времени. Только гладкий мёртвый камень и ощущение, что за ними наблюдают. Шаги звучали слишком отчётливо.       И там, в тени каменных стен, их уже ждал Саруман Белый — волшебник и маг Средиземья. Он стоял неподвижно, опираясь на посох, его белые одежды казались почти светящимися на фоне чёрного камня. Но взгляд… был острым, как лезвие.       — Редкое зрелище, — произнёс он, медленно переводя взгляд с одной на другую. — Четыре столь разные судьбы, сошедшиеся в одном месте. — Его глаза задержались на майа чуть дольше, чем следовало. — И столь знакомая сила, — добавил он тише. — Исильвен, что на этот раз привело тебя ко мне?       Хоббитянка инстинктивно прижалась к гноминье. Та не отступила ни на шаг. Эльфийка выпрямилась, встречая взгляд мага.       Исильвен едва заметно улыбнулась: — Мы пришли не случайно, — сказала она. — Мы идём…       Саруман склонил голову, будто это его забавляло: — Я знаю! В Изенгарде случайностей не бывает.       Хоббитянка тихо прошептала: — Света, мне это не нравится… Он будто пытается проникнуть в мою голову.       — Не бойся, если что — я отрублю ему голову, — так же тихо ответила гноминья.        Глаза мага остановились на Эймин: — Вы несёте с собой… — Тишина стала плотнее.       Гноминья чуть подалась вперёд: — Мы пришли не для загадок.       — Разумеется, — мягко ответил Саруман, даже не взглянув на неё. — Вы пришли за советом, — он медленно прошёлся вдоль них. — Но советы… требуют откровенности. — Он остановился прямо напротив хоббитянки и пристально уставился. — А вы, — тихо добавил, — не любите делиться тем, что несёте.       Это уже был почти удар. Аэрель резко подняла взгляд. Эймин сжалась, рука Светы опустилась на её плечо: — Мы всегда рады поделиться хлебом и солью с хорошим человеком.       — Гномы никогда не славились гостеприимством. — Взгляд Сарумана стал проницательным, пальцы едва заметно дрогнули — словно он хотел потянуться к тому, что было при ней. Исильвен почувствовала это мгновенно. Её сила откликнулась раньше мысли. Воздух между ними дрогнул. Белый маг остановился и улыбнулся.       — Простите, — произнёс он спокойно, будто ничего не произошло. — Вы же устали с дороги. Отдохните. В Изенгарде вам ничто не угрожает.       — Если только не сам хозяин, — буркнула Аэрель.       Саруман сделал вид, что не расслышал: — Исильвен знает, что и где. А после, — добавил он, — мы поговорим… более откровенно. — Он развернулся, давая понять, что разговор окончен. Но перед тем как уйти, снова посмотрел на Лебедеву, и в его взгляде не было сомнения.       — Страшный тип, — сглотнула Алла. — Он пытался проникнуть ко мне в голову. Вы видели, как он на меня смотрел.       — Один день отдыха, и уходим, — скомандовала Таня. — Нет смысла тут засиживаться.       — Вот и отдохнули, — заявила Наташа.       К вечеру их собрали в обеденном зале. Там, где прежде был лишь голый камень, теперь стоял длинный стол. Лёгкий свет свечей делал стены мягче, а тени — живее. Посуда блестела. Пахло тёплым хлебом, травами, жареным мясом.       — Прошу простить мою несдержанность, — произнёс Саруман с лёгким поклоном. — Я не часто принимаю гостей. Тем более таких прекрасных леди.       Хоббитянка замерла, не веря глазам: — Это… для нас?       — Разумеется, дитя Шира. Угощайтесь. Дорога от Шира утомительная. Вам нужны силы.       Гноминья подозрительно прищурилась, но запах еды был слишком навязчивым. Аэрель и Исильвен не спешили садиться.       — Как дела в Ривенделле? — волшебник пристально взглянул в серые глаза дочери Элронда.       — А что конкретно вас интересует? — ответила та.       — Я не враг вам! Вас что-то тревожит! Если вам есть чем поделиться, самое время. Присаживайтесь. В ногах правды нет, — Саруман едва заметно улыбнулся и указал на стулья.       — Это пока, — ответила Аэрель, — но пройдёт время…       Света хихикнула и первой села за стол и попробовала мясо. Алла не выдержала и потянулась к хлебу. Саруман молча наблюдал, иногда его взгляд скользил к Исильвен.       — Почему вы не едите? — спросила Аэрель.       — Я не голоден.       Первой слабость почувствовала хоббитянка, держа в руках чашу с водой. — Я… — голос стал хриплым, — мне странно…       Рыжова нахмурилась: — Что такое?       — У меня всё плывёт перед глазами, — прошептала Алла.       Майа резко подняла голову: — Не пейте!       — Опять, — успела сказать гноминья, и язык стал тяжёлым. Но было поздно. Мир уже начал смещаться. Звуки потянулись, словно сквозь воду. Свет стал слишком ярким.       — Мой отец знает, где я, — вымолвила Аэрель.       — Я в этом не сомневаюсь, — ответил маг. — Он всегда был слабаком и неравнодушен к людям. Если бы он не пожалел Исильдура, этого ничего бы не было. Надо было прикончить его прямо там, а он отпустил его вместе с кольцом. Кто он после этого? Никто вас здесь не найдёт.       Покачиваясь, Исильвен поднялась и сжала в руке посох. Она смотрела на Сарумана: — Ты выбрал не тот путь.       Колдун не шелохнулся: — Зато эффективный, — спокойно ответил и сделал шаг ближе. — Гэндальф плохой учитель и никчёмный отец. Не понимаю, что Амариэ в нём нашла…       Исильвен хотела ответить, но тело не слушалось. Он взмахом руки выбил у неё посох и заставил опуститься перед ним на колени.       — Я заберу то, что долго искал.       И мир для них рассыпался.