Часть 2

Когда возобновились обычные занятия, а вместе с ними и восстановительные работы, было слишком легко вернуться к старым привычкам. Они пробыли в Хогвартсе уже целую неделю. Перья, пергамент, тяжесть книг по заклинаниям в сумке — все это казалось безопасным, почти успокаивающим. Привычный распорядок окутывал ее, как чужой плащ. Но он ей больше не подходил. Совсем не подходил. В тот день она сидела в библиотеке, перед ней лежала стопка конспектов по трансфигурации, но она не читала. Ее взгляд снова и снова скользил по одному и тому же предложению, а мысли были где-то далеко. Скрип перьев, запах чернил и старого пергамента, цветные блики витражей на полу — все это должно было успокаивать. Когда-то так и было. Теперь же это лишь напоминало ей о том, как сильно она изменилась. Луна сидела напротив и тихо напевала себе под нос, нанизывая крошечные перышки на нитку бус. Она не подняла глаз, когда заговорила. — Говорят, первые несколько недель самые тяжёлые, — пробормотала она. Гермиона моргнула. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Она не доверяла своему голосу. Луна завязала еще один узелок. — Думаю, иногда замок тоже что-то вспоминает. Что-то болезненное. Гермиона отвернулась. В груди у нее сдавило. Через мгновение она собрала свои записи, собравшись с силами. - Мне пора возвращаться, — сказала она напряженным голосом. Луна не стала ее останавливать. Она лишь кивнула, словно поняла гораздо больше, чем показывала. Той ночью кошмары вернулись. Они мучили ее все лето. Она убеждала себя, что со временем ночи стали короче. Она лгала. Той ночью кошмары вернулись, такие же настойчивые и голодные, как сама тьма, просачиваясь сквозь ее решимость. Гермиона никогда не спала спокойно, она никогда не позволяла себе такой роскоши, но в последнее время это была настоящая война. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ее словно возвращало в прошлое: в подвал, к крикам, запаху старой крови и горящих волос, к заклинаниям, которые висели в воздухе, словно колючки. Лето было слабым щитом, солнечный свет растягивал дни настолько, что она сохраняла бдительность и не засыпала часами. Здесь, под тяжелыми каменными сводами Хогвартса, тени сгущались раньше, становились гуще и древнее, и бежать было некуда. Первым тревожным звоночком стала знакомая дрожь в руках и спазм в животе. А потом она погрузилась в пучину, глубже, чем Черное озеро, задыхаясь от воспоминаний. Во сне она всегда была связана. Веревки впивались в запястья, а легкие жадно хватали воздух, пропитанный страхом. Иногда это была гостиная Малфоев с высокими потолками и жуткими глазами на стенах; иногда — разрушенный и горящий Большой зал Хогвартса, искаженные лица друзей, безмолвно открывающие рты. Сегодня был лес, она бежала, но недостаточно быстро, и преследователь настигал ее с каждым шагом. Она обернулась и увидела лицо Беллатрисы, дикое, восторженное, с мерцающей злобой в глазах. Гермиона резко проснулась, тяжело дыша, — отголоски Круциатуса все еще отдавались в ее теле. На мгновение она забыла, где находится. Девушка сжалась в комок на кровати, вся в поту, стиснув зубы, чтобы не закричать. Сон был слишком ярким, слишком реальным. Она все еще чувствовала под собой каменный пол поместья. Она не могла дышать. Комната была слишком маленькой. Слишком тихой. Воздух давил со всех сторон. Она откинула одеяло и, спотыкаясь, встала с кровати, ночная рубашка прилипла к телу. Она даже не подумала взять халат. Она едва помнила, куда идет, знала только, что ей нужен воздух. Пространство. Побег. Грейнджер двигалась инстинктивно, босиком по холодному камню, с каждым шагом ускоряясь. Сердце бешено колотилось в груди. Она без раздумий пошла к северной лестнице. Астрономическая башня. Самая высокая точка замка. Самое удаленное от всего остального место. Она распахнула дверь и вышла в ночную тьму. Ветер тут же ударил в лицо — резкий, чистый, обжигающе холодный. Волосы хлестнули по щекам, когда она, пошатываясь, подошла к краю, вцепившись руками в древние перила. Над ней простиралось бескрайнее небо. Темное. Усыпанное звездами. Она глубоко вдохнула, и воздух обжег ей горло. Только тогда она поняла, что ее руки обнажены и блестят в лунном свете. Стали видны шрамы. На коже проступили бледные пурпурно-красные линии, а более глубокие поблескивали серебром в лунном свете. Дело не только в имени. Не только в том, что она грязнокровка. Но и в другом. Эти шрамы были не только на ее теле, они отражали те, что были спрятаны глубже, невидимые глазу, но от этого не менее реальные. Они несли в себе груз целого года, прожитого в страхе, под постоянной слежкой. Она читала об этом раньше. О другой войне. Той, что шла в мире маглов. Страница за страницей — ужасы режимов, которые клеймили, метили и сортировали людей по крови и происхождению. Раньше она думала, что понимает это. На интеллектуальном уровне. По датам, заголовкам и цифрам. Теперь она действительно понимала. Потому что чувствовала это нутром. То, как последователи Волан-де-Морта начали поговаривать о реестрах. О прослеживании родословных. О том, как магглорожденных «допрашивают» и заставляют доказывать свою ценность. Это слишком точно — слишком похоже на то, что она читала о концентрационных лагерях, о медленном, систематическом уничтожении человечности. Страх жил в ней с каждым вздохом на протяжении многих месяцев. Он не исчез. Даже сейчас. А стыд, этот глубокий, тихий стыд, был еще хуже. Вина за то, что она выжила. За то, что она сломлена, но все еще здесь. Она по-прежнему притворялась, что с ней все в порядке. Все это никуда не делось. Просто скрылось под поверхностью ее кожи. Все это так сбивало с толку. Может быть, ей нужна помощь. Может быть, ей нужно с кем-то поговорить, как все и советовали. Эти мысли все чаще и чаще приходили ей в голову, нежелательные, но настойчивые. А потом зазвучал другой голос, который говорил, что проще просто исчезнуть. Выбрать другой путь. Больше не притворяться. Не давить. Но действительно ли она делала это ради этого? Потому что так было проще? Или потому что это было правильно? Она попыталась вспомнить. Вспомнить, почему когда-то ей казалось, что она поступает правильно. Та ясность, которую она ощутила в поезде, когда план казался простым, почти безупречным. Она говорила себе, что это ради мира — не только для нее, но и для всех. Что если она исчезнет, если память о ней сотрется, то, может быть, другие, такие же, как она, не станут мишенью. Может быть, она была символом самой глубокой раны войны, и если бы ее не стало, мир исцелился бы. Но теперь она не была в этом уверена. Действительно ли это была убежденность? Или просто усталость, замаскированная под целеустремленность? -Арррг! - внезапно закричала она, ее голос срывался, как будто ее слишком долго держали в клетке. Он эхом отразился от камня, грубый и резкий в ночи. Ее руки крепче вцепились в перила. Разочарование горело у нее под ребрами, горячее и беспокойное. Она больше не знала, что чувствовала. Только то, что всего этого было слишком много. Воздуха было слишком много и одновременно недостаточно. Ее тело тряслось, но она не плакала. Больше нет. Слез не осталось. Она стояла и смотрела на небо, бескрайнее и в то же время удушающе тесное. И тут она почувствовала это. Перемену. Ни звука. Просто присутствие. Гермиона обернулась. На верхней площадке лестницы стояла фигура. В тени. Неподвижная. Наблюдающая. У нее перехватило дыхание. Малфой. Она замерла. В ушах зашумело от бешеного сердцебиения. Его взгляд не был холодным. В нем не было ни резкости, ни жестокости. Он был просто непроницаемым. Она слегка опустила руки, словно пытаясь спрятаться, но было уже поздно. Он все увидел. Они оба молчали. Она гадала, что он здесь делает. Неужели он впервые вернулся в башню после той ночи? Той ночи, когда он убил их любимого профессора? Ее охватил страх — тот самый страх, который она ожидала почувствовать в первый день после возвращения, когда он подошел к ней и сел за их столик. Ветер трепал ее волосы, заплетал их в косы. Но он не двигался. Не говорил ни слова. ___________________________________ Он не мог уснуть. В замке было тяжело находиться. В каждом коридоре все еще пахло незавершенным ремонтом, в каждой стене отдавалось эхо того, что не смогло стереть ни одно заклинание. Иногда за поворотом он слышал шепот. Не призраков. Может, воспоминания? Он сидел на полу у кровати, прислонившись спиной к стене, и старался ни о чем не думать. Сон больше не приходил. Так было всегда, с тех пор как Темный Лорд вторгся в их дом, в их жизни, в их тела и души. С тех пор как поместье превратилось в сущий кошмар. Он сидел и смотрел в окно на темное небо. Потом он услышал. Дверь. Открылась. Быстро. Резко. Он знал, какая именно. Он не раздумывал. Просто молча встал и пошел за ней. По коридору, вверх по лестнице. Он держался на расстоянии, ступал легко. Он не знал, зачем это делает. Может, из любопытства. А может, из-за чего-то более острого. Чего-то более тревожнного. Он мельком увидел Грейнджер, исчезающую в Астрономической башне. Он остановился на пороге. Через секунду до него донесся ее крик. Необузданный. Разрывающий душу. Он сделал шаг в ее сторону. И вот она перед ним. Хрупкая, свирепая и разъяренная, в сиянии звезд, со шрамами, бледными на руках. Он не двигался. Не говорил. Потому что не знал, что сказать. Она набросилась на него, словно разъяренная фурия. Гермиона встретилась с ним взглядом, ее глаза были широко раскрыты и блестели от чего-то среднего между страхом и яростью. После минутного молчания она резко спросила: - Что ты здесь делаешь? — ее голос был хриплым и дрожащим. Драко не ответил сразу. Он не мог. Ее присутствие заполняло все пространство, каждый сантиметр ее тела вибрировал от чего-то необузданного и дикого. - Ты шел за мной, — сказала она скорее с обвинением, чем с вопросом. Он медленно шагнул вперед, стараясь не спугнуть ее. - Я слышал, как ты уходила, — тихо сказал Драко. Даже для него это прозвучало слишком просто. Но это была правда. -Так ты следил за мной?- повторила она, на этот раз громче, и в ее голосе проскользнул горький смешок. - Конечно, следил. Всегда наблюдал, всегда прятался за углами. Он вздрогнул, но не отступил. Открыл рот, поколебался, затем сказал: -Мне было любопытно. Выражение ее лица исказилось. Он не планировал следовать за ней. Он ничего не планировал. Он услышал, как она открыла дверь, и что-то внутри него просто ... сдвинулось. -Не знаю, зачем я пришел. Я просто... пришел, — наконец тихо произнес Малфой. Его взгляд на мгновение скользнул по ее рукам, а затем вернулся к лицу. Шрамы блестели в лунном свете, такие настоящие, что их невозможно было не заметить. Что-то сжалось у него в груди, но он не мог понять, что именно. Может быть, чувство вины. - Эти... — начал он, но остановился. — Эти шрамы...- Он отвел взгляд. — Я просто… не ожидал увидеть тебя такой. Это прозвучало неуклюже. Бесполезно. Но это была правда. Гермиона всегда была такой собранной, а теперь выглядела… Она выдохнула, что было похоже на смех, горький и гулкий. - Конечно, не ожидал, - сказала она грубым голосом. - Никто никогда не ожидает увидеть этот беспорядок. Все просто хотят верить, что все кончено. Что у нас все в порядке. - Она медленно скрестила руки на груди, прикрывая шрамы, насколько могла, но не отвела взгляда. — Тебе не нужно ничего говорить, Малфой, — сказала она. Ее голос звучал совсем не так, как раньше, — почти зловеще. — Ты видел, что произошло. Этого более чем достаточно. Драко резко вдохнул, словно она задела что-то жизненно важное. Ему нечего было возразить. Нечего было оправдываться. Она была права, он действительно стоял там. В ту ночь. Смотрел. Ничего не делал, пока она кричала. Пока Беллатриса выжигала клеймо на ее коже. У него перехватило дыхание. Он снова отвернулся, стиснув зубы. Она бросила ему в лицо правду, которую он не мог опровергнуть. И это прозвучало громче ее крика. Он не знал, что делать. Что сказать. Поэтому сделал шаг назад. Потом еще один. -Не надо было приходить, — едва слышно пробормотал он. Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел обратно к лестнице, а эхо ее дыхания и ветер гнали его вниз по каменным ступеням. ___________________________________ После той ночи дни слились воедино. Занятия возобновились в полном объеме, а в перерывах между уроками продолжались реставрационные работы. Время шло, хотела она того или нет. Сон по-прежнему приходил урывками. Кошмары мучили ее каждую вторую ночь. И каждый раз, просыпаясь, она, задыхаясь, взбиралась на Астрономическую башню. Она больше никогда не снимала халат. Ритм жизни в Хогвартсе изменился. Учеников всех факультетов заставили работать вместе. Гриффиндорцы и слизеринцы вместе восстанавливают арки. Пуффендуйцы и когтевранцы бок о бок укрепляют чары. На это было странно смотреть. Еще более странно было в этом участвовать. Фред и Тео, как ни странно, поладили. Даже слишком. У них был едкий юмор, от которого Луна часто тихо хихикала, а Драко иногда ухмылялся. Гермиона держалась от него подальше. Не то чтобы из-за злости. Она не была уверена, что когда-либо по-настоящему злилась на него. В башне она выплеснула на него все, что с ней произошло в его поместье, — грубо и без прикрас, но даже это не было гневом. Что она почувствовала... она не знала. Может быть, смущение. Когда он увидел ее руку со шрамами. Она не хотела, чтобы он думал, будто ей нужны его извинения или какие-то комментарии. После того случая в башне они больше не разговаривали. Но между ними что-то осталось. Теперь в нем чувствовалась напряженность, какая-то тихая настороженность. Ей казалось, что он чего-то от нее хочет, но она не могла понять, чего именно: извинений, прощения или просто понимания. И эта неопределенность нервировала ее больше, чем молчание. Книга, которая была ей нужна, по-прежнему была недоступна. Запретная секция была защищена как никогда: новые чары, пристальный надзор со стороны Флитвика и мадам Пинс. Она дважды пыталась проникнуть туда поздно вечером, но вернулась, так и не добравшись до цели. А сегодня у нее день рождения. Она никому не сказала. Ни Гарри, ни Рону, ни даже Луне. Было странно праздновать в такой день. Но, к ее удивлению, когда они вернулись после реставрационных работ, общая комната, которую делили седьмая и восьмая группы, преобразилась. Под потолком висели воздушные шары, на центральном столе стоял слегка покосившийся, но очень аппетитный на вид торт, а рядом с ним — россыпь упакованных подарков. Фред ухмыльнулся, когда она вошла, не опуская наполовину поднятую волшебную палочку. - С днем рождения, Грейнджер. Думала, что сможешь проскочить незамеченной, да? Луна протянула ей корону из зачарованного плюща. Джордж криво ухмыльнулся, стоя в углу. Даже Тео оторвался от книги и едва заметно кивнул. Рон уже был здесь, он сидел с ухмылкой на лице, держа на коленях сверток, а Гарри протянул ей открытку, подозрительно сделанную вручную. В дальнем конце комнаты, в полумраке, стоял Драко и наблюдал за происходящим с непроницаемым выражением лица. Гермиона на мгновение застыла в изумлении. Они знали. Они помнили. И, несмотря ни на что, им было не все равно. После торта, смеха и неловких, но искренних подарков Гермиона сидела, свернувшись калачиком на краю кресла, обхватив руками теплую кружку, которую ей кто-то протянул. В груди разливалось приятное тепло, что-то нежное и мерцающее. Она не ожидала, что почувствует это. Не сегодня. Не здесь. Но вместе с теплом пришла тяжесть. Усталость, которая пробирала до костей. Неужели она действительно хочет уйти? Покинуть этих людей? Эта волшебная жизнь, которая, несмотря ни на что, сформировала ее личность? Ответ крутился у нее в голове, как змея, то сворачиваясь в клубок в сторону «да», то разворачиваясь в сторону «нет», и она мучительно разрывалась между этими двумя вариантами. Той ночью ее снова одолел кошмар. Она резко проснулась, сердце бешено колотилось, по коже струился холодный пот. При ее резком движении Живоглот поднял голову, но не последовал за ней, когда она соскользнула с кровати, завернувшись в халат. Астрономическая башня стала ее убежищем. Теперь она была ей знакома. Предсказуема. Она молча поднялась по лестнице, одной рукой цепляясь за каменную стену, чтобы не упасть. Когда она вышла на улицу, холод встретил ее как старого друга. Девушка глубоко вдохнула и подняла глаза к небу. Звезды мерцали вдалеке, такие же неподвижные и далекие. Она не знала, сколько простояла там. Но когда наконец услышала за спиной тихие шаги, не стала оборачиваться сразу. Она уже знала, кто это.