Часть 3. Последняя миссия.

Утро было солнечным. Слишком солнечным для такого дня. Какаши стоял перед зеркалом в мантии Хокаге. Белая ткань, красные узоры, шляпа с иероглифом «Огонь». Всё это было его домом последние годы. Он снял шляпу и провёл пальцем по вышитому символу. — Пора, — сказал он своему отражению. В зеркале отражался мужчина с седыми волосами, усталыми глазами и родинкой под левым глазом. Тридцать девять лет жизни. Тридцать два из них — в тени прошлого. Семь — во главе деревни. Церемония была скромной. Наруто стоял перед ним — уже не мальчик, а мужчина. Возмужавший, с мудрыми глазами и шрамами на руках. Рядом — Хината, сжимающая руку маленького Боруто. Саске, прислонившийся к стене. Сакура с заплаканными глазами. Вся Коноха. — Наруто Узумаки, — сказал Какаши, и голос его не дрогнул. — Я передаю тебе пост Седьмого Хокаге. Береги деревню. Наруто опустил голову, принимая шляпу. Когда поднял взгляд, глаза блестели. — Сенсей... я не знаю, смогу ли я... — Сможешь, — перебил Какаши. Улыбнулся, глаза превратились в полумесяцы. — Ты всегда был сильнее меня. Будь мудрым и достойным правителем. Будь опорой деревни. Тот на кого должны ровняться все. Я верю, что ты справишься. Слегка помявшись, Наруто взял шляпу в руки, повернулся к жителям. — Я клянусь верой и правдой защищать Коноху. — Сказав это, Узумаки совершил поклон перед жителями. Зал взорвался аплодисментами. Наруто надел шляпу, и она села идеально — будто всегда была его. Какаши сделал шаг назад. Ещё шаг. И ещё. Он чувствовал, как с плеч спадает груз. Тяжесть ответственности. Бессонные ночи над свитками. Потери, которые он хоронил за улыбкой. Всё это оставалось там, в мантии, которую он больше не носил. Какаши вздохнул и вдруг понял, как легко ему было дышать. Будто все это время, цепи ответственности сковывали его легкие, с прямым намек, что один неверный шаг и они затянуться туже, лишая воздуха. После церемонии к нему подошёл Наруто. Взрослый, серьёзный, но внутри — всё тот же мальчик, который кричал на крыше о своей мечте. — Сенсей, что ты будешь делать теперь? — Спросишь это, Наруто наконец сел в свое законное кресло. Какаши пожал плечами, смотря в окно позади Узумаки. — Отдохну. Может, почитаю свои книги. Может, съезжу в Онсен. Может... — Может, возьмёшь миссию? — усмехнулся Наруто. — Ты не умеешь отдыхать. Какаши не ответил. Усмехнулся. Наруто хорошо его изучил. Он не сможет долго находится на одном месте. Не привык. Миссии, война, анбу, снова миссии и снова война. Пост Хокаге довал призрачное понятие, что он сидит на одном месте, но даже так он не отдыхал. Отчеты, документы, команды, что приходили за миссиями, распределение тех же команд. Он был человеком следящим за всем и сразу. Это уж точно нельзя назвать отдыхом. —— Решив для себя все же отдохнуть какое то время, Какаши, как и говорил, съездил в онсены. Погулял по деревням находящимся в стране Огня. Был он там, как гражданский. Даже маску снял, а на глаз с шаринган надел линзы. Он больше не испытывал ничего от мысли, что вместо него, люди будут видеть Сакумо, но, он хотел отдохнуть, без взглядов наполненных восхищением, если его кто то узнает, без тыканья пальцев и шепотков, что летят в спину, когда кто то его узнает. Хатаке решил, что обычный грим ему не повредит. Решив не заморачиваться и снова стать Сукеа, фотографом, охотящим за сенсациями. Он не плохо провел время, отмокает в онсенах и проводя вечера в баре. После возвращение в Коноху, он все так же проводил большую часть своего времени на кладбище. Разговаривая с сенсеем и Обито с Рин. Читал книги, хотя скорее перечитывая, ведь больше не кому продолжить цикл романов Джирайи. —— — И все же я оказался прав. — подумал, Какаши, заходя в отдел миссий. Как в старые времена. Без мантии, без свиты, без церемоний. Просто ниндзя, берущий задание. — Что у вас есть? — спросил он у девушки за стойкой. Та узнала его. Покраснела. Замялась. — Хокаге-сама... то есть... Какаши-сан... у нас есть только ранг С. Разведка в Стране Волн. Говорят, там появилась банда, которая терроризирует деревни. Нужно оценить угрозу. — Ранг С, — повторил Какаши. — Лёгкая прогулка. — Мы можем дать команду... — Не нужно. Я справлюсь один. Он взял свиток и вышел. На улице его окликнул Саске. — Сенсей, ты куда? — На задание, — ответил Какаши, не оборачиваясь. — Возьми меня, все равно в скором времени планировал пройтись по окрестностям, предчувствие плохое. — Ты нужен здесь. У тебя семья. — Какаши. Он остановился. Саске подошёл ближе. В его глазах была тревога — та, которую Учиха редко показывал. — Что-то не так, — сказал Саске. — Ты странный последние дни. — Всё в порядке, — улыбнулся Какаши. — Просто старею. Он ушёл, не дав Саске ответить. В тот вечер он снова зашёл на кладбище. Постоял у трёх могил: Минато, Рин, Обито. — Завтра я ухожу, все же не для меня обычная жизнь. Не могу сидеть на месте. — сказал он тихо. — Но вы знаете. Вы всегда знаете. Он не знал, что в скором времени будет проводить на кладбище все время. —— Дорога заняла два дня. Какаши шёл неспешно, наслаждаясь свободой. Леса сменились болотами. Болота — горами. В воздухе пахло сыростью и чем-то гнилым. Он нашёл деревню на третьи сутки. Она была пуста. Не просто заброшена — разрушена. Дома сожжены. Тела... тел не было. Но кровь была. Кровь была везде. Какаши активировал шаринган. Ничего. Никакой чакры. Никаких следов. Будто деревню вылизали. Он пошёл дальше. В горы. К логову банды. Первая засада случилась через час. Десяток ниндзя — не выше ранга чуунин. Какаши разобрался с ними за минуту. Слишком легко. Он должен был понять. Должен был почувствовать ловушку. Но он расслабился. Впервые за многие годы. И это стоило ему жизни. Вторая засада была другой. Он вошёл в ущелье. Узкое, тёмное, с отвесными стенами. Идеальное место для... — Печать, — прошептал он, когда земля под ногами засветилась. Было поздно. Из стен вырвались цепи — не обычные, чаро-поглощающие. Какаши попытался отступить, но ноги приросли к земле. Печать активировалась полностью. Его чакра перестала отзываться. Из тени вышел человек. Старик с седой бородой и глазами, полными безумия. — Хатаке Какаши, — сказал он с улыбкой. — Бывший Хокаге. Легендарный ниндзя. Копирующий воин тысячу техник. — Он сплюнул. — А теперь — просто кусок мяса в ловушке. — Кто ты? — спросил Какаши спокойно. Внутри нарастала паника — он не чувствовал чакры. Совсем. — Я? Никто. Человек, чью семью убили шиноби Конохи. Чью деревню сожгли во время войны. Чью жизнь разрушили такие, как ты. — Старик достал кунай. — Ты думал, это лёгкая миссия? Ты думал, мы банда? Мы — месть. Мы ждали тебя. Какаши дёрнулся. Цепи зазвенели. Бесполезно. — Я не враг тебе, — сказал Какаши. — Война закончена. — Для тебя. Для меня — никогда. Старик подошёл ближе. Коснулся лезвием щеки Какаши. — Говорят, у тебя шаринган Учихи. Жаль, я не смогу его забрать. Но я могу сделать так, чтобы ты больше никогда не увидел света. Он ударил. Какаши успел отвернуться — лезвие распороло щёку, не задев глаз. Кровь потекла по лицу, смешиваясь с потом. — Медленно, — прошептал старик. — Я буду делать это медленно. —— Они пытали его три дня. Какаши не кричал. Он научился не кричать много лет назад. В Анбу. В Пылающей деревне. В войне. Он знал, как отключать боль. Как прятаться в уголках сознания, куда не достанут пытки. Но эта печать... она блокировала не только чакру. Она блокировала его способность убегать в себя. Он чувствовал каждый удар. Каждый надрез. Каждый перелом. Старик был искусен. Он не убивал — он растягивал удовольствие. Ломал пальцы. Вырывал ногти. Резал кожу полосками. — Твоя деревня убила мою дочь, — шептал он, работая ножом. — Твоя деревня сожгла мой дом. Твоя деревня сделала меня монстром. — Я... не знал... — выдохнул Какаши. — Конечно не знал. Вы никогда не знаете. Вы просто выполняете миссии. Убиваете. Разрушаете. А потом спите спокойно. Старик воткнул кунай в плечо Какаши. Тот зашипел, но не закричал. На второй день пришли другие. Человек десять. Мужчины и женщины — все с горящими глазами, все потерявшие кого-то в войнах Конохи. Они били его по очереди. Каждый хотел ударить. Каждый хотел отомстить. Какаши лежал на холодном камне, прикованный цепями, и думал. Я умру здесь. Мысль пришла спокойно. Без паники. Без страха. Просто факт. Я умру здесь, в этой дыре, от рук людей, чьи имена я никогда не узнаю. И никто не придёт. Потому что я не сказал, куда иду. Потому что я хотел сделать это один. Потому что я привык быть один. На третий день он перестал чувствовать пальцы на левой руке. Они были сломаны в нескольких местах, и отёк перекрыл кровообращение. Какаши посмотрел на них и подумал: «Обито бы назвал меня идиотом». — За что? — спросил он вдруг. Голос был хриплым, чужим. — За что вы ненавидите меня лично? Старик наклонился к нему. — Ты — символ. Легенда. Тот, кого боялись. Тот, кто убивал без разбора. Ты думаешь, мы не знаем? Твои руки в крови. Ты просто забыл об этом. А мы — нет. Какаши закрыл глаза. И вспомнил. Сотни миссий. Сотни убийств. Лица, которые он стёр из памяти. Имена, которые никогда не знал. Сколько из этих людей были невиновны? Сколько из них имели семьи, детей, мечты? — Ты прав, — прошептал он. — Я убивал. Я не знал их. Я не хотел знать. Это была работа. Но это не оправдание. Он открыл глаза и посмотрел на старика. — Делай, что должен. Старик занёс нож. —— На четвёртый день что-то изменилось. Какаши лежал в луже собственной крови и не мог пошевелиться. Печать начала слабеть — вероятно, из-за того, что его чакра почти иссякла, и ловушка потеряла цель. Но он уже не мог ей воспользоваться. Силы кончились. Он думал о Наруто. О том, как тот впервые назвал его «сенсеем». О том, как они сидели на скамейке в парке, и Наруто ел рамен, а Какаши читал свою книгу, но на самом деле следил за мальчиком, боясь, что тот исчезнет, как все остальные. Он думал о Сакуре. О её улыбке, когда она стала медиком. О том, как она плакала на его плече после смерти Саске — в тот раз, когда Учиха действительно умер и воскрес. Он думал о Саске. О том, как тот пришёл к нему ночью, после войны, и сказал: «Прости за всё». А Какаши ответил: «Не за что. Ты мой ученик. Я всегда буду любить тебя». Он думал о Гае. О их вечных соревнованиях. О том, как Гай плакал, когда Какаши стал Хокаге. О том, как Гай сказал: «Мой вечный соперник теперь правит миром. Я должен тренироваться в два раза больше!» Он думал о Минато. О его тёплой руке на голове. О его вере. О его смерти. Он думал о Рин. О её доброте. О том, как она улыбалась, даже когда боялась. Он думал об Обито. О том, кто был его лучшим другом. О том, кто стал чудовищем. О том, кто вернулся и умер снова. О том, чей голос звучал в его голове все эти годы. Ты идиот, Какаши. Вечно пытаешься всё взять на себя. Вечно лезешь в одиночку. Вечно... — ...умираешь один, — закончил Какаши вслух. Он попытался улыбнуться. Из разбитых губ потекла кровь. — Прости, Обито. Я снова не послушал тебя. В пещеру вошёл старик. В руках — меч. Не кунай. Меч. — Сегодня ты умрёшь, Хатаке Какаши. — Я знаю, — ответил Какаши. — Можно последнюю просьбу? Старик нахмурился. — Сними печать. Я хочу умереть, чувствуя свою чакру. Хочу... хочу попрощаться с ней. Старик подумал. Потом кивнул. Какая разница — умирающему? Печать спала, и чакра вернулась. Слабая, истощённая, но своя. Какаши закрыл глаза и почувствовал её — тёплую, родную, ту, что была с ним всю жизнь. Спасибо, — мысленно сказал он. — Спасибо за всё. Он открыл глаза. — Знаешь, — сказал он старику. — Я никогда не верил в загробную жизнь. Но сейчас... сейчас я надеюсь, что она есть. Потому что там меня ждут люди. Много людей. И я должен извиниться перед ними. Старик занёс меч. Какаши улыбнулся. Настоящей улыбкой. Без маски. Без боли. — Я иду, — прошептал он. Меч опустился. —— Новость пришла через пять дней. Наруто сидел в кабинете Хокаге, разбирая свитки, когда в дверь ворвалась Сакура. Бледная. Дрожащая. С глазами, полными ужаса. — Наруто, — сказала она. Голос сорвался. — Наруто, его нашли. — Кого? — Какаши. Наруто не понял сначала. Улыбнулся. — А, сенсей вернулся с миссии? Ну наконец-то, я переживал... — Он мёртв, Наруто. Тишина. Бумага выпала из рук. Шляпа съехала набок. Наруто смотрел на Сакуру и не видел её. Не слышал. Не дышал. — Что? — Его нашли в Стране Волн. В пещере. Он... — Сакура замолчала. Сглотнула. — Его пытали, Наруто. Долго. А потом убили. — Нет, — сказал Наруто. — Нет, он не мог. Он же... он же Какаши-сенсей. Он сильнее всех. Он не мог... Он встал. Ноги подкосились. Сакура подхватила его. — Я должен увидеть, — прошептал Наруто. — Я должен... — Не надо. Поверь мне, не надо. Но Наруто уже бежал. К выходу. К воротам. Против ветра. Против здравого смысла. Он бежал не чувствуя ног. Ворвался в морг Конохи. Оттолкнул санитаров. И замер. Тело Какаши лежало на столе. Бело-синие. Холодное. Изуродованное. Не хватало пальцев на левой руке. Кожа была исполосована. Лицо... лицо было открыто. Маску сняли — или сорвали. Под ней оказалось некогда красивое, бледное лицо с родинкой под левым глазом и тонкими губами, которые когда-то улыбались. А сейчас оно было узуродовано, хаотичные шрамы на щеках, колотые раны. В нескольких местах кожа слезала, будто те, кто пытали его, хотели стянуть кожу с Хатаке. Та же картина была и по всему телу. Наруто упал на колени. — Сенсей, — прошептал он. — Сенсей, проснись. Это не смешно. Ты всегда опаздывал, но ты всегда приходил. Пожалуйста. Пожалуйста, просто открой глаза. Пожалуйста. — будто в бреду, Узумаки, все не переставал просить его отчнуться. Тело молчало. Наруто закричал. Он кричал так, что стёкла дрожали. Так, что санитары выбежали из комнаты. Так, что Сакура, стоявшая в дверях, закрыла уши руками. Она не могла вынести этого крика. Столько горечи в нем было. Он кричал, пока голос не сорвался. Пока слёзы не залили лицо. Пока не упал на холодный пол и не затих, всхлипывая. — Не уходи, — шептал он. — Не уходи, как все. Не оставляй меня одного. Ты обещал. Ты обещал, что будешь рядом. Ты обещал... Но Какаши ничего не обещал. Он никогда ничего не обещал. Потому что знал — обещания больно нарушать. —— Дождь шёл весь день. Сама погода скорбела по этому человеку. Коноха провожала своего Шестого. Все жители — от мала до велика — стояли вдоль улиц, когда процессия двигалась к кладбищу. Гроб нёс Наруто. Рядом шли Саске, Сакура, Гай на костылях, Цунаде с красными глазами. — Он был хорошим человеком, — сказала Цунаде, когда гроб опустили в землю. — И самым несчастным, которого я знала. Гай плакал открыто. Громко. Безутешно. — Мой соперник! — рыдал он. — Мой вечный соперник! Ты не должен был уйти первым! Мы должны были умереть в один день, от старости, в своих постелях! Сакура стояла молча. Её лицо было белым. Она держалась за руку Саске, и тот сжимал её пальцы так сильно, что хрустели кости. Ирука читал прощальную речь, но никто не слушал. Все смотрели на портрет Какаши — молодого, улыбающегося, с глазами-полумесяцами. Наруто не плакал. Он стоял у края могилы и смотрел на гроб. Внутри него было пусто. Не боль. Не горе. Пустота. Такая, какая бывает, когда отрывают часть души. — Ты говорил, что я стану великим Хокаге, — сказал он тихо. — Ты говорил, что будешь смотреть на меня. Ты врал. Он поднял голову к небу. — Почему? — спросил он у дождя. — Почему все, кого я люблю, уходят? Почему я не могу спасти никого? Почему? Но дождь не ответил. Он лишь сильнее расходился, переходя в ливень. —— Какаши открыл глаза. Он стоял посреди поля. Бесконечного, зелёного, залитого солнцем. Небо было голубым. Слишком голубым. И пахло... пахло летом. Детством. — В этот раз ты пришел слишком рано. — сказал кто-то за спиной. Какаши обернулся. Обито стоял в двадцати шагах. Без маски. Без шрамов. Молодой — как в тот день, когда умер в первый раз. Улыбался. — Обито, — прошептал Какаши. — Ты идиот, — сказал Обито, подходя ближе. — Вечно лезешь в одиночку. Вечно... Он не договорил. Какаши бросился к нему. Обнял. Крепко-крепко. Как не обнимал никогда. — Тсс, — сказал Обито, гладя его по волосам. — Всё хорошо. Ты здесь. Мы все здесь. Какаши отстранился. За спиной Обито стояли другие. Минато — молодой, сияющий, с растрёпанными волосами. Рин — с её тёплой улыбкой. Джирайя. Кушина. Асума. Неджи. Все, кого он потерял. — Добро пожаловать домой, Какаши, — сказал Минато. Какаши улыбнулся. Впервые за долгие годы — свободно. Без боли. Без маски. — Я дома, — ответил он. И они ушли все вместе в бесконечное поле, под бесконечное небо, туда, где нет больше ни войны, ни потерь, ни одиночества. А в Конохе Наруто стоял на крыше Хокаге-башни, смотрел на закат и сжимал в руке старую, потрёпанную книгу — «Смелые небеса». Ту самую, которую читал Какаши. На первой странице было написано: «Наруто, не повторяй моих ошибок. Будь с теми, кто тебе дорог. Прямо сейчас. Не жди. Какаши». Наруто закрыл глаза. Слёзы текли по щекам, но он не вытирал их. — Обещаю, сенсей, — прошептал он. — Обещаю. И где-то далеко, в бесконечном поле, Какаши услышал его. И улыбнулся.