Часть 7

Какаши не мог заснуть уже три ночи подряд. Или четыре. Он не совсем был уверен. Тренировки становились жёстче, миссий наоборот прибавилось, а тело требовало отдыха. Но каждый раз, стоило ему на мгновение прикрыть глаза, он снова видел старика, отдаленно слышал свои хрипы и чувствовал фантомную боль — той жизни, которая закончилась в старом доме Страны Волн. Он не боялся воспоминаний. Он давно научился с ними сосуществовать, отодвигать их на задний план, и не думать об этом. Но сегодня тело и разум взяли своё. Он отключился сидя на крыше, прислонившись к трубе. Дайаку, нахохлившись, сидел рядом. Сон пришёл не сразу. Не как раньше. Не как последнее четыре дня. Сначала было темно. Потом — звуки. Свист ветра, что ударяясь о стены, создавал скрипучие звуки. Стон. Чей-то голос, до ужаса хриплый и надоомленный. Какаши знал этот голос. Он был его собственным. Он решил открыть глаза, и только тогда понял, что находится не в своём теле. Точнее в своем, но более взрослом, и нематериальном. Он стоял в коридоре, что вел вглубь дома. Старого, с облупившейся краской на стенах и грязными половицами, Запах сырости, плесени и чего-то ещё — сладковатого, отдовавшего железом, тошнотворного. Кровь, его собственная кровь. — Это… — прошептал он. Дом пыток, тот самый дом, где он провел последние дни своей жизни в прошлом. Он помнил, как заходил сюда тогда, где и как лежала та или иная вещь, ничего не изменилось. Из соседней комнаты доносились звуки — удары, глухие, ритмичные, и его собственный голос, который не кричал, в тот раз он сдался где то на середине, сейчас же уже был конец, слышны только надрывные хрипы. Какаши знал, что там происходит. Он хотел бы забыть, но память ведь жестокая. Но сейчас он был здесь. Не там, где другого его пытали. Он медленно пошёл по комнате. Стены были пустыми, облупившиеся серая краска, трещины и паутина в углах комнаты — ничего примечательного. Но когда он повернул голову к дверному косяку, что вел в комнату пыток, заметил символ. Тонкий, почти невидимый, врезанный в дереве. Печать. Какаши нахмурился. В прошлой жизни он не видел здесь печатей. Но тогда его восприятие было затуманено болью. Возможно, они были всегда и в тот раз он просто не заметил. Он подошёл ближе. Символ был старым — древним, не похожим на стандартную систему печатей Конохи. Даже на символы Узумаки он не был похож. Что то другое, неизведанное. — Что это? — прошептал он. Он провёл пальцем по резьбе. Символ слабо вспыхнул, едва заметно, а после погас. Из тела будто что то пропало. Совсем маленькая часть, если бы его чувства не было обострены в несколько раз, он бы даже не заметил. Какаши отшатнулся и запнувшись о прогнившую половицу, чуть было не упал. — Ты не должен трогать то, чего не понимаешь, — сказал голос. Он резко обернулся. Голос звучал везде и нигде сразу. Эхом отдавался от стен. Какаши вернул свой взгляд обратно на символ, но не стал повторно его трогать. Пройдя чуть дальше он завернул в соседнюю комнату. Взгляд прошелся по всему пространству. Стол, в дальней части с левой стороны. По середине окно, с потревскавшимися стеклами, все в паутине. С правой стороны находился шкаф с книгами и свитками. Большего в комнате, по мимо мелких вещей, не было. Он стал разглядывать стены. Обычные, серые стены, где то видны были трещины, где то нехватало ощутимого куска этой самой стены. Но была одна деталь, что тут же бросалась в глаза. Стены были покрытые тысячами символов, что опоясывали всю поверхность, переходя на потолок. Они соединялись в центре потолка, там где висела лампочка. Краем глаза он заметил тень, что появилась только что. Повернувшись, Какаши увидел его. Ворон. Но не тот, которого он знал. Этот был мельче, с потухшими, выцвевшимися перьями и и странным свечением в глазах. — Дайаку? — спросил Какаши. — А кто же ещё, — ответил ворон. Голос был сухим и саркастичным, будто старика развеселил его внучок, голос был почти человеческим. — Ты ожидал увидеть здесь кого-то другого? Например, приятную компанию? — Какаши показалось или кожа над глазом ворона, слегка приподнялась. — Ты говоришь. — На данный момент ему было плевать на то, что он слышал из другой комнаты. Он был буквально ошарашен голосом Дайаку. — А ты удивлён. После всего, что с тобой случилось, ты удивлён, что ворон заговорил. У тебя собаки между прочим разговаривают, но почему то этому ты не удивлен. Нет, я могу понять, во мне не чувствуется чакры, я даже могу списать это на то, что ты был не в том состоянии, после своей смерти, но ты со всей наблюдательностью даже не заметил ничего. Какаши, я даже слегка разочарован. Какаши промолчал. В голове крутились вопросы, но они пролетали так быстро, что он не смог сформулировать хоть один. — Где мы? — спросил он. — Во сне, — ответил Дайаку. — Конкретнее в твоём сне. Если ещё точнее, в твоём воспоминании, но не совсем. Это место не просто воспоминание. Это ключ своеобразный ключь. Причем ты отвергал этот ключь четыре дня подряд. Вот что за упрямец, я тебя звал, звал, а ты все не засыпал. Я между прочим свою силу трачу на жто, а у меня ее не так уж и много. — Причитал Дайаку. — Ключ к чему? — Не обратив внимания на другие слова ворона, задал вопрос Какаши. Дайаку наклонил голову и уставился на Какаши, будто со скрытым осуждением. Будто это не то что он хотел услышать. — К ответу на вопрос, который ты не задаёшь уже три года. Почему ты здесь. Зачем ты вернулся. Для чего. Почему именно в это тело и в это время. Какаши замер, не находясь с ответом. — Ты знаешь? — Как бы он не старался, чтобы голос звучал ровно, нотки надежды все равно чувствовались в нем. — Я знаю больше, чем ты. Но к сожалению или возможно к счастью, не всё. — Ворон спрыгнул со шкафа и подошёл к стене, на которой было больше всего символов. — Эти печати и они, не случайность. Их вырезали здесь задолго до того, как ты появился в этом доме. Даже задолго до того, как ты родился. — И кто же их поставил? Для чего? — Те, кто хотел создать якорь. Точку пересечения времени. — Как само-собой разумеющее ответил ворон. Какаши подошел ближе. Второй символ был сложнее первого — спирали, пересекающиеся линии, странные иероглифы, он не мог это прочитать. Хотя Кушина-сан, ещё там, в далеком, прошлом-будущем обучала его нескольким печатям Узумаки. — Якорь времени? — переспросил он. — Звучит как… — Бред? Все возможно. Но ты ведь здесь. Ты из видишь, а еще ты вернулся. Это уже не похоже на бред. Хотя если рассматривать с точки зрения другого человека, которому ты бы мог это рассказать, он бы счет это бредом, и ты бы стал постоянным жителем подземелей Корня. — Насмехая, поведал ворон. Какаши уставился на него, не зная, что сказать. Он знал, что ворон был тем еще засранцем, но не настолько же. Ворон же тем временем подошёл к третьему символу, что был вырезан на полу, у самого порога. — В этом доме было проведено много ритуалов. Не сказать, что все они были успешными. Но некоторые сработали сработал. Около двух, один из них тот, который зацепил тебя. — Меня? — Какаши аж пальцем в себя ткнул. — Твою смерть, — поправил ворон, усмехаясь. — Твоя смерть стала своеобразным триггером. Печати активировались в тот момент, когда ты умер. Кровь, что лилась из твоего тела, достигла одно из печати, ну а чакра, выпущенная в момент смерти, стала катализатором. Они выдернули твоё сознание из мёртвого тела и отправили назад. В точку, где ты был наиболее уязвим. Как ты уже понял, твое детство. — Кто это сделал? Дайаку замолчал. Долго смотрел на него. Потом сказал: — Ты. — Я? — Какаши уже ничего не понимал в этом разговоре. — Ты, но этот ты. Другой ты, будущий или прошлый? А может такого тебя и вовсе не существовало, и это все плод твоей фантазии. Или этой ветки времени больше нет. — Ворон вздохнул, будто устал от собственных загадок. — Времени слишком много, Какаши, ты запутаешься пытаясь понять то, что понять для тебя невозможно. Лучше запомни главное: ты здесь не случайно. Ты здесь, потому что кто-то — или что-то — хотел дать тебе второй шанс. Но не бесплатно. — Что будет, если я не заплачу? — Ты узнаешь, когда придёт время. Из соседней комнаты донёсся особенно громкий удар о кожу. Какаши дёрнулся. — Не обращай внимания, — сказал Дайаку. — Это уже случилось. Ты не сможешь изменить то, что было. И то чего уже нет. Ты можешь изменить только то, что будет. — И как мне жто сделать? — Начни с малого. Перестань бояться и ждать. Перестань думать, что ты ничего не можешь изменить. Ты всегда мог это сделать, только ты просто боялся. Постоянно боялся, я тебе больше скажу, у тебя была возможность спасти своего отца. Больно? — Дайаку увидел, как застыл Какаши после этих слов. — Я не желаю тебе зла, наоборот, я полностью и безоговорочно желаю тебе только счастья, естественно не бескорыстно. Счастлив ты — счастлив и я. Осмотрись, может найдешь что-то. Но ты должен понять, что из за собственного страха, ты допустил ошибку. Осмотрись здесь. Какаши все еще наблюдая за вороном, начал ходить по комнате. Решив начать со шкафа, он не переставал ощущать взгляд, нацеленный ему в спину. Нервирует, но он понимает, что это Дай, что он ничего не сделает, а если посмеет, Какаши успеет среагировать. Полки были уставлены книгами и свитками, на всех были печати, на что удивительно, ничего не было разворошено, они аккуратно лежали так, будто их не трогали уже долгое время. — Это комната запечатана, твои мучители не могли сюда зайти, так же как не смог зайти развед-отряд, отосланный Узумаки Наруто. Для всех это так и осталась миссия, которая в момент повысила свой ранг. — Дайаку говорил спокойно, так будто ничего и не происходит. За стеной все еще звучали удари и редкие хрипы. Закончив со шкафом, он решил рассмотреть стол. Здесь была ситуация другая. Разбросанные записи, пролитое, уже высохшее, чернило и скомканная, иногда подгоревшая бумага. Будто кто-то собирался в попыхах, а не успевая решил все сжечь, но не успел, или ему помешали. А может что то пошло не так, и человека выдернули из комнаты, из за этого пролитые чернила, и упавшая свеча, что подпалила бумагу. Вариантов много. Беря в руки листы, чтобы их изучить, он понял что ничего не узнает, записи были обрывочные, стертые от времени. Под всей этой грудой лежал дневник.

"У...ма... и ....и...ай ча...ь I"

Раскрыв дневник, он принялся читать, хоть что то, да должно было уцелеть. Потратив на разбор по внутренним ощущениям часа два, за которые ворон не произнес ни слова. Он захлопнул страницы и посмотрел на Дайаку. — Это связано с тем, почему я оказался здесь, и у этой части есть вторая часть, а может и третья, — голос Какаши звучал утвердительно. — Верно, я даже больше скажу, в твоем времени, в котором ты сейчас находишься, вполне возможно, записи ещё не так сильно затерты. — не намекая, а уже прямо говоря, что проснувшись Какаши может отправиться сюда. — Впрочем, я не советую тебе сюда суваться, в ближайшее время точно, тебе будет не по силам разобраться в печати, что не дает сюда войти. Да и никто не остпутить тебя сюда одного, пусть ты и чунин, но ты еще слишком мал телом. Какаши только хотел спросить, как комната начала расплываться. Сон уходил. — Подожди… — В следующий раз, — сказал ворон, растворяясь вместе со сном. — И не забудь про кровь. — Уже в отдаление, еле разборчиво, прозвучал его голос. — Стой.. Какую кровь. Какаши проснулся, резко, с хватанием воздуха от нехватки оного. Он стал озираться по сторонам. Хатаке все так же сидел на крыше, прислонившись к трубе. Рядом, дремал Дайаку — обычный ворон, не говорящий, не со светящимися глазами. Какаши смотрел на него долго. Так что ворон, наконец соизволил открыть глаза. Потом провёл рукой по лицу — под маской, ощупывая кожу. — Тебе приснился кошмар? — спросил ворон. Какаши замер. Ворон не шевелился и продолжал смотреть на него. Голос прозвучал у него в голове. — Ты говорил, — сказал он. — Не говорил.— возразил ворон. — Сейчас говоришь. — возразил Хатаке. — Тебе кажется, — не сдаваясь, отвечал ворон. — У меня галлюцинации? — Все возможно, тебе стоит провериться у Яманак. — спокойно ответил Дай. Какаши вздохнул, понимая, что ничего от него не добьется. Встал, принявшись отряхивать штаны. — Мне нужно подумать, — размышлял он. — О многом. Он спрыгнул с крыши, зашёл в дом и сел за стол. Достал тетрадь, где записывал планы тренировок, и начал рисовать. Символы из сна были свежи в его памяти, так будто у него снова есть шаринган, что намертно вбивал в память все. Символы, те что были на стенах, на пороге, на дверном косяке и на потолке. Даже те что были на книгах и свитках Он не знал, что они значат. Но он запомнил их, каждую линию, каждый изгиб, все до мельчайших подробностей. После он решил записать часть того, что прочитал в дневнике. Этого было мало, так как большая часть была просто нечитаема. Но это хоть что-то. Дайаку сел на стол, наклонил голову, наблюдая. — Ты странный, — сказал ворон, рассматривая его. — А ты говоришь, — ответил Какаши. — Не говорю. — снова возразил ворон. — Ладно, тогда я не потушкствую во времени. — Ладно. — повернув голову, ответил ворон. Будто ему есть до этого дело. Какаши продолжал рисовать. Спорить с этой птицей было бессмысленно. Он провел ночь вычерчивая их. Где то ошибался и приходилось начинать сначало. Но под утро, когда птицы начинали петь, он наконец закончил. После сна Какаши изменился. Только не внешне, он по-прежнему был молчаливым, замкнутым и отстраненным. Но внутри что-то сдвинулось. Та плотина, которую он только начал заделывать, снова дала трещину. Он думал о том, что сказал ворон во сне. Он боялся. Все эти три года он боялся. Боялся изменить будущее и разрушить временную линию, боялся, что его вмешательство приведёт к худшим последствиям, чем те, что уже случились. Но теперь трещина снова пустила разрывы, что не успели зарасти. Он мог его спасти, но из за собственного страха, не сделал ничего. Это убивало его, в который раз. Из за собственной слабости, он снова лишился отца. Отца, который мог сейчас быть жив, который мог его тренировать, воспитывать, рассказывать истории с миссий. Отца, который, черт возьми, мог просто быть. Что если все это было оправданием? Что, если он просто искал причину ничего не делать? Спрятаться за ширмой «я не могу» и наблюдать, как умирают те, кого он любит? Слабак, просто слабак, сколько бы он не тренировался физически, психологически он все так же был слаб. Отец умер и он ничего не сделал. Обито умрёт и Рин вместе с ним. Минато умрёт и Кушина умрёт. Наруто будет сиротой, Саске познает боль и сойдет с ума. Он ничего не сделает? — Нет, — сказал он вслух. Дайаку, сидевший на подоконнике, поднял голову. — Ты снова говоришь сам с собой? — скучающе вопрошал ворон. — Не сам с собой, я говорю с тобой. — Я не говорю. — снова предпринял попытку отнекаться, ворон. — Ты отвечаешь, просто не словами. Ворон моргнул. Какаши показалось, что в его глазах была обречённость. Сам виноват, нечего было его зазывать в сны. Даже если это было другая часть ворона. — Я устал, — сказал Какаши. — Хватит быть правильным. Я так устал думать о последствиях, так устал жертвовать тем, что мне дорого. На столько устал, что уже просто тошно от самого себя. Он встал, направляясь к окну, посмотрел на улицу. Рассвет только вошел в силу, солнце поднималось из под каризонта. — В прошлой жизни я был Хокаге. Я отдал деревне всё, а после умер на дурацкой миссии, и никто не расследовал мою смерть. Просто похоронили и забыли. — Он усмехнулся. — Я не хочу так больше. Я похоронил свой эгоизм, когда стал ребенком. Думаю хватит всего этого. Плевать, раз я могу их спасти, то спасу, а если нет... ну что ж, время покажет. Дайаку наклонил голову. — Хороший план, — сказал ворон. — Только ты забыл одну, маленькую деталь. — Какую? — Какаши повернулся к ворону. — Ты не знаешь, как. — Насмехаясь, ответил ворон. Какаши замолчал, ворон был прав. Он не знал, он мог бы предупредить Минато-сенсея о нападении Девятихвостого. Мог бы спасти Рин, не дав ей пронзить себя. Мог бы вытащить Обито из-под камней. Но что будет после? Если Обито не получит не давалит камнями, кто станет Тоби. Если Минато не умрёт, станет ли Наруто тем героем, который спас мир? Если Рин останется жива, не начнётся ли война раньше? Каждый раз, спасая кого-то, он рисковал погубить всех. Смерть, за смерть. Жизнь, за жизнь. Ничего не бывает просто так. У всего есть цена. — Я не знаю, — устало выдохнул он. — Но я что нибудь придумаю. Он повернулся к столу, где лежала тетрадь с зарисованными символами и словами из дневника. — Начну пожалуй с этого. —— Кушина заметила изменения в Какаши не сразу. Она видела его раз в несколько дней — в пекарне, на улице, иногда на полигоне, когда он тренировался. Мальчик был замкнутым, но Кушина умела пробивать брони. Она была Узумаки. Упрямой и невыносимо громкой. — Ты сегодня другой, — сказала она, когда Какаши пришел к ней, на встречу, в пекарню. — Я всегда такой, какой был. — ответил он. — Нет, раньше ты был похож на человека, который просто существует. А сегодня… сегодня ты похож на человека, который решил жить? Какаши сел напротив неё, взял печенье и откусил его. Печенье было песочным, крошки сахара терлись о зубы. — Я принял решение, — сказал он. — И какое же? — Стать эгоистом. — серьезно ответил, Какаши. Кушина рассмеялась — звонко, заливисто и так заразительно, что у Хатаке самого проступила кле заметная улыбка. — Эгоистом? Ты? Самый ответственный семилетний ребёнок в мире? Врёшь, даттебане. — не поверила, Узумуки. — Не вру. — возразил Какаши. — Я слышала, ты выполняешь по десять миссий в день, отдаёшь половину жалования в приют и тренируешься до кровавых мозолей. Это не эгоизм. Это мазохизм. Какаши не нашёлся, что ответить. Враз стушевавшись под этими аргументами. — Слушай, — Кушина наклонилась ближе, понизив голос. — Твой отец… я не знаю, что у вас там произошло. Но я знаю одно: он не хотел бы, чтобы ты мучил себя всю жизнь. Он хотел бы, чтобы ты был счастлив, тебане. — Счастлив? — Какаши усмехнулся. — Я не знаю, что это значит. — возможно Какаши врал, но что то похожее на счастье было, когда он снова встретил Наруто, после его путешествий с Джирайе-саном. Или, когда Сакура рассказывала о своем обучении. Но это было так давно и это было такое мимолетное чувство. — А ты попробуй. — Кушина откинулась на спинку стула. — Попробуй сделать что-то просто потому, что тебе хочется. А не потому, что должен, тебане. — Например? — Какаши наклонил голову, смотря на Кушину. — Например, съесть второе печенье. Какаши посмотрел на печенье. Потом на Кушину. Потом снова на печенье. — Это глупо, — сказал он. — А ты попробуй. — пододвинув тарелку ближе к нему, Кушина уставилась в ожидании. Он взял второе печенье и съел его. — Ну как? — спросила Кушина. — Вкусно. — А чувствуешь себя эгоистом? — Нет. — Значит, нужно больше практики.— поучала она его, прямо, как учитель в академии. С тех пор Кушина взяла шефство над Какаши. Не официально, она не была его сенсеем, не была родственницей, не была даже наставницей. Она была просто…была. Она заставляла его есть нормальную еду, а не сухомятку на бегу. Ругалась, когда он возвращался домой с тренировки в вымокшей одежде, ведь мы забыли активировать чакру, чтобы не промокнуть. — Ты простудишься! — кричала она. — Я шиноби, я не простужаюсь. — Все простужаются, тебане! — Я нет. — Нет? Ну хорошо, хорошо. — сказала Кушина, у которой подозрительно начали шевелиться волосы. После этого, Какаши, как миленький садился, мерил температуру и пил чай, что она заваривала. В таком ее состоянии лучше не спорить, до ещё можно, после уже никак. Или быть тебе битым в профилактических целях. После, Какаши, уже не сопротивлялся. Смысла не было. Ему было странно — он не привык, чтобы о нём заботились. В прошлой жизни у него не было никого. После смерти отца — никого. До Наруто, да его команды номер семь. До того, как он научился доверять снова. Да того, как он снова собрал себя по осколкам. — Ты слишком много обо мне беспокоишься, — сказал он однажды. — И что? Я может тоже решила стать эгоисткой. Поэтому хочу и буду, беспокоиться, и заваливать тебя вниманием А ты слишком мало о себе беспокоишься, — ответила Кушина. — Так что мы квиты. Дайаку наблюдал за этой дружбой с крыши. Ближе подлетать боялся. Эта женщина кинула в него сковородку и пригрозила приготовить из него суп.. А из его прекрасных перьев, сделать ловец снов. Брр... Он всего то и хотел стащить приготовленное мясо, подумаешь, всего маленький кусочек, так нет же. В общем, лучше держаться от нее подальше, не отсвечивать, а после она может и забудет, смилуется. —— Очередная миссия была обычной С ранга, разведка в лесу к северу от Конохи. Шевеления шиноби другой страны, еще не прекратились после войны. Какаши выполнял такие задания сотни раз, ничего сложного. Но в этот раз что-то пошло не так. Он шёл по тропе, когда земля под ногами провалилась. Ловушка. Примитивная, даже детская, их обучали делать такую, еще на первом году академии, но смертельная — яма с кольями на дне. Какаши успел среагировать, оттолкнуться от края, перевернуться в воздухе. Но не рассчитал. Ветка, на которую он приземлился, сломалась. Он упал, не в яму, в сторону, на камни. На довольно острые камни, боль пронзила левое плечо, кость хрустнула, а кожа была содрана. Кровь потекла по руке, капая на землю. Дайаку сидел на ветке и просто смотрел. — Ты живой? — спросил ворон. Голос прозвучавший в голове Какаши был спокойным, чуть насмешливым. — Живой, — ответил Какаши, пытаясь встать. Плечо не слушалось, он зашипел от боли. — Не дёргайся, — сказал ворон. — Вывихнута ключица, и рваная рана на руке. Если будешь двигаться, потеряешь много крови. — Откуда ты знаешь? — Вижу. — Посмотрев, на Какаши, как на идиота, ответил ворон. Дай спрыгнул с ветки, подошёл к лужице крови, которая натекла на камень и коснулся её клювом. — Что ты делаешь? — спросил Какаши. — То, что должен. — ровно ответил он. Перья Дайаку начали светиться. Сначала слабо, потом ярче — белым светом, который слепил глаза. Какаши зажмурился, а когда открыл их, на месте ворона стоял человек. Молодой, лет двадцати. Красные волосы — такие же красные, как у Кушины. Чёрные глаза — такие же чёрные, как у ворона. Он был одет в чёрную рубашку и тёмные штаны, босой, с бледной кожей и саркастичной улыбкой. — Приятно познакомиться, — сказал он. — Хотя мы знакомы уже три года. Я Дайаку. Какаши смотрел на него, глаза были широко раскрыты. Рот приоткрылся под маской. — Ты… человек? — А ты думал, я кто? Обычный ворон, который научился говорить? — Ворон посмотрел на него так, будто Какаши был не тридцатилетним мужчиной, а мелкой козявкой, что ничего не сисылит в жизни. Неуютно. — Я думал…— Но его перебили. — Ты думал слишком много. Иногда полезно просто не думать и расслабиться, — Дайаку подошёл ближе, осмотрел рану. — Плечо нужно вправить. Будет больно. — Постой, — Какаши отстранился. — Как? Почему? Откуда? — Длинная история. — Дайаку вздохнул, взял его за руку. — Слушай сюда. Я не просто ворон. Я — часть якоря. Часть того, что вернуло тебя сюда. Я сам бог и царь, внемлиже моему зову и пади на колени. — Ворон серьёзным взглядом посмотрел на Какаши, у которого за раз проскользнуло слишком много эмоций на лице. — Что ж вы все такие серьезные то здесь. — разочарованным голосом, проворчал ворон. — Шучу я, шучу, не будь таким взрослым, ками-сама, ну правда. Тебе позволили быть ребенком, так будь им. — Что? — это все, на что хватило Хатаке. Его можно просто не успевал обработать слова ворона. — Не дёргайся. Резкое движенин и хруст. Какаши закричал — впервые за много лет. Крик вырвался наружу. — Готово, — сказал Дайаку. — Теперь постарайся не двигать рукой какое-то время. — Ты… — Какаши дышал тяжело. — Ты мог это сделать всегда? — Нет конечно. Если бы мог, давно бы сделал. Я мог это сделать только тогда, когда твоя кровь каснется меня. Печать активируется. Всегда нужен какой-либо катализатор. — Какая печать? — На мне и на тебе. Мы связаны, Какаши. С того момента, как ты призвал меня. Вернее, не призвал, а… — он замялся, подбирая слова. — Активировал. — Я думал, ты обычный ворон. — Я и есть обычный ворон. — Дайаку сел на камень, скрестив ноги. — Но не совсем, я был человеком. Давно, чень давно. Или не было. Кто ж теперь знает. Но в общем не важно, важно то, что ты активировал печать, стащив у своего отца свиток, в который меня запечатали. — Кто? — Те, кто принимал участие в создании якоря времени. Те, кто хотел дать кому-то второй шанс. — Зачем? — Не знаю. Зачем то. Какаши молчал, переваривал информацию. — Ты можешь становиться человеком когда захочешь? — спросил он. — Нет. Только когда твоя кровь коснётся меня. Или когда ты хочешь, чтобы я стал человеком. Мы связаны, Какаши. Твоя воля — моя воля. Твоя кровь — моя сила. — А другие увидят тебя человеком? — Нет. — Дайаку усмехнулся. — Для других я останусь вороном. Печать скрывает мою человеческую форму. Только ты можешь меня видеть. — Почему? — Потому что ты — мой хозяин, мой якорь и моя причина быть здесь. Какаши посмотрел на него долгим взглядом. — Это можно как то изменить? В плане разорвать контракт, но чтобы ты остался здесь и тебя видели? — Может и можно, а может и нельзя. — Усмехнулся Дайаку. — Ты саркастичный, — сказал он. — А ты слишком серьёзный. Мы подходим друг другу. — Какой у тебя характер был в прошлой жизни? — Таким же. — Дайаку улыбнулся. — Я всегда был, как ты выразился, саркастичным. Просто когда ты ворон, тебя никто не понимает. А когда понимают — начинают задавать вопросы. Какаши вздохнул. Встал, опираясь на здоровую руку. — Нам нужно возвращаться, — сказал он. — И поговорить, о многом. — Согласен, — Дайаку кивнул. — Но сначала — я превращаюсь обратно. Вороном быть легче. Он коснулся пальцем крови Какаши на камне. Свет вспыхнул снова — и на месте человека сидел ворон. — Пошли, — сказал ворон, прыгая на плечо. — Только осторожнее. Руку не дёргай. — Какаши усмехнулся. — Ты заботливый, — сказал он. — Только когда ты истекаешь кровью. — Врёшь. — Не вру. — ворон отвернулся от Какаши. Они пошли домой. Дайаку сидел на плече, Какаши шёл, стараясь не шевелить поврежденной рукой. В голове крутились мысли. Печати, якорь времени, ворон-человек, поправочка, какой-то безумный ворон-челвоек. Второй шанс. Он не знал, что со всем этим делать. Но знал одно: отныне он не один. У него есть союзник. И этот союзник — не просто птица. —— Через две недели, когда плечо перестало болеть, Какаши вернулся к тренировкам. Но теперь он тренировался иначе. Не просто отрабатывал удары и техники — он изучал. Символы из сна, которые он зарисовал в тетради, стали его одержимостью. Он перерыл библиотеку Конохи. Свитки, книги, записи — всё, что мог найти о древних печатях, о времени, о якорях. Результат был нулевым. Никто не знал этих символов, никто не видел их раньше. — Ты ищешь не там, — сказал Дайаку однажды вечером, сидя на столе. — А где? — Там, где они были созданы. — В доме пыток? — Какаши поднял голову. — Это в другой стране. — Далеко, но не недосягаемо. — Мне семь лет. Я не могу уйти в дальнюю миссию без разрешения. — недовольно возразил Какаши. — Тогда подожди или найди способ. — как ребёнку, объяснил ворон. Какаши замолчал, думал. — Ты знаешь эти символы, — сказал он. — Ты можешь их расшифровать. — Могу, но не буду. — Почему? — Потому что ты должен узнать сам. — Дайаку наклонил голову. — Я — инструмент. Я не должен направлять. Только помогать. — Ты уже направил. Сказав, что искать не там. — Это не направление. Это констатация факта.— возразил Дай. Какаши вздохнул, спорить с вороном было бесполезно. Он вернулся к тетради, перерисовал символы, попробовал их комбинировать. Ничего, никакой реакции. — Мне нужна помощь, — сказал он. — У тебя есть я. — Ты не помогаешь. — возразил, Какаши. — Я помогаю, как могу.— недовольно ответил Дайаку. — А что то не нравится, так думай сам. Какаши посмотрел на ворона. Потом на символы. Потом снова на ворона. — Ты можешь стать человеком, когда захочешь? — спросил он. — Почти. В тот раз твоя кровь стала катализатором, которая дала мне возможность быть человеком, это навсегда, но по собственной воли человеком я не стану, или стану, кто знает. В общем, если ты захочешь, чтобы я им был, то я им буду. Но за все нужно платить, и за это тоже. — Я хочу, — сказал Какаши. — Нужна цена. — И какая же? — Ты и сам знаешь. Кровь. Немного, капли хватит. Тогда печать активируется, и я стану человеком. И останусь им, пока не прикоснусь к твоей крови снова. — То есть ты можешь переключаться? — Да, но каждый раз нужна твоя кровь. Какаши достал кунай, сделал маленький надрез на пальце. Кровь выступила красной каплей. — Давай, — сказал он, протягивая руку ворону. Дайаку посмотрел на него, как не на самого умного человека, но все же коснулся клювом крови. Свет вспыхнул — и на столе сидел человек. Красные волосы, чёрные глаза, саркастичная улыбка. — Ты идиот, — сказал он. — Резать палец ради того, чтобы я стал человеком, когда можно было просто попросить меня объяснить всё на словах. — Ты не объясняешь на словах. — Потому что ты не задаёшь правильные вопросы. Какаши сел напротив него. — Хорошо, — сказал он. — Какой вопрос мне нужно задать? Дайаку посмотрел на него долгим взглядом. — Как тебе помочь, — сказал он. — Не мне, не символам и нее печатям. А тебе, что тебе нужно, Какаши? Какаши молчал, думал и вспоминал. — Я хочу спасти их, — сказал он. — Обито, Рин, Минато-сенсея, Кушину-сан, всех. — Это не ответ, это желание. — А какая разница? — Желание — это то, что ты хочешь. Ответ — это то, как ты это получишь. — Я не знаю, как. — Тогда узнай. — У кого? Дайаку улыбнулся. Криво, почти зло. — У того, кто уже прошёл через это. У себя. — Я уже прошёл. И ничего не изменил. — Ты не пытался, ты боялся. А теперь перестал бояться? Какаши задумался и вспомнил сон. — Да, — сказал он. — Перестал. — Тогда действуй. — Как? — Начни с малого. Скажи Минато что-нибудь, редупреди его как-то. Не обо всём — о чём-то маленьком. Посмотри, как изменится будущее. — Это риск. — Всё — риск. Даже бездействие. Какаши кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Начну с малого. Дайаку кивнул в ответ, коснулся пальцем крови на столе — и снова стал вороном. — Ты мог остаться человеком, — сказал Какаши. — Не хочу. В человеческом теле слишком много проблем. Ноги мёрзнут, спина болит, есть хочется постоянно. А вороном — красота. Летаю, ворую колбасу, дразню мясников. — Ты ненормальный. — Я ворон. Это синоним. Какаши усмехнулся. — Пошли, — сказал он. — Завтра много дел. — Куда? — Спать. — Скучно. — А что ты предлагаешь? — Украсть колбасу, подшутить над жителями, вырвать очередной клок волос у обидчика Мивы? — Нет. — Жаль, какой ты все же скучный, Какаши. — проворчал ворон. Они вышли из комнаты, погасили свет. Дайаку сидел на плече, такой тёплый, живой. Какаши лёг на кровать, закрыл глаза. Сон не приходил — мысли крутились, как змеи. «Начни с малого. Скажи Минато-сенсею что-нибудь» Он не знал, что скажет. Не знал, как. Не знал, поверит ли. Но он знал одно: он попробует. И это уже было началом.