Глава 4: Кто ищет мести, должен вырыть шесть могил

      Старомест, 306 год от Завоевания.       Честный Контрабандист.       Вновь увидеть Джона Сноу оказалось неожиданностью — и вместе с тем совсем не удивило. Ему не говорили, что тот направляется сюда, однако засыпали вопросами о времени, проведённом рядом с ним. О его характере и нраве. Даже странными, сбивающими с толку вопросами о том, замечал ли он когда-либо признаки безумия в Джоне, — и он лишь смеялся в ответ. Мрачноватый и чрезмерно серьёзный — пожалуй. Но безумия в Джоне Сноу не было и в помине.       Когда Джона нарекли Единственным Истинным Королём, Давос опешил. Он не понимал, с какой стати жителей Простора должен занимать бывший Король Севера, не говоря уже о том, чтобы добиваться его нового венчания. Когда он говорил тем, кто его расспрашивал, что Джон Сноу никогда не стремился к короне, не желал её и не чувствовал себя королём, это, похоже, лишь прибавляло им удовлетворения. Лишь когда разговор зашёл о клятвах, о службе в Ночном Дозоре и о том, как Джон был освобождён от этих клятв, Давос почувствовал, что не хочет отвечать на их вопросы. «Некоторые тайны мне не принадлежат» — так он и попытался им сказать. Однако леди Малора Хайтауэр взяла и выдала их сама, а затем велела ему подтвердить сказанное.       — Клинки во мраке, которыми орудовали люди, названные им братьями. Они пролили его кровь на снегу и забрали его из этого мира. Но боги вернули его обратно. Ибо время его здесь ещё не истекло, и дел у него оставалось немало. — Леди Малора говорила это, пока Давос стоял перед ней, её отцом и братьями, со всех сторон окружённый знатью и влиятельными людьми Простора. — Не так ли, сир Давос? — добавила она, и вокруг воцарилась тишина.       — Да, — начал он, хотя говорить об этом совсем не хотел. Было ясно, что правда уже известна и никто в неё не верит, — а значит, лучше пусть услышат её от того, кто был там. По крайней мере, он так полагал. — Он был мёртв, как только может быть мёртв человек. А потом — нет. Он носит эти раны по сей день, и хотя я позволю любому из вас назвать меня лжецом, я не позволю вам так называть человека, что говорит правду, словно это его призвание.       — Вы назвали бы его добрым и честным, сир Давос? — спросил Матис Рован.       — Никто не добр и не честен более него, лорд Рован. Я не знал человека, кого мог бы с большим правом назвать таковым. В том даю вам клятву.       — Благодарю вас за ваши слова, сир Давос. Дэвид проводит вас в вашу комнату. — Лорд Лейтон отпустил его, и Давос был рад уйти.       Ответы на вопрос о том, почему все так интересуются Джоном Сноу, вскоре открылись — и когда он увидел его, то едва узнал парня. Тот шёл чуть прямее, держался выше и нёс в себе некую значимость, которой прежде не было. Впрочем, учитывая, что последний раз они виделись сразу после того, как Джон убил свою королеву, это, пожалуй, было понятно. Одет он был в броню такого качества, какого Давос никогда прежде на нём не видел, и носил дымчато-чёрный плащ, при каждом движении открывавший алую изнанку. За спиной висел белый лук, а на каждом бедре — по мечу.       Что до спутников — Давос был рад вновь видеть и Тормунда, и Призрака, и не слишком удивился большой группе вольного народа, сопровождавшей их. Из всех, кто следовал за Джоном Сноу, именно те, кого считали дикарями, оказались в конце концов вернее всех остальных. Теперь ему было за это глубоко стыдно. Орёл на плече Джона был самой крупной птицей, какую Давос видел в жизни, — и при всей своей смертоносной опасности выглядел сейчас спокойно, без угрозы. Герб белого дракона с красными языками пламени, выбитый на нагрудной пластине, удивил его. Однако это оказалось далеко не самым большим сюрпризом того вечера.       Оставаясь в тени, он наблюдал, как Джон движется по Высокому Чертогу так, словно родился делать именно это. Куда девался почти застенчивый юноша, который чувствовал себя не в своей тарелке в окружении тех, кто считался выше его по положению? В ожидании, когда Джон заговорит, Давос покосился на Тормунда, который мрачно глядел на всех и каждого, бросая немой вызов всякому, кто осмелится сказать слово против него, его людей или Джона Сноу. Их взгляды встретились, Давос кивнул — и с удовольствием увидел ответную улыбку и кивок. Мгновение спустя два красных глаза нашли его, и он понял: даже если Тормунд промолчит, белый волк вскоре сам даст Джону знать о его присутствии. Давос как раз пробирался к двери, когда заговорила леди Малора, — и слова её озадачили его. Хотя, по правде говоря, они имели для него куда больше смысла, чем всё, что ему говорили с самого приезда в Старомест.       — Милорды, дамы, доблестные сиры. С великой радостью имею честь представить Его Светлость Джекейриса Таргариена, Первого этого имени. Законного Короля Андалов, Ройнаров и Первых Людей. Лорда Семи Королевств и Защитника Королевств Людей.       Таргариен. Джон Сноу был Таргариеном, а не Старком. Король по крови и праву, а не только по заслугам. Разумеется, Простор захочет посадить его на трон.       Но захочет ли того сам Джон?       Вот зачем он приехал сюда?       Вот почему теперь носит эту броню?       Слов, которые Джон произнёс в ответ на слова леди Малоры, Давос не расслышал, а когда собрался с мыслями, парень уже покинул Высокий Чертог. Оглядываясь в поисках кого-нибудь, кто мог бы объяснить ему происходящее, он снова заметил Тормунда Великанью Смерть и двинулся к нему. Но когда добрался до того места, где видел его в последний раз, Тормунд тоже ушёл — и Давос вновь остался с вопросами без ответов.       Ответы явились — или часть их — несколько часов спустя, когда Джон Сноу, теперь известный как Джекейрис Таргариен, снова вошёл в Высокий Чертог. Одет он был как подобает королю, и Давос был уверен, что именно Хайтауэры, а не сам Джон, подобрали ему этот наряд. Так не одевался даже Станнис — ни лордом Драконьего Камня, ни когда надел проклятый венец. Разве что Ренли Баратеон, Лорас Тирелл или, пожалуй, Цареубийца — вот и все, кого Давос мог вспомнить в столь дорогих одеждах. Он готов был поспорить, что даже сами Хайтауэры рядом с тем, кого теперь называли своим королём, выглядели невзрачно.       На каждом бедре Джона по-прежнему висело по мечу. Длинный камзол был чёрным, как и штаны, — хотя кое-где в ткани мелькали алые нити. Под камзолом угадывалась багряная рубашка, сапоги сверкали. Призрак неизменно шёл рядом, зато огромного орла, которого Давос видел раньше, нигде не было. Более всего удивили его украшения на Джоне — прежде тот не носил ничего подобного. И всё же не они приковывали взгляд, а прежде всего — осанка. Джон и впрямь выглядел как король, если только такое бывает.       — Лорд Хайтауэр, милорды и дамы, доблестные сиры, — полагаю, у вас немало вопросов, на которые вы желали бы получить ответы. И всё же я думаю, что, хотя правда обо мне уже известна, лучше будет, если здесь сперва прозвучит ещё больше этой правды. Меня зовут Джекейрис Таргариен — хотя имя это я узнал совсем недавно. Мой отец — принц Рейегар Таргариен, моя мать — его вторая жена, принцесса Лианна Старк. Да, они были обвенчаны, однако, помимо моего слова, мне почти нечем это доказать. Но я и впрямь рождён принцем по крови и королём по праву.       Слова повисли в воздухе. Казалось, Джон почти ждёт — не усомнится ли кто, не задаст ли вопроса. Когда стало ясно, что никто не решится ни на то ни на другое, он заговорил снова.       — Я никогда не желал короны. Никогда не искал её и не хотел. Она могла принадлежать мне по праву крови, но никогда не была тем, что двигало мной. Даже узнав правду о себе и о своих родителях, я не стремился к ней. Ибо к тому времени уже склонился пред доброй и истинной королевой и был убеждён: она не только заслуживает короны больше меня, но и лучше меня пригодна для неё. — В зале никто не слушал с таким жаром, как сам Давос, хотя желание услышать больше о Дейенерис Таргариен было написано на многих лицах. — Что бы вы ни слышали о королеве Дейенерис или ни думали о её поступках, прошу вас выслушать человека, который был рядом с ней во время большинства из них.       Казалось, Джон умолк, чтобы собраться с духом, и лишь когда был готов — заговорил.       — Без её армии, драконов и поддержки ни одного из нас в этом зале сегодня не было бы. Спросите тех, кто сражался в Войне за Рассвет, — они расскажут вам, против какой силы им пришлось встать. Бес и Сломленный Король, быть может, захотят напомнить, что именно Арья Старк сразила Короля Ночи, — и я не стану называть это ложью. Но они умалчивают о том, что без армии, которую королева Дейенерис привела на Север, у неё попросту не было бы возможности это сделать.       Снова пауза — слова оседали в тишине. Снова Джон, казалось, ждал: не возразит ли кто, не отвергнет ли сказанного? Никто не возразил, и Джон продолжил.       — Я встал на колено перед ней, ибо она рисковала жизнью, чтобы спасти не только меня, но и тех, кто отправился со мной в безумную вылазку За Стену. Не только потому, что потеряла в этом одного из своих драконов. Но ещё и потому, что без всякой уверенности в награде или хотя бы в уважении она отложила войну, ради которой пришла в Вестерос, — чтобы сразиться в единственной войне, что имела значение. Я встал на колено перед ней, назвал её своей королевой и отдал ей сердце так же свободно, как и верность, — ибо верил в неё всем своим существом. Она с лихвой заслужила эту веру.       Джон закрыл глаза, и Давосу было ясно: следующие слова давались ему нелегко. Однако куда скорее, чем он ожидал, тот заговорил вновь. И слова его подтвердили то, во что Давос и прежде верил.       — И всё же в конце я вонзил ей нож в сердце — потому что так было правильно.       — Некоторые назовут то, что случилось в Королевской Гавани, безумием, — но это глупцы, не ведающие, о чём говорят. Горе и потери — вот что двигало королевой Дейенерис в тот день. Горе, потери и предательство. — Последнее слово Джон произнёс с горечью, и не один Давос заметил сдержанный гнев, что, казалось, пылал за его серыми глазами.       Переведя дыхание, Джон оглядел собравшихся в Высоком Чертоге. Давос сделал то же самое. Леди Малора, казалось, была полна сочувствия. Леди Десмера смотрела на Джона так, словно и сама желала бы выразить то же самое. Лорд Лейтон и его сыновья жадно ловили каждое слово — как, впрочем, и сам Давос. Однако прошло немало времени, прежде чем тот снова заговорил.       — Я вырос бастардом, милорды и дамы. Меня воспитывали в убеждении, что я ничему не обязан и заслуживаю ещё меньше. Тот, кого я считал отцом, оказался дядей, а честность, которую я ему приписывал, — куда более несовершенной, чем я мог вообразить. Всю свою жизнь он лгал королевству — и мне более всех остальных. Он скрыл от меня имя матери и позволил мне считать, что мой истинный отец был насильником и похитителем. — Голос Джона зазвенел гневом, но он снова взял себя в руки. — Его жена обращалась со мной с одним лишь презрением и не уделяла мне ничего, кроме жестоких слов и ещё более жестоких взглядов. Именно это — вместе с желанием убрать пятно моего рождения со своего плаща — и привело меня к Стене и в Ночной Дозор.       В зале все, казалось, были прикованы к его словам — и Давос среди них. Джон редко говорил о своём детстве в Винтерфелле или о чём-либо по-настоящему личном, — по крайней мере, теперь, когда Давос думал об этом, именно так и было. Слышать его за этим занятием в зале, полном людей, которых можно было назвать лишь чужаками, было немалым потрясением.       — Я сражался, проливал кровь, ходил За Стену и видел, как братья Дозора гибнут у меня на глазах. Меня нарекли лорд-командующим, хотя я не желал этого, — и сдружился с теми, кого прежде называл врагами. — Джон взглянул на Тормунда, и тот улыбнулся ему. — Столкнувшись с угрозой, какой я никогда прежде не видел и не мог вообразить, я пропустил вольный народ через Стену — и за это люди, которых я называл братьями, убили меня. Кто-то из вас слышал об этом, кто-то теперь готов назвать меня лжецом. Потому я предложу вам доказательство — и сделаю это лишь один раз.       Давос замер, потрясённый, когда Джон принялся снимать камзол, а затем расстёгивать рубашку. Стащив её через голову, он встал перед залом обнажённым по пояс и медленно обернулся, чтобы каждый присутствующий в Высоком Чертоге мог видеть его раны. В глазах Давоса они выглядели в точности так, как тогда, когда Джон лежал на помосте, — а одна-две из них почти казались свежими. Некоторые из смотревших отвели взгляд. Большинство же ахнули или прикрыли рот рукой, потрясённо качая головой. Леди Десмера почти шагнула вперёд — словно хотела предложить Джону утешение, которого тот не искал.       — Я показываю вам эти раны и говорю об этом не для того, чтобы вызвать ваше сочувствие, но чтобы вы знали: слова мои правдивы. — Джон оделся и медленно провёл рукой по мягкой белой шерсти Призрака, прежде чем заговорить снова. — Накануне Битвы за Винтерфелл мне наконец открылась правда о том, кто я такой. Человек, которого я считал другом, был послан сделать это тем, кого я некогда называл братом. И не для того, чтобы подарить мне единственное, чего я всегда желал, — имя матери, — но чтобы вбить клин между мной и женщиной, которую я любил. Женщиной, которую я назвал своей королевой.       Собственный гнев вспыхнул в Давосе — и всё же гнев Джона оставался поразительно сдержанным.       — К вечному моему стыду, это сработало. Моя жизнь рухнула в одночасье. Тот, кем я считал себя, оказался не тем, кем я был на самом деле, — и я не знал, как с этим справиться. Это создало трещину между мной и моей королевой, между мной и моей тёткой… моей любовью и мной. — В голосе Джона звучала печаль. — Трещину намеренную, заранее обдуманную — ту, что посеяла зёрна не только произошедшего в Королевской Гавани, но и всего последовавшего за этим.       Давос вспомнил тот момент — как Джон, казалось, замкнулся в себе. Как ещё недавно он и Дейенерис были почти неразлучны — а потом их редко можно было увидеть даже рядом. Он думал тогда: странно, что им пришлось идти маршем, пока Дейенерис и остальные плыли морем. С учётом того, что произошло, когда она всё же отплыла, он лишь испытал облегчение, а не подозрение. Теперь же он испытывал именно последнее — и, похоже, ответы уже были готовы подтвердить его правоту.       — Девушка, которую я называл сестрой, весьма скоро разгласила тайну, клятвенно обещав хранить её. Это положило начало заговору с целью заменить королеву Дейенерис мной — заговору, который я не мог остановить. Не могу утверждать с уверенностью, но, думаю, нас предали ещё более явно. Ибо нападение, в котором погиб ещё один дракон королевы — тот, что начинал привязываться ко мне, — не могло произойти без чьего-то заблаговременного знания о наших передвижениях.       Давос и сам задавался этим вопросом. Хотел обсудить это с Джоном, но так и не решился — и теперь злился на себя за это.       — Связь Таргариена с драконом — это то, что люди куда мудрее меня не смогли бы объяснить так, чтобы удовлетворить всех. Однако связь матери с детьми понятна всем без исключения — и поверьте, драконы были для королевы Дейенерис не менее родными детьми, чем любое дитя её чрева.       Их гибель. Пленение и казнь её вернейшей подруги. Гибель в Битве за Винтерфелл её вернейшего защитника. И потеря моего сердца и моих советов — всё это вместе было слишком тяжело, и из-за того, что мне самому было трудно принять правду о себе, королеве Дейенерис пришлось нести это в одиночестве. В сочетании с заговорами, что плелись вокруг неё, именно Королевская Гавань и невинные — вместо тех, кто был виновен, — заплатили за всё это.       Давос прежде не смотрел на вещи под таким углом — и был в этом не одинок. Никто в зале не мог взирать на то, что совершила Дейенерис Таргариен, с одобрением. Но теперь все они делали это хотя бы с некоторым пониманием.       — Я говорю это не для того, чтобы оправдать поступки королевы Дейенерис, но чтобы отчасти объяснить их. Равно как не хочу, чтобы мои собственные действия — проклятие, которое я принял, лишив её жизни, — воспринимались более благосклонно. Она должна была заплатить за жизни, что отняла, и именно мне выпало заставить её это сделать. Теперь те, кто повинен в этом не меньше неё, тоже должны заплатить. — Голос Джона звучал твёрдо.       Тут раздался громкий клёкот орла, и все увидели, как мёртвый ворон упал на пол. Огромная птица взмыла вверх и приземлилась рядом с Джоном. Тот сразу же наклонился, чтобы погладить её по перьям — словно похвалить. Тишина длилась лишь мгновение, а когда Джон перевёл взгляд с орла обратно на собравшихся, Давос почувствовал, что тот выглядит ещё более величественно, чем прежде. Словно что-то в нём разрешилось. Словно только что на свет явился тот человек, которым он был рождён быть, — и Давос был бы лжецом, если бы сказал, что не захвачен этим зрелищем и словами, которые Джон произнёс теперь.       — Я рождён королём, но не ношу короны. Я не искал её — и всё же теперь ищу. Мщение и справедливость требуют этого от меня. Мои мать и отец требуют этого от меня. И я сам, наконец, требую этого от себя. Джон Сноу был глупцом, который мало ведал о правде в сердцах людей. И о том, что таилось в сердце женщины, которую толкнули к самому краю, — а она искала лишь руку, которая удержит её от падения в бездну. За то, что убил женщину, разрушившую город и уничтожившую тысячи невинных жизней, женщину, которую они сами называли тиранкой, они объявили меня убийцей, и Джона Сноу отправили гнить и умирать у Стены снова. В этом они добились своего. Ибо не обманывайтесь, милорды, дамы, доблестные сиры: Джон Сноу наконец мёртв по-настоящему.       Моё имя — Джекейрис Таргариен. Я Первый этого имени, законный Король Семи Королевств. Да, семи — ибо и Север принадлежит мне по праву крови. Я ищу свою корону, свой трон и хочу, чтобы те, кто стремился лишить меня всего этого, заплатили — и за это, и за то, что они сделали с доброй и истинной женщиной. Я прошу вас присоединиться ко мне и восстать против Сломленного Короля и его Десницы-Родичеубийцы. Встать рядом со мной, пока я не восстановлю справедливость в Вестеросе. Я прошу вас встать рядом со мной и вместе принести Огонь и Кровь тем, кто заслуживает их более всего. Что скажете?       — Мой король!       — Ваша милость!       — Король Джекейрис!       — Огонь и Кровь!       Клики разносились долго и громко. Давос кричал вместе со всеми, хотя и не мог потом сказать, какие именно слова. Он поймал кивок Джона Тормунду и подмигивание в ответ от рыжеволосого одичалого. Затем их взгляды встретились — и сколько Давос ни пытался отвести глаза, не смог. К его удивлению, в них не было гнева, не было упрёка — хотя, пожалуй, было разочарование.       Ему нужно было поговорить с юношей. Более всего на свете ему нужно было поговорить с ним и расставить всё по местам. Места рядом с ним для Давоса, быть может, и не найдётся, но если оно всё же есть — служить ему он станет уже не Джону Сноу. Как сам парень и сказал: Джон Сноу мёртв, и остался лишь Джекейрис Таргариен. Давос был искренне рад этому — и не испытывал ни малейшей жалости к тем, кому вскоре предстоит встретиться с ним лицом к лицу.       Курганы Первых Людей, 306 год от Завоевания.       Счетовод.       Север становился краем, который он всё сильнее ненавидел. Резкие ветра, казалось, выдували из тебя последнее тепло, а труднопроходимая местность превращала любую поездку в сущее мучение. Одни лишь мысли о том, что предстоит проехать весь Север от Винтерфелла до Стены, не слишком утешали его. Хотя причина для такого путешествия была, по крайней мере, той, что заставила полуулыбку скользнуть по его обычно суровому лицу.       Тихо не был идеалистом, совсем нет. Зато он был реалистом — и оба последних монарха в истории Вестероса, с которыми ему довелось встретиться, не произвели на него решительно никакого впечатления. Как, если быть честным с собой, и двое предыдущих. Санса Старк и её брат были не теми людьми, чтобы вести Вестерос вперёд в новую эпоху. И хотя ему и Железному Банку обычно было всё равно, кто правит, лишь бы получать своё, они были более чем рады найти им обоим замену. А уж если учесть, кем именно оказалась эта замена — и подавно.       Север становился краем, который он всё сильнее ненавидел. Резкие ветра, казалось, выдували из тебя последнее тепло, а труднопроходимая местность превращала любую поездку в сущее мучение. Сама мысль о том, что предстоит проехать весь Север от Винтерфелла до Стены, не слишком утешала его. Хотя причина для такого путешествия была, по крайней мере, достаточной, чтобы по его обычно суровому лицу скользнула полуулыбка.       Тихо не был идеалистом, совсем нет. Зато он был реалистом — и оба последних монарха в истории Вестероса, с которыми ему довелось встретиться, не произвели на него решительно никакого впечатления. Как, если быть честным с собой, и двое предыдущих. Санса Старк и её брат были не теми людьми, чтобы вести Вестерос в новую эпоху. И хотя ему и Железному Банку обычно было всё равно, кто правит, лишь бы получать своё, они были более чем рады найти им замену. А уж если учесть, кем именно оказалась эта замена — и подавно.       Простая правда состояла в том, что с Таргариеном на Железном Троне Вестерос был для них столь же прибылен, сколь и Эссос. Каким бы ни было правление того или иного дракона, нарёкшего себя королём, Железный Банк неизменно оказывался в выигрыше. Однако с тех пор, как последний дракон пал на Трезубце, это уже нельзя было утверждать столь же легко. Да, в принципе всё обстояло именно так, и своё они получали всегда. Даже при распутнике и пьянице, взвинтившем долги короны до немыслимых высот, и при безумной львице, погасившей один долг лишь затем, чтобы тут же нажить другой. Но ради этого им приходилось работать, прибегать к угрозам — а порой им и вовсе отказывали в уплате. Всё это порядком остудило их отношение к королям и королевам, у которых не было ничего общего с драконами.       Впрочем, Королева Драконов тоже не стала бы для них лучшим вариантом в этом отношении, подумал Тихо, невольно поёжившись.       Узнав, что существует иной путь, иной выбор — куда более приемлемый как для него самого, так и для держателей ключей Железного Банка, — Тихо получил приказ отправиться на Север разыскать Джона Сноу. И хотя Север с его погодой и землями был ему глубоко неприятен, он мирился с этим ради того единственного, во что всегда верил, — Железного Банка.       Сначала он побывал в Королевской Гавани и встретился с Бесом и так называемым Сломленным Королём. Первый пытался переговорить его, второй — запугать дешёвыми фокусами. Словно магия, которой тот якобы повелевал, могла хоть что-то значить для человека, побывавшего в Асшае у Тени и своими глазами видевшего по-настоящему ужасающие вещи. Даже сейчас он невольно улыбался, вспоминая, что ответил, когда мягкие речи обратились угрозами и от уплаты долга, ради взыскания которого его и прислали, отказались.       — Я лишь представитель Железного Банка, король Брандон. Моя задача — исполнять его волю, и ничего более. Немало раз за прошедшие годы те, кто стремился отказать нам в должном, прибегали к угрозам. Более чем один из моих коллег вернулся в Браавос по частям или поплатился жизнью от рук глупцов, позабывших об одном простом факте, — произнёс он бесстрастно.       — Об одном простом факте? — переспросил Тирион Ланнистер.       — Железный Банк всегда получит своё, лорд-десница. Всегда и неизменно — нам отдадут то, что нам причитается. Монетой или кровью.       — Вы угрожаете королю, Тихо Несторис. Королю, который вправе велеть снять вашу голову с плеч за подобное.       — Несомненно. Но как долго вы останетесь королём после этого, король Брандон? — ответил он.       Препирательства, оскорбления, отказы — он слышал всё это прежде, и в конце концов исход оказался тем же. Долг будет выплачен, и первый взнос уже отправился в Браавос.       После этого настал черёд Севера — иметь дело с королевой, оказавшейся не в своей стихии и неверно понимавшей то, в чём считала себя столь искушённой. Всё это время он думал не о Сансе Старк и не о её увечном брате, а об их двоюродном брате, которого те нарекли незаконнорождённым. Джон Сноу. Джекейрис Таргариен — таково было его истинное имя. Король, которого он сам, Железный Банк и — осмелься он произнести это вслух — весь Вестерос мечтали увидеть на троне.       Он разузнал всё возможное о юноше, оказавшемся сыном Рейегара Таргариена. Досье, которое Железный Банк собрал на Джона Сноу, было весьма обширным — как и на любого мужчину или женщину, кто мог оказаться игроком в великой игре. Хотя в их знаниях имелось одно разительное упущение, не дававшее ему покоя всё то время, пока он разыскивал юношу. Правду о его рождении они узнали лишь недавно — и то случайно. Знай они раньше — кто знает, как развернулись бы события в Вестеросе? Когда снег вновь повалил с неба, Тихо направился к своему шатру, готовясь к беспокойной ночи. Оказавшись внутри, он вновь мысленно обратился к порученному заданию и к дракону, которого теперь искал.       — Дейенерис Таргариен мертва, — произнёс Бессаро Рейанн, пока они сидели вокруг большого стола из чардрева.       — Как? — спросил Нохо Димиттис.       — Убита бывшим Королём Севера, Джоном Сноу, — ответил Бессаро.       — Я думал, они союзники? — Он вопросительно взглянул на Бессаро, но тот лишь покачал головой, после чего грузный седовласый мужчина заговорил снова.       — Видимо, не после того, что она сделала с Королевской Гаванью.       Он слушал, как рассказывали о разрушении города руками Дейенерис Таргариен и её дракона. Нохо едва скрывал самодовольство: предостережения, которые он высказывал против поддержки Королевы Драконов, теперь, похоже, полностью подтвердились. Тихо был потрясён, когда Бессаро назвал Брандона Старка новым королём того, что отныне являлось шестью королевствами. Увечный сын лорда Эддарда Старка не удостоился даже собственного досье — его лишь мельком упоминали в отцовском. Новость о том, что его сестра провозглашена королевой Севера, удивила Тихо не меньше. Хотя Санса Старк, по крайней мере, была признана достаточно важной персоной, чтобы удостоиться их внимания. Пусть и больше благодаря своим бракам, нежели чему-либо иному, если говорить честно.       — А что с Джоном Сноу? — спросил он и был поражён улыбкой, появившейся на лице Бессаро. Ещё больше его поразило, когда старший коллега хлопнул в ладоши и слуги внесли стопки досье и томов, разложив их перед всеми на столе из чардрева.       — Дом Таргариенов? — озадаченно спросил Нохо.       — Похоже, Пакт Льда и Огня свершился. Джон Сноу — не сын Эддарда Старка и какой-то безымянной женщины. Он законнорождённый сын Рейегара Таргариена и Лианны Старк. Он законный король, и, судя по всему, Последний Дракон оставил миру последний дар. Тихо, тебе пора отправляться в Вестерос — и Железному Банку пора выплатить единственный долг, который ещё остался за нами, — произнёс Бессаро. Улыбка его была такой искренней, какой Тихо прежде никогда не видел на его лице, — а сегодня тот улыбался чаще, чем за все годы их знакомства вместе взятые.       Он проснулся и увидел кречета, глядящего прямо на него. Птица склонила голову набок; маленькие глазки неотрывно смотрели ему в глаза. Острый клюв говорил сам за себя, как и когти, впившиеся в его одеяло. Тихо боялся, что крик о помощи лишь спровоцирует опасность, — и всё же птица, похоже, и не думала нападать. Тем не менее потрясение от того, что кречет оказался прямо в шатре, совсем рядом, долго не давало ему пошевелиться, а разглядеть свиток, прикреплённый к лапе птицы, он смог ещё позже. Даже заметив его, Тихо долго собирался с духом, прежде чем потянуться к кречету, — и рука его двигалась крайне осторожно.       Пронзительный крик — и птицы не стало. Тихо остался один в шатре, по-прежнему укрытый одеялом. Не будь в его руке свитка, он бы решил, что кречет ему привиделся. Развернув пергамент, он прочёл написанное — и вскоре уже торопливо одевался, готовясь в дорогу. Стена больше не была его целью, и за это небольшое утешение он мысленно возблагодарил богов. Теперь путь лежал на юг, а не на север. По Королевскому Тракту, через Перешеек, Близнецы, затем Сигард — и наконец в Старомест. Похоже, Железный Банк был не единственным, кто узнал правду о Джоне Сноу, — а значит, его задание только что стало куда более простым.       Старомест, 306 год от Завоевания.       Лазурная Леди.       Он оказался не таким, каким она его представляла. Ровесник, красивый, пусть и несколько серьёзный — однако не жестокий, по крайней мере в словах. И всё же он убил свою королеву, свою тётку — женщину, которую, по всеобщим словам, любил. Это заставило её задуматься. По крайней мере, так было, когда она оставалась одна у себя в комнате. Десмера ловила себя на том, что хотела услышать его объяснения из первых уст. Узнать, что им руководило — то, что она предполагала, или нечто более корыстное. Поэтому она поспешила вернуться в Высокий Чертог и присоединилась к остальным, ожидавшим, когда вновь появится человек, которого они намеревались назвать своим королём.       Ожидание казалось бесконечным — и всё же оно было более чем оправдано. Джекейрис Таргариен коснулся почти всего, о чём она хотела услышать, — и говорил с такой страстью, болью, решимостью и твёрдостью. Она немного удивилась тому, как тепло он отзывался о королеве Дейенерис. Хотя когда он сказал, что отдал ей своё сердце вместе с клятвой верности, и она увидела боль в его глазах — удивляться, пожалуй, не стоило. Впрочем, не только слова убедили её — и всех остальных в Высоком Чертоге — в его правоте.       Среди множества историй о Джоне Сноу они с матерью отвергли одну как нелепицу — что он умер и каким-то образом воскрес. Мало того что это казалось бессмысленным и невероятным — это было попросту невозможно. Или так думала Десмера. Увидев раны у него на груди, она уже так не думала. Больше того — она почувствовала острое желание хоть чем-то утешить короля. Её охватил праведный гнев при одной мысли о том — при одном виде того, — что сделали с человеком, который, очевидно, лишь поступил правильно. Она захотела, чтобы те, кто осмелился предать такого человека, заплатили за это. Она твёрдо решила переговорить с лордом Хайтауэром и леди Малорой, как только это собрание подойдёт к концу.       Слушая слова, что были произнесены, наблюдая, как они произносились, и глядя на самого человека, она с трудом верила, что кто-то мог счесть его бастардом. Ещё труднее было представить, что кто-то называл его Волком — ибо среди них стоял несомненный дракон. К явному удовольствию некоторых из её соседей — лордов и леди Простора. Матис Рован едва не млел, а лорд Хайтауэр, казалось, обрёл живость, неожиданную для его лет. Его сыновья были воодушевлены ещё сильнее. Сир Хамфри выглядел счастливее всех — по крайней мере, на взгляд Десмеры. Когда Джекейрис заговорил снова, она обнаружила, что всё её внимание сосредоточилось на нём одном. Это её нисколько не огорчало.       — Впереди много работы, мои лорды, леди, доблестные сиры, и много планов, которые предстоит воплотить в жизнь. Как ни прискорбно, потребуется война, чтобы свергнуть Сломленного Короля и Десницу-Родичеубийцу с узурпированных ими мест, — и эта война несёт с собой особые препятствия, которые придётся преодолеть. То, что вы слышали о Брандоне Старке, отчасти правда, — однако он не всесильное существо и не бог, которого следует бояться. И любят его куда меньше, чем ему, быть может, хотелось бы. Что весьма очевидно, судя по тем, кого я вижу вокруг, — пошутил Джекейрис под смех собравшихся.       Взгляд её невольно притягивался к этому человеку, его волку и орлу — оба держались не дальше фута от Джекейриса и были его самыми преданными стражами. Временами ей казалось, что затянутая в чёрную перчатку рука касается то одного, то другого: Джекейрис ерошил перья Сиракс или нежно гладил белую шерсть Призрака. Раз-другой ей казалось, что красные глаза волка и золотые глаза орла встретились с её синими. Что почему-то заставляло её губы тронуть лёгкую усмешку. Джекейрис замолчал — слишком скоро, как ей показалось, — и она наблюдала, как он вместе с белым волком и золотым орлом покинул Высокий Чертог.       Десмера уже решила, что аудиенция с королём завершена, когда к ней и её матери подошёл сир Бейлор. Галантный рыцарь пригласил её присоединиться к его отцу, королю и нескольким крупнейшим домам Простора на более приватную встречу. Попрощавшись с матерью, она последовала за сиром Бейлором и не удивилась, увидев, как лорды Эшфорд, Рован и сир Джон Фоссоуэй покидают Высокий Чертог одновременно с ней. Она собиралась спросить сира Бейлора о его впечатлениях от короля, но тут к ним присоединилась леди Малора. Та приветствовала её мягкой улыбкой.       — Я не думала, что нам снова доведётся говорить с королём этой ночью, Малора, — произнесла она, пока они шли по длинному коридору.       — Король Джекейрис — человек, которым движет сильнейшее стремление, Десмера. Как вы только что убедились, — сказала Малора, пока сир Бейлор внимательно слушал.       — Кое-что из сказанного им удивило меня, не стану лгать. Я не ожидала, что он будет говорить так тепло о королеве Дейенерис, и никогда не думала, что рассказы о его смерти окажутся правдой, — почти шёпотом произнесла она.       — Те, кто предал его, заплатили жизнями, Десмера. Утешьтесь этим, как утешаюсь я. Что до королевы Дейенерис — думаю, было бы у них больше времени, мы могли бы узнать нового Джекейриса и Алисанну. Увы, этому не суждено было сбыться.       — Вы и вправду так высоко цените их обоих? — удивлённо спросила она.       — Джекейрис — безусловно. Поступки королевы Дейенерис непростительны, однако вы, как и все мы, слышали часть объяснений тому.       — И всё же женщина, способная на такое… — перебил сир Бейлор.       — Ничем не отличается от мужчины, который в своей боли ищет выхода и облегчения, брат. Спросите его милость о Брандоне Сжигателе или о том, как он сам поступил с теми, кто лишил его жизни.       — Они были предателями, Малора, они заслуживали смерти, — произнесла Десмера, сама удивившись яду, зазвучавшему в её словах.       — Это так. Однако спросите его милость, поступил бы он иначе, если бы нашёл время как следует обдумать их судьбы.       Порой слова Малоры сбивали её с толку — словно та знала нечто, недоступное остальным. Казалось, что она знала о событиях и особенно о Джекейрисе Таргариене больше, чем кто-либо из них, — и это одновременно озадачивало и занимало Десмеру. Но вот они достигли комнаты, куда направлялись, и, войдя, она увидела большой стол с разложенной на нём картой Вестероса. В комнате уже находились остальные сыновья лорда Хайтауэра, лорд Эшфорд, лорд Рован, сир Джон Фоссоуэй, лорд Флорент и сам король. А также белый волк и золотой орёл. К её удивлению, там была и рыжеволосая одичалая. И ещё одна — очень красивая белокурая леди, взгляд которой, устремлённый на короля и сира Хамфри, был откровенно жадным.       — А, мой сын, дочь, леди Десмера, рад видеть вас здесь, — радостно произнёс лорд Хайтауэр, пока сир Бейлор прошёл к отцу, а леди Малора осталась рядом с ней.       Взгляды её и короля на миг встретились, и он слегка учтиво поклонился — она ответила тем же. Отказавшись от предложенного вина и угощения, она подошла к столу и опустила взгляд на карту. На ней в разных точках стояли многочисленные фигуры. Десмеру передёрнуло, когда она осознала, что это — люди, которых им предстоит послать в бой. Ещё сильнее она содрогнулась, увидев среди них фигуры с её собственным гербом, а также те, что изображали корабли флота Редвинов.       — Сломленный Король не может рассчитывать на лордов Запада. Назначив Беса своей Десницей, он лишился их поддержки, — начал Джекейрис.       — Вот как, ваша милость? — спросил сир Гарт Хайтауэр.       — Он убил своего отца, сир. Вестерос, быть может, и не любил Тайвина Ланнистера, но на Западе были и есть те, кто любил его. Его сестра жива, не правда ли?       — Да, ваша милость, — ответил лорд Хайтауэр.       — Тогда нам следует выйти на неё. Она, быть может, и не поддержит мои права, зато уж точно не поддержит своего племянника — и, пожалуй, скорее потребует его головы в обмен на свою верность.       — Вы намерены сделать ей это предложение, ваша милость? — спросил сир Бейлор.       — Нет. Я просто готов принять его, когда она сама об этом попросит, — ответил Джекейрис, переходя к Речным Землям. — Лорд Талли — человек, о котором я мало знаю и с которым у меня не было никаких дел. Однако если он хоть чем-то похож на свою сестру, то союзником мне не станет. Учитывая, что я добиваюсь отстранения его племянницы от положения, которого та не заслужила, — пожалуй, и того более. Но он не настоящий воин, и если дойдёт до дела, его можно принудить склонить колено.       Она оглянулась на тех, кто слушал ещё внимательнее, чем она сама. Матис Рован снова был первым среди них. Его преданность Таргариенам никогда не была тайной. Обрести дракона, которому можно служить и кого можно назвать своим королём, — это, судя по всему, сделало его по-настоящему счастливым. Сир Джон Фоссоуэй рядом с ним казался почти невозмутимым — впрочем, учитывая, что о Просторе пока говорили немного, удивляться не приходилось. Алекейн Флорент следил за королём с нескрываемым интересом. Алин Эшфорд, казалось, делал вид, что всё это выше его. Хайтауэры же были воодушевлены не меньше, чем Матис Рован.       — Долиной правит лорд Аррен, мой родственник. И здесь, боюсь, союзников нам не найти — а рыцари Долины куда грознее людей, которых может выставить лорд Талли, коли дойдёт до открытого боя. Потому я бы этого не искал — и вместо того постарался бы обратить Долину против неё самой.       — Ваша милость? — спросил сир Хамфри.       — Суша и море, сир Хамфри. Мы используем Кровавые Врата против них и флотом перекроем им всякую помощь.       — Осада потребует времени, ваша милость, — произнёс Алин Эшфорд — лорд наконец подал голос.       — Угроза осады — нет, милорд. Лорд Аррен — зелёный мальчишка, и мы можем обратить это себе на пользу. Мы начнём осаду — и он кинется реагировать, вместо того чтобы поступить, как поступил бы опытный воин на его месте, — сказал Джекейрис под одобрительные кивки.       — Штормовые Земли, ваша милость? — осведомился лорд Флорент.       — Нового лорда я знаю отчасти, а сир Давос знает его куда лучше меня. Однако именно королева Дейенерис назначила Джендри Верховным лордом и лордом Штормового Предела — и потому он может быть не расположен поддержать моё дело.       — Вы намерены сражаться с ним, ваша милость? — спросил Матис Рован — хотя она этого не знала, вопрос навеяло воспоминание о восстании Роберта.       — Штормовой Предел — не крепость, которую можно взять в осаду, лорд Рован, и не та, что сдастся без драконов или хитрости. Однако, как и лорд Аррен, Джендри — зелёный мальчишка в военном деле, а штормовые лорды всегда были колючи и горды.       — Думаете, вы сможете спровоцировать их на битву, ваша милость? — улыбнулся Матис.       — Я бы предпочёл, чтобы нужды в этом не возникло, милорд. Но если всё же возникнет — я полагаю, учитывая, кем были мои отец и мать, кем был отец лорда Штормового Предела и каков нрав штормовых лордов, — да, их несложно будет вывести из себя.       — Что подводит нас к Железным Островам, Королевской Гавани и Простору, ваша милость, — сказал лорд Хайтауэр.       — Яре Грейджой обещали корону в уплату за услуги королеве Дейенерис. Я предложу ей погашение этого долга в обмен на её верность и людей, — начал Джекейрис. — Что до Простора — думаю, если вы поставите под этим свои подписи, это выведет его Хранителя с войском в поле.       Она наблюдала, как король передал свиток лорду Хайтауэру, который при чтении усмехнулся. Затем свиток пошёл по кругу и наконец оказался в её руках. Опустив взгляд на пергамент, она быстро пробежала его глазами и обнаружила, что полностью согласна с королём. Если это не выведет Бронна с Черноводной в поле, то уж ничто не выведет.       Мы, нижеподписавшиеся, настоящим отрицаем право сира Бронна с Черноводной именоваться нашим сюзереном. Мы оспариваем его притязания и отказываем ему в нашей верности. Мы объявляем Простор землёй, где не место наёмному отребью, и обещаем ему лишь мучительную смерть, коли он посмеет не внять нашим словам и ступить ногой на наши вольные земли. Мы нарекаем лорда Лейтона Хайтауэра нашим Хранителем Юга и Верховным лордом Простора, а сира Джона Фоссоуэя и его жену леди Яну Тирелл — лордом и леди Хайгардена. Мы делаем это с благословения Семерых, что есть Одно, и бросаем вызов любому, кто посмеет воспрепятствовать тому, чтобы эти слова и повеления обрели силу закона.       Её не удивило, что лорд Староместа был назван Хранителем и Верховным лордом. Хотя его детей это явно удивило — что поначалу озадачило её. Не взгляни она на лицо короля, передавая пергамент дальше, — ей бы и в голову не пришло, что он сделал это по собственному почину. А это значило, что сира Джона и леди Яну он тоже назначил хозяевами Хайгардена без их ведома. Что и подтвердил ответ сира Джона.       — Ваша милость, я не…       — Ваша жена — законная наследница, лорд Фоссоуэй, — просто и прямо произнёс Джекейрис. Десмера улыбнулась, видя, как сир Джон получает титул лорда, который ему и подобало носить.       — Лорды Узкого Моря всегда были верны слову, и потому прошу вас, леди Малора, отправьте им вот это, — сказал Джекейрис, протягивая свиток, и Малора шагнула, чтобы взять его из рук короля.       — Я пошлю одну из своих птиц, ваша милость. Кречета, — ответила Малора, и улыбка, которой он одарил её в ответ, всколыхнула в Десмере нечто такое, чего она прежде никогда не испытывала. Лишь той ночью, оставшись одна в своей комнате, она наконец поняла, что это было, — и её самоё поразило, как простая улыбка способна так разжечь желание к мужчине. Хотя зрелище и впрямь было чудесным — видеть, как лицо короля меняется с подлинной искренностью.       — Как только мы увидим, какой ход сделают остальные игроки в великой игре, — решим, как двигаться к Королевской Гавани. Карлик мнит себя умником, однако на каждом шагу подводил королеву Дейенерис. И в мире, и в войне. Что до Сломленного Короля — он, быть может, и знает многое, но знание без опыта немногого стоит, мои лорды, мои леди. Сначала мы разберёмся с Югом, затем с Севером, и сражаться будем лишь в тех битвах, которые сами выберем и назначим. Если боги будут милостивы — их окажется мало, и они будут редки. А если нет — я сделаю всё возможное, чтобы пролить как можно меньше крови. Смерти тех, кто лишь исполняет приказы, я не желаю — лишь тех, кто их отдаёт, — произнёс Джекейрис, и это немного успокоило её.       Последнее на эту ночь. Когда она добралась до своей комнаты, её поджидала мать. Свиток с посланием ворона, который та держала в руках, принёс ей и гнев, и тревогу одновременно. Что вновь погнало её на балкон. Но на этот раз не было ни короля, ни белого волка, ни золотого орла — некому было унять её беспокойство.       Винтерфелл, 306 год от Завоевания.       Бескрылый Сокол.       Он по-настоящему ненавидел это место. С каждой пройденной милей это становилось всё очевиднее. Гарольд проклинал себя за то, что почти добровольно вызвался стать посланником своего кузена, — но нужда есть нужда, и приходилось хотя бы казаться верным. По праву именно он должен был править Долиной, однако этого не случилось. Все разговоры о том, что Слащавый Робин не доживёт до мужских лет, оказались ложью: кузен был здоров и крепок не меньше самого Гарольда. Это раздражало его не меньше, чем Север.       Всё должно было быть иначе — просто и легко, — однако жизнь его сложилась совсем по-другому. Без доходов, которые принесло бы владение Гнездом и звание Хранителя Востока, он был почти что нищ и по уши в долгах. Кузен раз-другой выручал его, как и леди Аня. Хотя даже та уже оставила всякую надежду, что он когда-нибудь сможет расплатиться. Он и о женитьбе на Шафране думал — ради её приданого. В конце концов гордость не позволила.       «Нет, не только гордость», — подумал он с горькой усмешкой.       Ему суждено было жениться на леди из Великого Дома. Так же как ему суждено было стать лордом Гнезда и Хранителем Востока. Одно неотделимо от другого. Отказаться от одного — значит лишиться шанса на другое, и, несмотря на видимое здоровье Робина Аррена, Гарольд ещё не был готов отречься от того, что принадлежало ему по праву. Пока что он будет играть роль посыльного и верного рыцаря. Выжидать своего часа. И если боги не укажут ему путь в скором времени — он возьмёт дело в собственные руки. В конце концов, он и не питал к кузену никаких тёплых чувств и не скучал бы по нему, случись тому вдруг оступиться. И был не одинок в убеждении, что Долина могла бы и должна была бы находиться в руках более достойных, нежели руки избалованного мальчишки, чья мать едва не привела их всех к гибели.       Грохот грома и первые капли дождя, забарабанившие по шлему, вырвали его из раздумий, и он вновь проклял этот богом забытый край. Медлить было некогда: отряд остановился, шатры разбили, и Гарольд едва успел укрыться в своём, как хлынул настоящий ливень. Впрочем, радоваться стоило хотя бы тому, что на этот раз шёл дождь, а не снег. Со снегом ни он, ни его люди не справились бы.       Он поел, выспался на удивление крепко и наутро проснулся в том, что здесь, на Севере, сходило за ясное небо и хорошую погоду. После быстрого завтрака Гарольд снова был в седле — и на этот раз в неплохом расположении духа. Если всё пойдёт как надо, они прибудут в Винтерфелл к позднему послеполудню или к раннему вечеру. Мысли о тёплой ванне, горячей еде и, быть может, тёплом теле рядом вызвали у него улыбку. Которую тут же стёрло воспоминание о Сансе Старк — так называемой Королеве Севера и подлинной причине его путешествия из уютной Долины. Предложение о помолвке и предложение союза. Если их примут, у кузена вполне может оказаться корона на голове. Обычно это мало что значило бы для Гарольда — но это хотя бы дало бы ему то, что ему причиталось.       — Как я рад, что ты вызвался помочь, кузен, — сказал Слащавый Робин, дописав письмо к Сансе Старк.       — Я счёл, что семейные дела лучше решать внутри семьи, кузен, — ответил он с заученной фальшивой улыбкой.       — Если всё пойдёт как должно — именно к тебе обратится Долина, кузен.       — А к тебе? — спросил он с любопытством.       — О, у меня планы покрупнее, чем Долина, — усмехнулся себе под нос Слащавый Робин.       Чтобы разузнать, что именно задумал кузен, ему пришлось потратить время, деньги, которых почти не было, и ночь, проведённую с одной из ближайших к Робину служанок. Честно говоря, планы его удивили — Гарольд не ожидал от кузена ни такой хитрости, ни такого честолюбия. Это заставило его по-новому прислушаться к словам, которые леди Аня прежде произносила вскользь. Сомнения в истинном происхождении кузена, которые та время от времени осторожно высказывала, превратились в мысль, неотступно преследовавшую Гарольда с самого начала пути из Долины.       — В этом мальчике мало от дома Арренов, Гарри. Хотела бы я это доказать, но часть меня убеждена, что он может и не быть твоим кровным родичем.       — Вы хотите сказать…       — Нет, я не произнесу этого вслух. Хотя никто не запретит мне думать об этом.       Когда перед ним наконец выросли каменные стены Винтерфелла, Гарольд отогнал мысли о том, что Слащавый Робин, быть может, — сын Пересмешника, а не Сокола. Въезжая через ворота во главе отряда чуть менее чем из двух тысяч конников — половина из них полноправные рыцари, — он оглядывал лица, на которых не было и намёка на радость от прибытия гостей. Отчасти он этого ожидал. Однако злился всё равно — и был бы в куда худшем расположении духа из-за того, что Королева Севера не удостоила его встречи лично, если бы не дама, которую он заметил в окне над двором.       Ему доводилось слышать немало рассказов о красоте Сансы Старк, и краткий взгляд на рыжеволосую синеглазую женщину подтвердил все до единого. Однако та так же быстро исчезла из окна, и вместо неё появились хмурые мужчины, вышедшие встретить гостей. После краткого представления, не оставившего никаких сомнений в том, что здесь их действительно не ждали — по крайней мере мужи Винтерфелла, — его и небольшой почётный эскорт проводили в Великий Чертог, к Зимнему Трону и королеве, восседавшей на нём.       Гарольда приятно удивили и тепло, царившее в замке, и убранство его стен. Север — бедный и скупой край, так ему говорили, — однако Винтерфелл, судя по всему, по меньшей мере старался не уступать южным замкам. Повсюду — гобелены, стенные ковры, волчьи гербы; куда ни взгляни; тепло же было таким, что он почти захотел снять шлем и выбраться из доспехов. Лишь этикет удержал его — до встречи лицом к лицу с Королевой Севера. У всех попросили снять оружие, что гости и сделали нехотя. Право гостя предложили тем, кто остался снаружи, — но, судя по всему, не тем, кто вошёл в Великий Чертог.       — Её милость примет их, Артос, — сказала молодая миловидная девушка суровому стражнику, что провёл их до этих дверей.       — Будьте почтительны — вы стоите перед королевой, — проворчал Артос, смерив гостей взглядом. Гарольд коротко кивнул в ответ.       Он прекрасно знал, как держаться перед теми, кто стоит выше. И пусть сама мысль о том, что такие люди вообще существуют, была ему ненавистна — его достаточно хорошо обучили скрывать эту ненависть. Потому, с мягкой фальшивой улыбкой на лице, он и его почётный эскорт вступили в Великий Чертог. При виде Сансы Старк дыхание у Гарольда перехватило. На голове её красовался золотой венец, платье было безупречным, плотно облегало фигуру, лишь намекая на то, что скрывалось под ним. Глаза — ярко-голубые, каких ему никогда прежде не доводилось видеть, — смотрели на него с интересом. Рыжие волосы — пожалуй, её самая яркая черта — были убраны в сложное переплетение кос, и он уже мечтал увидеть их распущенными.       — Вы стоите перед Королевой Севера, Сансой Старк. Волчицей Винтерфелла. Освободительницей Севера. Несломленной Леди. Старком в Винтерфелле. Защитницей Севера, — громко и с гордостью провозгласила молодая дама, пока та, чьи титулы звучали, невозмутимо смотрела вперёд и ждала, пока гость объявит о себе.       Гарольд снял шлем. Золотистые кудри рассыпались по плечам, и он заметил, что некоторые из присутствующих дам были вполне довольны увиденным. Только не Королева Севера. Санса Старк была почти непроницаема и недвижима — и это лишь сильнее разжигало его желание обладать ею. Ему хотелось видеть, как трепещут её ноздри. Видеть её в расцвете страсти и желания. И, глядя на корону на её голове и трон, на котором она сидела, он начал думать о том, не судьба ли привела его сюда в это время. Он верил, что так оно и есть, и что его час почти настал — час потребовать то, что по праву принадлежит ему: Долину, леди из Великого Дома и, быть может, даже больше.       «Куда лучше я, чем Слащавый Робин», — подумал он, делая шаг вперёд.       Глядя прямо в эти ярко-голубые глаза — и довольный тем, что та не отвела взгляда и не опустила его, и даже уловив в её выражении нечто похожее на интерес, — Гарольд представился и приготовился к игре.       — Сир Гарольд Хардинг, ваша милость. Прислан нашим кузеном, лордом Робином Арреном, вашим самым верным слугой, — произнёс он с поклоном, заметив, как в уголках её губ появилось первое подобие улыбки в ответ на его приветствие Винтерфеллу.       — Винтерфелл и его королева приветствуют вас, сир Гарольд. Мы предлагаем вам наше гостеприимство и приглашаем разделить с нами трапезу сегодня вечером в знак благодарности.       — Почту за честь, ваша милость, — ответил он, улыбаясь женщине, которую теперь поклялся сделать своей. Своей леди, своей женой, своей королевой.       Старомест, 306 год от Завоевания.       Белый Дракон.       Времени на раздумья у него было немало — о том, как отнять трон у Брана и Тириона. Он рассматривал всё: от прямого удара, при котором числом возьмёт, до более взвешенного подхода, при котором каждое королевство брать по одному. Порой он задавался вопросом: не начать ли с Севера? Ибо как ни ненавидел он теперь Брана Старка и Тириона Ланнистера, Санса каким-то образом оказалась на самой вершине его списка.       Почему — он не мог с уверенностью сказать. Быть может, потому что она больше других сумела им воспользоваться. Или потому что — пусть именно Бран воспользовался правдой о его происхождении, чтобы разлучить его с Дени, — Санса использовала её, чтобы окончательно сгубить Дени. Дени предупреждала его, а он не слушал. И вина за это лишь множила ту вину, что он нёс за то, что в конце концов не оставило ему иного выбора. Прислушайся он вовремя к её словам о собственной сестре — кто знает, как повернулась бы судьба. А потому он думал о том, чтобы отнять у Сансы Север и заставить её страдать. Да и людей, и законности это принесло бы немало. Однако в конце концов он решил, что лучше сначала смотреть на Юг, а не на Север.       Лорды Простора захотят идти на север лишь тогда, когда возьмут большую часть юга. К тому же он ещё не успел оценить тех, кем ему предстояло командовать. Один голос в голове — тот, которому он теперь научился внимать, хоть прежде и пренебрегал им, — напоминал ему о прежних кампаниях, которые вели лорды и рыцари Простора. Они не покрыли их славой. Числом, снаряжением, казной — всего у Простора в изобилии. Настоящих военных людей, предводителей, лютых бойцов — таких он пока не был уверен, что имеет, кроме тех, что пришли с ним. Потому он изложил свои планы, и когда все наконец оставили его одного — обернулся к Тормунду и Вель, жадно желая услышать их мнение обо всём сказанном.       — Слишком много слов, Король Ворона, — произнесла Вель с раздражением.       — Копьеносица права, — поддержал Тормунд, держа бокал в руке и разглядывая его с нескрываемым презрением, — и тут же потянулся к кувшину с вином и начал пить прямо из горлышка.       — Это не простые люди, Тормунд. Они не похожи ни на северян, ни на братьев Дозора — не говоря уже о вольном народе. Витиеватые слова и побольше — вот к чему они привыкли. Дядя, когда рассказывал о войне и о тех, с кем сражался, всегда говорил только об этом. О лордах Простора, — произнёс он, вздохнув и думая о человеке, которого когда-то называл отцом и которому, казалось, не было равных. — Месяцами некоторые из этих людей пировали под стенами замка, пока за много миль оттуда их принц — мой отец — бился в сражении, где их числа изменили бы всё. Я не знаю, на что способны эти люди, Вель. Я знаю другое: они ждут от короля определённых вещей. Так что витиеватые слова я им дам — если потребуется.       — Хар, радуйся, что он не нарядил тебя в платье, — сказал Тормунд, прихлёбывая вино, и Вель посмотрела на него с ужасом.       — Ты что…       — И в мыслях не было, — перебил он её, и будь это другое время и другое место, будь он другим человеком — он знал бы, что солгал. — Нынче вечером они нас чествуют пиром. Я не прошу никого из вас делать то, чего вы не хотите, — но хотя бы никого не потрошите, — усмехнулся он; Вель слегка улыбнулась, а Тормунд осушил большой кувшин.       — Ничего не обещаю, Король Ворона, — бросила Вель и вышла из комнаты, оставив его наедине с Тормундом, который волен был идти куда угодно и с кем угодно.       Он стоял один и смотрел на карту. Джекейрис остался доволен тем, что планы его продуманы — или настолько продуманы, насколько позволяет скудость сведений о происходящем в Королевстве.       — Она бы украла тебя, не раздумывая, Джон.       — Джейс, Тормунд. Если уж называть меня по имени — зови Джейс. Я говорил это всерьёз: Джон Сноу мёртв, и я не желаю вспоминать о том дураке, которым он был.       — Не только дурак, Джейс, — сказал Тормунд, поднимаясь и кладя руку ему на плечо. — Ну же, неужели мы не найдём себе какой-нибудь беды, прежде чем идти есть, Хар?       Он всё ещё смеялся, когда они добрались до тренировочного двора, где к ним присоединился сир Хамфри, пожелавший стать его тенью — Королевской Гвардией без официального звания. Со временем нужно будет доверять рыцарю больше, но пока это сойдёт. Чувствуя скованность в плечах, он спустился по ступеням и вытащил Тёмную Сестру, готовясь пройти нужные связки. Призрак учуял кухни и обосновался там — где от обычной собаки или даже волка непременно отогнали бы, но с лютоволком короля всё было иначе. Тот с видимым удовольствием расправлялся с большой оленьей ногой. Сиракс парила в небе над двором, охотясь за воронами и развлекаясь на свой лад. Когда Джейс закончил связки — выяснилось, что развлечение намечается и для него самого.       — Не окажете ли мне честь, ваша милость? — спросил сир Хамфри, и Джейс кивнул.       Как ни хотелось ему взять Тёмную Сестру или Длинный Коготь, он ещё не знал, как бьются эти люди, а потому живая сталь пока была отложена в сторону. Подобрать клинок, хотя бы отдалённо напоминавший тонкое лезвие родового меча, оказалось непросто, но в конце концов ему это удалось. Поначалу он не спешил, давая сиру Хамфри задавать темп, и к тому времени, когда почувствовал, что пора прибавить, вокруг собралась изрядная толпа.       Стойка рыцаря была безупречна, основы — отличные. Очевидно, его учили умелые наставники. Джейса тоже — сир Родрик Кассель, — однако по-настоящему он научился биться на Стене. Там и за ней. В многочисленных сражениях, что с тех пор превратили его в того воина, которым он стал. Вскоре стало ясно, что при всей своей выучке сир Хамфри был зелёным мальчишкой рядом с Джекейрисом Таргариеном. И под взглядами толпы Джейс решил, что пора это показать — и зрителям, и противнику.       Он отразил удар и крутанулся, поднося клинок достаточно близко для укола — но не нанося его. Во второй раз удар уже прошёл, и прежде чем сир Хамфри успел опомниться, Джейс достал его с другого бока. Обманный выпад, нырок под удар, нацеленный высоко, шаг в сторону — и всё было кончено. Джейс эффектно крутанул меч в воздухе, и — как он и рассчитывал — глаза сира Хамфри последовали за клинком, а не за ногами. Удар каблуком по щиколотке, подсечка — и рыцарь рухнул на спину, глядя снизу вверх на Джейса, приставившего меч к его горлу.       — Сдаюсь, ваша милость, — произнёс сир Хамфри, без малейшей обиды на поражение.       Джейс помог ему подняться и в течение следующего часа или около того сразился ещё с пятью рыцарями, включая двух братьев сира Хамфри. Сир Гарт — тот, кого называли Серой Сталью, — и сир Гунтор оба уступали брату в мастерстве. Он бился с Вель — к немалому изумлению людей Простора, — и к тому моменту, когда победил, был убеждён, что разговоры мужчин вокруг уже касались не только красоты женщины. Когда Матис Рован попросил его о поединке, Джейс охотно согласился. Когда всё закончилось победой Джейса, лорд Золотой Рощи смотрел на него с ещё большим почтением, чем с самого приезда.       — Вы — лучший мечник, чем был ваш отец, ваша милость. Для меня честь скрестить с вами клинки, — сказал лорд с искренней радостью.       — Вы фехтовали с отцом?       — Не раз, ваша милость. Он взялся за меч поздно, но был весьма искусен. Вы же, осмелюсь сказать, равны сиру Эртуру Дейну — а он до сих пор лучший из всех, кого мне доводилось видеть.       — Подлинная похвала, мой лорд, благодарю вас. Быть может, позже мы могли бы поговорить об отце и о сире Эртуре? — спросил он с нескрываемым воодушевлением.       — Буду рад, ваша милость.       Чувствуя, как пот стекает по спине, и понимая, что близится час вечернего торжества, он закончил поединки. Уже почти собравшись вернуться в комнату — помыться и переодеться — он получил записку от леди Малоры. Призрак к этому времени вернулся к его ногам, наевшись досыта, и они с белым волком, за которыми следовал сир Хамфри, направились на самую вершину Хайтауэра. Рыцарь, не дожидаясь просьбы, занял пост перед дверью сестры, и Джейс с Призраком вошли в комнату одни.       Повсюду были разбросаны книги; тома и пергаменты лежали открытыми — явно прочитанными. У окна, направленный в небо, стоял мирийский глаз, а на соседнем столе — карты, похожие на звёздные атласы. Леди Малора сидела за небольшим столом, а рядом с ней было два насеста: на одном — кречет, на другом, к его удивлению, — сидела Сиракс. Джейс подошёл к золотому орлу и провёл рукой по перьям; большая птица подалась навстречу прикосновению. Из груди птицы вырвался тихий звук довольства.       — Вы с ней связаны, ваша милость? — спросила леди Малора.       — Да. Я нашёл её за Стеной — она была похожа на меня, — ответил он с нежностью. — Сирота, которую никто не хотел.       — И вы взяли её под опеку.       — Кто-то должен был.       Он взял кусок мяса с тарелки на столе, и Сиракс взяла его прямо с пальцев. Ещё один кусок он бросил Призраку — тот едва заметил это, проглотив в один укус.       — Мне есть что сообщить вам, ваша милость. О землях За Стеной. Видение смерти и разрушения — но такое, которого можно избежать.       Гнев в нём нарастал, грозя вырваться наружу подобно огню, — и не подойди к нему Призрак, так бы и случилось. Малора могла бы и промолчать — он и без того догадывался, — однако велел ей говорить. Лицо его исказилось, пока она рассказывала ему, что Санса послала лорда Гловера разграбить скудные пожитки вольного народа и прибрать к рукам — себе и ему. То, что Гловер был трусом, дураком и никудышным воином, отчасти удерживало его от того, чтобы броситься вон из комнаты и искать первый же корабль на Север. Хотя по правде — именно стоявшая перед ним женщина и её слова удержали его по-настоящему.       — Я могу передать весть вольному народу, ваша милость. Своего рода предупреждение. Но мне нужно знать, кому его направить и что написать.       — Матери Крот, — сказал он, и Малора кивнула. — Передай ей, что враги идут, и пусть использует знание этих земель и охотничьи умения против них.       — Ваша милость, — произнесла Малора с поклоном.       — Вы успеете передать весть прежде, чем они нападут на поселения? — спросил он, и Малора улыбнулась, вновь кивнув.       — Благодарю вас, моя леди. Искренне.       — Лорд Гловер, ваша милость?       — Убьют — туда ему и дорога. Нет — падёт от моего клинка, или от клинка Тормунда, или от клинка Вель, — произнёс он, направляясь к двери, и остановился, чтобы Сиракс успела перебраться к нему на плечо, — и добавил ещё несколько слов леди, о которой знал так мало.       — Нам с вами есть о чём поговорить, ваша милость. Но сейчас, пожалуй, не лучшее для этого время — быть может, найдём час позже?       — Я был бы рад, моя леди.       — Малора, ваша милость.       — Джейс, Малора. По крайней мере, когда мы наедине.       — Как вам угодно, Джейс.       Возвращаясь к себе, он был рад, что не взял с собой ни Тормунда, ни Вель. И хотя понимал, что должен рассказать Тормунду о планах Гловера и Сансы, торопиться с этим не было нужды. Добравшись до своих покоев, он попытался отослать сира Хамфри, но тот и слышать об этом не желал. Тогда он велел ему хотя бы позаботиться о том, чтобы после оставить его в покое. Войдя в комнату, он снял куртку и уже стягивал рубашку, когда с балкона до него донёсся звук — тихие всхлипывания.       Призрак улёгся на пол и, судя по всему, был совершенно равнодушен к этим звукам; Сиракс тоже перелетела в свой излюбленный угол покоев. Рубашка выбилась из штанов, сам он ещё не умылся — и всё же Джейс направился к двери, ведущей на балкон. Вышел безоружным.       Причина рыданий обнаружилась тотчас: это была леди Десмера, которая пока не заметила его появления. Что-то внутри тянуло его назад — оставить женщину наедине с собой, — но он понимал: так не годится. Он подошёл медленно и постарался окликнуть её как можно тише, чтобы не испугать.       — Моя леди? — негромко спросил он.       — Что? О... Ваша милость, простите меня, — ответила леди Десмера, торопливо вытирая глаза и отступив от него. Смущение, похоже, на время вытеснило в ней печаль.       — Что-то случилось, моя леди?       — Я... меня хотят выдать замуж, ваша милость. Принудить — против моей воли. Продать, словно вещь, — как будто моим чувствам и желаниям вовсе нет места.       Он кивнул, и она протянула ему записку, которую держала в руках. Он читал, краем глаза замечая, как она достаёт из-за корсажа платок и прикладывает к глазам. Записка была от Брана, но написана рукой Тириона. Сломленный Король повелел леди Десмере Редвин выйти замуж за лорда Бронна из Хайгардена. Гнев, что пробудился в нём из-за вольного народа, снова поднял голову — и на этот раз он немного поддался ему. Но один взгляд на рыдающую леди в нескольких шагах удержал слова, готовые сорваться с языка. Вместо них с его губ слетели другие — тихие, спокойные.       — Этому не бывать, моя леди.       — Это приказ короля, ваша милость. У меня нет выбора.       — Разве я не король, моя леди? Скажите мне честно: чего вы боитесь? Почему думаете, что обязаны делать то, чего сердце не принимает?       — Я боюсь войны, ваша милость. Боюсь того, что с нами будет, если мы её проиграем. Боюсь, что меня всё равно заставят выйти замуж за нелюбимого.       — Победить или умереть, леди Десмера. Третьего не дано, — произнёс он и заметил, как лёгкая дрожь прошла по ней при этих словах. Он решил дать ей нечто большее и продолжил:       — Вы — леди Великого Дома, дочь великого человека. Арбор и его флот подчиняются вам и только вам. Не думаю, что такова будет ваша судьба.       — Ваша милость?       — Мы сражаемся за то, что дороже нам всего, моя леди. Для меня это — Месть и Справедливость. Это — стать тем, кем хотели видеть меня отец и мать. Это — ради людей Вестероса, которые заслуживают лучшего, чем Сломленный Король, Карлик-отцеубийца или Красная Королева, которым нет до них никакого дела. Это борьба, ради которой стоит умирать, ради которой стоит убивать. За что готовы сражаться вы, моя леди? За что умереть? За что убить?       — За право самой распоряжаться своей судьбой, ваша милость, — твёрдо произнесла Десмера.       — Право каждого — мужчины или женщины, — сказал он и разорвал записку пополам. — Если они захотят принудить вас к этому браку, им придётся сначала убить меня и отправить к моим богам, леди Десмера. Поверьте — эта задача окажется им не по плечу.       — Я не могу просить вас об этом, ваша милость, — произнесла леди Десмера почти робко.       — Вы и не просили, моя леди. Я предложил сам. Право каждого, — сказал он с улыбкой, кивнул и направился обратно в покои.       Он не видел, как она смотрит ему вслед, — не видел улыбки на её лице, такой искренней, какой, пожалуй, ещё не бывало. Не слышал, как она тихо произнесла его имя, уходя к себе. Джекейрис не искал слов, способных покорить сердце девицы, — и всё же именно они почти сделали это. Готовясь к пиру тем вечером, он и не подозревал, что на самом пиру ещё сильнее завоюет это сердце. А высоко над ними обоими, в башне Хайтауэра, другая леди видела всё это — и, готовясь отправить весть на Истинный Север, тоже улыбалась, думая о короле и королеве, которым вскоре будет служить.