Глава 6: Одни продают мечи — другие ими разят

      Старомест, 306 год от З.Э.       Несбывшийся Рыцарь.       Стоя перед зеркалом, Хамфри разглядывал белый плащ и герб, выбитый на его доспехах. С одной стороны — красный дракон, изрыгающий пламя, с другой — белый волк, разинувший пасть в полный оскал. Сир Хамфри Хайтауэр, лорд-командующий Королевской Гвардии Джекейриса Таргариена, Первого своего имени, Короля андалов, ройнаров и Первых Людей, Лорда Семи Королевств. Защитника Королевств Людей. Никогда он не думал, что судьба приведёт его к этому, — и никогда прежде не испытывал такой гордости, как в этот день.       Перед лицом его семьи и лордов и леди Простора Хамфри вызвали вперёд. Он преклонил колено, и Джекейрис сам шагнул вперёд и снял с него плащ. Верховный Септон помазал его священным маслом, и тогда истинный Король Семи Королевств — ибо именно таковым Джекейрис и был — возложил белый плащ на его плечи, нарёк его своим лордом-командующим и велел подняться.       — Милорды и миледи, перед вами первый рыцарь моей Королевской Гвардии. Мой лорд-командующий, сир Хамфри Хайтауэр.       Эти слова — чего уж там — навернули ему на глаза слёзы. Как и разговор с королём, состоявшийся позже в тот же день, после того как он принёс свои официальные, а затем и истинные клятвы. Клятвы, о которых, по словам и его сестры, и самого Джекейриса, были осведомлены лишь те, кто был поистине достоин носить белый плащ. Мысль о том, что сир Райам Редвин, Эймон Рыцарь-Дракон, Барристан Отважный, Меч Зари Эртур Дейн и его прадядя Белый Бык — все они произносили эту клятву, поначалу заставила его почувствовать себя недостойным. Слова его короля быстро развеяли это чувство.       — Я выбираю тебя, сир Хамфри. Не только потому, что ты сам этого хочешь, — хотя я знаю, что это так. И не потому лишь, что понимаю политическую сторону дела, — понимаю, да. Но она меня не занимает, и моё следующее назначение это докажет. Я выбираю тебя, потому что ты, на мой взгляд, лучше всего подходишь для задач, что стоят перед нами. Мы идём этой дорогой вместе, сир Хамфри, — помни об этом всегда, — сказал Джекейрис.       Принеся истинную клятву, он наблюдал, как Сигорн сначала был посвящён в рыцари, а затем получил собственный белый плащ. Тенна не помазали священным маслом — его боги были не Семеро, единые в своей сути, — и ни слова не было произнесено против королевского выбора одичалого. Сигорн не только проявил себя на тренировочном дворе, но и снискал доверие короля, а Хамфри уже успел уяснить: таких людей у Джекейриса было наперечёт.       То, что теперь и сам он оказался в их числе, наполняло его гордостью — не меньшей, чем белый плащ и доспехи, которые он носил, и положение, которого достиг. Отвернувшись от зеркала, Хамфри вышел из своей комнаты и направился к королю. Сигорн стоял у дверей королевских покоев. Перекинувшись с ним парой слов и выяснив, что первым к королю явился он сам, Хамфри постучал и вошёл.       — Ваша милость.       — Лорд-командующий, — произнёс Джекейрис, и горло у Хамфри сжалось от волнения, которое вызвали в нём эти слова. — Отныне вы будете присутствовать на большинстве моих встреч, лорд-командующий. И чтобы те, с кем я встречаюсь, это видели, и чтобы вы были осведомлены обо всех или почти всех моих планах.       — Ваша милость, — сказал он, склонив голову.       — Мой ближний круг невелик, сир Хамфри. Моё доверие небезгранично. Я не стану говорить, что сделаю с тем, кто его предаст, — наши скорые действия сами всё покажут. Говорю же я это не потому, что сомневаюсь в вашей порядочности.       — Рад это слышать, ваша милость.       — Вольному народу я доверяю, потому что мы вместе проливали кровь. Сир Давос, быть может, считает, что предал моё доверие, — я никогда не держал на него за это зла. Ваша сестра доказала свою преданность не единожды, и теперь я добавляю вас к этому весьма короткому списку. Вместе нам предстоит многое. Я готов принимать вопросы и даже сомнения. Но дорогу выбираю я — и по ней мы идём все. Вы не против?       — Нисколько, ваша милость, — ответил Хамфри без промедления.       — Тогда не будем больше об этом, — сказал Джекейрис, и Хамфри кивнул. — Я рассчитывал уже выступить в поход, но ваша сестра просит обождать. Говорит лишь, что с Севера ожидается гость с добрыми вестями.       Хамфри едва удержался от смешка: раздражение короля было очевидно, и он был в этом отношении не одинок, когда речь заходила о Малоре. Его отец, Бейлор и Гарт — все они порой выходили из себя из-за того, как много или как мало его сестра говорила или не говорила вовсе. Особенно теперь, когда среди них появился король: были вещи, о которых она не произносила ни слова, сколько бы её ни расспрашивали. Очень скоро им придётся привыкать к тому же самому и от Хамфри — ибо гвардеец Королевской Гвардии охраняет не только жизнь своего короля, но и его тайны, а Хамфри не предаст доверие, которым его удостоили.       — Сир Джон Фоссовей принял или вот-вот примет командование основными силами нашего войска здесь и выступил в сторону Хайгардена. Лорд Рован двинулся к Золотой Роще, и его знамёна уже подняты. Собираться они будут далеко от самого замка. Как и отряды из Сидрхолла и Горького Моста.       — Не понимаю, ваша милость, — сказал Хамфри, глядя на карту, разложенную на столе короля. — Разве не лучше было бы потрепать войско наёмника, прежде чем нам самим столкнуться с ним?       — Я хочу, чтобы они шли уверенно, не понеся потерь и ни на что не отвлекаясь, сир Хамфри. Ни в коем случае не нужно их настораживать. Пусть думают, что идут к лёгкой победе, — правда об их глупости откроется им достаточно скоро.       — Ваша милость?       — Всему своё время, сир Хамфри, всему своё время.       Затем они заговорили о посланных воронах. Хамфри не был уверен, что это такая же хорошая идея, какой она казалась королю. Он слушал, как тот объяснял: тактически держаться в тени, быть может, и разумнее, однако стратегически и политически — нет.       — Как так, ваша милость? — спросил он с любопытством.       — Я законный король. Мои кузены узурпировали моё праведное и истинное правление. Пусть попытаются представить меня в любом свете, когда узнают правду обо мне. Но скрыть её ни от кого больше не выйдет. Я больше ни от кого не буду прятаться. Правда о том, кто я такой, откроет другую, не менее важную правду, — сказал Джекейрис, потянулся за кружкой и сделал большой глоток. — Правду о том, кто такие все остальные. Пусть встречают меня или отвергают. Поддерживают или противостоят. Я узнаю правду о них прежде, чем либо приму их в свои ряды, либо отправлю встречать их богов. Знал бы я тогда правду о тех, кого считал родными, прежде чем выступил в поход ради возвращения Железного Трона...       Голос короля оборвался, и Хамфри не стал его подталкивать.       Остаток дня прошёл в переговорах и составлении планов. Поздно ночью в порт вошёл корабль, доставивший гостя с Севера. Никто из них, кроме его сестры, не ожидал увидеть банкира, вошедшего в Великий Чертог, — ни его самого, ни улыбки, с которой тот взирал на короля. Тихо Несторис был устроен в покоях, мог умыться и вернулся в Великий Чертог не более чем через час после прибытия в Хайтауэр. Он сел рядом с королём, и разговор вышел приятным, пусть и не слишком содержательным. Всё это время Хамфри и Сигорн стояли в нескольких шагах позади короля, а Призрак лежал у его ног.       В ту ночь Хамфри нёс стражу у дверей королевских покоев, дав Сигорну выспаться. Со временем придётся принять в орден новых рыцарей. Больше семи — так предложил король, к немалому удивлению Хамфри. Семь Белых Плащей Королевской Гвардии, семь Красных — Королевской Стражи, и семь Чёрных — Стражи Дракона. Три отдельных ордена для трёх голов Дракона. По семь человек в каждом — в честь Семерых, единых в своей сути. Джекейрис мог утверждать, что ему нет дела до политики, — однако сам всё равно играл в эту игру, а Вера была в ней таким же игроком, как любой король-узурпатор или королева, которых его господин больше не называл родными.       На следующее утро король не успел даже позавтракать, как за банкиром уже послали. Хамфри снова попросили занять место за спиной Джекейриса. Как ни устал он — приказ есть приказ. Тихо Несторис не заставил себя ждать и, судя по всему, был весьма рад вызову. К удивлению Хамфри, затем распорядились принести и еду, и по настоянию Джекейриса он позавтракал — стоя, пока король и банкир сидели за столом. Призрак и Сиракс тоже были здесь, причём орел не отрывал от банкира зоркого взгляда.       — Благодарю за угощение, ваша милость. По утрам я обычно ем немного, но погода в Вестеросе, кажется, пробудила мой аппетит.       — Полагаю, погода на Севере вам вовсе не понравилась, Тихо?       — Для того, кто вырос там, как вы, это, должно быть, почти приятно, ваша милость. Для тех же, кто родился в Эссосе...       — Я тоже рождён под солнцем, Тихо, хоть и не ведал об этом, — задумчиво произнёс Джекейрис. — Надеюсь когда-нибудь побывать на земле, где появился на свет. Увидеть место, где встретили свой конец моя мать и те, кто защищал нас обоих.       — Быть может, вы задаётесь вопросом, примет ли вас Дорн, ваша милость, — сказал Тихо, и Джекейрис чуть заметно кивнул. — Думаю, Железный Банк может помочь в этом.       — И именно поэтому вы здесь, Тихо? Чтобы помочь?       — Нет, ваша милость. Я здесь, чтобы помочь законному королю вернуть его трон и предложить содействие Железного Банка в этом деле.       Хамфри смотрел то на банкира, то на короля, замечая недоверие, с которым тот взирал на гостя. Тихо Несторис пока не сказал и не сделал ничего, что подтвердило бы его правдивость, а общение с королём показало Хамфри: тот был не из тех, кто доверяет с первого слова. По крайней мере, поначалу.       — Почему?       — Причин немало, ваша милость. У нас нет веры двум монархам, сидящим на своих тронах. Ваши законные права. То, что мы знаем о вас и о них — и как мы оцениваем ваши шансы на успех по сравнению с их собственными. Всё это играет свою роль, — сказал Тихо, поднял кубок и сделал глоток чего-то, похожего на молоко. — Однако правда состоит в том, что Железный Банк всегда выигрывает больше всего, когда на Железном Троне сидит Таргариен, ваша милость. Последние двадцать с лишним лет это неопровержимо доказали. Вестерос процветает под властью дракона, а вы — последний дракон, ваша милость.       — Вот как, — произнёс король, переведя взгляд с банкира на Призрака, а затем на Сиракс. — И в чём именно выразится помощь Железного Банка? И какова её цена?       Хамфри слушал, как Тихо Несторис говорил о Пакте Льда и Пламени. Он видел, как Джекейрис подался вперёд при упоминании Джекейриса Велариона и договора, который тот заключил с Криганом Старком. О том, как принц или принцесса из дома Таргариенов были обещаны сыну или дочери дома Старков — и о сопутствующих договорённостях. Поспеть за всем, что говорил Тихо, и многочисленными вопросами Джекейриса было выше его сил. Некоторые вопросы сменялись ответами столь стремительно, что он просто не успевал их уловить. Другие и вовсе оставались для него непонятными, хотя кое-что было столь явным благом, что он сам невольно улыбался. Даже когда король этого не делал.       Золото, займы под меньший процент, чем обычно предлагал Железный Банк. Доступ к его многочисленным связям в Эссосе — для заключения торговых соглашений, способных сделать предложение короля любому потенциальному союзнику более привлекательным. Лишение этого доступа и приостановление всех договорённостей в отношении тех, кого король назовёт своими врагами. Два наибольших преимущества и вовсе вызвали у Джекейриса лёгкую полуухмылку. Одно из них почти напоминало историю из книг, которые Хамфри давно перестал читать.       — Дружина Розы, ваша милость, — вы о ней знаете? — спросил Тихо.       — Знаю. Её основал мой родич Брандон Сноу, и они сами отправились в изгнание в Эссос, отказавшись склонить колено перед Завоевателем и моим домом.       — Именно. Они поклялись не возвращаться в Вестерос, пока Таргариен сидит на Железном Троне.       — Но я Таргариен, Тихо, и не вижу, какая мне от них польза.       — Вы не только Таргариен, ваша милость. Белый волк у вашего бока говорит о том, что вы столь же принадлежите одной части вашего рода, сколь и другой.       — Вы полагаете, что если я обращусь к ним, они встанут на мою сторону?       — Нет, ваша милость. Я здесь, чтобы сообщить вам: они уже встали.       — Как?       — Вам известно, что у Железного Банка и Золотых Мечей было соглашение, ваша милость? — спросил Тихо, и Джекейрис кивнул. — После того как они отплыли в Вестерос, мы заключили новое — с Дружиной Розы. Всегда найдётся тот, кто решит испытать наше терпение, ваша милость, поэтому нам всегда нужен... как бы это выразиться... весомый довод, чтобы заставить таких людей поразмыслить ещё раз, — сказал Тихо с лёгкой усмешкой.       — И чем же это поможет мне?       — Когда до нас дошла весть о вашей истинной природе, один из моих коллег был направлен к Дружины Розы, чтобы пересмотреть наше соглашение. Прошу простить нас за то, что нам пришлось поведать им правду, необходимую для их согласия с нашим новым предложением, — однако они согласились. Теперь им остаётся лишь ждать, когда ваша милость позовёт их и укажет, где вам угодно, чтобы они высадились.       — А как же мои кузены? Они Старки. Чистокровные.       — Но не волки, ваша милость.       — Нет, не волки, — произнёс Джекейрис с горечью. — Дорн?       — У него немало дел с Железным Банком, ваша милость. Многие долги до сих пор не погашены. Вассальная клятва — или они навлекут на себя наше недовольство. Возможно, мы не сумеем принудить их сражаться на вашей стороне — даже нам не под силу залечить по-настоящему глубокие обиды, — сказал Тихо с сожалением. — Однако мы намерены добиться того, чтобы они и признали вас своим королём, и приняли необходимость полного воссоединения с короной.       — Вы отплывёте туда отсюда?       — Если вы прикажете, ваша милость.       — Я разослал воронов, объявив о том, кто я есть на самом деле. Без сомнения, они получат послание прежде, чем вы туда доберётесь. Они могут встретить вас враждебнее, чем вы ожидаете, Тихо.       — Я привык иметь дело с теми, кто поначалу враждебен интересам Железного Банка, ваша милость. До сих пор такие люди редко надолго сохраняли это настроение.       — Тогда желаю вам удачи в пути — и мне самому пора готовиться к своему. Я определю место высадки Дружины Розы и напишу письмо их командиру...       — Торрхен Сноу, ваша милость.       — Да, Торрхен Сноу. Позаботьтесь, чтобы вам передали это письмо — и ещё одно, для Принца Дорна — прежде чем мы оба покинем этот город, Тихо. Я с нетерпением жду долгого и плодотворного сотрудничества с Железным Банком.       — Как и Железный Банк с вами, ваша милость.       Хамфри наблюдал, как банкир поднялся, склонил голову и вышел из комнаты. Джекейрис задержался ровно настолько, чтобы написать два письма и подуть на пергамент, давая высохнуть чернилам. Затем запечатал их кольцом с гербом, и Хамфри снова дивился тому, как быстро его отец сумел приготовить всё необходимое для короля и новой династии. Знамёна, украшения, доспехи — всё с собственным гербом короля и гербом дома Таргариенов. Даже на нагруднике королевских доспехов теперь красовались красный дракон и белый волк — там, где прежде был белый дракон Кровавого Ворона.       К полудню оставалось лишь проститься. Хамфри — с отцом и братом. Малора — с отцом и леди Десмерой. Король — со всеми, уделив особое время прощанию с рыжеволосой леди с Арбора.       Когда Сиракс парил над ними в небе, а Призрак шёл рядом, король сел в седло. То же сделали Хамфри и Сигорн, заняв место по бокам от королевского коня. Сестра тоже выступала в поход вместе с ними, облачённая в доспехи цвета королевского знамени. Кивнув Малоре, Хамфри обернулся и окинул взглядом полусотню вольного народа — всех в новом оружии и доспехах. Тормунд Великанья Смерть восседал на вороном коне с грозным видом. На нём были красные доспехи, под стать цвету его волос, а за спиной громоздилась огромная двусторонняя секира. Вель была похожа на видение, которое могли воплотить в жизнь лишь Воин и Дева вместе. Принцесса одичалых — так называли её некоторые — была великолепна в белых доспехах и белом плаще на меховой подкладке. Вместе с ними — немногим менее двухсот воинов, все в красных плащах, некоторые несли знамёна короля. Вот и всё войско, которое собрал король, — по меньшей мере, на первый взгляд.       По знаку короля они двинулись в путь, и Хамфри услышал пронзительный крик в небе. На этот раз за ним не последовало падающего на землю ворона: тот был просто прогнан, а Сиракс вернулся и опустился на плечо королю. Улыбка на лице Джекейриса была искренней, и в его чертах Хамфри не читал ни тени сомнения или тревоги. Если бы он взглянул на своё собственное лицо — не нашёл бы там ничего подобного. Ибо всё это было представлением и ничем более — и к тому времени, когда правда об этом представлении откроется, лорд Бронн Хайгарденский и Сломленный Король услышат рёв дракона во всю его мощь.       Винтерфелл / Белая Гавань, 306 год от З.Э.       Верный Тритон.       Ему пришлось скакать обратно в Винтерфелл — убедиться самому. Даже несмотря на то что люди, которым он доверял, уже рассказали ему об этом, он должен был увидеть всё своими глазами. Две тысячи Рыцарей Долины вошли на Север и добрались до Винтерфелла. Не знай он, кто там правит, Виман назвал бы их угрозой и собрал войско, чтобы разобраться с захватчиками. Но с учётом женщины, назвавшей себя его королевой, эти люди были чем угодно, только не врагами.       «Мы не вторгались — нас пригласили».       Слова одичалого звучали у него в голове и почти заставляли улыбнуться. Джон Сноу призвал на помощь, и так называемые дикие варвары оказались теми, кто откликнулся на этот призыв. Пока он и другие трусили и считали дело проигранным, именно мужчины и женщины истинного Севера сражались и истекали кровью бок о бок с тем, кого Виман с радостью называл своим королём. Когда вдали показались стены Винтерфелла, он поймал себя на том, что снова и снова возвращается к прошлым разговорам с последним истинным волком дома Старков.       — Одичалые, ваша милость. Я знаю, вы думаете, что им можно доверять...       — Не заканчивайте эту мысль, лорд Мандерли. Я не допущу, чтобы люди, с которыми я проливал кровь, которые выступили в поход по моей просьбе, ставились под сомнение теми, кто этого не сделал, — сказал Джон Сноу с гневом, хотя голоса так и не повысил, и после краткой паузы продолжил: — Мой отец говорил, что настоящих друзей мы находим на поле боя. Быть может, вы слышали от него эти слова?       — Слышал, ваша милость.       — Я понимаю, почему вы не выступили со мной, лорд Мандерли. Я не виню вас за это. Хотя сестра моя, кажется, менее снисходительна в этом отношении.       — Она многое пережила, ваша милость.       — Мы все страдали, лорд Мандерли. Север мало что другого знал в последние годы.       — Жаль, что это так, — тихо сказал он.       — Вольному народу я доверяю свою жизнь, лорд Мандерли. Таких людей у меня немного. Они лучше всех знают, что ждёт нас в ночи — ибо они видели бурю и то, что её несёт. Остерегайтесь их, если угодно. Подозревайте, если угодно. Как сказал Тормунд: они не вторгались — их пригласили. Кто имеет претензии к этому, тот должен предъявить их тому, кто пригласил.       — К вам у меня нет претензий, ваша милость, — сказал он, и Джон Сноу кивнул. — Стало быть, не будет их и к Одич... к вольному народу.       Эти мужчины и женщины доказали свою верность не только в битве, но и после неё. Они предлагали идти на юг вместе с Джоном Сноу, когда тот отправился вслед за Королевой Драконов. Некоторые называли его за это глупцом. Однако Виман очень быстро понял одно: слово Джона Сноу было твёрдым — и он дал его в ответ на помощь, которую Дейенерис Таргариен оказала Северу. Вольный народ тоже дал ему слово, и лишь по его просьбе они не последовали за ним, когда тот покинул Винтерфелл — навсегда.       Что произошло в Королевской Гавани, для Вимана по-прежнему оставалось загадкой. Королева, не дававшая никаких поводов для тревоги, внезапно стала воплощением своего отца. Человек, от которого он никогда такого не ожидал, убил женщину, которую явно любил. И вместо того чтобы Джон Сноу вернулся и воцарился как король независимого Севера, они получили Красную Королеву и историю об изгнании, которая мало что значила для него — как и для некоторых других. Виман принял это — не одобрял, но принял. Как принял и королеву, которую никогда бы сам не выбрал.       Въехав в ворота и увидев, сколько Рыцарей Долины здесь, он убедился: сомнения в характере Сансы Старк были не напрасны — нутро не солгало. Его не встретили — почти что и не приветили. Пока он шёл к Великому Чертогу, его отвращало то, как вольготно чувствовали себя эти южные рыцари в самом сердце Севера. Он и не подозревал, что это будет далеко не самым отвратительным зрелищем, которое ждёт его в Винтерфелле в ближайшие дни.       — Ваша милость, — сказал он, склоняя голову перед Сансой Старк, сидевшей на Зимнем Троне.       На ней было платье, разительно отличавшееся от тех, что она носила в бытность леди Винтерфелла. Прежде она одевалась скромно — теперь же ничего подобного. Даже Винафрид и Уилла не надели бы такого платья иначе как на именины или торжество. Шёлковое, явно недешёвое, а в сочетании с украшениями на ней — оно куда больше подходило бы южному двору, нежели северному. Как, по мнению Вимана, и её окружение.       — Лорд Мандерли, мы не ожидали вашего возвращения, — произнесла Санса с нескрываемым любопытством.       — Я слышал о Рыцарях Долины, ваша милость. Меня тревожило, что их визит был незапланированным — а быть может, и опасным.       — Успокойтесь, мой лорд, Рыцари Долины — желанные гости здесь, — сказала Санса, и взгляд, брошенный ею на одного из мужчин в зале, заставил Вимана насторожиться.       Десять дней спустя.       Не ссылайся он на необходимость навестить внучек — Виман готов был держать пари, что Санса Старк уже была бы обвенчана. То, как она млела перед этим златовласым болваном, не пристало леди — не то что королеве. Глядя на спешку, с которой готовилась свадьба, Виман заподозрил бы, что она уже носит дитя — если бы сроки сходились. Поскольку они не сходились, он ломал голову над тем, что же ещё могло требовать подобной срочности.       Сир Гарольд Хардинг не годился в мужья дочери Неда Старка. Тем более той, что провозгласила себя леди Винтерфелла и Королевой Севера. Виман лучше многих понимал необходимость союзов за пределами Севера — но этот союз не сулил никаких выгод, кроме разве что людей, прибывших с Хардингом. Никаких торговых возможностей, никакого доступа к тому, в чём Север остро нуждался и что именно Гарольд Хардинг мог бы обеспечить. Никаких значительных средств, что наполнили бы казну Винтерфелла и помогли пережить уже наступившую зиму.       Чем больше он об этом думал, тем меньше ему всё это нравилось. Здесь было что-то, чего он не знал, — а неведение Виман ненавидел. Истинно ненавидел. Поэтому он поторопился и поспешил обратно в Белую Гавань, сгорая желанием задействовать тех, кто ему служил. Нужно было разузнать больше о Долине и сире Гарольде — и выяснить, не скрывается ли за внезапным стремлением Сансы Старк к замужеству какая-то причина. Услышав стук в окошко своих просторных крытых саней, он сдвинул деревянную ставню — и тут же почувствовал резкий порыв холодного ветра.       — Белая Гавань, мой лорд, — произнёс Артос, и Виман кивнул, поспешно задвинув ставню обратно и кутаясь в меха, чтобы вернуть утраченное тепло.       Внучки ждали его, и, выбравшись из саней, он тепло обнял обеих. Винафрид тихо шепнула ему на ухо, что в солярии его ждут два свитка, доставленных воронами, и письмо. Внучка выждала, пока они не окажутся внутри, прежде чем назвать имена отправителей, — и слова её едва не лишили Вимана дыхания.       — Хоуленд прислал мне ворона? — переспросил он, и Винафрид кивнула.       — И письмо, дедушка.       — А второй? — спросил он с любопытством, гадая, что могло понадобиться Хоуленду, чтобы слать и ворона, и письмо.       Винафрид на мгновение остановилась, проверяя, не подслушивает ли кто, и, убедившись в обратном, всё равно подалась ближе и шепнула прямо в ухо.       — От дома Таргариенов, дедушка. По крайней мере, я так думаю. Там странная печать — волк и дракон.       Виман ускорил шаг и вскоре был уже в своих покоях. Почти не давая себе времени собраться с мыслями, он вскрыл первый свиток — тот, на котором красовалась печать, верно описанная внучкой: волк и дракон. Едва дочитав, сломал печать второго и прочёл и его, и письмо. Он возблагодарил Старых Богов и Семерых за то, что Хоуленд держит путь в Белую Гавань: вопросов накопилось немало. Хотя на один из них он, пожалуй, предпочёл бы не знать ответа.       Лордам и леди Вестероса.       Меня нарекли Джоном Сноу — но это не моё истинное имя. Назвали бастардом — хотя я законнорождённый. Назвали убийцей — хотя женщину, которую я убил, сами же нарекали тираном. Отправили в изгнание без суда, правду обо мне скрыли те, кому было выгодно её утаить. Пришло время открыть эту правду — и правду о моих поступках в Королевской Гавани. Пришло время и деяниям Сломленного Короля с Красной Королевой быть названными своим именем — изменой.       Моё имя — Джекейрис Таргариен. Законнорождённый сын принца Рейегара Таргариена и его супруги, принцессы Лианны Старк. Скрытый дядей от тех, кто желал мне зла. Обманутый и лишённый права первородства. Воспитанный в убеждении, что Стена и служба в Ночном Дозоре — всё, на что я могу рассчитывать и чего заслуживаю. Я жил, сражался, истекал кровью и умирал, нося чёрный плащ. Исполнил свою клятву перед богами и людьми. Затем вместе с девушкой, которую я называл истинной сестрой, выступил в поход, чтобы вернуть то, что считал родным домом. Добрые и верные мужи и жёны Севера провозгласили меня королём — хотя я к тому не стремился. Я заключил союз с королевой Дейенерис Таргариен и отдал ей свою корону — ей и только ей. Ибо она откликнулась на нашу просьбу о помощи и заплатила за это высокую цену. Я шёл с ней на Королевскую Гавань, и когда она совершила свой страшный поступок, обещая продолжить, — своими руками убил собственную тётку.       Я не ищу прощения за этот поступок и не найду его ни в этом мире, ни в следующем. Я сделал то, что считал правильным, — и снова был несправедливо наказан за это. Сломленный Король и Красная Королева скрыли правду обо мне, чтобы забрать то, что им не принадлежало. Они воспользовались моими действиями, чтобы осудить меня без суда и без возможности высказаться. Ибо они боялись, что я скажу то, о чём им было угодно молчать. Я больше не буду молчать. Больше не буду терпеть несправедливость. Больше не позволю узурпаторам сидеть на тронах, которые по праву принадлежат мне.       Верных — зову к своему боку. Остальных — призываю встать на моём пути, если осмелятся. Я иду за справедливостью. За местью. Иду с той уверенностью, которой так долго был лишён.       Я сын своего отца.       Дитя своей матери.       Единственный Истинный Король.       Встаньте рядом со мной — или встретьте мой гнев. Выбор за вами.       Король Джекейрис Таргариен. Первый этого имени. Король андалов, ройнаров и Первых Людей. Лорд Семи Королевств. Защитник людских королевств.       — Мой король, — улыбнулся Виман.       Королевство откликается.       Пайк, 306 год от З.Э.       Леди Жнец.       Яра не раз задумывалась о том, чтобы взять несколько кораблей и пуститься вслед за Джоном Сноу. Найди она другую цель для своего гнева — так бы и сделала. Пусть в глубине души и не горела желанием скитаться За Стеной в поисках волка-родичеубийцы. Он должен был умереть. Его голова должна была торчать на пике за всё совершённое — и всё же он не заплатил за свои преступления. Как вышло, что именно проклятым Старкам досталось право решать не только судьбу Джона Сноу, но и судьбу самого Вестероса — было выше её понимания.       Смотреть, как увечного короля — который даже не удосужился казаться благодарным или сочувствующим, рассуждая о гибели её брата, лишь бы самому жить, — провозгласила королём другая убийца родичей, было почти невыносимо. А то, что рыжеволосая пустышка по имени Санса Старк просто попросила корону Королей Зимы — и получила её — привело Яру в ярость. Наблюдать же, как Тириона Ланнистера нарекли Десницей короля, было ещё горше. Карлик обошёлся их королеве дороже всех прочих — не считая Джона Сноу, — каждым своим скверным решением, а в итоге предал её так же по-настоящему, как и Сноу.       Но всё это побледнело перед тем, как обошлись с тем, что ей было обещано. Её договор умер вместе с королевой — так сказал Десница-Родичеубийца. Санса заслужила свою корону — так сказал Сломленный Король. Королевству нужна стабильность, оно не может позволить себе ещё одну отколовшуюся державу — и так далее, и тому подобное. Её никто не слушал. Её гневная тирада о том, что если просидеть в чёртовой крипте, прячась, пока вокруг гибнут добрые мужи и жёны, достаточно, чтобы заработать корону, — то им следовало чёртову попросить её сделать то же самое, — понимания не встретила.       Они даже посмели её предупредить — вот наглость. Проклятая дерзость — сказать ей, что если она не смирится с тем, что роль Леди-Жнеца и есть предел её взлёта, им ничего не стоит найти ей замену. Знай она не так хорошо, в каком плачевном состоянии находятся её флот, люди и запасы, — просто отплыла бы и провозгласила себя королевой. Яра предложила бы им прийти и заплатить железную цену за её корону — и позаботилась бы, чтобы они в полной мере ощутили мощь Железного Флота.       Ибо Сломленный Король — не Роберт Баратеон, а его Десница-Родичеубийца — не Джон Аррен. Красная Королева, может, и носит имя Старк, но волком она не была — и никакого Станниса Баратеона, который разбил бы её дядюшку на море, на сей раз не нашлось. Горькая правда была проста: кораблей и людей у неё не было. Дядюшка Эурон оставил им кое-какое добро — и только. Яра прекрасно понимала: эти средства нужны на еду, чтобы пережить зиму. Их нельзя было тратить на корабли, оружие и доспехи. Поэтому она прикусила язык и отплыла — злее, чем когда-либо в жизни.       — Мы просто принимаем это? — спросил Тристофер Ботли, когда Королевская Гавань скрылась из виду.       — Пока у нас нет выбора, — процедила она.       — Пока?       — Да. Пока.       Она привела Железные Острова в порядок. Пополнила запасы еды, позаботилась о починке кораблей там, где это имело смысл. Флот был меньше того, с которым она ходила в Миэрин, — менее сотни кораблей в общей сложности, но все укомплектованные. Восседая на Морском Камне — без Дубового Венца на голове, — Яра разбирала повседневные дела, которые казались ей ничтожными. Но в мыслях день за днём прокручивала планы и замыслы, уже наметив сроки, когда потребует то, что ей причиталось. День, когда она заплатит железную цену и вернёт корону, неуклонно приближался — так она думала. Пока не прилетел ворон, которого она ждала с вестями от Сломленного Короля, — а оказалось, что нёс он тёмные слова от того, кто был отнюдь не сломлен.       — Печать Таргариенов? — спросила она, глядя на красного дракона и белого волка.       — Не ведаю, моя леди, — сказал мейстер Вендамир, наблюдая, как она ломает печать и читает свиток.       Королева Яра,       Я называю тебя тем, кто ты есть, и делаю одно простое предложение. Тебе обещали корону и независимость та, кого мы оба называли королевой. Сломленный Король и его Десница-Родичеубийца отказали тебе в этой короне и не сдержали ни одного из её обещаний. Ты была не единственной, кого лишили того, что причиталось ей по праву.       Правду обо мне скрывали, тщетно пытаясь пресечь заговоры против королевы Дейенерис. Не сделай они этого — кто знает, где бы мы были сегодня? Жители Королевской Гавани не пострадали бы от рук женщины, которую теперь зовут Безумной Королевой. Я не почувствовал бы нужды вонзить клинок в сердце женщины, которую любил. Но прошлого не воротишь и не исправишь того, что имеет столь окончательные последствия.       Моё имя — Джекейрис Таргариен, и я верну то, что принадлежит мне по праву, огнём и кровью. Примкни ко мне — и договор, заключённый тобой с королевой Дейенерис, будет соблюдён. Откажись — и прими свою судьбу такой, какова она есть. Если же вздумаешь противиться мне, встать против меня или искать возмездия за смерть Дейенерис — помни лишь об одном. Я убил женщину, которую любил, — и это причинило мне великую боль. Я вонзил клинок в сердце женщины, которую любил. Как ты думаешь, что я сделаю с женщиной, к которой не испытываю ничего?       Жду твоего ответа.       Король Джекейрис Таргариен. Первый этого имени. Король андалов, ройнаров и Первых Людей. Лорд Семи Королевств. Защитник людских королевств.       — Моя леди? — произнёс Вендамир, когда Яра молчала несколько мгновений.       — Пошли ворона к Читателю и созови капитанов.       — Моя леди?       — Больше нет, мейстер. Пришло время снова надеть Дубовый Венец, — сказала Яра, и улыбка у неё вышла недоброй.       Утёс Кастерли, 306 год от З.Э.       Последняя Львица.       Десница короля. Лорд Утёса Кастерли. Хранитель Запада. Её племянник лишился рассудка, если думал, что Запад примет всё это лишь потому, что он так объявил. Дженна Ланнистер — уж точно нет. Тирион стал главным виновником падения их дома. О, Серсея тоже немало постаралась, и Джейме был невероятным глупцом. Тайвин же был слишком жесток — и одновременно недостаточно жесток.       Тирион. Не сделай он того, что сделал, — у неё было бы два брата, племянница и племянник, а двое милых невинных детей были бы ещё живы. Джоффри был безнадёжен и, быть может, всегда был обречён на насильственный конец. Томмен и Мирцелла — нет, не были бы, если бы не поступки Тириона. Киван не погиб бы во взрыве Великой Септы от рук безумной племянницы, будь Тайвин ещё жив. Тайвин же погиб именно потому, что его сын стал убийцей родичей.       Нет, ни она, ни Запад не примут того, что прислали из Королевской Гавани, — и Дженна взялась за дело. Пора было разобраться с истинным финансовым положением и понять, сколько людей они могут призвать. Она вызвала Давена Ланнистера и постаралась не отчитывать кузена за нелепую бороду и длинные волосы. Пусть глупец мнит себя львом и думает, что этим чтит память погибшего отца. Дженну не заботила внешность Давена — её радовали его умения воина и военачальника. Уж куда лучше Эммона — при мысли о том, что её муж-болван поведёт людей в бой, Дженну передёргивало.       — Мне нужна полная перепись наших людей, Давен. Конница, оружие, доспехи — но прежде всего люди.       — Ты ищешь новой войны? — спросил он с едва сдерживаемым воодушевлением.       — Не ищу — но хочу быть к ней готова.       — А Запад?       — Останется под властью дома Ланнистеров, как было тысячи лет. Только не под властью убийцы родичей, который больше не заслуживает права носить это имя.       — Тогда кто? — спросил он, и она знала: будь она мужчиной, это досталось бы ей. Так оно и было — по сути, — однако Хранителем и лордом должен был быть мужчина.       — Лионель следующий в очереди — его я и назову, а ты будешь при нём второй рукой, Давен.       — Но на деле здесь будете править вы, моя леди. Я правильно понимаю?       — Правильно.       — Тогда мой меч и моя верность — ваши, моя леди.       Давену понадобилось немного времени, чтобы собрать нужные сведения. Почти пятнадцать тысяч добрых воинов — и ещё десять тысяч, которым потребовалась бы серьёзная подготовка, прежде чем он решился бы вести их в бой. Около трёх тысяч рыцарей и всадников, лошадей с избытком — и ещё осталось бы. С оружием и доспехами дело обстояло так же хорошо, как всегда — братья Дженны всегда об этом заботились. Приятно было также обнаружить, что среди людей, разысканных Давеном, немало бывших командиров армии Тайвина.       Сложнее обстояло дело с деньгами. Утёс был неплохо обеспечён, и до бедности дому было далеко — просто он уже не был таким богатым, как прежде. Тайвин потратил немало золота, поддерживая правление Роберта Баратеона, а рудники давали теперь ничтожно мало. Впрочем, сами Западные Земли были достаточно богаты, а налоги — тем более те, что отныне шли бы не в королевскую казну, — покрыли бы большую часть недостачи. Если до войны всё же дойдёт — они смогут позволить себе достаточно долгую кампанию, и в итоге либо победят, либо погибнут.       Однако несколько недель Дженна сидела сложа руки. Лионель был назван Хранителем и лордом Утёса Кастерли, а свадьба с сестрой Давена Церенной была поспешно устроена. Армию никто не созывал, но границы с Простором и Речными Землями были укреплены куда лучше, чем прежде. Запад жил почти как ни в чём не бывало, и Дженна ждала — отреагирует ли Сломленный Король или её племянник. Сломленному Королю приписывали тёмные дела, и слухи о его возможностях — истинных или мнимых — достигли её ушей и ушей других лордов Западных Земель. Поэтому она ждала, знает ли он о том, что они сделали, и смотрела в небо в ожидании воронов, несущих тёмные слова на тёмных крыльях. Ждать пришлось недолго. Только слова, что принёс ворон, были не теми, которых она ожидала.       — Моя леди, странное послание, — сказал мейстер Крессен, торопливо входя в то, что некогда было солярием её брата, а ныне числилось за Лионелем. Хотя сама она пользовалась им куда чаще сына.       — Чем же странное, мейстер?       — Такой печати я прежде не видел, моя леди. Белый волк и красный дракон, — растерянно добавил Крессен.       Она взяла свиток, сломала печать — и каждое слово повергало её в раздумье. Король-Таргариен? Бастард, которым он не был? Нед Старк каким-то образом сумел пустить пыль в глаза всему королевству. То, что Джекейрис Таргариен признал содеянное и тем самым назвал себя убийцей родичей, должно было её насторожить — но не насторожило. Ибо он был не тем убийцей родичей, которого она осуждала. Дочитав письмо, она принялась обдумывать и предложение вступить в союз, и предупреждение о том, что случится, если они откажутся. Затем передала свиток Крессену и велела высказать собственное мнение о том, что эти слова означают для неё и для Запада.       — Великая возможность, моя леди. Или гибель дома Ланнистеров, — произнёс Крессен после недолгого молчания.       — Как же так, мейстер? — спросила она, хотя уже сделала собственные выводы и лишь хотела проверить, совпадут ли они с мнением мейстера.       — Пусть он сам и называет себя убийцей родичей, найдутся те, кто скажет: женщина, убитая им, вполне заслуживала смерти, — начал Крессен, и Дженна кивнула — она думала то же самое. — Хотя Сломленный Король и Красная Королева — как Джекейрис именует свою кузину — и занимают властные позиции, власть их не столь незыблема, какой может казаться. Не Санса Старк командовала северной армией. Не Брандон Старк летел верхом на драконе в битве при Винтерфелле.       — Нет, не они, — усмехнулась Дженна.       — Дом Таргариенов по-прежнему имеет тех, кто принёс бы им клятву, моя леди. Лорды Узкого Моря. Некоторые дома Простора. Я готов держать пари: дай ему время — и Джекейрис Таргариен соберёт крупнейшую армию в Вестеросе. И кто в самом деле встанет против него? Сломленный Король сам не водил людей в бой. Что до... что ж, мы видели его военные дарования, — сказал Крессен, не называя имени Тириона — чего не делал с тех пор, как пришла весть о гибели Тайвина и о том, кто за это в ответе.       — Что вы предлагаете, мейстер?       — Поговорите с сиром Давеном. Посоветуйтесь с некоторыми лордами Запада — и мы обратимся к Джекейрису Таргариену, чтобы выяснить, можно ли договориться об условиях союза.       — Вы предлагаете нам вступить в союз с убийцей родичей? — спросила она, притворяясь потрясённой, хотя таковой отнюдь не была.       — С нужным убийцей родичей, моя леди.       Дженна велела Крессену заняться приготовлениями, а сама собиралась поговорить с Давеном и некоторыми лордами и составить своё послание. То ли боги постарались, то ли удача — второй ворон принёс слова, предлагавшие ей именно то, чего она желала. Теперь оставалось лишь принять их, а не торговаться.       Леди Дженна,       Я делаю вам одно предложение — и только одно. О последствиях отказа мои слова, переданные вам и всему остальному королевству, говорят сами за себя. Хотя для вашего дома есть и кое-что особое.       Я иду за своей короной, за справедливостью — и да, за местью тоже. За той местью, которую вы, без сомнения, ищете за гибель вашего брата от рук племянника. Тайвин Ланнистер был мне безразличен, и я не стану лгать, говоря, что скорбел о его смерти. Однако потерю близких я понимаю лучше большинства — как и желание видеть, что виновные в этой потере дорого заплатят за свои преступления. Поэтому я предлагаю вам голову вашего племянника на пике. Возможность увидеть его мёртвым — и полную плату за все его многочисленные преступления.       Я назначу Хранителем Запада и лордом Утёса Кастерли того, кого вы назовёте, и приму вашу клятву верности в ответ. Выступайте со мной, пришлите людей в подмогу — и я вознагражу вас сверх обещанного. Однако в ваших людях я не нуждаюсь и запомню, если они уберут мечи в ножны в грядущих войнах. Выступите против меня — и я обещаю вам ту же участь, что постигла моего брата, сестру и их мать от рук вашего собственного брата. Я отомщу за них — и за гибель Робба Старка, моего названого брата, на Красной Свадьбе. Я дам волю своему гневу и не успокоюсь, пока дом Ланнистеров не ляжет в землю — каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребёнок. «Дожди» падут и на ваш собственный дом, миледи. Сомневаюсь, что вам так же понравится эта песня.       Король Джекейрис Таргариен. Первый этого имени. Король андалов, ройнаров и Первых Людей. Лорд Семи Королевств. Защитник королевств людей.       Дженна поёжилась, читая эти строки. Страх был почти осязаем. В искренности письма она не сомневалась, и хотя поначалу взяла на заметку одну его часть, очень скоро всё внимание переключилось на другую. Союз теперь был не просто выгоден — он был жизненно необходим. Взяв перо, она обмакнула его в чернильницу и принялась писать ответ. Мнения сира Давена и лордов Запада она всё равно спросит. Просто они обнаружат, что выбор уже сделан.       — Правильный убийца родичей, — прошептала Дженна, дуя на пергамент, чтобы просушить чернила.       Штормовой Предел, 305/306 год от З.Э.       Бастард-кузнец.       Быть просто лордом и то страшновато — а уж верховным лордом и подавно. Джендри рассчитывал, что Давос будет рядом и станет давать советы. Тем более теперь, когда тот больше не служил Джону Сноу. Однако Давос принял должность при Малом Совете и вместо себя передал ему имена людей, которым, по его мнению, Джендри мог доверять. То, что один-два из них приходились ему родственниками, помогло сгладить первые знакомства.       Джендри был так похож на дядю Ренли, что это тоже унимало недовольных, когда его предпочли другим претендентам на наследство дома. Вскоре он покинул Королевскую Гавань — и был этому рад. Хотя не столь рад расставанию с девушкой, которую, как он подозревал, больше не увидит никогда. Они отплыли в Штормовой Предел, и по дороге Джендри старался получше узнать новую семью и тех, кому предстояло стать его советниками. Сир Эймон Эстермонт приходился ему кузеном — по крайней мере, он так считал. Родословная была запутанная, и, по мнению некоторых, он теперь ещё и в родстве с Ланнистерами. Сир Кортни Пенроуз прежде был кастеляном Штормового Предела и отказался сдать замок дяде Джендри, Станнису, — а это, по мнению Джендри, было немалым достоинством. Похоже, оба рыцаря уже успели составить о нём мнение и нашли его приемлемым — не лишённым достоинств. Это немало его успокоило.       К тому времени, как они прибыли в Штормовой Предел, Джендри нервничал, пожалуй, сильнее, чем когда-либо. Он не держался как лорд — и уж точно без нужного воспитания. Джендри понимал: в ближайшие недели, луны, а может, и годы ему предстоит барахтаться в совершенно чужих водах. По правде говоря, найдись кто-то другой с такой же долей баратеоновской крови в жилах — Джендри с радостью передал бы ему все свои обязанности и вернулся к кузнечному делу. Может, даже открыл бы собственную кузню, с тоской думал он. Однако, кроме единокровной сестры где-то в Долине, он оставался последним живым бастардом отца. Об остальных позаботились Джоффри или королева Серсея — кто бы из них ни отдал приказ. Так что бремя легло на него, и он изо всех сил боролся с волнением, когда они сошли с корабля и двинулись к берегу в шлюпке.       — Держите голову выше, милорд. Люди будут ждать этого от вас, — сказал сир Кортни, когда лодка приближалась к берегу.       Сир Эймон уже успел его одёрнуть, когда Джендри по привычке потянулся к веслу, и теперь он старался не вспоминать, когда последний раз держал его в руках. «Лордам так не пристало», — сказал кузен. Ещё одна вещь, к которой предстояло привыкнуть в ближайшие дни. Ему никогда прежде не прислуживали. Даже в Винтерфелле — единственном замке, где он провёл сколько-нибудь времени. Там он видел, как слуги ухаживали за Сансой Старк и следовали за ней повсюду, зато и Арья, и Джон Сноу нарочно старались всё делать сами. Но что сходит с рук на Севере, здесь, на Юге, было бы неуместно — разъяснил ему сир Кортни.       Добравшись той ночью до постели, он был более чем готов ко сну. День пронёсся ураганом — лица, места, сведения, которые нужно было удержать в памяти. Почти ничего не осело в голове, и проверь его кто — провалился бы с треском. Покои были такими, каких он прежде отроду не видывал. Огромная мягкая кровать, лучшее постельное бельё. Солярий, отхожее место только для него — и большой гардероб с одеждой, некогда принадлежавшей дяде Ренли и большей частью пришедшейся впору. Наряды того разбора, какой Джендри видел лишь на самых знатных. Уж точно не то, в чём он когда-либо мечтал щеголять. Впрочем, его мечты всегда были куда проще — а закрывая глаза, он видел и вовсе нехитрое. Тёмно-каштановые волосы и серые глаза. В его снах она ждала его — и всегда говорила да.       Несколько лун спустя.       Джендри решил, что неплохо освоился в роли лорда. Он слушал советников, брал уроки у мейстера, научился читать и писать сносно — хотя почерк всё ещё оставлял желать лучшего. Лорды, леди и рыцари, которым предстояло стать его вассалами, приняли его куда приветливее, чем он ожидал. Среди них нашлись даже те, кого он готов был назвать друзьями. Себастьян Эррол и Ролланд Карон, недавно узаконенный лорд Ночной Песни, — исполин ростом, который лучше многих понимал трудности, стоявшие теперь перед Джендри.       Казна оказалась почти пустой, а замок — скудно обеспеченным и людьми, и припасами. Меньше чем за две луны — главным образом стараниями сира Кортни — оба изъяна были исправлены. Рыцарь снова стал кастеляном и, после кузена, самым надёжным советником. Называть себя лордом по-прежнему было неловко, зато скрывать это Джендри стал куда лучше. Каждый день он садился выслушивать просителей, которые являлись в Штормовой Предел за помощью лорда в том или ином деле.       По вечерам он устраивал то пиры, то балы и понял: быть лордом великого замка — значит отвечать определённым ожиданиям. Как и быть последним в роду. Жениться ему не просто следовало — это была необходимость, и желающих стать следующей леди Баратеон среди дам Штормовых Земель хватало с избытком. Но каждую ночь та, которую он по-настоящему хотел видеть женой, являлась ему лишь во сне. Тем не менее вместе с советниками он сузил круг до двух дам из Штормовых Земель и ещё нескольких из других областей Вестероса. Окончательный выбор Джендри предоставил тем, кто разбирался в этом лучше него.       Не будь того проклятого ворона — он почти что наслаждался бы жизнью лорда.       — Милорд, ворон с необычной печатью, — сказал мейстер Журне, торопливо входя в солярий.       — Что в ней необычного, мейстер?       — Белый волк и красный дракон, милорд.       Он сломал печать и прочёл письмо — куда быстрее и свободнее, чем когда-либо мог предположить. В нём говорилось, что Джон Сноу не бастард, а законнорождённый сын, — и намерения автора были обозначены недвусмысленно. Письмо разъярило его. Впервые Джендри ощутил тот гнев, что породил слова его дома. Нам — ярость. И он был в ярости. Джон Сноу должен был умереть за то, что сделал. Его следовало казнить, а не изгнать. Так бы проголосовал Джендри — если бы не видел, каким взглядом её серые глаза смотрели на него, и если бы не продолжал надеяться, что она передумает.       Должность свою он получил от женщины, которую убил Джон Сноу — Джекейрис Таргариен, как он теперь себя именовал. Даже в этом проклятом свитке убийца родичей не отрицал содеянного и назвал себя тем, кем был. Проклятие было в том, что этот человек ему нравился. Джендри был почти готов назвать его другом — и не стал бы лгать, что никогда не мечтал стать ему шурином... или, как вышло бы теперь, кузеном по браку. Теперь он убеждал себя, что вправе ненавидеть этого человека и желать ему смерти. Учитывая, что тот задумал против её брата и сестры. Что, возможно, задумал против неё самой. Он прав — правда?       Те, кто ему служил и советовал, подтверждали: да. Сир Кортни, сир Эймон, мейстер Журне, Себастьян и Ролланд — все в один голос говорили, что Штормовые Земли никогда не примут сына Рейегара Таргариена и Лианны Старк своим королём. Кое-кто и вовсе утверждал, что у Джендри не меньше прав на трон, чем у Джона Сноу. Никто из советников не называл того Джекейрисом Таргариеном — только сам Джендри. Выбора, в сущности, не оставалось. Штормовые Земли достаточно натерпелись и новой войны не искали — но если она сама придёт к ним, тот, кто её принесёт, обнаружит, что здесь к ней готовы.       — Следите за рубежами. Позаботьтесь, чтобы замки были хорошо снабжены и чтобы оружия с доспехами хватало на столько людей, сколько сможем собрать.       — Начну приготовления, милорд, — сказал сир Кортни.       — Мы будем отвечать словами, милорд? — спросил сир Эймон, и когда Джендри покачал головой, лицо старого рыцаря тронула улыбка.       — Нет. Оставим наши намерения при себе, — сказал он, и вокруг, как ему показалось, засветились одобряющие взгляды.       Вот и всё — просто сказано, просто сделано. Штормовые Земли были приведены в готовность, но до военного положения дело не дошло. Так могло бы тянуться ещё долго, не случись двух событий одно за другим. Сначала из Королевской Гавани прилетел ворон с призывом к лордам Штормовых Земель блюсти клятвы, данные новому королю, и подниматься против всякого, кто двинется на него войной. Они как раз обсуждали, как на него ответить, когда у ворот объявился Давос Сиворт — и Джендри встретил бывшего контрабандиста с искренней улыбкой. Улыбка не сходила с лица до самого солярия — и лишь там пропала.       — Я найду вам место в своей службе, сир Давос. Высокое место — ибо мне весьма нужен такой добрый и верный человек, как вы, — сказал он, и голос его звучал скорее лордским, нежели кузнецким, что давалось ему с каждым днём всё легче.       — Вас хорошо выучили, милорд, — сказал Давос с тёплой улыбкой. — Но я должен отказать. Я пришёл сюда как друг, и тот, чьим другом я являюсь, ждёт, что я вернусь к нему с ответом.       — Джон Сноу, — почти сквозь зубы процедил Джендри. — Вы здесь от имени Джона Сноу.       — Джон Сноу мёртв, милорд. Джекейрис Таргариен — вот чей я друг и от чьего имени пришёл говорить с вами. Если вы больше ничего не услышите из того, что я скажу, — я и тогда выполню своё дело.       — Говорите, — бросил Джендри без интереса, злясь, что Давос называет убийцу родичей своим другом.       — Король Джекейрис предлагает союз между короной и Штормовыми Землями. Дружбу между ним и вами. Он не ищет ссоры с домом Баратеонов или его лордом и не держит обиды за всё, что было между вашими домами прежде. Его милость не винит детей в грехах отцов и судит человека лишь по его собственным поступкам.       — Из уст убийцы родичей это звучит сомнительно. Сдаётся мне, никто не примет его в судьи, Давос.       — А всё же судить будет он, парень, — сказал Давос со вздохом. — Дейенерис Таргариен должна была умереть — вы знаете это не хуже меня. Мы оба выросли на Блошином конце. Вы смотрели на него, прежде чем отплыть сюда? Видели, что с ним сделали?       — Да, видел, — грустно сказал Джендри. Беднякам всегда достаётся больше всех — когда знать затевает свои игры в престолы.       — Она обещала большего, и верьте не верьте — никто не скорбит о ней сильнее того, кто оборвал её жизнь.       — И всё же он оборвал её, Давос. А теперь хочет оборвать ещё. Или вы посмотрите мне в глаза и скажете, что он не ищет голов Сансы Старк, короля Брана и Тириона Ланнистера? Если можете — я назову вас лжецом.       — Нет, лгать вам я не стану, парень. Скажу лишь вот что.       — Говорите, Давос. Говорите — и покончим с этим проклятым делом.       — Лучше идти под ветер, чем против него.       — Давос? — переспросил Джендри, не поняв.       — Джекейрис Таргариен станет королём, парень. Стоять у него на пути — безумие, а вы не глупец. Поговорите со своим советом, с теми, кому доверяете. Но когда будете говорить — скажите им вот что. Даже смерть его не остановила. И только он один из нас нашёл в себе духу выйти против Королевы Драконов и преградить ей путь, по которому она погнала бы нас всех. — Давос засмеялся. — Боги мои, в одном только Винтерфелле он пытался сразиться с мёртвым драконом — с одним чёртовым мечом в руках. На этот раз у него куда больше.       Джендри взял ночь на раздумья. Поговорил с сиром Кортни и сиром Эймоном. Выслушал Ролланда, Себастьяна и мейстера Журне. Они обсуждали, какие силы может собрать Джекейрис Таргариен и что способен поднять на него Сломленный Король. Учитывая, что тот угрожал не только Брану Старку, но и Сансе, коалиция против Джекейриса могла оказаться огромной. Один только Север, Речные Земли и Долина поднимутся за своих. Сир Кортни полагал, что и Запад тоже — как и большая часть Простора. Ролланд же предположил, что Простор может снова захотеть встать под знамёна дракона.       В конечном счёте это не имело значения. Следующим утром он велел позвать сира Давоса разделить с ним завтрак, а когда они закончили есть, предложил ему прогуляться по Штормовому Пределу. Джендри наслаждался ветром в лицо и свежестью утреннего воздуха. Всё чаще он останавливался и смотрел на земли, хозяином которых никак не мог себя ощутить. Ему хотелось подольше наслаждаться обществом этого человека. Но нельзя.       — Штормовые лорды не поддержат короля Таргариена, Давос. Уж точно не этого. Сын Лианны Старк. Нет, ни один не принесёт ему клятву верности. И я тоже.       — Тогда вы и они — большие глупцы, чем я боялся. Удачи в грядущих войнах вам не пожелаю, милорд. Ибо не видать вам её. Смерть придёт ко всем вам. Когда придёт — вспомните хорошенько, что у вас был шанс стать настоящим лордом и спасти своих людей от драконьего гнева, — сказал Давос, разворачиваясь.       И сир Эймон, и Себастьян советовали взять Давоса в плен. Подождать, пока право гостеприимства истечёт, — и заковать его в цепи. Согласиться с этим Джендри не мог. Учитывая, сколь многим сам был ему обязан, — даже думать об этом было нельзя. Глядя вслед уходящему, он хотел окликнуть его, велеть остановиться. Позвать обратно и предложить высокое место рядом с собой. Не окликнул. Вместо этого стоял на зубцах стены и смотрел, как Давос скачет прочь в сторону моря. Когда они встретятся снова, то будут стоять по разные стороны двух армий. Знамёна призваны, война неизбежна. Закрыв глаза, он увидел её серые глаза, смотрящие на него в ответ, — и ему почудилась её улыбка. Он молился, чтобы так и было.       Битва при Хайгардене, 306 год от З.Э.       Принцесса вольного народа.       Они скакали без устали, преодолевая версту за верстой. По пути ряды их пополнялись, и теперь набиралась почти тысяча человек. Все до единого сидели в сёдлах — Король Ворона велел двигаться и двигаться быстро. Два перехода в день: первый — несколько часов, потом привал и отдых, затем второй — ещё длиннее, и лишь после него разбивали лагерь на ночь. Ни в кострах, ни в мехах не было нужды: погода стояла такая, какой она отроду не видала. Еда тоже.       Никогда прежде они не ели так хорошо и не были так вооружены и снаряжены. Будь Манс способен снарядить их так — они бы сломили Короля-Оленя, а не он их. По ночам Вель сидела и старалась не хохотать над тем, до чего же смехотворно выглядят Сигорн в своём белом плаще и Тормунд в красном. Они сидели у костра вместе с Королём Ворона, и каждый вечер к ним присоединялись всё новые люди из отряда. Никто уже и бровью не вёл при виде вольного народа в своих рядах. Король Ворона дал понять, насколько они ценны. Не одному из этих преклонивших колено он сказал: когда дойдёт до битвы — будут благодарить богов, что сражались бок о бок с вольным народом.       Что касается самой битвы — она приближалась с каждым часом, и Вель никак не могла взять в толк задуманного. Сил у них хватало, если верить тому, что говорила странная дама из башни. Достаточно было бы просто показать их этому глупцу, который воображал, что может выйти против Короля Ворона и победить, — и битва кончилась бы, не начавшись. Но по какой-то непонятной ей причине Король Ворона этого не хотел. Вместо этого предстояло разыграть представление. Сделать предложение. Дать бой. Послать весть. Вель предоставила такие дела умам поумнее своего и сосредоточилась на предстоящей битве. Слишком долго она не омывала клинки кровью. А эти, новые, и вовсе крови не знали, с усмешкой подумала она.       — Кто этот дурак, что идёт против нас, Король Ворона? — услышала она пьяный окрик Тормунда и закатила глаза: он задавал этот вопрос почти каждый вечер.       — Лорд Бронн из Хайгардена. Наёмник и головорез. Человек, возвысившийся лишь тем, что служил Деснице-Родичеубийце, — ответил Король Ворона, каким-то образом не теряя терпения с Тормундом.       Откуда у него терпение на Краснобая — она не знала. Сама она с ним теряла его не раз, но Король Ворона лишь улыбался той улыбкой, от которой у неё всё переворачивалось внутри, — и замолкал. Она хотела его украсть — но он дал ясно понять: этому не бывать. Вель согласилась бы и на простую ночь. Тем более что видела, как он строит глазки женщине, поцелованной огнём, которую они оставили позади.       Только Король Ворона был сломлен. Потерей Игритт и Королевы Драконов — должно быть. Он был из тех, кто не откроет сердца ни на миг — или по меньшей мере не откроет его ей.       Поэтому она обратила взгляд в другую сторону — и нашла мало мужчин, достойных её внимания. Ещё меньше таких, кого она согласилась бы украсть. В конечном счёте лишь один привлёк её — другой стражник в белом плаще. Тот, что следовал за Королём Ворона так же верно, как его волк или орёл. Вель дала понять, что не против, — но он, как и Король Ворона, не сделал ни шагу. Хотя, в отличие от Короля Ворона, она думала, что дело не в отсутствии интереса. Просто этот человек совсем не понимал женщин — и уж тем более женщин вольного народа.       Вель поднялась и направилась к своему шатру, зная, что, сколько бы она ни надеялась на чьи-то шаги позади, их не будет. Этой ночью удовольствие придёт от её собственных рук — как и в слишком многие ночи с тех пор, как у неё забрали Ярла. Разрядка пришла под образы разных лиц: Ярла, Короля Ворона, какого-то мужчины, которого она видела однажды и чьего имени не знала, — и наконец стражника в белом плаще. Это ощутилось сильнее и вернее всего и оставило её готовой ко сну. Впервые лицо Короля Ворона не было последним, что она видела, прежде чем достигла края.       Вель поднялась рано следующим утром, и они быстро позавтракали. Сегодня должен был настать тот самый день. Когда они тронулись верхом, она увидела, как Сиракс взмыл в небо и полетел вперёд. К полудню они достигли места, где должна была состояться битва. Сидя в седле, Вель видела вдали огромный замок, который они обходили стороной. Она наблюдала, как Король Ворона велел людям строиться — и строиться плохо. Выглядеть слабее, чем они были. И снова это сбивало её с толку.       — Он знает, что делает? — прошептала она Тормунду.       — А хрен его знает, хар! — засмеялся тот в ответ, и Вель смерила его взглядом. — Да знает. Смотри на небо.       Она так и сделала и увидела, что Сиракс уже летит обратно к ним.       — Смотри на тех, что стоят в конце строя.       Вель повернулась и увидела лучников и маленькие костры рядом с ними.       — Смотри на неё.       Странная женщина из башни была окружена небольшой стаей птиц. Соколы, ястребы и кречеты кружили вокруг неё, и Вель наблюдала, как та привязывала к их лапкам послания, а птицы одна за другой уносились в небо — каждая в свою сторону. И теперь Вель вспомнила кое-что из того, что говорил Король Ворона.       — Они посмотрят на нас и не увидят угрозы. А потом окажутся страшно неправы — и в полном дерьме.       Когда впереди наконец показалось войско, которому им предстояло противостоять, Вель вознесла молитву Старым Богам с просьбой, чтобы Король Ворона оказался прав.       Лорд-Наёмник       До Хайгардена оставалось лишь несколько миль, и будь он птицей в небе — уже видел бы свой замок. Мыслей о тёплой постели, хорошей еде и вине, о компании сговорчивой девки с лихвой хватало, чтобы приказать войску ускорить шаг. Бронн с трудом сдерживал желание просто ускакать вперёд в одиночку. Доверяй он своему войску — так бы и поступил. Но пока он ведёт их в бой, они сражаются. Предоставленные самим себе, они с куда большей охотой займутся грабежом и мародёрством.       Его удивляло и одновременно не удивляло, что на этом марше он не встретил никаких препятствий. Лорды Простора — трусливая свора, он так и говорил Триону. Сколько бы грозных слов они ни рассылали с воронами, стоило им увидеть его клинок — и они вставали на колени и дрожали, как последние трусы. Он видел это в каждом замке, мимо которого они проходили. Ворота наглухо закрыты, и даже дозорного отряда никто не высылал — узнать, кто они и куда держат путь. Так что когда впереди наконец показалась вооружённая сила, это застало его врасплох. Хотя куда больше его удивили знамёна, что несли эти люди.       — Какого хрена это ещё за люди? — донеслось сзади.       — Белый волк и красный дракон? Такого я прежде не видывал.       Бронн тоже. Это заставило его задуматься: уж не наняли ли трусливые мрази, которых он пришёл приструнить, какую-нибудь наёмную дружину из Эссоса. Кое-кого из тех он знал. Золотые Мечи — хотя какие они теперь золотые, мрачно усмехнулся он про себя. Была ещё Дружина Розы, Компания Кошки, Ветродуи и Штормовые Вороны, но стоявшие перед ним болваны не имели к ним никакого отношения. Впрочем, не важно. Его войско превосходило их числом пять к одному — и пусть его люди немного разомнутся. Потянувшись и услышав хруст костей, он велел строиться и послал гонца с предложением о переговорах.       Меньше чем через час он выехал навстречу предводителю этих наёмников. Часть его почти желала предложить им перейти на свою сторону. Будь их больше — он, пожалуй, так бы и поступил. Но у него и без того хватало ртов за столом, и нужды в этих людях не было. Так что он сделает им предложение попроще: убирайтесь обратно в Эссос и делайте это быстро — или ни один из вас больше не увидит, как солнце встаёт на востоке. Когда они подъехали ближе к тем, с кем предстояло говорить, смутная тревога вдруг охватила его.       Бронну почудился белый волк, но он отогнал эту мысль. Вместо этого сосредоточился на двух людях в белых плащах и на человеке, закутанном в капюшон серо-дымчатого плаща: на бёдрах у него висели два меча, а за спиной — белый лук. В этом человеке было что-то знакомое, однако никак не мог вспомнить откуда — пока наконец не вспомнил. Тогда он сглотнул и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Джону Сноу полагалось быть далеко отсюда, и хотя Бронн имел перевес в числах, по некоторым слухам, этот человек однажды уже пережил смерть.       — Лорд Бронн, — произнёс Джон Сноу, откидывая капюшон.       — Джон Сноу.       — Король Джекейрис Таргариен, наёмник, — выкрикнул рыцарь с гербом дома Хайтауэров, и Бронн едва удержался от желания влепить ему пощёчину за такую дерзость. Мысль о союзе Хайтауэров с Джоном Сноу начала обретать в его голове всё более чёткие очертания.       — У нас уже есть король, — ответил он.       — Да, но ваш король сломлен, а я — очень даже нет, — произнёс Джон Сноу с лёгкой усмешкой. Бронн оглянулся и увидел, как белый волк двинулся с места и занял позицию рядом с хозяином.       Восседая на высоком коне, Джон Сноу легко дотянулся рукой и провёл ладонью по белой шерсти волка. Зрелище, которое должно было вогнать в оторопь любого здравомыслящего человека. Впрочем, достаточно было одного взгляда на красные глаза зверя.       — Вы служите Хайтауэрам, ваша милость, — усмехнулся Бронн, стараясь держаться беспечно. — Я-то думал, они давно бы сняли вам голову за дезертирство со Стены.       — Я честно отслужил своё на Стене, лорд Бронн. Если кто-то почувствует желание потребовать мою голову — что ж, пусть попробует её снять. Только это будет последнее, что он сделает в своей жизни. Ну как, чувствуете в себе такое желание? — спросил Джон Сноу; усмешка исчезла с его лица, уступив место холодному прищуру. И снова Бронн поймал себя на том, что смотрит не на него — а за его спину. На этот раз на женщину, которая, пожалуй, была красивейшей из всех, кого он когда-либо видел.       — Нет. Но я прошу вас покинуть мои земли — и поскорее, пока вы не вынудили меня пойти на крайние меры. У меня нет с вами счётов, ваша милость. Называйте себя королём где-нибудь ещё, и я не стану вас сегодня искать.       — Это мои земли, лорд Бронн. Все они — мои земли. Но я сделаю вам то же предложение, только без красивых слов, — произнёс Джон Сноу под смех окружавших его людей, которые выглядели как одичалые, хотя хорошее вооружение этому явно противоречило. — Убирайтесь — и убирайтесь быстро. Или к концу дня выбор уже будет не за вами. Вас лишили лордства и замка. Вы уверены, что хотите лишиться ещё и жизни?       — У меня есть люди, — ответил он со смехом. — Вы уступаете числом, ваша милость. Мне ещё не доводилось убивать королей, но всегда бывает первый раз.       — Или последний, — сказал Джон Сноу. — Что ж, скачите обратно — и помните: до всего этого не обязательно было доходить. Хотя, может быть, иначе и не могло быть. Когда встретите богов — скажите им, что король послал вас к ним, и попросите освободить остальные места: скоро вам составят компанию.       Скача назад к своему войску, Бронн чувствовал: что-то не так. Джон Сноу прежде никогда не был так уверен в себе. Он послал дозорных — проверить, не затаилась ли где-нибудь ещё одна сила в засаде, — и отправил людей в Хайгарден за подкреплением. Приказал начинать атаку, сам остался ждать — и когда удар обрушился, понял: уже слишком поздно, ни хрена не поделать.       — БЕЙСЯ ИЛИ УМРИ! — заорал он, глядя, как войско, которым он так гордился, захлёстывается сразу тремя потоками — со всех сторон разом.       Зелёное Яблоко       Меньше сотни человек понадобилось ему, чтобы захватить Хайгарден. Четыре сотни с лишним воинов стояло под командой наёмника, и все до единого оказались никудышными солдатами — пьяными и ленивыми, они не оказали почти никакого сопротивления. Оставив в замке гарнизон из восьмидесяти человек, сир Джон Фоссовей выехал с остальными двадцатью, чтобы соединиться с основными силами. Кречет ждал его там. Птица принесла ту самую весть, которой он ждал. И вот теперь во главе более чем трёхтысячного войска сир Джон двигался нанести наёмнику окончательный удар.       Девять сотен всадников. Двести лучников и более двух тысяч пехотинцев шли вперёд куда быстрее, чем такой силе полагалось по всем законам. Верхом, с мирийской подзорной трубой в руках, сир Джон разглядывал далёкое войско. Король вёл с собой, по его оценке, около тысячи человек — сплошь конница, хотя вольный народ в его рядах явно чувствовал себя лучше на своих двоих, чем в седле.       Обернувшись туда, откуда должны были подойти Матис с самой большой частью войска, сир Джон улыбнулся — улыбкой искренней. По его прикидкам, Матис сумел собрать около десяти тысяч. Верность лорда сыну и нежелание подвести его так, как он, по собственному убеждению, подвёл отца, делали Матиса ещё более жадным до того, чтобы на этот раз доказать и себе, и всем остальным, чего он стоит. Сир Джон готов был поспорить, что больше половины собранных Матисом людей — настоящая кавалерия. Через трубу отчётливо виднелись тяжёлая конница и копейщики, и потому сир Джон наконец перевёл взгляд на силы, что собрал наёмник.       — Жалкое зрелище, — произнёс он.       По числу Бронн собрал достаточно. По качеству — куда хуже. Плохое снаряжение, мало настоящих кавалеристов; сир Джон готов был держать пари, что большинство из них — наёмники, головорезы и бродяги, под стать своему предводителю. В кабацкой драке, возможно, и неплохие люди. В настоящей битве — не те, на кого стоит рассчитывать. Убирая трубу, он усмехнулся, думая о плане короля. Наёмнику, возомнившему себя лордом и хранителем, оставалась одна судьба — смерть. Бронна нельзя было оставлять в живых и нельзя было позволять ему уйти. Со временем он стал бы слишком опасным противником, а значит, должен был пасть здесь сегодня. Похоже, именно этого более всего и добивался король.       — Будь он другим человеком — я бы попытался перетянуть его на свою сторону. Сделал бы предложение, принял в наши ряды.       — Но с ним вы этого не сделаете? — спросил сир Джон, хотя видеть Бронна среди своих ему совсем не хотелось.       — Единственное, на что можно рассчитывать с человеком, продающим свой меч, — это что он его продаст, сир Джон. Никакое предложение не возместит ему то, что я намерен отнять, а значит, даже согласившись, он всегда будет искать случай рассчитаться со мной хотя бы за это. Рано или поздно найдётся человек, готовый заплатить именно за это. Так что нет — лучше уложить его в землю, чем дать возможность однажды вонзить нож мне в спину.       Памятуя о предательстве, что довелось пережить королю, сир Джон понимал: мало кому вообще представится такая возможность. Бронну уж точно давать её не следовало.       — Дадим ему бой, который он сочтёт выигрышным. Потом захлопнем крышку ловушки. Принимайте сдачу, лорды, — даже его. Потому что в любом случае до завтрашнего дня ему не дожить.       Они вошли в зону поражения лучников, и сир Джон отдал приказ.       — Наложить!       — Целиться!       — Пустить!       Небо почернело от стрел — его людей, людей Матиса и людей короля. Два залпа отгремели прежде, чем сир Джон двинул конницу вперёд.       — В атаку! За Простор! За короля Джекейриса!       Всадники пошли вперёд как один — копья опущены. И были они не одни. Конница и пехота Матиса разделились надвое: пехота отрезала пути к отступлению, конница ударила с тыла и с фланга. С другой стороны заходила конница сира Джона, а сам король вёл своих с фронта. Сир Джон успел заметить, как тот скачет в чёрных доспехах, держа в руках лук из чардрева и пуская стрелу за стрелой. Белый волк держался рядом с его конём, а по обе стороны скакали двое рыцарей в белых плащах с поднятыми мечами — срубали всякого, кто осмеливался приблизиться.       Копьё сира Джона нашло цель несколько раз прежде, чем он его потерял. Дальше — клинок. Он слышал громкий хохот рыжеволосого одичалого, прокладывавшего себе путь огромным топором, и возносил богам благодарность за то, что Тормунд и вольный народ — союзники, а не враги.       — Король! — раздался чей-то крик, и сир Джон увидел, что тот уже спешился и сражается пешим — с валирийским клинком в руке.       Белый волк стаскивал всадников с сёдел и валил каждого, кто осмеливался подобраться к королю слишком близко. Рыцари Королевской Гвардии стояли по обе стороны и прикрывали его. Позади светловолосая женщина из вольного народа дралась с яростью, которой позавидовал бы любой мужчина. Но взгляд сира Джона был прикован к королю, и он едва не закричал от восторга, когда Джекейрис и Бронн наконец сошлись.       Золотое Дерево       Матис глядел на поле битвы, ощущая одновременно тревогу и совершенный покой. Исход самой битвы был предрешён давно. С той минуты, как король составил план сражения, поражение стало невозможным. Они имели перевес в числах, занимали выгодную позицию, а люди, которых сумел собрать наёмник, были жалкой силой. Тревога рождалась не из страха проиграть. Её корни уходили в совсем другой день и в куда более давнюю битву.       Больше двадцати лет он нёс эту тяжесть. Жизнь продолжалась — был замок, была семья, которой любой мужчина гордился бы. Но он так и не смог до конца примириться с тем, что случилось на Трезубце, — и прежде всего с тем, что его не было там, чтобы это остановить. Глупость, конечно. Матис неплохо владел мечом, но против Демона Трезубца ему было не устоять. Хотя, если честно, думал он порой не столько о себе, сколько о своих людях. Снилось, как он ведёт конную лаву в самое сердце рядов мятежников — и как это помогает переломить ход того рокового дня.       Сон этот снился, он знал, и другим — тем, кому было велено держать осаду замка, которому всё равно никогда не суждено было пасть. Слова против приказа Мейса Тирелла звучали, но недостаточно громко. Никто так и не решился просто двинуться на помощь своему принцу, невзирая ни на что. А если бы решились — кто знает, как сложились бы последующие двадцать с лишним лет. Вот о чём думал Матис, пока его конница обходила войско наёмника с тыла и с фланга. Об этом — и ещё о страхе, что судьба снова отнимет у него дракона, которому он хочет служить.       — Им конец, милорд, — сказал сир Юстас Осгрей, возвращая Матису подзорную трубу.       — Король? — тревожно спросил он.       — В середине. Ищите белого волка, милорд.       Матис взял трубу и поступил, как советовал Юстас. Много времени не ушло. Открывшееся зрелище заставило его улыбнуться, и тяжесть на сердце чуть отступила. Джекейрис орудовал валирийским клинком так, словно родился с ним в руках. Рубил противников столь же легко, как побеждал на учебных схватках в Староместе. Оба рыцаря Королевской Гвардии шли бок о бок с ним, рядом держалась принцесса вольного народа, здесь же был белый волк — и Матис затруднился бы сказать, кто из них двигался с большей грацией.       Люди сира Джона Фоссовея соединились с людьми короля, а следом, к немалой его радости, подоспели и его собственные. Лучших своих бойцов — самых отчаянных и верных — он послал в бой с двумя приказами: пробиться к королю, не считаясь ни с кем, и, добравшись, защищать его всем, что есть. В трубу было видно, что его люди в точности так и поступают. Безопасность короля была обеспечена настолько, насколько это вообще возможно до конца битвы, — и Матис перевёл взгляд на само поле сражения.       Это была не та битва, которую он себе представлял, и поначалу он пытался уберечь короля от участия в ней. Опасался, что Джекейрис слишком открыт для ударов и рискует сверх меры. Хотел собрать все силы разом и просто задавить наёмника числом. Но король желал другого. Точнее — он хотел лишить наёмника любой возможности вырваться. Джекейрис желал его смерти, и по мере того, как повсюду на поле гасли последние очаги боя, эта смерть становилась всё ближе.       — Пошлите ещё людей в тыл, — приказал он, заметив, что несколько человек бегут в сторону деревьев.       — Закройте дорогу на Хайгарден.       — К реке — пошлите людей к реке.       Он раздавал приказы, не отрывая взгляда от трубы. Свой клинок он сегодня не обнажил и не испытывал из-за этого ни малейшего стыда. Пусть дерутся те, кто умеет лучше, — кому-то нужно управлять силами. Бросить в бой почти десять тысяч человек — не простое дело. Особенно если хочешь, чтобы битва шла именно так, как задумано. Разделить войска, выбрать верный момент для удара, держать людей в резерве — на случай, если где-то понадобится подкрепление. Всё это требует головы ничуть не меньше, чем мечей и доспехов.       Убедившись, что битва не просто выиграна, но и ни один человек из этого жалкого скопища не уйдёт гулять по Простору безнаказанно, Матис снова поднял трубу и нашёл короля. Вокруг Джекейриса сражение было почти закончено. Рыцари Королевской Гвардии стояли в охранении — мечи в руках, но в дело не идут. Белый волк завершил свою смертоносную работу; шерсть его была пропитана кровью тех, кому не повезло встать на пути. Что до принцессы вольного народа — Матис не сомневался, что она убила сегодня немало, — однако плащ и доспехи её были безупречно чисты.       Переведя взгляд на короля, Матис увидел, кто стоит перед ним, и едва не закричал — прося Джекейриса предоставить другому честь покончить с наёмником. Пусть пошлёт волка. Пусть пошлёт Королевскую Гвардию. Но слова не шли с языка. Замерев с сердцем в горле, он следил за поединком и вознёс молитву Воину — дать Джекейрису силы победить. Вознёс молитву и Неведомому — и попросил того в этот день держаться от его короля подальше.       Белый Дракон       Он слышал, как его так называли, и слышал крики в свою честь, когда врывался в гущу боя. Белый Дракон. Волк Севера. Король-Дракон. Хотя дракон на его доспехах был красным, прозвище прилипло — и кто он такой, чтобы оспаривать то, как нарекают его люди, проливавшие с ним кровь. Сами они Джоном Сноу его не назовут — и он принимал это охотно. А для вольного народа он навсегда останется Королём Ворона. Что с того, что они ошиблись с цветом его дракона?       Джекейрис теперь был почти уверен: дракон выйдет из яйца преимущественно красным. Почти не сомневался, что Малора сказала правду — и не пройдёт недели, как его дракон вылупится. Мысль об этом будоражила, но одновременно рождала горечь. Потому что сумей он раньше принять правду о себе — у него уже был бы дракон.       — Я предал тебя, Рейгаль. Как и её. Больше не предам.       Он повторял эти слова мысленно и благодарил Старых Богов за то, что битва стала для него второй природой. Было время, когда мысли, уводившие его в себя, заканчивались тем, что он оказывался на земле. Будь то спарринги в Винтерфелле с Роббом, когда он был ещё мальчишкой. Или Чёрный Замок — где доставал его Торн. Или вот здесь, против по-настоящему опасных противников. Правда, против тех, с кем ему приходилось биться сейчас, можно было воевать хоть с закрытыми глазами.       Джекейрис чувствовал их, когда они бросались на него. Через связь с Сиракс, парившим над головой и предупреждавшим об опасности прежде, чем та становилась настоящей. Или через связь с Призраком — тот беззвучно скалился, но в голове Джекейриса этот рык звучал оглушительно каждый раз, когда чужой клинок только смотрел в его сторону. Было и что-то ещё, направлявшее его. Воспоминания о битвах, в которых он не сражался, — только читал о них. Битвы драконов, что жили до него. От Юного Дракона до Кровавого Ворона — и, осмелится ли он сказать это, — его отца. Что-то от сражений его предков вошло теперь в него.       Оно давало ему силу. Помогало. Вело. Позволяло пускать стрелы из чардревового лука верхом — как будто он был одним из дотракийцев Дейенерис, а не тем посредственным лучником, каким всегда был. Рубить людей на скаку, хотя прежде он никогда по-настоящему не сражался конным. Держаться в седле лучше, чем когда-либо, — управляя поводьями одной рукой, а то и вовсе без рук, двигаясь с конём как единое целое. Мелькавшие образы темноволосой женщины, скачущей над Курганами Первых Людей, почти захватывали его целиком — и он едва не переставал видеть смерть и разрушение вокруг, которые сеяли он и его войско.       — Король Ворона, — окликнул его чей-то голос. Он встряхнул головой. Рядом был Сигорн.       — Всё в порядке, — сказал он. Облегчение отразилось на лице высокого воина, и одного кивка Джекейриса хватило, чтобы они двинулись вперёд.       Он не помнил, как вылетел из седла, и оглядевшись, облегчённо выдохнул — конь был цел. Мимолётная слабость, однако, могла дорого обойтись, и потому Джекейрис выбросил из головы всё, кроме дела. Вместе с Вель, Сигорном и сиром Хамфри он двинулся на поиски Бронна. Призрак шёл рядом — вернейший из спутников, — укоризненно покосился на него и вновь занял своё место неизменного защитника.       Доносившиеся за спиной громкий рёв, хохот и хрюканье Вель подсказали ему: Тормунд жив и невредим. Напряжение в позах сира Хамфри и Сигорна вскоре предупредило его о приближении врагов. Но первыми подоспели союзники — люди с зелёным яблоком дома Фоссовеев. Новый лорд Хайгардена позаботился о том, чтобы назначивший его королём был надёжно защищён. Сир Джон был не единственным, кто об этом радел: вскоре к ним присоединились люди с золотым деревом дома Рованов и красным пауком дома Веббер.       — Можно подумать, я не способен держать меч, — усмехнулся он, когда несколько человек двинулись к нему — проверить это на деле.       — Нет, только держаться в седле, Король Ворона, — парировала Вель, и Джекейрис с радостью принял смех Сигорна и сира Хамфри.       Противники попались слабые, и вскоре выяснилось, что это последние люди, которых Бронн мог бросить против него. Когда они увидели друг друга, оба поняли: всё всегда шло к этому. Несмотря на протесты Королевской Гвардии — Вель, впрочем, не проронила ни слова, — Джекейрис шагнул вперёд, готовясь сделать то, за чем по-настоящему пришёл.       Когда именно он решил, что Бронн должен умереть, Джекейрис не знал. Хотя если б ему пришлось делать ставку, он назвал бы тот момент, когда Бран велел поженить леди Десмеру и Бронна. Мысли о матери и её собственном браке по принуждению. О том, что пришлось вынести Дейенерис. Всё это слилось с иными мыслями — теми, в которых он сам не был уверен. Теми, которым он боялся давать имя — из страха, куда они заведут. Ибо с женщинами, которых он любил, ему вечно не везло, и потому куда лучше было бороться с этим как можно дольше.       — Пощады не предложишь, полагаю, — сказал Бронн.       — Я уже предлагал. Ты отказался.       — А если я тебя убью? Эти ублюдки просто меня зарежут?       — Если победишь — уйдёшь свободным, — солгал он.       — Когда я тебя прикончу.       — Нельзя спорить с уверенным человеком, — произнёс он, двигаясь к Бронну.       Его плащ и лук теперь держал Сигорн. Тёмная Сестра покоилась на правом бедре, а Длинный Коготь вышел против меча и кинжала. Бронн был быстр и хитёр. Джекейрис ожидал, что тот будет биться нечестно, и был к этому готов. Слова, которые он слышал о своём отце, зазвенели в голове, когда два клинка столкнулись.       «Рейегар сражался доблестно, Рейегар сражался благородно, Рейегар сражался с честью. И Рейегар погиб».       — Я не мой отец. Только его сын, — прошептал Джекейрис, резко ударив Бронна лбом — тот не ожидал.       Подсечку он не провёл, промахнулся — и едва успел уклониться от жестокого удара кинжалом, который Бронн держал в левой руке. Бросив вперёд Длинный Коготь, он достал Бронна — едва-едва — и оставил тонкий порез на щеке. Джекейрис был быстрее и искуснее, но Бронн немало сражался против быстрых и умелых — и знал, когда отступить, а когда броситься вперёд. Вокруг них бой уже закончился, и всё больше людей наблюдало за их поединком, не занимаясь ничем иным.       Когда Бронн перехватил лезвие Длинного Когтя мечом и кинжалом, не давая удару достичь цели, Джекейрис не придал этому значения. Мгновение спустя над полем пронёсся громкий вздох — ловким вывертом рук Бронн выбил Длинный Коготь из его руки. Наёмник почти настиг его — и тут с яростным криком Тёмная Сестра вылетела из ножен и отбила удар, которым Бронн рассчитывал победить.       В одиночку он орудовал этим клинком нечасто. Прежде он пытался приноровиться к двуручному бою — Тёмной Сестрой и Длинным Когтем вместе, — и кроме умения парировать одним, пока наносит удар другим, дальше дело не шло. Но сейчас всё было иначе. Клинок вдруг обрёл равновесие в его руке, и прежние воспоминания сменились иными. Вот Висенья — она орудует им против Эйгона с Чёрным Пламенем. Вот Бейлон Смелый разит мирийцев, мстя за гибель брата. Джекейрис почти видел Бродячего Принца — как тот прыгает с одного дракона на другого и вонзает тонкий клинок.       Он начал двигаться ещё быстрее. Потом раздался вскрик боли — Джекейрис лишил Бронна кинжала и руки, что его держала. Говорили, что Тёмная Сестра жаждет крови, и с каждым ударом, выпадом и взмахом Джекейрис кормил её — а она пила жадно. Косой удар вниз по груди Бронна, выпад в плечо, удар, стоивший ему уха. Ещё один, стоивший меча, — и наконец тот, что стоил ему жизни. Этого хватило, чтобы завершить поединок и одержать настоящую победу.       — Слава королю!       — Король Ворона!       — Белый Дракон!       Криков Джекейрис будто не слышал. Он смотрел то на клинок в своей руке, то на человека, чью жизнь тот так легко забрал, — и мог бы поклясться, что видит, как кровь поверженного почти впитывается в тонкое лезвие. Он тряхнул головой и с облегчением убедился, что Тёмная Сестра по-прежнему в крови, — затем нагнулся и поднял с земли Длинный Коготь. Очистив оба клинка, он вложил их в ножны и повернулся к своим людям. Они добыли эту победу не меньше него, — и он почтит их здесь и нынче ночью.       — Доблестным мужам Простора и вольному народу — честь этого дня принадлежит вам! — громко произнёс он под оглушительные крики.       Закрыв глаза, он увидел Сиракс — та гналась за вороном — и велел ей отпустить птицу. Пусть летит обратно к хозяину.       — Я иду за тобой, кузен. То, что ты сейчас чувствуешь в глубине души, — это страх. И ты правильно делаешь, что боишься меня, — слова вышли тихо, но Джекейрис почему-то знал: они долетят до самой Королевской Гавани.