Глава 7: Белый и Красный Дракон

      Королевская Гавань, 306 год п.З.       Десница-Родичеубийца       День Тириона начался так хорошо. Он проснулся и позавтракал почти обугленным беконом — приготовленным именно так, как он любил. Затем направился в покои, которые отвёл под рабочие. Башня Десницы после разрушений до сих пор не была вполне пригодна для жилья. Просмотрев запасы казны и подсчитав ещё не собранные налоги, Тирион обнаружил, что положение куда лучше, чем он опасался. Конечно, долг перед Железным Банком никуда не делся и выплачивать его предстоит ещё долго — но до полного разорения было далеко.       Предвкушая дополнительные поступления в казну от переговоров Бронна с лордами Простора, Тирион был уверен, что зимние нужды они вполне осилят. Тем более что Бран говорил: эта зима окажется мягче, чем многие ожидают. Тирион просматривал и другие дела королевства, требовавшие внимания. Какие-то слухи о том, что рыцари Долины зачем-то двинулись на Север, и донесение о том, что сира Давоса видели в Штормовом Пределе. Пока он раздумывал над одним, отметая другое, Сэмвелл Тарли влетел к нему в солярий с видом человека, охваченного паникой.       — Сэмвелл?       — В-во… Ворон, лорд-десница.       — Ворон, который выбил тебя из колеи? Отчего, Сэмвелл? — спросил Тирион почти насмешливо, однако ухмылка тут же исчезла с его лица, едва он пробежал глазами протянутый ему свиток.       — Этого не может быть… не может…       — Я знал, что он придёт за мной, знал, — проговорил Сэм с тревогой.       Тирион едва слышал его слова. Едва слышал что-либо вообще — лишь громкое биение собственного сердца, пока читал строки, написанные человеком, о котором почти не думал вот уже год с лишним.       — Узнай, не рассылались ли подобные послания ещё кому-то, Сэмвелл, — произнёс Тирион, когда наконец смог говорить. — СЭМ! — крикнул он громко.       — Я… Сейчас же, лорд-десница.       Хорошо, что он сидел, когда ему вручили свиток. Встань он на ноги — упал бы наземь. Тирион был уверен: ноги отказали бы ему или затряслись бы так, что не удержали бы его. Даже сейчас, сидя в кресле, он чувствовал, как ходуном ходит нога, а стопа выбивает дробь по полу. Потянувшись дрожащей рукой к кувшину с вином, он пролил столько же, сколько налил в кубок, и лишь осушив второй почувствовал что-то похожее на спокойствие.       Свиток лежал раскрытым на столе. Перечитывать его не хотелось — но выбора не было. Нужно было убедиться: слова действительно такие, а не пригрезились ему.       Деснице-Родичеубийце и Сломленному Королю.       Почти три сотни лет мой род восседал на троне, выкованном Балерионом. Трон, созданный драконом для дракона — и драконом же разрушенный. Всю свою жизнь мне пришлось расти в королевстве, где недостойные грели зады на троне моей семьи. Меня весьма утешает то, что вашим недостойным задам не бывать на нём, в отличие от других. Однако каждый ваш вздох оскверняет немало другого.       Моё право первородства отнимали у меня большую часть моей жизни. Сначала через ложь, затем через правду, обращённую против меня. Моя жизнь была не чем иным, как игрушкой в руках людей, стоящих ниже меня. Я был глупцом и считал это удачей. Больше я не глупец, и никому впредь не сыграть своей игры за мой счёт.       Я — Джекейрис Таргариен. Первый этого имени. Король андалов, ройнаров и Первых Людей. Лорд Семи Королевств и Защитник Государства. Правду, скрытую от меня, а затем обращённую против меня, я провозглашаю теперь во весь голос. Я призвал тех, кто почитает честь и верность истинными ценностями, а не инструментами, обращаемыми против них или отбрасываемыми, когда это выгодно. Мы движимы ныне единственной целью. Вернуть то, что было похищено у меня и у моего дома, и противостоять тем, кто желал лишить меня прав, данных мне от рождения. Права воссесть на трон моей семьи, в замке, выстроенном моей семьёй, в семи королевствах, созданных моей семьёй. И права ответить за свои преступления в истинном, законном порядке — а не быть лишённым такой возможности.       Я называю себя Убийцей Родичей и убийцей королевы — ибо таков я есть. Однако мои причины были весомы и справедливы, тогда как иные желали смерти моей тётке ради собственной славы и выгоды. Я называю вас обоих узурпаторами и убийцами — ибо таковы вы и есть — и призову к ответу за каждое из ваших злодеяний. Можете бежать и прятаться, можете стоять и сражаться — мне всё равно. Ибо я не успокоюсь, пока вы оба не испустите последний вздох. Более трёхсот лет назад короли Вестероса глядели на Эйгона и не верили, что он представляет истинную угрозу. Мой предок проявил к тем королям милосердие, когда мог этого не делать. Я же не проявлю его к вам ни в чём. Не имея ни имени, ни прав на земли или корону, я собрал величайшее войско, какое видел этот мир.       Что же я сделаю теперь, когда знаю, кто я есть в действительности и на что имею право?       На что я готов пойти, чтобы вы ответили за свои злодеяния?       Что вы сможете сделать, чтобы остановить меня, если даже смерть не сдержала меня?       Огонь и Кровь. Зима Близко. Оба девиза — слова на ветру, и ни один не несёт той решимости, что живёт в моём сердце. Равно как и той непреклонности, что течёт в моих жилах, — видеть, как вы заплатите за всё содеянное с моим домом и со мной. Потому я оставляю вам иное.       Я — гнев. Я — ярость. Я — неистовство. Я — смерть, и это единственный покой, что я несу вам.       Джекейрис Таргариен. Единственный Истинный Король.       Руки дрожали, когда он наливал себе новый кубок вина и осушал его. Мысли Тириона неслись вскачь, пока он пытался решить, что делать. Когда первая дельная мысль наконец пришла к нему, он обнаружил, что Сэмвелл давно покинул солярий, и поспешил вместе со стражниками в покои гранд-мейстера. По пути перебирал замыслы один за другим и отбрасывал их.       Джон Сноу стал ныне самой серьёзной угрозой — и для королевства, и для него лично. Можно объявить его тем, кем он сам себя назвал, — но какой в том прок? Убийство Дейенерис Таргариен можно было обратить против него — однако многое это смягчало. Не в последнюю очередь — собственное признание Джона. По правде говоря, с учётом того, что натворили Дейенерис и Дрогон, нашлись бы те, кто счёл бы Джона героем за её гибель.       «Дрогон?» — с тревогой подумал Тирион.       Он ускорил шаг. Сама мысль о том, что Дрогон и Джон Сноу могут действовать заодно, была способна остановить его сердце. Тирион напрягал память, пытаясь вспомнить всё, что знал о драконах. Они привязывались к тем, в чьих жилах текла кровь Таргариенов, — вот почему Рейгаль позволил Джону сесть на него.       Разыщет ли Дрогон последнего Таргариена и привяжется ли к нему?       Имеет ли ещё значение его связь с матерью, которой больше нет?       Если Джон и Дрогон объединятся — как их остановить?       Войдя в покои Сэмвелла, Тирион застал его примерно в том же состоянии, что испытывал сам. Пусть Сэмвелл и не был упомянут в свитке поимённо, Тирион готов был поспорить: от любви между Джоном Сноу и Сэмвеллом Тарли — по крайней мере со стороны Джона — не осталось и следа. Он был готов поспорить и на то, что если Джон действительно вернёт корону, смерть станет единственным будущим его бывшего брата по Ночному Дозору.       — Отправь весть в Хайгарден, Сэмвелл. Прикажи Бронну немедленно возвращаться, — сказал Тирион, не дожидаясь ответа. — Сейчас же, Сэмвелл — пока ярость белого волка не настигла нас раньше времени.       После этих слов Сэмвелл тотчас написал послание, и Тирион поставил под ним свою подпись. Затем покинул покои и отправился разыскивать короля. Бран, как всегда, был у себя — с остекленевшим взором. Молочная белизна его глаз каждый раз пробирала Тириона дрожью — это зрелище неизменно его угнетало. Зная, что окликать Сломленного Короля бессмысленно, Тирион стоял и ждал, когда Бран вернётся из своих странствий — куда бы он ни уносился в эти минуты. Пришлось ждать долго, и в конце концов он присел, давая отдых ноющим ногам.       — Лорд-десница? — произнёс Бран, и Тирион тотчас вскочил и поспешно протянул ему свиток.       Редко когда на лице Брана можно было прочесть хоть что-то. Но сейчас Тирион увидел на нём сначала удивление — а затем тревогу. Не успел он объяснить, что уже предпринял в ответ на написанное Джоном, как Бран выпроводил его из покоев. Уходя, Тирион обернулся и увидел, что глаза снова побелели, — и это немного успокоило его. На этот раз он хотя бы знал, куда отправился Бран и что ищет. Надеялся, что тот его найдёт и что, найдя, будет знать, как поступить с Джоном Сноу. Покидая покои, Тирион и сам принялся строить новые замыслы.       Винтерфелл, 306 год п.З.       Красная Королева       Санса не ожидала, что Гарольд Хардинг так захватит её мысли. Его внешность была приятна её взгляду, он был обаятелен и обладал иными качествами, которые она в нём ценила. Однако она была убеждена, что ни один мужчина более не потревожит её сердца. Что никто не займёт её мысли настолько, чтобы она захотела разделить с ним и постель, и власть. Но то, о чём говорил Гарольд, — его замыслы, неразрывно связанные с угрозой, день ото дня становившейся всё более реальной, — изменило всё это.       Лорд Гловер потерпел такое сокрушительное поражение, что даже не осмелился явиться к ней с объяснениями. Посрамлённый лорд поджал хвост и убрался обратно в Темнолесье с меньшим числом людей, чем выступал. Глупец, он, верно, думал, что успеет набрать новых людей и выполнить поручение прежде, чем Санса прослышит о его возвращении. Но Санса прекрасно умела играть в эти игры и позаботилась о том, чтобы быть на два хода впереди Робетта Гловера и ему подобных.       Его поражение одновременно помогало ей и мешало. Оно ослабило его и сделало Робетта более сговорчивым — или сделает. Однако обещанные им монеты теперь не придут, и это весьма раздражало её. Когда Гарольд предположил, что с Долиной в качестве полноправных союзников нехватка монет станет меньшей заботой, Санса слушала его с неподдельным интересом, и это прибавило ему её расположения. Как и то, с какой настороженностью лорд Виман Мандерли поглядывал на рыцарей Долины — и на неё саму. Санса прекрасно понимала, что не пользуется полной поддержкой лорда Белой Гавани. Он не присягал ей и не питал к ней уважения — что ж, пусть тогда боится.       Тем не менее заслугой Гарольда были не Север и не то, что означал союз с Долиной для её власти там. Куда важнее была угроза, которая теперь исходила не из-за Стены. В глубине души Санса всегда знала: Джон никогда не смирится со своей долей. Бастарды никогда не мирились — мать не раз предупреждала её об этом. Она убедилась в этом сама, когда он забрал корону, по праву принадлежавшую ей, после Битвы Бастардов. Поэтому она всегда ожидала какого-нибудь шага от Джона — но не этого.       — Ворон, ваша милость. Кажется, из Простора, — произнёс Уолкан.       — Из Простора? Из какого дома?       — Не знаю, ваша милость. Я даже не уверен, что из Простора, — просто он отличается от тех, что мы получали из других краёв.       Санса кивнула, а затем бросила холодный взгляд на мейстера, не удосужившегося упомянуть нетронутую печать на свитке. Взглянув на неё, она уже не думала об отправителе — только о том, кто мог это послать. Об этом не нужно было и гадать, ещё когда она ломала печать с красным драконом и белым волком. Увидев первые слова, она заглянула в конец, прочла подпись и то, как он теперь именовал себя, — и вздрогнула. Когда дочитала до конца, её трясло.       Свиток теперь лежал запертым в столе, и Сансе не нужно было перечитывать его, чтобы знать, что в нём написано. Этих слов оказалось достаточно, чтобы она с Гарольдом заговорили откровеннее, и она дала ему понять: чтобы добиться руки королевы, ему нужно быть большим, чем просто наследником Долины. Его слова должны были её встревожить. То, что он предложил, должно было стоить ему головы. Однако вместо этого они доказали, что он достоин быть её супругом. И большего — ведь он приводил к их союзу целое королевство.       С тех пор полетели вороны, и в Винтерфелле начали готовиться к свадьбе. Совсем иной, нежели та, что Санса пережила здесь в последний раз. Они с Гарольдом уже обменялись несколькими поцелуями, и, к её радости, это не вызывало в ней отвращения — в отличие от одной лишь мысли об этом когда-то прежде. Ей даже нравились мысли о том, каким окажется Гарольд без одежды и каким будет их соединение. Снова неожиданность — а потому вдвойне желанное. Чего нельзя было сказать о свитке от Тириона и её брата, который она теперь показала жениху.       — Прочти, — сказала Санса с раздражением, протягивая свиток Гарольду.       — Они осмеливаются просить о вашей помощи, — засмеялся тот.       — После того как сами отказали мне в своей, — фыркнула она. — Общий враг. Нам лучше объединиться перед лицом угрозы — какова наглость…       Объятие было желанным. Как и нежный поцелуй — сначала в щёку, затем в губы. Санса успела забыть, как много утешения может принести чужое прикосновение. В Чёрном Замке, когда Джон обнял её при встрече, она почувствовала, как что-то в её сердце исцелилось. То же самое было с Арьей и даже с Браном — несмотря на всю его странность. Но прикосновение никого, кроме этих троих, не давало ей передышки от тревог и страхов. Прикосновение Гарольда — давало. Как и слова, что он тихо шептал ей на ухо.       — Я отправил весть в Долину, Санса. Всё должно быть улажено до свадьбы.       — Правда? — спросила она с надеждой.       — Правда, — ответил Гарольд, и на этот раз она сама потянулась к нему.       Удерживаться от большего, чем просто поцелуи, становилось всё труднее. Она смотрела, как Гарольд побеждает всех соперников на тренировочном дворе. Танцевала с ним на вечерних пирах. Прогуливалась с ним по зубчатым стенам Винтерфелла и слушала, что он намерен сотворить с Джоном Сноу, — всё это разжигало её сердце. Но сильнее всего полыхнуло, когда пришёл ворон с вестью из Долины, которую они так ждали, — и Санса поняла, что больше не в силах ждать. Лорд Гловер, лорд Рид и лорд Мандерли так и не явились, и она сомневалась, что явятся. Пусть двое последних и давали ей повод задуматься об их мотивах — ни о них, ни о первом она не тревожилась. Ведь теперь у неё был не только Гарольд и приведённые им рыцари Долины — теперь она могла призвать на помощь всю Долину целиком.       По мере того как свадьба приближалась, Санса слушала планы Гарольда о том, как разобраться с Джоном Сноу. То, что он намеревался использовать Тириона и Брана для первого удара, было ей особенно приятно слышать. Ибо отныне её не устроит ни одно, ни даже два королевства под её властью.       Она заслуживала большего.       Она была рождена для большего.       Они с Гарольдом получат большее.       Пожелав Гарольду спокойной ночи у своей двери — в последний раз незамужней, — Санса вошла в покои и дала слугам раздеть себя. Шрамы на её теле поблекли. Достаточно, чтобы не отталкивать взгляд, когда она смотрела на них. Тело держалось крепко. В двадцать один год она была столь же привлекательна на взгляд, как и в шестнадцать. Отпустив служанок, Санса взглянула на кровать — однако её притянул к себе стол. Подойдя к нему, она выдвинула ящик и достала свиток. Несмотря на сломанную печать, алый дракон и белый волк на ней были видны отчётливо. Собравшись с духом, она принялась читать снова — хотя знала эти слова наизусть.       Красной Королеве.       Я называл тебя сестрой. По крови — двоюродной, но сестрой по сердцу. Я с радостью отдал бы жизнь, если бы это избавило тебя хоть от одного дня страдания или подарило лишний день в этом мире. Ибо, хотя это были не мои слова, всю свою жизнь я старался жить по заветам Семьи, Долга и Чести. Если бы ты хоть мгновение делала то же самое.       Северный Дурак. Бастард. Человек Ночного Дозора. Лорд-командующий. Король. Всем этим я был в то или иное время. Но Старком — никогда. Ни по имени, ни по тому, как смотрела на меня моя так называемая семья. Ибо они видели во мне лишь Сноу. Лишь инструмент, который можно использовать и выбросить, когда в нём отпадёт нужда. Они — и ты прежде всего — видели во мне меньше, чем я был на самом деле. Теперь я наконец вижу тебя такой, какова ты есть, Санса Старк.       Ты носишь корону, которая по праву моя. Сидишь на троне, отвоёванном кровью — и ни капли этой крови не твоя. Ты — женщина, которой нет дела ни до чего, кроме себя и своих желаний. Женщина, готовая на всё ради своих целей — неважно, кто при этом пострадает или погибнет. Пусть так — ибо я отныне человек столь же непреклонной воли. Джон Сноу мёртв, Санса. Ты, Бран, Арья, Тирион и Сэм убили его — сами того не зная. Вы сделали то, чего не смогли ножи в темноте, — и за это я вам благодарен. Это последняя моя благодарность и последнее доброе слово, что я когда-либо скажу в вашу сторону.       Моё имя — Джекейрис Таргариен. Я — законный наследник Зимнего и Железного Тронов, и я возьму то, что было похищено у меня и у моего дома. Сколько бы крови мне для этого ни пришлось пролить. Я — убийца родичей, убийца королевы, человек без семьи и без крови в этом мире. Я знаю, что ждёт меня, когда я испущу последний вздох, — и утешаюсь мыслью о том, что ждёт тебя в особенности. Не Зима Близко, Санса, и я приду не с Огнём и Кровью. Каждый твой вздох, каждый рассвет, который ты встречаешь, — ты встречаешь их по моей милости, и каждый приближает тебя к последнему.       Я — Смерть, Санса, и единственное, что тебе остаётся сказать мне: «Сегодня ли?» Прислушайся к ветру — скоро услышишь ответ, и голос его окажется тебе хорошо знаком. Смерть приходит за всеми, и когда она явится к тебе — улыбка на её лице будет самой искренней из тех, что я носил за все свои годы.       Джекейрис Таргариен, Единственный Истинный Король.       Дрожащими руками Санса положила свиток обратно в ящик и перебралась на кровать. Завернувшись в одеяло и прижав подушку к груди, она старалась не слышать, как ветер бьётся в окно. Закрыв глаза, пыталась утешить себя тем, что после завтрашнего дня ей не придётся засыпать в одиночестве. И надеялась, что когда настанет час и смерть постучится в дверь — клинок Гарольда окажется вернее джонова.       Долина Аррен, 306 год п.З.       Овдовевшее Колесо       Леди Аня Уэйнвуд просмотрела свиток и поёжилась. Драконы оказались не так мертвы, как все считали. Это очень удивило её — и вместе с тем не удивило, когда она перечитала слова ещё раз. Давно она сомневалась в истории Эддарда Старка о прижитом им бастарде. Или, если быть честнее с собой, — давно носила в себе это сомнение, принимая историю как должное. И вот теперь, спустя столько лет, узнать, что Джон Сноу вовсе не бастард и не сын человека, давшего ему своё имя, — это потрясло её не так сильно, как могло потрясти других.       Перечитывая слова снова, Аня пыталась осмыслить и другое. То, что он называл себя убийцей родичей и убийцей королевы, было неожиданным — и вместе с тем нет. По имени Джекейрис Таргариен, может, Старком и не был — но волчья кровь и честь его дяди были в нём столь же истинны. С учётом того, что Дейенерис Таргариен и её дракон сотворили с Королевской Гаванью, бывшую королеву никто в Долине не оплакивал. Зная, кем был её отец, Дейенерис не была той, которой они и хотели бы присягать.       «Будет ли то же самое с Джекейрисом Таргариеном?» — задумалась Аня.       Отца этого юноши иные сочли бы столь же дурным, каким был Эйерис. Однако большинство думало бы о Рейегаре Таргариене иначе. Его сын снискал бы немало поддержки, узнай люди правду. Возможно, снищет её ещё. Усевшись, Аня положила свиток на стол и принялась прокручивать всё в уме. Вскоре она натолкнулась на вопросы без ответов. Пока без ответов.       Почему правда не была открыта им в своё время?       Почему они принесли присягу Брандону Старку, когда был жив сын Рейегара Таргариена?       Почему этого сына затем отправили на Стену за преступление, которое никто не счёл бы таковым?       Слова, начертанные на свитке, обвиняли Брандона Старка и Сансу Старк во многих злодеяниях. Тириона Ланнистера они называли злобным и мстительным существом — тем самым, каким большинство людей и без того уже считало Беса. Джейс открыто признавал собственную причастность, не забывая указывать и на других. Слова и впрямь были весомые. Если Аня права и у Сломленного Короля на юге, Красной Королевы на севере и самой Десницы имелось мало сторонников, то они открывали вполне жизнеспособную альтернативу. А потому первый вопрос, которым ей предстояло задаться, звучал так: найдёт ли эта альтернатива широкую поддержку в Долине? Второй, третий и четвёртый вопросы тоже ждали ответа.       Изменил ли этот ворон её собственные планы?       Должен ли был?       Или следовало продолжать идти дорогой, на которую она уже ступила?       Так и не приняв решения, Аня убрала свиток в ящик стола и занялась повседневными делами.       Меньше чем через неделю сюзерен вызвал её в Гнездо. По дороге Аня думала о чём угодно, только не о Джейсе Таргариене. Гарольд справился со своей истинной миссией на Севере — и куда быстрее, чем она осмеливалась надеяться. Санса Старк была не просто не против брака с её бывшим подопечным — она и сама к нему стремилась. Именно поэтому Аня велела Гарольду отдаться служению Робину Аррену всецело. Именно поэтому она шептала сюзерену, что ему следует воспользоваться возможностью, которую открывал статус его кузины-королевы.       Лёгкие намёки, разговоры о соколе, что воспарит выше всех своих предшественников. Даже истории о том, как горд был бы его отец, увидев сына на Железном Троне, — всё это Робин Аррен поглощал с такой же жадностью, с какой некогда сосал материнскую грудь. Как бы он ни повзрослел и сколько бы силы в нём ни появилось — больше, чем кто-либо из них мог ожидать, — в глазах Ани Робин по-прежнему оставался жалким подобием мужчины. Уж точно не из тех, кто способен привести Долину к процветанию в том мире, каким он стал.       Со временем она бы натравила Веру на Сломленного Короля. Несколько верно расставленных слов о язычнике на Железном Троне — и Вера перешла бы на сторону истинно верующего человека. Каковым она и представила бы им Гарольда Хардинга. Она использовала бы Тириона Ланнистера в роли Десницы, Сэмвелла Тарли в роли Великого Мейстера и наёмника в должности Хранителя Простора, чтобы привлечь других на свою сторону. Лорды Простора и без того кипели от негодования и готовы были поддержать любое дело, способное убрать с должности Бронна с Черноводной — того, кто не имел на неё никакого права. Слова мейстеров Колемона, Хеллвега и её собственного мейстера Гардина говорили достаточно красноречиво о том, сколь раздражена Цитадель Сломленным Королём. Её планы были надёжны и сулили дому возвыситься выше, чем она когда-либо осмеливалась мечтать. Так она считала прежде. Теперь же сомнения — в некоторых из этих планов или даже во всех разом — брали над ней верх.       — Матушка? — встревоженно спросил Мортон, заметив выражение её лица, пока они ехали в карете.       — Всё в порядке, просто дорога навевает скуку, как обычно, — солгала она.       К тому времени, как Аня добралась до Гнезда, она снова всё для себя решила. Улыбалась и держалась любезно с теми, кто уже был там. Приветствуя сюзерена, тепло поздоровалась с Робином — пусть и фальшиво. Едва успев устроиться и переодеться, она получила приглашение пожаловать к нему в солярий. Слова, которые он ей сказал, и свитки, которые он ей показал, лишь укрепили её в намерениях.       — Дракон! Как дракон мог уцелеть? — негодовал Робин.       — Они все должны были погибнуть.       — Она была последней из них.       — Неужели это правда?       Зная сюзерена так хорошо — а она немало потрудилась, чтобы сблизиться с Робином Арреном, — Аня прекрасно понимала его настроения. Временами он оставался всё тем же избалованным и капризным мальчишкой, каким был всегда. Хотя с её помощью большая часть этого теперь выплёскивалась в покоях, а не на людях — не то что прежде, когда все они годами терпели его выходки у всех на виду. Сейчас ей оставалось лишь дать ему выговориться и надеяться, что он управится быстрее обычного.       — Мать предупреждала меня о нём.       — О Джоне Сноу.       — Она боялась, что он узурпирует трон у моих кузенов, а оказалось — речь шла обо мне.       Аня сидела и ждала, пока Робин не иссякнет. С трудом удерживалась от смеха при мысли, что он считает себя пострадавшей стороной во всём этом. Его правам Джейс Таргариен никогда не угрожал, и единственной причиной, по которой Робин думал иначе, были слова, которые она сама ему нашёптывала.       «У вас больше прав на Железный Трон, чем у вашего кузена, милорд».       «Вы были бы куда лучшим королём, чем безбожный язычник, не правда ли?»       «Я уверена: будь ваш отец здесь, он желал бы видеть вас парящим выше, чем когда-либо парил сам».       Ане не нужно было закрывать глаза, чтобы услышать слова, которые она нашёптывала ему год за годом. Глядя на Робина, опустившегося в кресло — теперь он был спокоен, — она ждала, что последует дальше. Когда ей передали свиток из Королевской Гавани, она не проронила ни слова. Молчала, пока не дочитала до конца. Призыв к оружию — тот, которому они не подчинятся. Или, по крайней мере, не подчинятся по-настоящему. И всё же ей нужно было переговорить с Мортоном и Доннелом, а также с некоторыми лордами и рыцарями Долины — чтобы понять, нельзя ли извлечь военную выгоду из подобного представления.       — Я не стану выступать рядом со Сломленным Королём или Бесом. Не тогда, когда истинная угроза моей короне — Дракон, — сказал Робин, и Аня улыбнулась, согласно кивнув.       — Вам стоило бы поохотиться с соколом, милорд, — произнесла она после короткого молчания. — Вы же знаете, как это помогает собраться с мыслями.       — Да, да, — радостно согласился Робин.       — Я переговорю с некоторыми лордами о плане действий, милорд. Выясню, каков их настрой, — чтобы вы могли предложить им то, что они сочтут наиболее достойным поддержки.       — Благодарю вас, леди Аня. Ваш совет поистине бесценен.       — И он всегда будет к вашим услугам, пока вы в нём нуждаетесь, милорд.       На следующее утро она наблюдала, как они выезжали через главные ворота Гнезда. Её сын Доннел разговаривал с Робином, вызывая у того смех, тогда как сир Сандор Фрей беседовал с сиром Лотором Бруном, прежде чем кивнуть в её сторону.       День Аня провела в переговорах с лордами и рыцарями Долины — сиром Саймондом Темплтоном, лордом Джоном Ройсом и другими. Бронзовый Лорд дал совершенно ясно понять, что не намерен склонять колено перед Джоном Сноу — ни перед тем, кем знал его прежде, ни тем более перед тем, кем тот оказался на самом деле. Бывший бастард Винтерфелла не снискал в Джоне Ройсе друга на поле боя. Слава богам.       Весть достигла их в середине дня, а тело привезли уже под вечер. Падение сломало Робину Аррену шею, и хотя кое-кто скорбел искренне, Аня чувствовала и немалое облегчение. Действия сира Лотора обошлись ей весьма недёшево, однако она надеялась, что в будущем они с лихвой окупятся. Все были остро настроены против дракона, притязающего на трон, и против Сломленного Короля, на нём восседающего, — а потому её слова о Гарольде и предложение, которое ей хотелось, чтобы он сделал Сансе Старк, были встречены с большим воодушевлением.       Король и королева, за которыми они смогут пойти, — так громко провозгласил Джон Ройс. Путь Ани был теперь определён, и она молила, чтобы он оказался верным. Ибо если нет — она сомневалась, что ей удастся уйти от огня дракона, когда тот придёт за ней.       Старомест, 306 год п.З.       Лазурная Леди.       Десмера не знала, что делать. Сир Бейлор и его жена были радушными хозяевами, и она успела немало побеседовать с лордом Лейтоном. Недавно назначенный Хранитель Юга искал её общества не раз. В разговорах он намекал — не спрашивая напрямую, — желает ли она стать королевой Джейса.       Каким-то образом ей удавалось не произносить этого вслух. Вместо этого она говорила о будущем в самых общих словах. Расспрашивала всё больше о предстоящей войне. Тревога о том, достаточно ли у них сил для победы, почти не отпускала. Ни слова сира Бейлора, ни слова его отца не помогали. Не помогали и слова матери, когда та пыталась унять её отчаянно бьющееся сердце.       Леди Малоре удавалось немного умерить её тревогу. Джейсу — ещё больше. Но теперь оба они уже были — или вот-вот окажутся — в гуще сражения, и именно о нём она тревожилась сильнее всего. Потому ночи Десмера проводила на балконе, примыкавшем к королевским покоям. Взгляд её устремлялся к небу и к закрытым теперь дверям, ведущим в опочивальню Джейса. Порой она закрывала глаза и почти слышала его голос.       — Тебе холодно, Десмера, — сказал Джейс, накидывая на её плечи плащ.       — Я… но разве тебе самому не будет холодно, Джейс?       — Я с Севера, давно привык. К тому же в Просторе совсем не холодно, — засмеялся он.       Дни она проводила либо за так называемыми дамскими занятиями — вышиванием, чаепитиями, сплетнями и прочими делами, казавшимися ей теперь унылыми и скучными, — либо за новыми обязанностями леди Арбора. Десмера встречалась с капитанами того, что теперь стало её флотом. Провожала их в плавание, желая попутного ветра, или встречала по возвращении. Слушала их рассказы и говорила о том, что им, возможно, вскоре придётся выйти в море уже не ради торговли или её защиты, а ради войны.       — Мы будем готовы, миледи.       — Трюмы полны — чем бы вы нас ни задали.       — Люди будут сражаться за вас, миледи, всегда.       Их слова наполняли её гордостью, и всё же она не желала видеть их в бою. Это заставляло задаваться вопросом: нельзя ли использовать их иначе? Она обратилась к лорду Лейтону и сиру Бейлору, чтобы узнать, каковы планы короля. К её удивлению, те знали совсем немного: помимо предстоящего столкновения с лордом Бронном, о войне речи почти не велось. Их неосведомлённость тревожила её всерьёз и заставляла задаваться вопросом: есть ли у Джейса вообще какой-то план? Это немного смущало её, когда начали прилетать вороны и она была допущена к их содержимому.       — Вы хотели меня видеть, лорд Лейтон? — спросила она, усаживаясь напротив него и сира Бейлора.       — Мы получили первые ответы на воронов его светлости, леди Десмера. Мы с сыном полагаем, что содержимое их вас весьма обрадует.       — Правда? — переспросила она.       — От Утёса Кастерли, Дрифтмарка, Клешнёвого острова, Сладкого порта, — произнёс лорд Лейтон, указывая на то, что Десмера теперь разглядела как десятки свитков.       — Железные Острова, Белая Гавань, Сероводье, Галлтаун, Мейденпул, Сигард — и с каждым днём прибывают ответы от всё новых домов, — произнёс сир Бейлор с сияющей улыбкой.       — Слова поддержки? — с надеждой спросила она.       — Посмотрите сами.       Она взяла свиток из Белой Гавани. Понимая, что поддержка Севера значит для Джейса очень многое, Десмера улыбнулась — так же искренне, как сир Бейлор, — читая сначала белогаванский свиток, а затем свиток с Перешейка.       — Мы не знаем иного короля, кроме Короля Севера, чья мать была Старк, — повторила она слова, написанные лордом Хоулендом Ридом.       Как леди Дженна Ланнистер, так и Яра Грейджой написали о принятии сделанных им предложений. Другие же признали Джейса Таргариена своим единственным королём. У Драконов в королевстве всё ещё были сторонники, и когда она спросила лорда Лейтона, что это означает в пересчёте на силы, ответ её ошеломил.       — Предположим, что Сломленный Король располагает большинством Речных Земель через своего дядю, что часть Севера приходит к нему через сестру, — начал Лейтон, отмахнувшись от того, что собирался сказать сир Бейлор. — Нам неизвестно, как прошло у сира Давоса в Штормовых Землях, но пока что запишем их во враги — и Долину тоже.       — Дорн? — спросила она.       — Не ответил. Полагаю, что банкир направлялся туда отсюда, — сказал лорд Лейтон, и сир Бейлор кивнул. — Пока это неважно. Итак, если Сломленный Король выставит всё, чем располагает, я бы не поставил на то, что ему удастся набрать сто тысяч воинов.       Десмера содрогнулась от этой цифры. Неужели так много?       — Запад, Железные Острова, лорды Узкого Моря. Дома, уже присягнувшие его светлости, и наши собственные силы. Я бы назвал примерно вдвое больше — по меньшей мере столько же, а то и в полтора раза больше. Что скажете, Бейлор?       — По меньшей мере, отец. И это ещё не всё. Его светлость упоминал Дружину Розы. Другие верные дома перейдут на его сторону, когда увидят, какие силы мы можем собрать, и когда весть о победе при Хайгардене разойдётся повсюду…       — Битва выиграна? — перебила она.       Облегчение Десмеры тут же сменилось разочарованием: оказалось, что сир Бейлор просто считал исход предрешённым.       — Нет, но я нисколько в этом не сомневаюсь, — ответил тот.       — И то правда, а как только весть об этом разнесётся… — добавил лорд Лейтон.       Дальнейших слов Десмера уже не слышала. Тревога лишь возросла: исход битвы мог оказаться куда менее предрешённым, чем утверждали оба. За ужином в тот вечер она почти не притронулась к еде. Когда ужин закончился, удалилась к себе. И вновь оказалась стоящей одна на балконе, глядя в ночное небо.       Увидев летящего к ней Кречета, она поначалу не обратила на него внимания. Лишь белизна его перьев на фоне ночного неба заставила приглядеться. Издалека он почти напоминал одну из звёзд. Чем пристальнее она смотрела, тем удивительнее он казался. Казалось, он скользил по воздуху, приближаясь к ней, и к её изумлению и радости вскоре опустился прямо на перила балкона в нескольких шагах от неё.       Колеблясь — подойти к птице или зайти в комнату и поискать для неё что-нибудь поесть, — Десмера в конце концов сделала несколько осторожных шагов в его сторону. Боялась спугнуть его. Мысль, в общем-то, нелепая. Кречет был крупной птицей, и хотя сейчас он был спокоен, в мгновение ока мог стать опасным. Такой пичужке, как Десмера, его не испугать — скорее, ей самой следовало бы бояться. Но она не боялась, и когда подошла и коснулась его мягких перьев, подумала: не королевская ли это птица пришла её навестить? Лишь через какое-то время она вспомнила, что у короля орёл, а не кречет. Ещё чуть погодя заметила свиток, привязанный к лапе птицы.       — Это для меня? — спросила она и вздрогнула от неожиданности, когда Кречет в ответ резко вскрикнул.       Она потянулась к свитку и развязала его, а птица тут же взмыла в небо и улетела. Печати не было, и хотя ночь была полнолунной, на балконе оказалось слишком темно, чтобы разобрать слова. Десмера вошла в комнату и села на кровать. Сердце её успокоилось, а улыбка, появившаяся на её лице, была совершенно искренней, когда она читала написанное рукой леди Малоры.       Десмера,       Битва завершилась сокрушительной победой, и Хайгарден освобождён от своего прежнего лорда. Лорд Бронн пал от руки самого его светлости, а его войско обращено в бегство. Мы задержимся в Хайгардене на день или более, прежде чем вернуться в Старомест — окончательно определиться с остальными планами. Прошу вас отложить любые замыслы о переезде: есть вещи, о которых необходимо поговорить, слова, которые должны быть произнесены, и будущее, которое требует разрешения.       Малора.       Эти слова позволили ей спокойно проспать ту ночь, а на следующий день пришла весть от самого короля. Два послания — одно лорду Лейтону, другое ей. Читать собственное письмо, написанное рукой короля, было истинным наслаждением. Слова были простые и всё же хранили в себе обещание — обещание, которое она надеялась увидеть исполненным. Следующие несколько дней она отсчитывала так же, как некогда считала дни до именин. Пришло ещё одно послание от леди Малоры: та сообщала, что она и король вместе с сопровождением прибудут на следующий день, неся с собой дар от самих богов. В ту ночь Десмера почти не спала, а когда засыпала — ей снились красный дракон, белый волк, орёл и король, которому они следовали.       Хайгарден, 306 год п.З.       Леди в Башне.       Вперёд и назад, в прошлое и в будущее — Малора проводила столько же времени, плывя по реке времени, сколько и наблюдая за тем, что творилось вокруг. Она готова была держать пари, что Сломленный Король занимается тем же. Хотя и задавалась вопросом: с таким ли успехом?       Сила, которую она несла в себе, ещё не раскрыла всего своего потенциала. Она всё больше к ней обращалась и узнавала через неё многое. Однако пройдут годы, прежде чем она овладеет ею в полной мере. Если вообще овладеет.       Часть её боялась, что Сломленный Король слишком силён, чтобы ей с ним тягаться. Пока для неё всё это было ново, Брандон Старк уже имел за плечами годы обучения. Однако что-то внутри говорило ей: он и сам потратил немало этого времени впустую — что вместо того, чтобы овладеть каждой из способностей Трёхглазого Ворона, сосредоточился на тех, которые считал более полезными для себя. На более тёмных и пугающих силах, к которым вовсе не следовало прибегать.       Малора же использовала обретённую силу так, как та и должна была использоваться изначально. Наблюдать и ждать, сидеть и замечать. А когда придёт время — помочь Принцу, Которому Суждено, исполнить своё предназначение. Именно к этому стремился Кровавый Ворон. Он верил, что кровная связь Брана с принцем направит первого на верный путь — и именно здесь он потерпел подлинное поражение.       «Или всё же нет?» — произнёс голос в глубине её существа.       Первой её задачей, после того как она направила принцу союзников, стало противодействие воронам-соглядатаям, которых непременно послали бы при его прибытии. За время, проведённое в полётах с выбранными ею птицами, Малора узнала кое-что важное. Держать связь открытой постоянно было невозможно. Но со временем она крепла настолько, что в этом и не было нужды. Можно было направлять птицу туда, куда требовалось, и просто присоединяться к ней в разные моменты пути. Когда же связь достигала необходимой силы — а для этого требовалось время и немалые усилия — можно было соединять свой разум с разумом птицы в любой момент.       Это было, мягко говоря, откровение. Ведь не только отпадала необходимость всё время смотреть глазами птицы — всё, что та видела в полёте, было тебе легко доступно. Конечно, и это умение давалось не сразу, но, будучи освоенным, открывало множество возможностей.       Следующим её открытием стало то, что один варг легко распознаёт другого. По прикосновению, взгляду или через фамильяров. Каждый излучал особое свечение — определённый цвет и оттенок. Ярче или темнее, смотря по силе варга.       Свечение Сломленного Короля было тёмно-серым, почти чёрным. В каком-то смысле его фамильяры несли тот же цвет, что и глаза Джейса, — это позволяло ей легко их распознавать. Если же Бран в тот момент действительно пребывал в вороне, которого она замечала в небе или где-то ещё, серый цвет непременно становился темнее. Хотя до сих пор Малора обнаруживала его в воронах лишь изредка. По большей части это были птицы, взятые им под контроль и отправленные с поручением. Бран намеревался войти в них снова при случае — когда сочтёт нужным. Или, по крайней мере, так он думал. Малора испытывала немалое удовольствие, пресекая подобное, а её собственная стая ястребов, соколов и особенно кречетов неплохо кормилась чёрными птицами, которых Бран продолжал использовать почти без исключений.       Сколько воронов нашли свой конец от когтей её птиц — было тайной даже для самой Малоры. Хотя подлинной владычицей небес в деле пресечения их службы Сломленному Королю была Сиракс. Орёл, как и Белый Волк, излучал в её глазах яркое, почти сияющее свечение — под стать тому, что исходило от самого принца, с которым они были связаны. Малора поначалу думала, что это говорит о необходимости Джейсу развивать умения варга, однако вскоре выяснила: он в них вовсе не нуждается. Хотя и не столь сильный, как она или Бран, принц подходил к этому так же, как ко всему остальному: жадно стремился к совершенствованию и был ему предан. Она верила, что придёт день, когда не будет варга сильнее Джейса Таргариена — кроме неё самой и Брандона Старка. Хотя к тому времени она уже не стала бы держать пари, что Брандон Старк ещё будет жив.       Открыв глаза, Малора принялась готовиться к предстоящему дню. Её птицы патрулировали небо над Хайгарденом и Старомéстом. На посланные вести пришли ответы — и теперь настало время сделать то, чего никто в Вестеросе не делал вот уже более полутора столетий. Разбудить дракона из камня. Малора покинула свои покои и направилась к королевским. По дороге она миновала многочисленных стражников: людей из своего дома, из других домов Простора и всё больше воинов с зелёным яблоком нового лорда и леди Хайгардена. Этим вечером на страже стоял Сигорн — молодой гвардеец встретил её настороженной улыбкой, постучал в дверь и мгновением спустя предложил войти.       — Леди, уже пора? — нетерпеливо спросил король.       — Ты ждал меня, Джейс? — спросила она непринуждённо — оба знали, что именно так он и предпочитает.       — Редко именины приносили мне такое чувство, Малора. Прежде их особо не отмечали, пока я был моложе. Похлопывание по плечу от дяди, подарки от брата Робба да добрые слова от Арьи. Разве что лишний десерт, если леди Кэт смотрела в другую сторону.       — А после того, как ты покинул Винтерфелл? — спросила она, хотя ответ и без того знала.       — На Стене и за ней праздновали немного, — сказал Джейс, поднимаясь и подходя к огню. — Но нынешний день… — произнёс он, извлекая яйцо из углей — жар не причинял ему никакого неудобства.       — Ты уверен, что не хочешь свидетелей, Джейс? — спросила она снова. Он уже объяснял ей свои доводы не раз, однако теперь повторил вновь.       — Я понимаю тебя, Малора. Я знаю, что значит увидеть, как вылупляется дракон. Сир Джорах Мормонт присутствовал в тот день, когда мои… когда вылупились драконы Дейнерис, и рассказывал об этом с благоговением и восторгом. Это ещё крепче привязало жалкие остатки кхаласара кхала Дрого к ней — и, верно, окончательно купило верность самого сира Джораха.       — И всё же…       — И всё же мало кто знает подлинную правду обо мне. Не имя и не право первородства — а то, кто я есть на самом деле. Ближний круг у меня невелик, и лишь им суждено увидеть это воочию. Остальным придётся довольствоваться живым драконом, — пошутил Джейс.       К тому времени, как они покидали замок, к ним присоединился её брат. Хамфри, Тормунд, Вель и остальные из вольного народа — вместе с ней, Джейсом, Сигорном и Призраком — двинулись к чардреву. Три Певца были стары, как само время. Посаженные Гартом Зеленоруким, они начинали как три исполинских чардрева, но со временем так переплелись между собой, что теперь почти казались единым деревом. В их тени покоился тёмный пруд, и когда все добрались туда, она и остальные наблюдали, как Джейс начал раздеваться. Когда он стоял перед ними в чём мать родила, все смотрели, как он подобрал яйцо, прижал его к груди и прыгнул в воду, скрывшись из виду.       Затем их внимание привлёк свет из глубины пруда. Почти луч — когда Джейс с драконьим яйцом показался снова. Малора не могла толком разглядеть, что он держит в руках, однако нужды в том не было. Совсем как Дети Леса до него, Джейс держал то, что на чужой взгляд казалось обычным жёлудем. Вот только жёлудем это отнюдь не было. Ни один жёлудь никогда не сиял так ярко, и когда он выбрался из пруда и положил жёлудь рядом с драконьим яйцом, Малора улыбнулась. Улыбнулась и тогда, когда Джейсу подали что-то, чем вытереться, и он принялся одеваться.       Они простояли почти час — ничего не происходило, лишь свет жёлудя угасал. Затем яйцо начало трескаться, раскололось — и все взгляды устремились к маленькому красному дракону, пробивавшему себе путь сквозь осколки скорлупы. Крик, что он издал, был пронзительным — тёмно-фиолетовые глаза обшаривали тех, кто на него смотрел. Но когда он нашёл серые глаза своего всадника, звук стал куда более радостным. Дракон затрещал, взмыл в воздух и опустился Джейсу на руки. Затрещал ещё громче, когда тот мягко погладил его пальцами. Кивнув Сигорну, Джейс принял Тёмную Сестру и провёл клинком по ладони. Красный дракон жадно пил пролитую кровь — долго, не отрываясь. Насытившись, испустил рёв куда более громкий, чем позволяли его размеры. Но всё это время Малора смотрела на глаза Джейса — и с радостью читала в них истинное умиротворение.       Хайгарден, 306 г. п.З.       Белый Дракон       Он убивал время. Делал что-то ради самого действия, а не из желания. Да, он строил планы и ждал ответов на послания, отправленные из Староместа, — но по правде говоря, Джейс просто отсчитывал дни до именин.       После победы, покончив с мёртвыми, они верхом добрались до Хайгардена в сопровождении нового лорда. Вскоре прибыла и леди Яна, и они устроили пир в честь торжества, пока новые хозяева замка обживали его по-своему. Гарнизон теперь составляли люди Фоссовея; часть слуг уже отпустили, других оставили. С учётом земель вокруг, что отходили под их власть, Джейс сделал Джона Фоссовея и его жену, бывшую Яну Тирелл, владыками одного из богатейших домов Простора. А сверх того — снискал их безраздельную верность. Вскоре ему предстояло убедиться, что то же самое справедливо и для других.       Переход лордов Узкого Моря на его сторону большим сюрпризом не стал. Равно как и некоторых других домов, издавна верных его роду. Согласие леди Дженны Ланнистер было отчасти ожидаемым — как и от Яры Грейджой, хотя ни той, ни другой нельзя было доверять безоговорочно. От Давоса вестей не было — если не считать слов Малоры: его Десница покинул Штормовые Земли ни с чем, а это означало, что Джендри отверг его предложение. Зато некоторые другие Джейса удивили. На Морской Дозор он не рассчитывал — и тем сильнее был ему рад. На лорда Мандерли надеялся, но боялся не получить. Однако по-настоящему обрадовал его дом Ридов — когда Малора поведала, что они присягнули ему, и передала, какими словами.       — Мы не знаем иного короля, кроме Короля Севера, чья мать была Старк.       Даже если бы одной этой присяги оказалось недостаточно — а её хватало. Те слова вернули ему нечто, что, казалось, было потеряно навсегда. Надежду. Надежду встретить того, кто знал его мать и отца. Кто мог бы рассказать о них правду — не домыслы, не легенды. В Просторе были те, кто встречал его отца, но мало кто знал его по-настоящему. Что до матери — те, кто мог поведать о ней, давно ушли. Хотя был в Винтерфелле один человек, что мог ещё быть жив и знал её хорошо.       Вот только Джейс не знал, когда снова увидит Винтерфелл, а Старая Нэн была одной из самых пожилых людей, каких он когда-либо знал, — и это ещё тогда, когда уходил на Стену. Она была жива — или оставалась такой, когда он двинулся на юг с Дейнерис. Кто знает, доживёт ли до того дня, когда он вновь обратит помыслы к Северу? Зато Хоуленд Рид был моложе. Примерно ровесник его дяди, если Джейс не ошибался. Живой — и способный поведать то, о чём Джейс так жаждал услышать. То, во что уже почти не верил. Поэтому, узнав, что Рид признал его королём, Джейс попросил Малору отправить послание прямо лорду Топей — а сам вернулся к привычному занятию: убивать время и ждать.       Теперь, возвращаясь из богорощи с красным драконом на плече, Джейс чувствовал взгляды, обращённые в его сторону. Сиракс не желала уступать дракону всё его внимание и тоже пробилась поближе. Красный дракон и золотой орёл — Сиракс наконец обрела подлинное оперение, или же сбросила прежнее в тепле южных земель — соперничали за внимание Джейса с одинаковым пылом. Он делил его меж ними как мог. Призрак был куда более уверен в своём месте в его сердце и не нуждался в подобных знаках преданности. Однако и ему Джейс не забывал уделять внимание, пока они шли в замок и поднимались в его покои.       — Ты уже придумал ему имя, Король Ворон? — спросила Вель на ходу.       — Я думал назвать его в честь матери или отца, а то и обоих разом, — но ни одно придуманное имя не подходит ему по-настоящему.       — Ему? — удивился Тормунд. — Откуда ты знаешь, что это самец?       — Ты что, не видел его могучего достоинства? — пошутил Джейс, вызвав громкий смех у Вель.       — Пошёл нахуй, Король Ворон, — буркнул Тормунд, хотя и сам ухмыльнулся.       — Я знаю, что он самец, — так же, как знал это с Призраком или знал, что Сиракс — самка, Тормунд. Чувствую — вот здесь, — сказал он, коснувшись груди.       — И всё же как его имя? — спросила Вель.       — Я думал о Рэннаксе или Лигаросе, — произнёс он, едва сдерживая смех при виде того, как оба — и Тормунд, и Вель — разом сморщили носы. — Или даже Каракс, — добавил он, встретив недоумённые взгляды.       — В честь Кровавого Змея, ваша милость, — пояснил сир Хамфри, и Джейс кивнул.       — Кровавого Змея? — переспросил Сигорн, когда они подходили к его покоям.       — Прославленный дракон, на котором летел один из моих предков, Сигорн.       — Чтить их так — доброе дело, Король Ворон, — сказал Сигорн, думая, без сомнения, о своих собственных.       Добравшись до покоев, Джейс велел принести сырого мяса — достаточно, чтобы накормить Призрака, Сиракс и красного дракона. Войдя один, он всё ещё не выбрал имени и готов был поклясться, что дракон смотрел на него почти с нетерпением именно из-за этого. Когда еду принесли, он покормил сначала Призрака, затем Сиракс. Устроившись у огня, попытался заставить красного дракона самому приготовить себе мясо — но пламени из его пасти не вышло. Пришлось поджарить куски на огне и кормить его с руки.       Аппетит дракона доставил ему немало удовольствия. Насытившись, красный дракон придвинулся поближе к его груди. Сиракс перелетела и примостилась рядом мгновением позже. Растянувшись на полу, Джейс, верно, являл собой занятное зрелище. Призрак тоже присоединился: пока красный дракон и золотой орёл лежали, прижавшись к рукам Джейса с двух сторон, волк положил голову ему на живот и задремал. Джейс последовал их примеру. Этой ночью ему снилось, что он восседает на только что откованном Железном Троне.       Рядом с ним в своей короне сидела Десмера. Перед ними стояли двое мальчиков и девочка, одетые в красное и чёрное. У всех троих были серебряные волосы дома Таргариенов. Глаза мальчиков были такими же фиолетовыми, как некогда у Дени. У девочки же — серые, совсем как его собственные. Джейсу не нужно было слышать их имён, чтобы знать: это его дети. Но слышать их всё равно было отрадно.       — Рейегар, Эймон, Лианна — ведите себя прилично. Вы принцы и принцесса дома Таргариенов, и вы знаете, как важен нынешний день, — твёрдо сказала Десмера.       — Простите, матушка, отец, — сказала Лианна и посмотрела в окно.       — Что ж, как только встретим гостей — возьму вас всех полетать. И тебя тоже, жена, — сказал Джейс под радостные крики детей и закатывание глаз жены.       Единственным звуком, что перекрыл их счастливые вопли, стал тот, что донёсся из-за окна: красный дракон — теперь куда больший — и три других дракона, принадлежавших стоявшим перед ним детям, пронеслись мимо.       Когда он проснулся следующим утром, красный дракон уже не спал. Стоя у него на груди и склонив голову набок — будто давно поджидал, — он вглядывался в серые глаза Джейса своими тёмно-фиолетовыми с явным любопытством.       — Эйегаракс, — произнёс он — в ответ раздалось трескотание. — Эйегаракс, — повторил он — трескотание стало ещё громче.       Поднявшись с Эйегараксом на руках, Джейс подошёл к тарелке с мясом и насадил кусок на вилку. Он обдумывал многие имена: одни складывались из слогов имён матери и отца, другие чтили драконов, что жили прежде. В какой-то момент подумывал назвать красного дракона Вэдрос — «Ярость» — под стать тому, что жило у него в сердце. Вот только это было его чувство, а не дракона. Пусть со временем тот и станет воплощением ярости Джейса, само по себе это имя не было ни добрым, ни истинным.       Ответ дал сон. Ведь подобно тому, как Джейс стал новым началом своего дома, как он был истоком и создателем нового дома Таргариенов, так же и красный дракон станет им для тех драконов, что придут следом. Эйегаракс создал первого дракона. Справедливо, что он создаст его вновь. Держа кусок мяса перед красным драконом, Джейс произнёс слово и имя.       — Дракарис, Эйегаракс, — сказал он, и синее пламя мгновенно охватило мясо.