Глава 9: Король и Королева

      Старомест, 306 г. п.З.       Честный Контрабандист.       На обратном пути из Штормового Предела Давос никак не мог отделаться от мыслей о том, каким напрасным оказалось это путешествие. О провале, которым оно обернулось на самом деле, и о том, что значило снова подвести короля. Много лет назад по повелению Станниса он искал союзников, чтобы привести их на его сторону, — и нашёл до обидного мало. Даже когда он убедил Станниса отправиться к Стене и предложить помощь Ночному Дозору — явив тем самым образ короля, которому не всё равно, — это не привело ни к чему, кроме провала. Хуже того — обернулось трагедией. И вот теперь, когда вдали наконец показался Старомест, Давос с тревогой думал о том, не повторяется ли история.       К тому времени, как «Чёрная Бета» пришвартовалась, он заставил себя отогнать мысли о провалах и вернуться к думам о короле, которому теперь служил. Снова ему предстояло стать Десницей короля, вступающего в войну, — и именно об этом он думал, выходя из каюты. Не успел он дойти до палубы, как увидел ожидавший его эскорт. Тормунд, несколько человек из вольного народа и несколько воинов с гербом красного дракона и белого волка на доспехах. Давос растерянно смотрел на них, пока не сообразил, что ответ на вопрос, вертевшийся у него на языке, ждёт его на причале. Поэтому, куда быстрее, чем сделал бы это в иных обстоятельствах, он сбежал по сходням и направился к Тормунду.       — Тормунд, — сказал Давос, тепло приветствуя рыжеголового одичалого.       — Давос. Он ждёт тебя и будет рад, что ты успел вовремя.       — Вовремя?       — На его свадьбу, — ответил Тормунд, широко улыбаясь.       — Свадьбу? На ком он женится?       — На леди, поцелованной огнём, Давос, — произнёс Тормунд, игриво приподнимая брови и улыбаясь во весь рот.       — Я…       Давос обнаружил, что не может задать вопрос, вертевшийся на языке, и потому задал другой. Он с жадностью слушал, как Тормунд рассказывал о битве при Хайгардене, о том, насколько легко она была выиграна, — а то, что Бронн теперь мёртв, подлинным потрясением не стало. Давос не слишком хорошо знал этого человека, но прекрасно понимал, каким безрассудством было назначать его лордом Хайгардена и Стражем Простора. Не говоря уже о должности мастера над монетой. Он также знал: судя по воронам, которых намеревался отправить Джейс, Бронн должен был двинуться на Старомест. Хотя он не ожидал, что всё завершится так быстро.       Он понимал и то, что в схватке с Джекейрисом Таргариеном Бронн окажется не ровня противнику. Эта война не будет похожа на ту, что они вели на Севере. Людей хватит с избытком, и — в отличие от прошлого, когда Давос тревожился за безопасность брата Джейса, — теперь у Джекейриса не было причин торопиться и вступать в бой прежде, чем он будет готов. На этот раз у них было время подготовиться, а если дать такому человеку, как Джекейрис Таргариен, время на подготовку, лучше иметь над ним значительное численное превосходство. Давос сомневался, что в Вестеросе остался хоть кто-то, способный на это. По крайней мере, уже нет.       Он так глубоко погрузился в раздумья, что пропустил мимо ушей слова Тормунда о красном драконе. Даже когда они прибыли и его провели через Хайтауэр в королевские покои, Давос шёл, не задумываясь о том, что увидит за дверью. Кивнув Сигорну и сиру Хамфри, они с Тормундом ждали приглашения войти, и когда оно последовало, Давос громко ахнул при виде открывшегося ему зрелища.       — Это же, мать его, дракон! — воскликнул он, глядя на красного дракона, пронзительно верещавшего на него.       — Sagon rȳ lyks, Aegerax, ziry's iā raqiros. (Успокойся, Эгеракс, он друг.) — мягко произнёс Джейс, и красный дракон посмотрел на Давоса глазами, в которых теперь читалось скорее любопытство, нежели настороженность.       Покачав головой и стараясь не злиться на Тормунда за то, что тот не предупредил его, — а на себя за то, что не слушал, пока они шли, — Давос медленно двинулся туда, где стоял Джейс с красным драконом.       — Как это возможно, Джейс? — спросил он, зная, что его король по-прежнему терпеть не может обращений по титулу и в этом нисколько не изменился.       — Так и должно было быть, Давос. Боги, судьба, моя собственная северная дурость — всё это сообща лишило меня жизни, которой я должен был жить. Вот почему Эгеракс родился лишь сейчас, а не много лет назад.       — Много лет назад? — переспросил Давос, когда Джейс жестом пригласил его сесть, а Тормунд отошёл налить себе эля.       — Знай я тогда правду о себе — моя жизнь сложилась бы совсем иначе, Давос. Я бы приезжал к Стене, а не жил там. Я бы встретил своего двоюродного деда и говорил с ним как родич с родичем, а не как два чужих человека. Знай я, кто я таков на самом деле, — дракон во мне привёл бы меня к Королевскому Венцу, и пока мой брат сражался в войне на юге, рядом с ним был бы дракон, которого можно было призвать, — произнёс Джейс, и в его голосе явственно слышалось сожаление.       — Каким бы могучим он ни был, Король Ворон, даже он один войны не выиграет.       — Нет, не выиграет, — ответил Джейс с убеждённостью. — Но я говорил не об Эгераксе, во всяком случае не совсем.       — Я тебя временами не понимаю, Король Ворон, — сказал Тормунд, вызвав у Джейса громкий и искренний смех.       — Проклятие Юга, Тормунд. Там нужно больше слов, чем мы с тобой привыкли. Хотя я уже лучше справляюсь. Давос, что значила бы правда обо мне в Войне Пяти Королей? Как пошло бы всё, будь их шестеро?       — Джейс? — переспросил Давос, не вполне понимая, что тот имеет в виду.       — Я сын Рейегара Таргариена, Давос, — произнёс Джейс ещё твёрже, чем в первый раз, когда произносил эти слова. — Законный наследник Железного Трона. У меня были бы письма, подтверждающие это, меч, что я ношу теперь, и самый настоящий живой дракон — пусть пока ещё и небольшой. — Джейс наклонился и провёл рукой по чешуе красного дракона; тот громко затрещал. — После гибели Ренли к кому бы обратились Тиреллы, Давос? К Тайвину Ланнистеру или к Джекейрису Таргариену?       Теперь Давос всё увидел — ясно, как день. Красный дракон был слишком мал, чтобы выиграть войну: появись он на свет в начале Войны Пяти Королей, как оружие он был бы почти бесполезен. Но как символ — самым мощным из всех возможных. Леди Кейтилин ездила на переговоры с Ренли Баратеоном и уехала после того, как чёрная магия Мелисандры унесла его из этого мира. Ввиду взаимной неприязни Тиреллы предпочли союз с Ланнистерами, а не со Станнисом. Если бы им сказали, что сын Рейегара Таргариена жив, именно к нему, а не к Ланнистерам они бы потянулись, желая привязать свою Золотую Розу к нему. Они могли бы обратиться к нему ещё прежде, чем связать себя с Ренли, — узнай они о Джекейрисе достаточно рано.       По спине Давоса пробежал холодок от одной мысли о том, что именно этот юноша, а не Ренли Баратеон мог стать целью Мелисандры. Зная, с чем им пришлось столкнуться впоследствии, он нисколько не сомневался: случись так — и мертвецы бродили бы по этим землям, а все склонялись бы перед ледяным королём. Хотя Джон Сноу уже однажды пережил смерть, и, быть может, даже Мелисандра не смогла бы по-настоящему забрать его из этого мира.       — Давос? — с тревогой спросил Джейс.       — Прости. Задумался о давно минувших днях, Джейс.       — Я и сам порой о том же, — вздохнул Джейс.       — Тиреллы бы обратились к тебе, и тебя бы попросили жениться на Маргери Тирелл в обмен на их поддержку, Джейс. Леди Оленна бы настояла.       Смех застал его врасплох. Не потому, что Джейс в последнее время смеялся чаще, и не потому, что уже смеялся в ходе этого странного и необычного разговора. Дело было в характере этого смеха — он не был по-настоящему весёлым.       — Судьба имеет нас всех, Давос. Боги так любят свои маленькие забавы.       — Джейс? — спросил Давос; Тормунд тоже смотрел на него теперь с недоумением.       — Сложись моя жизнь иначе — я бы взял в жёны и в королевы внучку Оленны Тирелл, Давос.       — И ты всё равно так и поступаешь, — произнёс Давос, и Джейс кивнул.       — Только на этот раз я ищу сам, а не меня ищут. Хотя, быть может, я бы сделал то же с Маргери, сложись всё по-другому. Впрочем, это уже не важно. — Джейс снова потянулся к красному дракону. — Расскажи мне о Джендри, Давос.       Рассказав о своём провале с Джендри, Давос нашёл некоторое утешение в том, что Джейс, судя по всему, расстроился, пусть и не впал в уныние. Когда ему предложили остаться в стороне от предстоящей битвы, Давос покачал головой. Он хотел бы, чтобы всё было иначе, и прекрасно понимал, что Джендри подписал себе смертный приговор, отвергнув предложение Джейса, — но Давос давно уже выбрал короля и человека, которому хочет служить. Об этом он и сказал Джейсу, а Тормунд хлопнул его по спине — после чего оставил Давоса наедине с королём поговорить ещё.       Давос был поражён тем, сколько лордов и домов уже объявили о своей поддержке Джейса. Он знал, что большинство без радости называло Брана своим королём и было недовольно тем, что его Десницей стал Тирион, — однако думал, что им понадобится больше времени, чтобы созреть. Когда разойдутся слухи о Хайгардене и красном драконе, к ним примкнут ещё. Как и тогда, когда узнают, на ком женится Джейс. Если только Брану и Тириону не удастся каким-то образом объединить всех противников правления Джейса, у них не будет ни единого настоящего шанса помешать ему занять трон — разве что подослать убийц. Если бы дело сводилось лишь к битвам, война была бы практически уже выиграна. Но зная, с кем им приходится иметь дело, Давос с тревогой думал о том, что одними лишь битвами дело не ограничится.       — Давос?       — Ты уверен, что Санса не примкнёт к ним, Джейс? — спросил он, отгоняя одну тревогу, прежде чем высказать другую.       — Моя кузина хочет стать королевой всех семи королевств, Давос. Как она считала Север своим по праву, так же считает своими и остальные шесть. Малора сообщила мне, что она вышла замуж за Гарольда Хардинга. Ты знаешь его?       — Он наследник Долины, если я правильно помню.       — Уже нет. Робин Аррен мёртв. Убит.       Давос ахнул. Неужели Джейс говорит то, что он думает? Неужели она зашла бы так далеко — и если она поступила так со своим кузеном из Долины, разве не подтверждает это его опасения за Джейса?       — Твоя собственная безопасность, Джейс. Я…       — Я хорошо защищён, Давос. Кроме Арьи, у них нет никого, кто мог бы даже приблизиться ко мне, а она далеко от этих берегов. Мне незачем тревожиться о своей безликой кузине ещё долгое время.       — Ещё?       — О, она явится ко мне когда-нибудь — в этом я нисколько не сомневаюсь.       — И что?       — Она узнает, что умирать должны не только мужчины, Давос, — холодно произнёс Джейс.       Давос хотел бы поговорить об этом подробнее, попытаться убедить Джейса, что надежда на примирение ещё есть, — но сейчас было не время. Вместо этого он спросил о предстоящей свадьбе, и хотя в глазах Джейса не было того же выражения, что при разговоре о Королеве Драконов, там было достаточно, чтобы решить: этот союз не основан исключительно на политике. Давос надеялся, что так оно и есть, — парень заслуживал того, чтобы рядом был человек, которому можно открыть сердце.       — Нам многое предстоит, Давос. Пора тебе снова стать моей Десницей. На этот раз настоящей Десницей, а не номинальной, как прежде.       — Ваша милость, — произнёс Давос, поднимаясь на ноги.       — Я велел изготовить это для тебя. Носи с честью, Давос — твой король будет очень нуждаться в тебе в грядущие дни и годы, — произнёс Джейс, протянув руку, и Давос увидел в его ладони золотую булавку в виде руки.       — Я сделаю всё, что в моих силах, ваша милость.       — Тогда воистину нет человека, более достойного её, чем ты, Давос.       Старомест, 306 г. от З.Э.       Бородатый Лев.       Под его началом шло почти четыре тысячи человек. Больше тысячи настоящих кавалеристов и ещё тысяча всадников, не прошедших должной боевой подготовки. Остальные — лучники, пехота и вспомогательные силы. Они шли по Морскому тракту — достаточно близко от Хайгардена, чтобы разведчики успели разузнать о сражении, явно там произошедшем. Сражение выиграл дракон, нынче провозгласивший себя королём, и по всем донесениям завершилось оно гибелью лорда Бронна от рук самого Джекейриса Таргариена.       Свернув с Морского тракта на Розовый тракт и приближаясь к Староместу, Давен поймал себя на мыслях об Окскроссе — о том дне, когда он узнал о поражении, и о том, какие чувства оно вызвало у него к Волкам и Роббу Старку. Скажи ему тогда кто-нибудь, что настанет день, когда он окажется в союзе с братом-бастардом Молодого Волка, Давен, пожалуй, прикончил бы этого человека на месте. Даже сейчас какая-то часть его требовала двинуть войско и потребовать голову Джона Сноу. Лишь три вещи удерживали его.       Первая — то, что человек, к которому он ехал, уже не считал себя Джоном Сноу. Вторая — что, как верно сказала леди Дженна, были и другие, куда более достойные их ненависти и заслуживающие смерти. Что до последней — это было просто признание того, что у Давена нет ни людей, ни умения, ни даже смелости, чтобы попытать счастья в схватке с человеком, уже однажды победившим саму смерть. Всё же это его задевало, и к тому времени, когда вдали показались стены Староместа, настроение у него было скверным.       — Здесь разбиваем лагерь. Я въеду в город с небольшим сопровождением. Нам ни к чему, чтобы нас сочли врагами прежде, чем мы успеем вместе преломить хлеб. Сир Уолдер, командование вам с сиром Флементом. Сир Лайл, выстрой почётный эскорт — поедем вместе, — сказал Давен своему кузену Уолдеру, Флементу Бракс и Лайлу Крейкхоллу.       Могучий Вепрь, однако, был тем человеком, которого Давен предпочёл бы иметь рядом, когда встанет лицом к лицу с драконом.       Несмотря на тяжёлые потери в Войне Пяти Королей, после неё и на Поле Огня, которое устроила им Дейенерис Таргариен со своим чёрным драконом, его воины оставались одними из лучших в Вестеросе. С тех пор как Королева Драконов встретила свой конец и был коронован Сломленный Король, Давен не жалел сил на их обучение. Поэтому ему не нужно было оглядываться, чтобы убедиться в исполнении приказов. Пока разбивали палатки, он, Могучий Вепрь и двадцать воинов поехали к Староместу. Всю дорогу Давен гадал, доберутся ли они без помех и что он увидит, когда окажется лицом к лицу с Джекейрисом Таргариеном.       До главных ворот Староместа оставалось ещё несколько сотен ярдов, когда появились всадники — все под гербом нового короля: белый волк и красный дракон. Давен смотрел на них и нисколько не удивился, увидев среди них тех, кто был слишком груб и дик обликом для людей Простора. Если уж их как-то называть, то одичалыми. Что, в общем-то, было неудивительно, если учесть всё, что ему рассказывали о Джекейрисе Таргариене. Взглянув на Могучего Вепря и остальных, Давен знаком велел им придержать языки и приветствовал эскорт, когда тот подъехал.       — Сир Давен, добро пожаловать в Старомест, — возгласил предводитель эскорта, и Давен, присмотревшись к нему, увидел герб Хайтауэров.       — Сир Гарт? — спросил он, надеясь, что правильно угадал имя и что перед ним действительно сир Гарт Хайтауэр.       — Именно так, сир Давен. Я провожу вас с людьми в Хайтауэр. Вы прибыли в самый удачный момент, — произнёс сир Гарт и пригласил Давена с остальными следовать за ним.       Слова, которыми они обменивались в пути, были в основном общими, без подробностей. Помимо упоминания о какой-то свадьбе и того, что король действительно пребывает в Хайтауэре, сир Гарт о Джекейрисе Таргариене говорил мало. Однако сказанного хватило, чтобы Давен понял: дом Хайтауэров полностью за короля. Впрочем, иного он и не ожидал — Простор всегда был одним из главных оплотов Таргариенов.       Добравшись до широкого открытого двора перед Хайтауэром, они быстро спешились. Давен и его люди приняли хлеб и соль, когда их поднесли. Когда их провели в большой замок, он удивился, что им позволили сохранить оружие. Оглядываясь по дороге, Давен понял, что какая бы свадьба ни готовилась, она должна была состояться здесь, в Хайтауэре, и принялся вспоминать, кто из сыновей и дочерей Лейтона Хайтауэра ещё не женат и не замужем. Он обнаружил, что не помнит всех имён детей лорда Лейтона, и к тому времени, как они добрались до Великого Чертога, ответ так и не нашёлся.       — Лорды Узкого Моря прибыли немного раньше вас, сир Давен. Его светлость сейчас приветствует их. Если вы с людьми подождёте здесь, я сообщу его светлости о вашем прибытии.       — Благодарю вас, сир Гарт.       Едва сир Гарт отошёл, как Могучий Вепрь придвинулся к Давену. В глазах Лайла горело нетерпение, пока они ожидали разрешения войти и быть представленными королю.       — Я никогда прежде не видел дракона, — с усмешкой произнёс Могучий Вепрь.       — Ближе всего я подошёл к нему на этой чёртовой дороге. По крайней мере, этот не дышит огнём.       — Думаешь, правда то, что говорят?       — Кто говорит? Что говорят?       — Септоны и септы.       — Что его нельзя убить и что он языческий демон, посланный из семи преисподних, — произнёс Давен, невесело посмеиваясь.       — Да, вот именно.       — Я ещё не встречал человека, которого нельзя было бы убить тем или иным способом, Лайл. Сомневаюсь, что встречу сегодня.       Могучий Вепрь кивнул, и мгновение спустя вернулся сир Гарт и позвал их следовать за собой. Перед королём предстанут лишь он сам, сир Лайл и двое их воинов — остальные войдут в Великий Чертог, но встанут в дальнем его конце.       Войдя через высокие двустворчатые двери, Давен заметил, как стихли голоса тех, кто находился внутри. Он перевёл взгляд на высокий стол и не сразу разглядел среди сидящих того, кому предстояло стать королём.       Джекейрис Таргариен был не слишком высок ростом. Рядом с Могучим Вепрем он и вовсе казался бы невысоким. И всё же, даже сидя и взирая на них сверху, он обладал особой властностью. Тёмные волосы, серые глаза — Джекейрис выглядел именно тем, кем и был: человеком, большую часть жизни воевавшим, и воевавшим не щадя себя. Он был одет в чёрное с красным, и хотя цвет его волос мог бы назвать его Волком, осанка была чисто драконьей.       Услышав сдавленный возглас Могучего Вепря, Давен отвёл взгляд от короля и посмотрел туда, что привлекло внимание Лайла. В Войне Пяти Королей Давену посчастливилось не столкнуться со знаменитыми лютоволками дома Старков. Он слышал рассказы о том, какого лютоволка имел Молодой Волк и насколько тот был велик, — но отмахивался от них как от россказней трусоватых людей, потерявших мужество. Глядя теперь на белого волка, стоявшего рядом с Джекейрисом Таргариеном, он почувствовал, что должен принести тем людям извинения. Волк был ростом с небольшую лошадь, и его красные глаза, казалось, смотрели Давену прямо в душу. Не будь двойного пронзительного вскрика и слов, произнесённых Лайлом, он мог бы стоять вот так в молчании — одни боги ведали бы, как долго.       — Семеро, да это же дракон! — воскликнул Лайл, и Давен отвёл взгляд от белого волка — сначала заметил золотого орла, сидевшего на спинке королевского кресла, а затем красного дракона, свернувшегося клубком на плече Джекейриса Таргариена.       — Сир Давен, добро пожаловать в Старомест, — произнёс Джекейрис Таргариен, и голос его звучал по-королевски — как голос любого из королей, каких Давен слышал когда-либо, — хотя лишь отчасти это объяснялось красным драконом на его плече.       — Ваша милость, от имени Западных Земель и моего дома я пришёл принести вам клятву верности и предложить наши мечи в грядущих войнах, — произнёс Давен, делая шаг вперёд и опускаясь на колено; Могучий Вепрь и двое приведённых ими стражников тоже преклонили колени.       — Встаньте, сир Давен. Я принимаю ваши клятвы, и нам есть о чём поговорить. Однако вы прибыли в самый торжественный момент, и потому от имени моей невесты я хотел бы воспользоваться случаем, чтобы пригласить вас и ваших спутников на мою свадьбу с леди Десмерой Редвин.       — Вы оказываете мне честь, ваша милость, — произнёс Давен, заметив, как к тёмно-серым глазам, обращённым к нему, присоединились ещё три пары — смотревшие в точности так же.       Волк, орёл, дракон и человек, которому принадлежали все три этих невероятных существа. Все они смотрели на него глазами, говорившими Давену многое. Его здесь приветствовали и обращались бы с ним соответственно его положению — но ему решительно не доверяли. Пока что. Быть может, никогда. Если он окажется вероломным, Давен не знал, кто из четырёх его прикончит. Но то, что говорили ему эти четыре пары глаз, было ясно: конец его не будет лёгким.       Старомест, 306 г. от З.Э.       Рыцарь Веры.       Когда господин вызвал его в свои покои, Тристон понятия не имел, какое задание ему предстоит получить. Сказать, что просьба, с которой к нему обратились, ошеломила его, — значит ничего не сказать. Ему предстояло отправиться в Старомест и рассудить, благоволят ли боги человеку, желающему стать королём, или прокляли его. Делать это как верный человек веры, каковым он был, и пусть боги направляют его в том, что предстоит. Странным это было, но Тристон чувствовал себя готовым к испытанию, и потому, когда Ауран Уотэрс прибыл и вышел в море на Старомест, Тристон отплыл вместе с ним.       То, что он ожидал там найти, и то, что нашёл по прибытии, оказалось двумя совершенно разными вещами. Как и большинство жителей Вестероса, он немало знал о человеке, которого прежде звали Джоном Сноу. Тристон знал, что тот чтил Старых Богов Севера, и хотя одно это должно было бы насторожить его — как истинного почитателя Семерых — не насторожило. Вера есть вера, и по крайней мере у Джона Сноу она была — пусть и неправильная, на взгляд Тристона и большинства последователей Семерых. Тристон знал и другие истории о Джоне Сноу: о битве против армии мертвецов, об убийстве королевы, — хотя лишь недавно он и многие другие узнали, что тот был в равной мере королём, каковой она была королевой. Более законным, по мнению некоторых.       Именно это, если говорить по правде, более всего беспокоило и его, и его господина. Проклят убийца родичей — это знали все, вне зависимости от того, какой веры ты придерживаешься или не придерживаешься вовсе: таков порядок вещей в мире, где им выпало жить. Джон Сноу убил свою родственницу, и хотя были те — Тристон в их числе, — кто считал, что та давно заслуживала смерти, это всё равно порождало сомнения. Меньше сомнений у его господина вызывало другое: кем Джон Сноу был на самом деле. Дом Сандгласс всегда верно служил Дому Дракона, и собственный дом Тристона неизменно следовал за своими сюзеренами в том же. Так что поддержать дракона — не вопрос. Поддержать именно этого дракона — совсем другое дело.       — Вы умеете разбираться в людях, сир Тристон. Не в том, каково имя человека, а в том, что по-настоящему живёт в его сердце. Мой дом следует за драконами — я дал клятву. Но когда я предстану пред богами и они станут судить меня, я не желаю, чтобы они осудили меня за то, что я следовал за язычником и убийцей родичей, — сказал лорд Гэрет.       — А если я признаю его достойным, милорд?       — Тогда куда пойдут Таргариены, туда пойдут и сир Тристон с Холма Тэлли, и дом Сандгласс.       Те, с кем он плыл, задавались куда меньшим числом вопросов о Джекейрисе Таргариене. Ауран Уотэрс говорил о том, что Королеву Драконов нужно убить и что лучше всего, если это сделает другой дракон. Дюрам Бар-Эммон, казалось, был почти рад грядущим приключениям. Каждого из них занимали куда более практические вопросы.       Сколько людей дракон может призвать под свои знамёна?       Каков его план, чтобы свергнуть Сломленного Короля и Красную Королеву?       Как будет устроено королевство, когда он займёт трон?       Тристон лишь надеялся, что они получат свои ответы, пока он ищет собственные. Что для них исполнилось куда скорее, нежели для него — по меньшей мере в первые несколько дней после прибытия в Старомест.       Простор выступил в полную силу за Белого Дракона — дом Хайтауэров особенно. Другие союзники должны были вот-вот прибыть, но о них поначалу не говорили. Да и без того было о чём думать после встречи с человеком, который желал стать королём. Взять хотя бы белого волка во всём его грозном великолепии — хотя даже это меркло перед зрелищем красного дракона, который большую часть времени либо сидел на плече у Джекейриса Таргариена, либо с отточенной лёгкостью снимал воронов прямо с неба. А весть о том, что они прибыли как раз к свадьбе, — и следом о том, что леди Десмера Редвин вскоре будет провозглашена их королевой. И наблюдение за тем, как Джекейрис Таргариен бьётся на тренировочном дворе и доказывает, что все, кто называл его лучшим мечником Вестероса, говорили чистую правду. А потом прибыли те самые другие союзники, снова занявшие все умы. Сир Дэвен Ланнистер с людьми Запада, Яра Грейджой с Железным Флотом — и даже слухи о том, что прославленная Дружина Розы покинула Эссос и откликнулась на зов Белого Дракона.       И всё же Тристон так и не смог по-настоящему составить мнение о самом человеке. Провести хоть сколько-нибудь времени в обществе Джекейриса Таргариена ему так и не удалось — и не удалось бы, кабы не Давос Сиворт и, судя по всему, леди Малора Хайтауэр.       — Его светлость желает побеседовать с вами, сир Тристон, — сказал Десница короля, застав Тристона за завтраком.       — Со мной? — удивился тот.       — Да. Леди Малора говорит, у вас есть вопросы, на которые лишь его светлость может дать ответ. Прошу следовать за мной.       Тристон бросил недоеденный завтрак и последовал за сиром Давосом по коридорам Хайтауэра — через несколько дверей — пока наконец не оказался на просторной, частично крытой площадке. Судя по чучелам и оружейной стойке, явно видавшим немало, это было что-то вроде личного тренировочного двора. Там Тристон застал Джекейриса, бившегося против одного из своих гвардейцев — сира Хамфри, — и тот явно не был ровней тому, кого охранял.       — Возьмите турнирный меч, сир Тристон, — окликнул его Джекейрис, и Тристон двинулся к оружейной стойке.       Он окинул взглядом затупленные клинки, пока не нашёл подходящий, несколько раз махнул им из стороны в сторону, убедился в балансе — и подошёл к Джекейрису. Это был его первый настоящий взгляд вблизи, и ничего таргариенского в этом человеке он не нашёл. Тёмные волосы, серые глаза: Тристон понял, почему большинство называло его бастардом Старков и как это, по всей видимости, уберегло его от участи, постигшей брата и сестру.       — Ваша милость, — произнёс он с поклоном.       Четырежды он выходил против него — и четырежды Тристона разбивали так основательно, что он снова чувствовал себя безусым юнцом. Джекейрис был не просто хорошим мечником — превосходным. Тристон готов был поставить что угодно: даже Джейме Ланнистер, Барристан Отважный и сам легендарный Меч Зари — сир Эртур Дейн — с трудом устояли бы против него. Глядя на два клинка, прислонённых к стене — оба из валирийской стали, как он знал, — Тристон мог лишь гадать, каков Джекейрис с одним из них в руке.       — Пейте, сир, — сказал Джекейрис, протягивая кружку холодной воды. Тристон осушил её до дна, и король наполнил снова — сам.       Заслышав пронзительный крик, Тристон почти ожидал вслед за ним увидеть пламя — однако то оказался золотой орёл, а не красный дракон. Огромная птица опустилась на невысокую стену, и Джекейрис направился к ней. Мгновением позже к орлу присоединился красный дракон, и на несколько минут Тристон для Джекейриса словно перестал существовать — тот говорил с орлом и драконом. Слов Тристон не слышал, но тон был полон искренней нежности, а звуки, что издавали огромная птица и дракон, он бы назвал радостными.       — Простите меня, сир Тристон. Они ещё дети и, как большинство детей, нуждаются в похвале, когда ведут себя хорошо, — сказал Джекейрис с отеческой улыбкой; другой гвардеец — кажется, сир Сигорн — принёс дракону и орлу еду.       — Воистину, ваша милость.       — Возможно, я немного их избалую, но я сам знал так мало подобного, когда рос. Леди Кэтелин была женщиной веры — той же веры, что исповедуете вы, если я правильно понимаю.       — Я слышал об этом, ваша милость.       — Она и её септа называли меня бастардом, рождённым из похоти, сир. Долгие годы я считал, что причиной тому их вера. Но со временем мне стало яснее. Жена дяди ненавидела меня из-за того, кем, по её мнению, я был, а не из-за пятна бастардства. Её же септа искала расположения своей госпожи и потому…       — Я не знал ни леди Кэтелин, ни её септу, ваша милость. И хотя мне известно, что некоторые люди веры смотрят на бастардов свысока лишь в силу их рождения, меня воспитали с убеждением, что все дети невинны в очах Матери. В «Семиконечной Звезде» нет ни строки, которая называла бы бастардов злыми или опасными. Но предрассудки есть предрассудки, ваша милость.       — Что верно, то верно, сир Тристон, — вздохнул Джекейрис. — Ваш господин послал вас судить о моей природе. Оценить мой характер и посмотреть, не найдёте ли вы в нём изъяна.       Тристон сглотнул, однако в тёмно-серых глазах, устремлённых на него, не было и тени гнева, и ничто в тоне Джекейриса не говорило об обиде. Решив, что честность — лучшая политика, тем более что всё и без того уже было ясно, Тристон не стал юлить.       — Послал, ваша милость.       — Потому что я убил свою тётку, — произнёс Джекейрис — грустно, как показалось Тристону.       — Проклят убийца родичей, ваша милость, — сказал Тристон, и Джекейрис горько рассмеялся.       — О, я проклят воистину. Ложь окружала меня большую часть жизни. На меня охотились те, кто жаждал взять то, что им не принадлежало. Меня предавали люди, которых я называл братьями, а потом у меня не осталось другого выбора, кроме как вонзить клинок в сердце женщины, которую я любил. Какое проклятие может быть хуже, сир? — спросил Джекейрис и поднял руку, не давая Тристону и слова вставить. — Вы слышали историю о моей смерти, без сомнения?       — Слышал, ваша милость.       — И вы считаете это лишь байкой или правдой?       — Я не уверен, ваша милость.       — Вы могли бы поговорить с теми, кто был там. С сиром Давосом, с Тормундом. Я мог бы показать вам шрамы, что остались на моём теле как доказательство, — но не стану. Скажу лишь: я был мёртв — а потом нет. Я видел, что ждёт меня, когда я паду, и поверьте мне, сир: воистину проклятое место, куда я отправлюсь, когда моё сердце в следующий раз остановится навсегда.       Тристон вгляделся в лицо Джекейриса. В нём читалась покорность судьбе — и истинная убеждённость в каждом сказанном слове.       — Я ничего не могу сделать, чтобы избежать этой участи. Ни изменить её, ни отречься от неё. Всё, что мне остаётся, — прожить отпущенное время в этом паршивом мире с пользой и сделать всё возможное, чтобы оставить его лучшим, когда в конце концов паду. Это мой долг. Мой и моей невесты, и наших детей, если боги нас ими одарят. Так же как мой долг — сражаться с чудовищами и убирать тиранов. Собственной рукой или силой воли и слова.       — Ваша милость?       — Ваш господин послал вас судить о моём характере, сир Тристон. Тогда я прошу вас надеть белый плащ и вступить в мою Королевскую Гвардию. Если же мой характер даст слабину, если я окажусь чудовищем или тираном — прошу поступить так, как поступил Джейме Ланнистер. Как поступил я сам. Вонзить клинок мне в сердце и избавить этот мир от меня, чтобы его люди больше не страдали.       С этими словами Джекейрис ушёл. Красный дракон взмыл и опустился на плечо королю, золотого орла тот взял на руки. Следом шли двое гвардейцев, а прежде чем они покинули крытый двор, к ним присоединился белый волк. Тристон ещё несколько мгновений сидел в одиночестве, пока рядом снова не оказался сир Давос Сиворт.       — Это лучший человек из всех, кого я знал, сир Тристон. Человек, который не считает себя выше того, чтобы делать необходимое, — и при этом не испытывающий от этого ни малейшего удовольствия. Джекейрис Таргариен убил женщину, которую любил, потому что она потеряла себя. Она принесла бы смерть и разрушение в таких масштабах, каких мы никогда прежде не видели, — и потому она должна была умереть. Пусть это сломило ему сердце и не принесло никакой награды, он взял это на себя — потому что таков его путь, — сказал Давос, кладя руку на плечо Тристону. — Никогда не сомневайтесь в характере моего короля, сир Тристон. Ни вы, ни я, ни один живой человек не имеет на это права. Даже боги не заслуживают этого чёртова права.       Два дня спустя Тристон с Холма Тэлли принёс клятву и был наречён третьим членом Королевской Гвардии Джекейриса Таргариена. Взгляд, которым король одарил его в миг клятвы, говорил: слова, сказанные в том тренировочном дворе, остаются в силе. И всё же Тристон был готов держать пари: в отличие от Джейме Ланнистера или самого Джекейриса, ему не придётся убивать чудовище в короне или убирать тирана с лица земли. Все его вопросы и сомнения насчёт характера человека, которому он теперь служил, нашли свои ответы. Куда идут Таргариены — туда идут дом Сандгласс и его собственный дом. Куда идёт Джекейрис Таргариен — туда идёт Тристон с Холма Тэлли.       Дорн, 306 г. от З.Э.       Счетовод.       То, что успел увидеть в Джекейрисе Таргариене, произвело на Тихо немалое впечатление. Манера говорить и держать себя отличала его от двоюродных братьев, восседавших на своих тронах. А союз, который он уже успел выстроить, более чем гарантировал, что Вестерос вновь склонится перед драконами. Со временем, не сомневался Тихо, всё больше Великих Домов предпочтут договориться с Джекейрисом, нежели встретиться с ним в бою. Поэтому, подплывая к Солнечному Копью, он готовился вновь сыграть свою роль.       На протяжении многих лет Железный Банк вёл обширные дела с прежним правящим домом Дорна. Принц Доран заключал немало сделок и всегда соблюдал их условия. Его брат, принц Оберин, долгие годы держал у них личный счёт и даже брал у них один-два контракта в то время, когда возглавлял Младших Сынов. Как ни трудно было бы дому Мартеллов поддержать сына Рейегара и Лианны Старк, Тихо всё равно верил, что сумел бы их к этому склонить. Но дом Мартеллов давно сошёл со сцены, и ныне там правили новый дом и новый принц.       Тихо открыл свою сумку, вынул небольшой журнал и вновь принялся освежать в памяти сведения о новом Принце Дорна. О Клетусе Иронвуде сведений у них было немного. Зато с его отцом Андерсом и самим домом Железный Банк дел вёл немало, и долги имелись с обеих сторон. Перечитав заметки и выверив доводы, Тихо вышел на палубу и стал ждать, когда корабль пришвартуется. Не прошло и часа, и он с облегчением заметил, что у сходней его никто не встречает. Хотя Тихо ничуть не сомневался, что его прибытие не осталось незамеченным и что за ним наблюдают, пока он идёт через Теневой Город к воротам Старого Дворца.       — Тихо Несторис, прибыл к принцу по делам Железного Банка, — сообщил он стражнику, который в конце концов его остановил; собственные люди Тихо стояли наготове.       — Наш принц здесь не проживает, мастер Несторис. Он остановился в Водных Садах.       Тихо вздохнул: прогулка верхом через пустыню до Водных Садов его совсем не прельщала. Это добавит лишь пару часов пути, но он уже с нетерпением ждал отдыха и угощения. Однако дело прежде всего, и потому, попросив предоставить лошадей — для чего стражнику пришлось прежде обратиться к старому слепому сенешалю, Рикассо, — Тихо с людьми вскоре покинул Солнечное Копьё и поскакал быстро, не загоняя лошадей, к Водным Садам.       Дорога заняла не больше часа, и к тому времени, как Тихо спешился и был встречен, он был более чем готов к тёплой ванне, еде и отдыху. Но работа вновь взяла верх, и новый Принц Дорна без промедления принял его. Пока его охране подносили угощение, самого Тихо провели на одну из открытых террас; откуда-то неподалёку доносились детские голоса и плеск воды в бассейне.       У места встречи его ожидал новый Принц Дорна. Темноволосый и бородатый, при первом взгляде он напоминал Мартелла — но чёрные решётки на гербах стражи и на жёлтых одеждах принца говорили об ином. Клетусу Иронвуду не было и тридцати, но выглядел он ближе к сорока. Иссиня-чёрные волосы падали на один глаз; другой смотрел на Тихо с нескрываемым любопытством. Вместе с принцем стояло несколько человек, которым Тихо постарался мысленно расставить имена.       Громадный лысый детина — должно быть, сир Арчибальд Иронвуд, двоюродный брат принца. Белокурый красивый юноша с сине-зелёными глазами — сир Геррис Дринквотер, как знал Тихо. И пониже ростом, веснушчатый — сир Ульям Уэллс. Последним из свиты принца был мейстер в белом — не сером — балахоне, которого, согласно заметкам Тихо, звали Кедри. Тихо оглядел каждого, убеждаясь, что не ошибся, и вновь обратил взор на принца.       — Прошу, мастер Несторис, садитесь. Угощайтесь, — вполне учтиво предложил принц, и Тихо не заставил себя ждать. По правде говоря, он и впрямь нуждался и в еде, и в питье.       Откусив немного фруктов и сыра — каким-то чудом удержавшись от того, чтобы наброситься на угощение, — Тихо осушил чашу прохладной свежей воды, а потом принял вино, когда его предложили. Дорнийское кислое совсем не походило на арборское вино, которым его потчевали в Староместе, и на эль, что подносили на Севере. Оно было вполне приятным, но Тихо поймал себя на том, что скучает по персиковому бренди, которое любил больше всего.       — Что привело вас в Дорн, мастер Несторис? Если мейстер Кедри говорит правду, Железный Банк и мы в добрых отношениях — или я ошибаюсь? — спросил принц.       — Срочных задолженностей как таковых нет, мой принц. Хотя долгов немало, и пока что условия наших займов соблюдались неукоснительно. Именно они — а также иные дела — и привели меня сюда.       — Иные дела, мастер Несторис? — с любопытством спросил мейстер.       — Полагаю, весть о Белом Драконе достигла даже Дорна? — произнёс Тихо и заметил, как сир Геррис и сир Ульям переглянулись.       — Нам о нём известно, да.       — И о его словах? О его призыве? — спросил Тихо, глядя прямо на принца.       — Нас это не касается, и отвечать на него мы не намерены.       — Возможно, вам стоит пересмотреть это решение, мой принц.       Тихо заметил, как быстро принц Клетус выпрямился в кресле — и был удивлён тем, что юноша почти тут же взял себя в руки. Он наблюдал, как молодой принц расслабил плечи и посмотрел на мейстера; тот произнёс слова, которые, как не сомневался Тихо, были заранее условлены.       — Дорн никогда не поддержит сына Рейегара Таргариена и шлюхи, с которой тот обесчестил нашу принцессу. Дома Мартеллов больше не существует, но их позор — это позор каждого дорнийца, и мы несём его в себе по сей день. Мы не желаем поднимать оружие против этого бастарда-дракона и нам нет дела до Сломленного Волка, что восседает на Троне, — выплюнул мейстер Кедри, и Тихо едва удержался от усмешки, заметив, что тот не назвал Брана Старка королём. — Но и склонять перед ним колено мы не намерены.       — Однако же Сломленному Королю вы склонились, — произнёс Тихо под возмущёнными взглядами; сир Геррис, казалось, уже готов был сказать что-то опасное — и сказал бы, пожалуй, если бы сир Ульям не положил руку ему на локоть.       — Мы признали, что Сломленный Король удерживает столицу и что некоторые в Вестеросе могут предпочесть склониться перед ним. Сам Дорн и его принц не сделали ни того ни другого, мастер Несторис. Я просто побывал там и уехал, предоставив прочим самим истолковывать мои намерения, — сказал принц Клетус.       — Вы намерены добиться для Дорна независимости, мой принц. Железному Банку ваши намерения хорошо известны, и я здесь именно для того, чтобы разубедить вас.       — Какое дело Железному Банку до того, что делает или не делает Дорн, — лишь бы получал своё?       — Потому что Дорн — не единственный наш должник, мой принц. Джекейрис Таргариен пользуется поддержкой Железного Банка как Король Семи Королевств. Семи, мой принц, не шести и не пяти — семи. Мы не требуем, чтобы Дорн поднялся ради него — того мы от вас не потребуем. Зато потребуем, чтобы вы признали его своим королём и вновь в полной мере заняли своё место в королевстве.       — Вы смеете предъявлять требования нашему принцу! — гневно бросил громадный лысый детина — сир Арчибальд.       — Мы — Железный Банк, сир. Мы смеем, потому что можем, — ответил Тихо.       — А если я откажу и решу отослать вашу голову вашим нанимателям? — спросил принц Клетус.       — Тогда вам будет весьма неуютно в этом кресле всё то недолгое время, что вам останется, мой принц. Я лишь гонец. Живой или мёртвый — послание остаётся тем же. Назовите Джекейриса Таргариена своим королём — и заслужите благосклонность Железного Банка. Откажетесь — и заслужите его немилость. Все долги будут истребованы к немедленной уплате, вся торговля с Эссосом приостановлена, а неподчинение повлечёт за собой тяжкие последствия.       — Снова угрозы, — пренебрежительно произнёс принц Клетус.       — Железный Банк не угрожает, мой принц. Мы просто исполняем свою политику.       Его отпустили, пока взвешивали его слова и предложение. Выделили покои, и наконец-то он смог принять желанную тёплую ванну. Тем вечером Тихо поел вволю и был принят как дорогой гость, а когда проснулся на следующее утро, то снова оказался лицом к лицу с Принцем Дорна.       — Ваше требование мне не по нраву, мастер Несторис, и среди моих людей найдутся те, кто убеждал бы меня снять вашу голову с плеч и плюнуть на последствия.       — Безрассудная мысль, мой принц.       — Согласен, — сказал принц Клет, барабаня пальцами по высокому подлокотнику кресла. — Дорн не будет воевать ни на одной из сторон в грядущей войне, а если ваш марионеточный дракон победит — мы признаем его своим королём и в полной мере возьмём на себя свою долю в управлении королевством.       — Мудрый выбор, мой принц, — сказал Тико. Поправлять принца, назвавшего Джекейриса марионеткой, он не стал — хотя тот ею отнюдь не был.       — Вы и впрямь полагаете, что он соберёт достаточно сторонников, чтобы сокрушить Сломленного Волка? — спросил принц Клет, вновь не назвав Брана Старка королём.       — Полагаю, что если бы вы отвергли моё предложение, то очень скоро обнаружили бы, что Джекейрис — не Эйегон, а Дейрон, пришедший вновь, и что Дорн снова будет завоёван. На сей раз, не сомневаюсь, уже навсегда. Джекейрис Таргариен — не тот человек, которого стоит делать своим врагом, мой принц. Сама смерть не смогла его остановить — что же говорить о людях?       По лицу принца Тико понял: слова его услышаны. Не прошло и часа после их беседы, как в Старомест были отправлены два ворона. Один — от принца Клета, клянущегося в верности, но не обещающего ни единого солдата, другой — от Тико, подтверждающего истинность этой клятвы. Два часа спустя Тико вновь взошёл на борт корабля — на этот раз направлявшегося на восток, обратно в Железный Банк. Ему было о чём рассказать — о человеке, которому они отдали свою поддержку, — и он понимал: работы впереди ещё немало.       Старомест, 306 год П.З.       Яра Грейджой.       Она вела за собой самый большой флот, который Железные Острова знали со времён её дяди. Почти сотня кораблей в общей сложности, и хотя большинство из них стало на якорь в отдалении от Староместа, Яра всё же вошла в бухту на семи длинных ладьях. На миг перед ней встали образы захвата этого города, превращения его в свой и возрождения тех дней, когда Железнорождённых боялись все и каждый. Образ растаял так же быстро, как и прочие мечты о том же самом — о городах Севера, Долины и куда более далёкого юга. По правде говоря, если она когда-нибудь и решится спустить Железный Флот с цепи по-настоящему, то целью будет лишь один-единственный город.       Бран Старк — Сломленный Король, человек, ради защиты которого погиб Теон, — вот кто в действительности вызывал в ней подлинные ярость и гнев. Хотя кое-что из этого гнева доставалось и тому, с кем ей предстояло вскоре встретиться. Когда они добрались до пристани, Яра нисколько не сомневалась: её прибытия не просто ждали — его ждали с нетерпением. Около пятисот воинов встречало её и её людей — вдвое больше, чем было у неё. Окинув взглядом команду и Тристофера Ботли, она ухмыльнулась и велела всем держаться смирно. Сейчас было не время и уж точно не место проявлять свои истинные чувства к Джону Сноу. Так что на берег сошли лишь Яра, Тристофер и пятеро её людей — и вскоре оказались лицом к лицу с предводителем встречавших, закутанным в белый плащ.       — Леди Грейджой, мне приказано сопроводить вас и почётный эскорт по вашему выбору в Хайтауэр. Остальные ваши люди могут оставаться на кораблях или воспользоваться всем, чем богат Старомест. Но если кто-то из них учинит беспорядок — никакой флаг перемирия, под которым его светлость принял вас, не изменит их судьбы, — твёрдо произнёс рослый статный рыцарь в белом плаще.       — Мои люди с радостью отдохнут на берегу. Сир?..       — Сир Хамфри Хайтауэр.       — Сир Хамфри. Они будут вести себя пристойно. Ведите нас и доставьте меня к вашему королю, — бросила она насмешливо и с удовольствием заметила, что слова её слегка задели рыцаря.       «Хорошо», — подумала она, пока они шли от пристани по петляющим улочкам и переулкам города. По мере приближения к Хайтауэру кое-что стало совершенно ясно. В этом городе было слишком много воинов — даже весь Железный Флот не смог бы с ними совладать, — а ещё здесь явно происходило какое-то торжество, судя по радостному настроению простолюдинов. По дороге Яра внимательнее пригляделась к молчаливому рыцарю в белом плаще, шедшему впереди. Он был молод и красив, и хотя на нём был белый плащ, Яра смотрела прежде всего на его доспехи — именно они говорили о том, кто он такой.       На нагруднике красовалась большая эмблема Хайтауэра. Рядом — красный дракон и белый волк, оба грозного вида. С белым волком всё было более-менее понятно — Теон рассказывал, что у Джона Сноу есть такой. Красный дракон оставался для неё загадкой. Символом её королевы всегда был трёхголовый дракон. Провозглашал ли Джон Сноу себя последним драконом, или тому была иная причина, пока ускользавшая от неё? Впрочем, это не имело значения — она всё равно видела в нём не дракона. Для Яры он был и останется волком, а волкам было за что ответить перед ней.       — Брат и королева, — пробормотала она себе под нос.       Прибыв в Хайтауэр, Яра ожидала обыска и изъятия оружия, но обнаружила, что либо охрана здесь куда небрежнее, чем она предполагала, либо её попросту не считали опасной. Последнее задевало её куда сильнее, чем она показывала. Их оставили ждать у высоких двустворчатых дверей, пока сир Хамфри докладывал о них, и хотя ждать пришлось недолго, к его возвращению Яра уже успела раздражиться.       — Его светлость просит вас явиться ко двору, миледи. Позже он побеседует с вами с глазу на глаз.       — А задницу ему поцеловать не нужно? — спросила она сердито.       — Если да — с удовольствием посмотрю, — парировал сир Хамфри, и Яра, против воли, прыснула со смеху — и всё ещё смеялась, входя в Большой Чертог.       Как она и ожидала, Большой Чертог был полон лордов, леди, рыцарей и воинов. Тем не менее Яра была уверена: захоти она увидеть Джона Сноу мёртвым здесь и сейчас — она и её люди смогли бы этого добиться. Верила в это — до тех пор, пока не увидела его. Заметив, что среди присутствующих больше всего было людей Простора, Запада и тех, кого она приняла за лордов Узкого Моря, Яра наконец по-настоящему разглядела Джона Сноу.       Тёмные волосы, серые глаза, чёрный с красным наряд — и взгляд такой напряжённый, что даже Яра на мгновение дрогнула. Джон Сноу, он же Джекейрис Таргариен, являл собой внушительное зрелище. И без того внушительное — огромный золотой орёл, восседавший на спинке его кресла, и громадный белый волк, который, даже лёжа на полу рядом с сиденьем, мог легко достать до его верхнего края, лишь добавляли ему весу. Но при всём том не эти два дивных зверя повергли Яру и её спутников в изумление, а третий из троицы, окружавшей Джона Сноу.       — Это чёртов дракон, — сказал Тристофер Ботли, и всё же Яра видела лишь одно: как красный дракон обвивался вокруг плеча Джона Сноу и как его фиолетовые глаза смотрели на неё с предостережением и угрозой.       — Леди Грейджой, добро пожаловать в Старомест, — произнёс Джон Сноу, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.       — Рада такому приёму, ваша милость, — сказала Яра, и насмешка, которую она намеревалась вложить в своё приветствие, теперь показалась ей слишком рискованной.       Три часа спустя.       Несколько кратких любезностей. Вот и всё общение с Джоном Сноу пока что. Им отвели покои, которые, по убеждению Яры, никогда прежде не доставались Железнорождённым ни добровольно, ни по железной цене. Предложили возможность помыться, чем она с удовольствием воспользовалась. Тёплая душистая вода и хорошее дорогое мыло куда лучше омовения в холодном море. Краем уха Яра услышала, что они прибыли накануне свадьбы и что вечером должен состояться пышный пир — и, разумеется, назавтра тоже.       Джон Сноу должен был жениться на Десмере Редвин, и при этой мысли по её спине пробежал лёгкий озноб. Своих людей и корабли она могла противопоставить кому угодно, но Арборский флот затмевал её собственный. Это ставило её в невыгодное положение при любых мыслях о прямом столкновении с Джоном Сноу — чего она не предвидела и прежде даже не рассматривала. Яра размышляла об этом и о многом другом, наслаждаясь прекрасным вином с Арбора, когда пришёл сир Хамфри и попросил следовать за ним.       — Куда?       — Его светлость готов говорить с вами. С вами одной, леди Грейджой, — сказал сир Хамфри — Тристофер в это время поднялся было, чтобы составить ей компанию, — но одного взмаха руки Яры оказалось достаточно, чтобы наследник Ботли снова опустился на место.       Добравшись до покоев, у дверей которых стоял рыцарь в белом плаще, Яра вновь ожидала обыска — и вновь его не последовало. После стука в дверь им велели войти, и к своему удивлению она обнаружила, что комната пуста.       — Его светлость ждёт вас на балконе, миледи, — сказал сир Хамфри.       Раздражённая тем, что её считают столь безобидной, Яра решила поддразнить рыцаря — посмотреть, как он отреагирует.       — Вас не беспокоит, что я могу быть здесь, чтобы убить Убийцу Королевы, которому вы служите? — бросила она.       — Я не стану оплакивать вашу гибель, если попробуете, миледи. И не пожелал бы такой смерти даже человеку, которого недолюбливал.       Полуусмешка, с которой сир Хамфри оставил её одну, задела Яру, и к балкону она шагала с нескрываемым раздражением — что, как вскоре выяснилось, не осталось ни незамеченным, ни неуслышанным. Золотой орёл, белый волк и красный дракон — все трое смотрели на неё, словно приглашая сделать шаг. А человек, ради разговора с которым она явилась, глядел в другую сторону — куда-то вдаль, на что-то ей неведомое.       — Один шанс, леди Грейджой. Один шанс — потянуться к одному из своих топоришек и испытать удачу на человеке, которого сама смерть не пожелала оставить при себе. Мой орёл, волк и дракон отступят, а я останусь здесь, как стою — спиной к вам. Рискнёте? — произнёс Джон Сноу, не оборачиваясь.       Она едва не сделала этого — рука сама потянулась к одному из метательных топоров, и она была уверена: уклониться от броска ему не удастся. Но что-то её остановило. Некое шестое чувство, подсказавшее: пальцы, может, и доберутся до рукояти — но не дальше. Это очень смутило её и — если быть с собой честной — порядком напугало.       — Я пришла не убивать вас, Джон Сноу.       — Джон Сноу мёртв, леди Грейджой. Те, кто называл себя его семьёй и друзьями, давным-давно пировали на его трупе, — сказал Джон Сноу. Нет — Джекейрис Таргариен, ибо именно он обернулся и взглянул на неё в лицо.       По его лицу, по огню за тёмно-серыми глазами Яра поняла: перед ней дракон, а не волк.       — А теперь давайте обсудим, как мы вместе заставим их за это поплатиться.       Позже той же ночью она наблюдала за совсем другим человеком — не тем драконом, которого встретила раньше, — теперь кружившим в танце с женщиной, которой суждено было стать его женой и королевой. На том балконе Яра увидела истинный лик Джекейриса Таргариена, и она была рада, что он не считает её врагом. Считала ли она сама его своим врагом — в этом она ещё не была уверена. Пока что он был врагом её врага — а значит, другом. По крайней мере — пока.       Старомест, 306 год П.З.       Лазурная Леди.       Сегодня был тот день, когда её должны были обвенчать. День, которого она с равной силой ждала и боялась долгие годы. Десмера всегда думала, что её свадебный день будет полон тревог, волнений и сомнений. Но сегодня, как ни странно, она почти ничего этого не чувствовала. По правде говоря, её охватывало нечто похожее на радостное предвкушение — и она определённо рвалась поскорее стать замужней женщиной. Чуть меньше — стоило лишь задержаться мыслью на том, что ей предстоит стать ещё и королевой. Но мысль о том, чтобы стать женой — женой Джекейриса — наполняла её чем-то, чему она не могла подобрать слов.       Отчасти, несомненно, дело было в нём самом. Её нареченный был красив — бесспорно красив. Честен до крайности — тоже, и не пытался склонить её к согласию красивыми словами и обещаниями, которые мог не сдержать — «хотя от красивых слов она бы тоже не отказалась», — подумала Десмера, глядя на своё отражение в зеркале. Джекейрис же говорил с ней как с равной и честно рассказал ей о том, что есть в его сердце, а чего, по его опасениям, ещё нет. Он дал ей выбор — а это и было тем, о чём она всегда мечтала.       Ещё раз взглянув на себя и глубоко вздохнув, Десмера отошла от зеркала и направилась к матери.       — Моя дорогая девочка, ты выглядишь как само совершенство. Дар самой Девы, — сказала мать, смахивая счастливые слёзы.       — Спасибо, мама, я...       — Милая? — спросила мать с беспокойством.       — Как жаль, что отца здесь нет.       — О, дитя моё, — сказала мать, крепко обнимая её. Десмера отвечала на объятие с такой же нежностью. — Твой отец, без сомнения, смотрит сейчас на свою прекрасную дочь и тоже льёт слёзы радости — как и твоя мать, которая никак не может с собой совладать.       — Спасибо тебе, мама, за всё, что ты сделала, помогая мне готовиться. Без тебя я бы совсем потерялась.       — Ты никогда не останешься без меня, дитя. Даже когда я уйду и соединюсь с твоим отцом — я всё равно буду рядом. Как и он — здесь, сегодня.       Десмера черпала в этом утешение. Как и в том, что мать больше не задавала вопросов, которые задавала последние несколько дней. Вопросов о том, что у неё на сердце и как она в действительности относится к браку и к человеку, за которого выходит. Мать нисколько не сомневалась в том, что Джекейрис — достойный человек, который будет обращаться с ней по справедливости. К радости Десмеры и некоторому её беспокойству, Джекейрис согласился поговорить с её матерью наедине, и хотя ни он ни она не рассказали ей, о чём говорили — после этого разговора вопросы прекратились. Она сочла это добрым знаком.       Услышав стук в дверь, Десмера взглянула на мать и кивнула. Потом на мгновение осталась одна — и тут же появился лорд Лейтон Хайтауэр, чтобы встать на место её отца и проводить её к карете, которая ожидала, чтобы отвезти её в Звёздную Септу.       — Истинное чудо, дорогая моя. После моей Линессы я не видел более прекрасной невесты, — сказал лорд Лейтон, и Десмера одарила его одной из своих отточенных улыбок — ибо хотя она и верила, что он говорит от чистого сердца, не из его уст она мечтала услышать подобные слова.       Она подала ему руку — он принял её с достоинством, — и Десмера, лорд Лейтон и её мать покинули её покои в последний раз. Когда она отойдёт ко сну этой ночью, она пойдёт в покои Джекейриса, а когда новый муж уедет вновь воевать, эти покои станут её собственными — до его возвращения. Десмера чуть сжалась при мысли о том, что он может не вернуться, — но улыбнулась и покачала головой, когда лорд Лейтон взглянул на неё с беспокойством. Вскоре её усадили в карету, и хотя дорога до Звёздной Септы прошла в молчании, она оказалась самой приятной.       Когда её помогли выйти, Десмера изумлённо смотрела на толпу, заполнившую площадь вокруг Звёздной Септы. Хотя, учитывая, что это была первая свадьба Таргариена в этих стенах со времён бракосочетания принца Мейгора и Серисы Хайтауэр — и первая в истории свадьба короля, — удивляться, пожалуй, не стоило. Помахав толпе в знак приветствия, Десмера слышала громкие радостные крики и видела на лице лорда Лейтона выражение гордости и одобрения. Думал ли он, что она лучший выбор Джекейриса, или держал в уме другую кандидатуру — Десмера не знала. Однако в знании протоколов и приличий, необходимых королеве, он не найдёт её несведущей.       Когда они добрались до высоких двустворчатых дверей, мать нежно поцеловала её в щёку и поспешила внутрь. Десмера почувствовала, как в ней начинает накапливаться волнение, которого она до сих пор избегала, — но лорд Лейтон повёл её вперёд и провёл сквозь двери прежде, чем оно успело взять верх. Зрелище, открывшееся ей, едва она вошла в Звёздную Септу, почти заставило её ноги подкоситься. По обе стороны прохода сидели знатные и достойные люди Простора и первые из тех, кто явился принести клятву Джекейрису. Все смотрели на Десмеру с разными выражениями на лицах. Некоторые, она знала, считали её неподходящей или желали бы видеть на её месте своих дочерей или самих себя. Другие, казалось, искренне считали её лучшим выбором из всех возможных. Но вскоре она перестала думать ни о них, ни об их мнениях.       Его вид перехватил ей дыхание. Джекейрис был одет так, как и подобает королю из дома Таргариенов. Красно-чёрное одеяние делало его ещё более похожим на дракона, чем всё, в чём она видела его прежде. На голове его сияла корона, казалось, освещённая каким-то незримым источником света. Рядом с ним белый волк, золотой орёл и красный дракон — все трое смотрели в её сторону. Но больше всего прочего поразило её выражение лица Джекейриса. Ни один мужчина прежде не смотрел на неё так — и это лишь укрепило её уверенность в том, что её согласие было столь же искренним, каким она сама его считала.       — Миледи? — произнёс лорд Лейтон, и Десмера осознала, что стоит на месте, — а потому быстро двинулась вперёд, чтобы никто не принял её неподвижность за нежелание.       Потом, почти в мгновение ока, её девичий плащ сняли и заменили другим — с эмблемой Джекейриса. Красный дракон и белый волк охраняли её так же, как их живые собратья охраняли её мужа — и в грядущие дни будут охранять её. Встав по знаку септона, Десмера повернулась к Джекейрису и вновь была поражена выражением его лица. Назвать это любовью она бы не решилась, но назвала бы это восхищением — и несомненно желанием, — а этого было более чем достаточно для начала.       — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый. Я его, и он мой, отныне и до конца дней моих, — произнесла она, пока Верховный Септон — Счастливчик, как его чаще всего называли, — говорил слова, которых Десмера не слышала.       Вместо этого она смотрела прямо в тёмно-серые глаза Джекейриса и читала в них непоколебимую убеждённость, пока он повторял те же слова вслед за ней. Когда Верховный Септон объявил их мужем и женой, мир, казалось, застыл. Воздух вокруг наэлектризовался какой-то незримой силой, и взгляд Десмеры на мгновение скользнул с глаз Джекейриса на его губы — и снова вернулся. Казалось, прошла вечность, прежде чем эти губы коснулись её — и вот они целовались по-настоящему. Ни один из них не медлил, и в глазах Джекейриса она увидела нежелание размыкать объятия. К её радости, это длилось лишь мгновение — и муж поцеловал её снова.       — Что соединили Семеро, да не дерзнёт разлучить ни один человек. Милорды и миледи, добрые рыцари — перед вами король Джекейрис и королева Десмера. Да здравствует их правление! — громко провозгласил Счастливчик.       — Да здравствует правление!       Десмера ахнула, когда Джекейрис поднял её на руки и прижал к себе. Глаза её были устремлены только на него, пока он нёс её из Звёздной Септы к ожидавшей карете. Приветствовала ли их толпа — Десмера не слышала. Сиракс и Эйегаракс взмыли в небо, а Призрак бежал рядом с каретой. В самой же карете Десмера и новый муж обменялись не одним поцелуем. Когда они добрались до Хайтауэра, оба сияли улыбками.       — Я сама могу идти, — пошутила она, когда он потянулся помочь ей выйти из кареты, и ей очень понравился звук его смеха — а ещё то, как Джекейрис покачал головой, не послушался и внёс её прямо в Большой Чертог — на руках — к их местам.       — Долг мужа — нести тяготы жены как свои собственные, жена, — сказал Джекейрис, и Десмера должна была признать: от этого обращения у неё захватило дух.       Пир она провела с подлинным удовольствием. Джекейрис был очень внимателен, и они не раз кружились в танце вместе. С другими дамами он тоже не танцевал — и этому она была безмерно рада. Он отвечал всем, кто к нему обращался, но сам ни разу не заговаривал ни с кем, кроме неё. По мере того как вечер затягивался, её начал тревожить обычай укладывания молодых, и она склонилась к мужу, чтобы спросить об этом. Слова Джекейриса о том, что он не позволит ей пройти через это, если она того не пожелает, она встретила с искренней признательностью. Как и его отказ тем, кто стал требовать этого обряда, — после того как она сказала ему, что предпочитает, чтобы раздеть её и увидеть обнажённой мог лишь он один.       Её несли до самых покоев, и в отличие от поездки из Звёздной Септы в Хайтауэр этот путь был перемежён лёгкими поцелуями — в щёку, в губы и даже в ухо, к великому её удовольствию. Какие слова муж сказал Королевской Гвардии, Десмера так и не узнала. Зато она прекрасно расслышала, как Джекейрис прогоняет Сиракс и Эйегаракса от их постели — уже после того, как они вошли в покои.       — Похоже, ваши постельные приятели не желают вас отпускать, муж. Это добрый знак для вашей жены, — произнесла она лукаво, с удовольствием наблюдая, как у Джекейриса чуть дрогнули ноздри, когда он шагнул к ней.       — Им придётся привыкнуть, не правда ли, жена, — сказал Джекейрис и поцеловал её тихо, а после отступил на шаг, словно собираясь с духом.       — Джейс? — спросила она, гадая, не сделала ли чего не так.       — Я... то, что нам предстоит, — я бы не хотел, чтобы ты шла на это против своей воли, Десмера. Да, мы оба должны это сделать, но я не желаю принуждения. Так что если тебе нужно время, я...       Десмера шагнула к нему и приложила палец к его губам, чтобы муж перестал говорить. По крайней мере такие слова. Ей очень хотелось услышать, какие страстные слова могут слететь с этих нежных губ.       — Это не только долг, Джейс, — произнесла она тихо. — Думаю, если мне и суждено найти радость в супружеской постели, то куда больше шансов обрести её с добрым человеком, каким ты, я уверена, являешься, чем с кем бы то ни было ещё. Я хочу этого, Джейс. Надеюсь, ты тоже.       — Для меня это тоже не только долг, Десмера, — сказал Джекейрис, обнимая её, и поцелуй, которым он её одарил, был лучшим тому доказательством. Как и твёрдость, что скользнула по её бедру.       Начало 18+       Несмотря на волнение, Десмера не отстранилась от мужа, когда тот принялся её раздевать. То, что Джейс делал это медленно и бережно — сверх всяких её ожиданий, — было лишь отчасти тому причиной. Она почти не сомневалась, что платье с неё сорвут, и всё же в глубине души понимала: дело скорее в страхе перед близостью, а не в том, что муж был способен на подобное. Всё это время Джейс смотрел на неё и то и дело прерывался, чтобы тихо поцеловать её в губы, прежде чем вернуться к своему занятию.       Когда он снял с неё платье, Десмера наблюдала, как Джейс аккуратно разложил его на одном из кресел. Едва он успел это сделать, как снова взял её на руки и отнёс к постели. Одной рукой он откинул покрывало, осторожно положил её на кровать и дал ей возможность укрыться, если пожелает, и самой снять нижнюю сорочку, когда будет готова. Затем, отойдя от постели так, чтобы она могла видеть его целиком, муж принялся раздеваться.       Румянец поднялся к груди Десмеры, и в животе сладко защекотало, когда Джейс, сняв сюртук и рубашку, медленно развязал завязки штанов и дал им упасть на пол. Его грудь она отчасти уже видела прежде — теперь же взгляд её скользнул ниже: к ногам и особенно к тому, что было между ними. Казалось, целую вечность Джейс стоял лишь в исподнем, а потом их глаза встретились — и он медленно снял и его.       — О боги, — хрипловато выдохнула она, когда его мужское достоинство наконец открылось её взору.       На её взгляд, оно казалось слишком большим для того места, куда ему предстояло войти, и незачем было лгать себе — это её немного пугало. Джейс прочёл это по её лицу, когда подошёл к постели.       — Мы можем идти так медленно, как ты пожелаешь, Десмера. Если я причиню тебе боль — скажи, и я остановлюсь, — произнёс он, забираясь в постель рядом с ней. Десмера лишь молча кивнула, торопливо избавляясь от последней одежды.       Она лежала на спине, слегка дрожа и не в силах повернуться и посмотреть на мужа рядом. Джейс не двигался и не торопил её — единственные прикосновения его тёплых рук, которые она чувствовала, были к её лицу, щеке да к огненно-рыжим волосам, которые он перебирал пальцами. Когда он повернул её голову к своей, Десмера увидела в его взгляде заботу — и немного успокоилась. Как и от тихих поцелуев, которыми он принялся покрывать её щёку, губы и шею. Поцелуев, которые она вскоре стала с охотой возвращать.       — Джейс, я...       — Расслабься, у нас столько времени, сколько тебе нужно, — сказал Джейс, снова целуя её.       Десмера вздрогнула, почувствовав, как его твёрдость скользнула по ней, когда он придвинулся ближе. Потом, широко раскрытыми глазами следя за каждым движением, наблюдала, как одна из его рук медленно переместилась с её шеи на грудь. Много лет назад мать рассказала ей, чего ждут от женщины в супружеской постели. Маргери тоже дала ей книгу — когда Десмера говорила с кузиной об этих вещах. Но ничто из этого не подготовило её к тому, что теперь начинало разливаться по её телу.       Джейс едва коснулся пальцем её розового соска — и это лёгкое касание отозвалось во всём её существе. Он ласкал её грудь большим пальцем снова и снова, повторяя то, что только что сделал рукой. А потом, к её совершеннейшему изумлению, принялся целовать её шею, плечо и грудь. Каждый поцелуй приближал его губы к соску, которого она одновременно с равной силой и желала, и не желала. Когда он всё же прильнул к нему губами и она почувствовала нежное касание, Десмера издала первый настоящий стон в эту ночь. И не последний.       — О боги, — хрипло выдохнула она.       С одной рукой на её другой груди, с пальцами, что старались повторить то, что делали губы, Джейс дарил ей ощущения, о которых она никогда не смела думать. Сладкое щекотание в животе нарастало, а между ног возник неотступный зуд, требующий внимания. Когда Джейс перевёл рот на другую её грудь и уделил ей не меньше внимания, Десмера посмотрела вниз и увидела, что его пальцы снова не бездействуют. На этот раз, однако, они медленно скользили вниз по её телу, и она затаила дыхание, когда их цель стала очевидна.       — Джейс... Прошу...       Она не знала, о чём просит, и покачала головой в ответ на его вопрос, не остановиться ли ему. Потом ощутила его руку на своём бедре — и ноги сами собой начали раздвигаться. От первого прикосновения его пальцев между её ног она громко выкрикнула его имя. Мягкие, словно повсюду сразу, эти пальцы гладили и ласкали её самое сокровенное место — и ни разу не пытались проникнуть внутрь.       — О боги. О БОГИ!       Её нижние губы раздвинулись, один палец скользил вверх-вниз, словно ища нечто, ведомое лишь ему одному. Громкий стон и то, как она выгнула бёдра, сказали им обоим — и Десмере, и её мужу, — что оно найдено. Лёжа с закрытыми глазами и отдавшись удовольствию, которое несли ей этот палец и губы Джейса на её груди, Десмера не заметила, как муж начал покрывать поцелуями её тело, двигаясь всё ниже. Она даже не открыла глаз и не поняла, что её грудь больше не в центре его внимания, пока не обнаружила, что он уже миновал её пуп и лежит между её ног.       — Джейс? — спросила она растерянно, смущённая тем, что он мог видеть.       — Доверься мне, — сказал Джейс.       Десмера кивнула — а в следующий миг запрокинула голову и вновь воззвала к богам.       Она никогда не могла вообразить ничего настолько сладостного, как язык её мужа, пьющий из самой её сердцевины. Каждое движение этого языка, каждое прикосновение, каждый лёгкий укус — такой нежный, что это был лишь поцелуй, — посылали волну за волной наслаждения сквозь неё. Дыхание стало таким прерывистым, что казалось, она вот-вот лишится чувств, — но Джейс не останавливался. А потом она почувствовала, как внутри что-то нарастает, и принялась метаться на постели, и только руки Джейса не давали ей подняться и убежать.       — Я... я...       Ничего подобного она прежде не испытывала. Когда падение настигло её, у неё перехватило дыхание. Всё тело затрепетало и задрожало, и лишь голос Джейса, говорившего с ней тихо, был свидетельством того, что это длилось достаточно долго, чтобы он успел перебраться из-за её ног туда, где теперь покоилась его голова. Когда он спросил, хорошо ли ей, она кивнула. Когда поцеловал её, она почувствовала на его губах вкус, который мог быть только её собственным, — и обнаружила, что ни он, ни сам этот поступок не вызывают у неё отвращения.       — Я... как ты... я...       Джейс снова поцеловал её, и, когда взял её в объятия, она почувствовала его твёрдость. Потянулась рукой — нащупала его мужское достоинство, и когда оно скользнуло по пальцам, едва не отдёрнула руку. Но вместо этого, найдя в себе смелость, которой не знала прежде, обхватила пальцами его горячий член — и подумала, что вот так, наверное, и должно чувствоваться пламя дракона: таким жаром он пылал у неё в руке.       — Я... я не делаю тебе больно? — спросила она, боясь, что сжимает слишком крепко.       — Совсем нет, — успокоил её Джейс.       — Я не знаю, что мне делать...       Ещё один поцелуй — куда более глубокий и страстный, чем все тихие до этого, — а потом рука Джейса легла поверх её. Она почувствовала, как он двигает её ладонь вверх-вниз, а когда его рука убралась, её собственная продолжила делать то, чему её научили. Всё это время Десмера смотрела на лицо мужа, на его выражение. Наблюдала, как огонь под тёмно-серыми глазами прорывался наружу, распалённый ею.       — Ты должна остановиться... — сказал Джейс. Судя по тому, как дрожал его голос, одни только слова давались ему с трудом.       — Я... я что-то сделала не так?       — Нет, нет. Ты сделала очень правильно... но так ты доведёшь меня до конца, и...       — О, — произнесла она, удивлённая горделивостью в собственном голосе.       Они лежали так несколько минут, обмениваясь поцелуями и лёгкими прикосновениями. Джейс снова провёл рукой между её ног, и она почувствовала его пальцы, а сама потянулась к его члену и легонько провела по нему пальцами. Когда он спросил, готова ли она, Десмера нервно кивнула. Как ему удалось оказаться между её ног и лечь поверх неё, не придавив своим весом, — она не понимала. Почти не почувствовала его тяжести и посмотрела: он удерживал себя на вытянутых руках. Когда одна из рук сдвинулась, Десмера собралась с духом — и почувствовала его у своего входа. Снова показалось слишком большим, она боялась, что не войдёт.       — Расслабься, мы не торопимся, — сказал Джейс.       Десмера зажмурилась и почувствовала, как он водит головкой своего члена по её влажным губам. Вверх-вниз, снова и снова — и, как прежде с пальцем, ни разу не пытаясь войти. Ощущения, которые она испытывала раньше, начали нарастать, и удовольствие снова начало разливаться внутри. Посмотрев на Джейса, она кивком дала понять, что готова, прикусила губу — и почувствовала, как он медленно входит. Очень медленно. Продвигался и останавливался, давая ей привыкнуть к ощущению наполненности, а когда она кивала, что можно продолжать, Джейс двигался вперёд и наполнял её ещё глубже.       Боли оказалось меньше, чем она боялась. Скорее неудобство, чем боль. Даже когда он начал двигаться и напирать сильнее, Десмера обнаружила, что вполне может это вынести. Куда сложнее было выносить то, что она вскоре начала чувствовать. Удовольствие грозило захлестнуть её с головой, и по мере того как Джейс ускорял движения, Десмера выкрикивала его имя и умоляла продолжать. Падение на этот раз было ещё более восхитительным, чем прежде. Почувствовав, как муж изливается в неё, она поняла: книги и разговоры вовсе не отдали этому таинству справедливости. Мысли о том, чтобы снова делать подобное, казались ей распущенными и непристойными — но её это нисколько не тревожило. Потому что, если это и было предвкушением того, на что похоже их будущее ложе, она очень ждала следующего раза.       — Я не причинил тебе боли? — спросил Джейс, и Десмера покачала головой.       — Нет, нет, не причинил, — радостно ответила она, и к ней вернулось смущение. — Я... для тебя это было хорошо?       — Да. Правда, да, — сказал Джейс и поцеловал её, а потом спросил то же самое, и её ответ оказался схожим с его собственным.       К её ужасу, книга всё же оказалась права об одном. После первого раза был некоторый беспорядок. Бёдра её были испачканы небольшим количеством крови, а простыни под ними — ещё того больше. Взглянув на Джейса и всем взглядом умоляя его сказать, что так и должно быть, Десмера едва не расплакалась, когда он снова лишь спросил, не причинил ли ей боли и хорошо ли она себя чувствует. Сказав ему, что да, Десмера прошла в уборную привести себя в порядок, а когда вернулась, то увидела, что простыни и покрывало сменили.       Окончание 18+       Забравшись в постель, она вскоре оказалась в объятиях мужа, и сон, когда он пришёл, стал самым желанным гостем. Той ночью ей снились дети и драконы. Муж, шепчущий ей, что любит её. И жизнь, которую она молила богов даровать им обоим.       Меньше недели было у неё с мужем — пока он делил её постель. Неделя — и Джейс отправился на очередную битву в войне за Семь Королевств. На следующий день после свадебной ночи Десмера ощутила часть той боли и неудобства, которых не чувствовала в саму ночь, — настолько, что пришлось обратиться к мейстеру, и ту ночь они с Джейсом провели порознь. Но уже следующей ночью — и наутро — отнюдь нет. За всю ту неделю они достаточно обстоятельно изучили друг друга, и Десмера обнаружила, что с искренним удовольствием открывает некоторые маленькие тайны о склонностях и антипатиях мужа — и о своих собственных.       А потом всё слишком быстро подошло к концу — настало время расставания. Тревоги и страхи грозили растворить то самообладание, которое ей необходимо было сохранять на людях. Она была королевой при короле, а не просто женой при муже. В уединении или в кругу семьи она могла быть скорее одним, чем другим, — но на людях все видели только королеву. Поэтому она подавила страхи и собрала всю свою стойкость. Десмера удержала слёзы до тех пор, пока не осталась одна, и испросила у мужа лишь одно обещание.       — Вернись ко мне.       — Вернусь. Обещаю.       Это было обещание, которое она молила богов позволить Джейсу сдержать.       Простор/Штормовые Земли, 306 г. п.З.       Джекейрис Таргариен.       Лечь с Десмерой было иначе. Настолько, что поначалу Джейс объяснял это себе тем, что они обвенчались и она теперь его жена. Но чем больше он об этом думал, тем вернее понимал: то, что они состоят в браке, было лишь отчасти причиной. Правда же состояла в том, что вначале он немного сдерживался. Не то что с Игритт и с Дени — здесь опытным был именно он, и это в сочетании с мыслью о том, что он не рассчитывал больше никогда делить постель с женщиной, заставило его держаться. Хотя и это было лишь отчасти правдой. Настоящая причина была в том, что он боялся почувствовать то, что в итоге начал испытывать к своей новой жене.       Это открылось ему во время прощания. Джейс в конце концов был вынужден по-настоящему посмотреть в лицо страхам, которые, как он думал, могли обратить его сердце в лёд и о которых он говорил с Десмерой. Страх потерять ещё одну женщину, которую он любил, — вот чего он, по собственному убеждению, не был в силах вынести снова. Поэтому, когда Десмера попросила его пообещать вернуться, он пообещал всем, что в нём было, — а потом взмолился богам, чтобы она была там, когда он вернётся. Молитва, в исполнении которой леди Малора его заверила.       — Боги привели вас сюда с умыслом, мой принц. Они свели вас с вашей женой с умыслом. Не верю, что умысел тот состоит в том, чтобы снова разлучить вас.       — Я был их игрушкой всю свою жизнь, леди Малора. Почему я должен верить, что теперь они перестанут обращаться со мной, как им вздумается?       — Я не говорила, что перестанут, мой принц. Но я верю всем своим существом: в этом я окажусь права. Вы видели своих детей?       — Я видел их во снах.       — Некоторые сны сбываются, мой принц. Этот, верю, из таких.       Он надеялся, что она права, — иначе снова будет сломлен. Джейс, может, и не любил Десмеру так, как любил Дени, — по крайней мере пока, — но она заняла место в его сердце и давала ему чувствовать, что мир не так ужасен, каким бывает на самом деле. Он даже стал чаще улыбаться и шутить — по словам окружавших его. Тормунд и вовсе несколько раз спрашивал, куда же в мире подевался его Маленький Ворон. Да и с сирами Хамфри и Сигорном, и с сиром Тристоном Джейс разговаривал скорее как с друзьями, нежели как с Королевской Гвардией, а пару раз даже посмеялся вместе с Давеном Ланнистером. Бородатый Лев оказался одновременно и похожим, и непохожим на двух других Ланнистеров, которых Джейс знал.       Они покинули Старомест почти три недели назад и шли дорогами и тропами, а не Королевским Трактом. Джейс ждал трудного пути, однако маршрут срезал время в дороге вдвое — и притом оказался куда легче, чем он боялся. Во главе войска почти в двадцать тысяч, с ещё десятью тысячами в резерве позади, он по-настоящему ощущал себя тем королём, которым отчаянно старался стать. Кроме битвы с мертвецами, таких сил у него не было прежде никогда. И, что забавно — по крайней мере ему самому, — он, вероятно, мог бы удвоить их, если счесть Железнорождённых и все Дома, которые объявили себя его сторонниками. Трезвая мысль, к которой мало добавляло замечание Матиса Рована о том, что у его отца на Трезубце было меньше людей, когда тот встретился лицом к лицу с другим Оленем.       Но Джейс не желал встречаться с Оленем. Он не знал, охотно ли или через силу отец шёл навстречу Роберту Баратеону, — сам же выступал против его сына с тяжёлым сердцем. И всё же он сделает то, что должен, и то, что обещал. Джендри получил возможность примкнуть к нему и признать его своим королём, но отказался. Это дорого обойдётся молодому бывшему кузнецу.       Готовясь к новому дню — после короткой утренней схватки с каждым из гвардейцев, — Джейс вскочил на своего вороного жеребца Зиму и взмахом руки дал знак продолжать марш. До Самерхолла оставалось меньше недели, и там его ждала Дружина Розы. Но мысли Джейса то и дело обращались к призракам прошлого его рода. Его дом едва не угас в этом месте — за один день там погибло больше людей, чем когда-либо прежде в их истории. Но, как всегда, лишь смерть платит за жизнь, и среди всей той смерти родился его отец. Уже ради одного этого Джейс чувствовал, что должен побывать в этом проклятом месте хотя бы раз в жизни. Что он там найдёт и что почувствует, когда приедет, — это было в руках богов.       — Развесели же душу, Король-Ворон, мы всего лишь идём на войну, — сказал Тормунд с громким хохотом, выдернув Джейса из мыслей — и мрачных, и не очень.       — Да, и смотри веди себя прилично, когда она начнётся, — ответил Джейс под недоумённым взглядом Тормунда и ухмылками Сигорна, Вель, Давоса и леди Малоры.       — Война — это когда я убиваю ублюдков. Это и есть приличное поведение, — проворчал Тормунд, исподлобья глядя на него.       — Да, знаю. Вот почему накануне битвы никакого Чёрного Дёгтя для тебя, — сказал Джейс, вызвав ещё более широкие ухмылки у одних и куда более встревоженный вид у Тормунда.       — Ты пошлёшь меня воевать трезвым? — ужаснулся тот.       — Ради богов, представляете? — произнёс Джейс под общий смех. — Мир к этому не готов.       — Вот и слава богам за это, — выдохнул Тормунд с облегчением и пробормотал себе под нос, что предпочитал его угрюмым несчастным занудой. После чего ускакал — несомненно, искать того самого рому, к которому пристрастился без меры.       — Не стоит так с ним шутить, Король-Ворон, — сказала Вель — лишь наполовину серьёзно.       — Этого здорового ублюдка надо дразнить время от времени.       — Да, вы правы, ваша милость, — сказал Сигорн, всё ещё посмеиваясь над тем, что на этот раз мишенью для шуток оказался Тормунд.       Поход продолжался в том же духе ещё какое-то время. Сигорн уступил место сиру Тристону, а сир Хамфри отправился к людям Простора — прощупать настроения. Сир Давен ехал со своими западными людьми, а в голове колонны к Джейсу, Давосу и леди Малоре на протяжении всего дня один за другим присоединялись лорды и рыцари: за ними посылали кого-нибудь из Королевской Гвардии.       В Винтерфелле его дядя имел обыкновение каждый вечер проводить с кем-нибудь новым. Кто-то из домочадцев, житель Зимнего городка или приезжий лорд — всё равно. Нед Старк стремился знать своих людей как можно лучше — и Джейс накрепко усвоил этот урок. Когда он был лорд-командующим, попытки делать то же самое почти ни к чему не приводили. Как Король Севера, и даже прежде — в пору, когда он вёл войско к Винтерфеллу, — это давалось ему куда лучше. В годы, проведённые рядом с Дени, он совсем забросил это дело. И под конец это обошлось ему слишком дорогой ценой.       Теперь он делал всё возможное, чтобы говорить с теми, кто ехал рядом и признавал его королём, — смотреть им в глаза, понимать тех, кто стал его союзниками, и даже без помощи леди Малоры иметь хотя бы приблизительное представление об их мыслях. В Староместе, до и после свадьбы, он делал это с сиром Давеном, лордом Уотерсом и — особенно — с Ярой Грейджой. Хотя, по правде говоря, он всегда примерно понимал, к чему она в конечном счёте склонится, а потому поручил ей иное дело — не то, которого она могла ожидать. Дело, для которого она и её налётчики годились куда больше, чем для сухопутной войны.       — Знаете вы друг друга или нет — неважно. Каждый из вас встал на мою сторону, а значит, любая вражда между вами на это время забыта, — произнёс Джейс, когда все собрались вокруг большой карты, которую лорд Лейтон велел изготовить для него.       — Вы хотите, чтобы мы объединились с налётчиками, ваша милость? — сказал сир Давен, кривя губы так, что недовольство его и без слов было очевидно.       — Так же, как я жду, что лорды Узкого Моря и лорды Простора объединятся с Львами, сир Давен. Ибо, пусть вы и не из крови Тайвина Ланнистера, сомнений нет: именно Лев — это вы. Благодарите судьбу за то, что лорд Хайтауэр и моя добрая супруга не держат вас в ответе за то, что ваши родичи сотворили с их собственными. И за то, что ни я, ни лорд Уотерс, ни лорд Бар Эммон, ни другие не держим вас в ответе за деяния человека, которого вы чтили своим сюзереном и который был вам родичем по крови, — за то, что он сотворил с младенцем в колыбели, с девочкой трёх именин от роду и их матерью. Моей сестрой и братом.       — Это был Гора, ваша милость. Я не имел никакого отношения к этим злодеяниям.       — Как и леди Грейджой — в том, в чём бы вы ни были склонны её обвинить, сир Давен. Мы — сыновья и дочери, братья и сёстры, племянницы, племянники и кузены людей, совершавших ужасные вещи. Но мы — не они. Будем помнить об этом, глядя друг другу в глаза.       Его слова были по меньшей мере услышаны — и Джейс принялся излагать планы.       — Мы выступаем к Летнему замку, чтобы соединиться с Дружиной Розы, которая ждёт нас там. Оттуда — в Штормовые Земли, и мы не уйдём, пока их непокорные лорды и Верховный Лорд не склонятся перед нами, — начал он. — Сир Давен, лорд Уотерс и лорд Рован — всех вас я назначаю своими заместителями в этом деле.       — А как же я, ваша милость? — резко спросила Яра Грейджой.       — Ваша задача совсем иная и куда больше отвечает вашим способностям, леди Грейджой. Я хочу направить вас грабить Узкое Море. От Галлтауна до Королевской Гавани — любой корабль, вышедший в море, будет платить дань, половину которой вы оставите себе. Морите города голодом, но еду не уничтожайте — она мне понадобится после.       — Вы намерены морить людей голодом, ваша милость? — встревоженно спросил Давос.       — На время, лорд Десница. Я хочу, чтобы люди поняли: Сломленный Король и его Десница — убийца родичей — думают лишь о себе. И это, без сомнения, им докажет, — сказал он, взглянув на леди Малору.       — Ради какой цели, ваша милость? — спросил лорд Уотерс.       — Завоюйте народ — завоюете трон, лорд Уотерс. Как бы некоторые ни пренебрегали тем, что думает и чем живёт простой люд, — они глупцы. Долго ли город будет поддерживать Сломленного Короля, если именно из-за него они не могут наполнить животы?       — А не обвинят ли в этом вас, ваша милость? — спросил лорд Рован.       — Нет. Ибо в их час нужды я стану их спасителем, — ответил Джейс — и у одних это вызвало растерянность, у других — довольные взгляды.       Откровенно говоря, стратегия, которую он предлагал, была рискованной. Она могла обернуться против него — и народ мог его возненавидеть. Однако леди Малора рассказала ему: после голода, который люди вынесли во время Войны Пяти Королей, когда Тиреллы явились вместе с Тайвином Ланнистером и разгромили войско Станниса, народ наконец накормили как следует. До этого они стояли на пороге настоящего бунта — и один даже вспыхнул, когда Ланнистеры ехали через город провожать принцессу Мирцеллу в Дорн. Когда же явились Тиреллы, народ возблагодарил не Львов, а Роз. Хотя именно Розы первыми перекрыли снабжение города едой, обрекая стольких на голод.       Джейс собирался поступить так же — и надеяться на тот же исход. К тому же долго морить их голодом он не станет. Разобравшись с Джендри и лордами Штормовых Земель, он обратит взор на Сломленного Короля и его Десницу — убийцу родичей. Чувствуя, как надвигается ночь, Джейс велел останавливать поход — и едва войско встало лагерем, едва он спешился с Зимы, как к нему слетели Сиракс и Эйегаракс. Призрак был где-то поодаль: белый волк гнался за крупной добычей — они воссоединятся завтра. Орёл и дракон, впрочем, не бездельничали.       — Вы оба хорошо поели? — спросил он сначала одного, потом другого — и их пронзительные ответы теперь почему-то звучали почти одинаково.       Оба росли слишком быстро: не прошло и недели с отъезда из Староместа, как он обнаружил, что больше не может носить ни того, ни другого на плечах. Теперь они садились рядом с ним, и Джейсу приходилось опускаться на колено, чтобы смотреть им в глаза. Заметив кровь на морде Эйегаракса и клюве Сиракс, он задался вопросом: по-прежнему ли они охотились на зверьё, снующее по земле? Его кузен избрал иной подход, пытаясь следить за ним: вместо воронов пустил в ход мелких зверей. Но и это не помогло Сломленному Королю — Сиракс и Эйегаракс словно чуяли тварей, в которых входил Бран. То, что такая добыча насыщала лучше, чем ворон, было приятным дополнением.       — Идите, пора вам наконец по-настоящему отдохнуть, — сказал он, и сначала Сиракс, а затем Эйегаракс взмыли в небо и полетели к его шатру.       К тому времени, как он устроился на ночь, оба зверя спали так безмятежно, как только могут спать огромный орёл и подрастающий дракон. Сиракс теперь была размером со среднюю собаку, а крылья её простирались шире, чем двое мужчин с раскинутыми руками. Эйегаракс был меньше, но ненамного — и Джейс готов был держать пари, что не пройдёт и луны, как красный дракон перерастёт золотого орла. Оба были ещё детёнышами — Эйегаракс особенно. Красный дракон порой вспыхивал мгновенно, и горе тому, кто поглядит на Джейса косо. К счастью, с помощью леди Малоры и благодаря всё большему умению в варгстве Джейсу до сих пор удавалось удерживать Эйегаракса от того, чтобы тот изрыгнул пламя или на кого-нибудь напал.       Пять дней спустя.       Впервые он увидел его с Зимы — когда они перевалили через холм. Летний замок был лишь оболочкой замка: кое-где ещё держались стены и переломленные башни. Закрыв глаза, Джейс попытался представить, каким замок был прежде. Лорд Хайтауэр предоставил ему доступ к некоторым из многочисленных книг своей библиотеки, и леди Малора отобрала не одну и не две из них — о его доме и роде. В одной из них были рисунки Драконьего Камня, Красного Замка, Драконьего Логова, Септы Бейлора и Летнего замка. Все они были возведены его предками — и все, кроме первого, ныне лежали в руинах.       Открыв глаза, Джейс на краткий миг увидел разрушенный замок таким, каким тот был когда-то, — а затем ему пришлось зажмуриться и взять себя в руки: зелёное пламя поглотило его в видении. Покачав головой — леди Малора смотрела на него с тревогой — Джейс обратил взгляд на многочисленное войско, окружавшее замок. Дружина Розы и вправду вернулась в Вестерос. Мысль о том, что они явились по его зову, заставила его улыбнуться — и он старался не корить себя за то, что забыл о них, когда стремился отвоевать Винтерфелл у Рамси Болтона. Долго ворошить прошлое не на пользу никому.       Доведись ему начать всё сначала, он бы отправил весть в Эссос — и, судя по числу людей, которое видел теперь, рыцари Долины были бы ему не нужны, чтобы спасти свою шкуру. С этими людьми он, быть может, успел бы спасти и Рикона. Ведь Джейс был уверен, что сумел бы придумать куда лучший план, чем тот, который в итоге выбрал. Прогнав эти и другие сожаления — он прекрасно понимал, что тот путь ведёт к безумию, — Джейс обернулся к тем, кто был рядом, и по его слову сир Хамфри направил вниз отряд всадников для переговоров. По большому счёту, это было излишним: эти люди были с ним, и в их верности он не сомневался. Но и рисковать он не собирался.       Сир Хамфри вернулся не скоро, и Джейс, велев войску разбить лагерь, вместе со своими заместителями, Эйегараксом, Сиракс и вернувшимся Призраком направился вниз по склону — к замку. По-настоящему он не был готов к тем призракам, что могли поджидать его там, — но скрывал это от всех, кроме леди Малоры и своих фамильяров. Слова, которые она сказала ему, и взгляды, которые бросали на него Призрак, Эйегаракс и Сиракс, — всё это красноречиво давало понять: они видят его насквозь.       — Здесь вы многое увидите, мой принц. Многому научитесь. Не бойтесь этого — примите, ибо не только призраки прошлого ждут вас здесь, — загадочно произнесла Малора, и хотя Джейс взглядом просил её продолжить, она не сказала больше ни слова — пока они не добрались до руин замка.