Глава 10: Сокрушитель бурь

      Летний замок, 306 г. п.З.       Честный Контрабандист.       Давос видел на лице Джейса те же сожаления, что испытывал сам. Те же вопросы, которые задавались и получали ответы. Пока они въезжали в лагерь и направлялись к большому шатру, служившему местом сборов Дружины Розы, Давос кипел от досады на себя — зачем было так долго медлить с этими людьми? Будь они рядом, когда пришлось встретиться с Рамси Болтоном в Битве Бастардов, победа обошлась бы куда меньшей кровью.       Что до Битвы за Винтерфелл — Давос старался не думать о том, скольких из павших можно было бы спасти. Мысли его обратились к юной суровой девочке — не к той, что была его принцессой. К девочке, которая, как и Ширен, заслуживала лучшей судьбы, чем та, что ей досталась. Взглянув на Джейса — тот прикрыл глаза и потёр пальцами складку на лбу, — Давос готов был поспорить, что юноша думает о Лианне Мормонт.       «Или, может, о своём брате.»       В отряде с ними ехали все трое гвардейцев Королевской Гвардии, леди Малора, Вель, Тормунд, стражи из вольного народа, Джейс и сам Давос. В небе парили Эйегаракс и Сиракс, а рядом с жеребцом Джейса шагал Призрак. Белый волк притягивал взгляды ничуть не меньше, чем сам Джейс, — по крайней мере, так казалось Давосу с его привычкой всё примечать.       Когда они подъехали к большому шатру, навстречу им вышли четверо мужчин. Каждый был росту хорошо за шесть футов, и хотя кожа у всех была обветренной и загорелой, северная кровь в них угадывалась безошибочно. Джейс придержал коня; Королевская Гвардия, Тормунд и Вель спешились. Джейс оглянулся — и они с Давосом тоже сошли с сёдел.       Несколько мгновений обе стороны молча изучали друг друга. Ни те ни другие, казалось, не торопились заговорить первыми. Давос уже собирался шагнуть вперёд, когда Джейс провёл рукой по белой шерсти Призрака и попросил стоявших напротив и вокруг не тревожиться. Почти в то же мгновение — быстрее, чем успеваешь моргнуть, — золотой орёл и красный дракон опустились в шаге от того места, где стоял Джейс.       — Ao gōntan sȳrī, Aegerax, — сказал Джейс с нежностью, поглаживая красного дракона, и обернулся к золотому орлу. — Да, и ты тоже молодец, Сиракс.       Обычно именно на одно из этих великолепных существ и были бы прикованы взгляды Давоса — но сейчас он смотрел на четверых мужчин напротив. На их лицах с разной силой отражались изумление и восхищение. И всё же по-настоящему они потеплели лишь тогда, когда Джейс снова запустил руку в шерсть Призрака и тихо заговорил с белым волком.       — Король Джейсэрис, мы рады приветствовать вас и ваших спутников в нашем лагере. Примете право гостя? — произнёс один из четверых, слегка выступив вперёд.       — Да, мы с радостью примем право гостя от достойных и верных людей, подобных вам, — ответил Джейс.       — Рикард! — позвал мужчина, и вперёд вышел юный слуга с блюдом хлеба и соли. Джейс обмакнул хлеб в соль и отведал — после чего то же самое сделал каждый из отряда.       — Торрхен Сноу, король Джейсэрис. Мои товарищи — Хьюго, Артос и Брандон Сноу.       — Рад встрече, Торрхен, — сказал Джейс и принялся представлять своих спутников. Давос зорко следил за тем, как они отреагируют, когда Тормунд и Вель будут названы людьми вольного народа, — и почти никакой реакции не последовало.       Их провели в шатёр, и, когда Давос вошёл внутрь, ему пришлось сдержать смешок. Дракон и орёл, летящие в нескольких футах над землёй и усаживающиеся рядом с одним из кресел у стола, — зрелище, которое не могло не позабавить. Остальные тоже улыбались. Кроме Джейса, который взирал на всё это с видом гордого отца.       — Боюсь, эль здесь никуда не годится, король Джейсэрис. Хотя говорят, на Севере он куда лучше? — произнёс Брандон Сноу, когда все расселись и каждому налили эля. Тормунд облизнулся; гвардейцы от эля отказались.       — Я пробовал и похуже, — сказал Джейс, отпив из кружки раньше, чем Тормунд успел поднести свою к губам. — Варево, которое гнали в Чёрном Замке, не имело никакого права называться элем. Хотя пили все — без разбору. — Джейс усмехнулся.       — Голодный съест что угодно, ваша милость, а жаждущий выпьет любую бурду, — сказал Давос, и это вызвало у его короля уже куда более искренний смех.       — Да, вы правы, Давос. Как всегда.       — У вас отличное войско, король Джейсэрис. Неужели вам и правда нужны наши клинки, чтобы выиграть эту войну? — спросил Артос Сноу.       — Нет, — просто ответил Джейс. — Но я всё равно послал за вами. Жаль только, что не сделал этого раньше. Впрочем, сегодня не время для сожалений. Давос, будьте любезны. — Джейс повернулся к нему, и Давос протянул договор о найме Дружины Розы. Полный и подлинный — куда более обстоятельный, чем тот, что был отправлен письмом или уже заключён с Железным Банком.       — Вы и правда намерены воевать против Севера? — спросил Торрхен Сноу.       — Я сам — Север, Торрхен. Моя кузина занимает трон, которого не заслужила и которого не добивалась. Мой брат лишил её всех прав на Север, когда она вышла замуж за Тириона Ланнистера — пусть даже не по своей воле.       — Лишил? — с любопытством переспросил Торрхен.       — В своём завещании он назвал меня наследником. Увы, его корона — и многое другое — была утрачена, и потому у вас есть лишь моё слово в подтверждение. — Джейс говорил, а все четверо смотрели на него, и Давосу не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть в глазах своего короля скрытую боль.       «Всегда так — стоит ему заговорить о Роббе Старке.»       — Моя кровь даёт мне право именовать себя королём не только Севера, но и всего Вестероса. Однако никого никогда не занимало, на что я имею или не имею право. Мои кузены — уж точно. Я — Север. Я истекал кровью за него, сражался за него, умирал за него и был изгнан ради него. Сколько во мне дракона — не отрицаю, — но волка не меньше. И этого куда больше, чем в Рыбе, что именует себя Королевой Севера, или в Вороне, что мнит себя властелином всего и вся.       — Мой король не нуждается в людях Дружины Розы, — добавил Давос, когда Джейс закончил. — Однако лишь мой король способен дать вам то, чего вы желаете.       — Чего именно? — спросил Торрхен.       — Дом, — просто ответил Джейс.       Разговор перешёл к предстоящей битве. Давос почти не слушал — смотрел на Джейса. По лицу юноши было видно, что и его мысли витают где-то не здесь. Что касается договора с Дружиной Розы, он был подписан, скреплён печатью и вступил в силу задолго до того, как они причалили к берегам Вестероса. Эта встреча была лишь формальностью — возможностью присмотреться друг к другу. Настоящая цена им выяснится в битве со штормовыми лордами, а после — с Севером.       На первый взгляд это были честные и прямые люди. Люди явно северного нрава: прощупывали, испытывали, бросали вызов — и лишь когда вызов принимался достойно, признавали своего. В начале встречи они называли Джейса королём Джейсэрисом. К концу — преклонили колено и назвали его просто своим королём. Разница огромная, если умеешь замечать подобные вещи. Несмотря на пожелание поужинать вместе той ночью, Джейс предоставил Тормунду, Вель и стражам из вольного народа представлять его. Армия и её командиры не потерпели бы, чтобы новый союзник удостоился особых почестей прежде других.       — В другой раз, Торрхен. Нынче ночью мне много чего предстоит, да и собеседник из меня был бы неважный. — Джейс вздохнул.       — Я напомню вам об этом, ваша милость.       — Непременно, — ответил Джейс с тёплым смехом.       На обратном пути в лагерь Джейс спросил Давоса, как тот оценивает встречу. И Давос, и леди Малора сошлись на том, что этим людям можно доверять.       — Они будут биться за вас, Джейс, а после… — сказал Давос.       — Я сам пойму, чего они стоят на самом деле, — твёрдо произнёс Джейс.       — Да.       Той ночью они дали пир для командиров войска, но Джейс покинул его рано. Давос и леди Малора вместе с Призраком, Эйегараксом и Сиракс присоединились к нему и к гвардейцам, когда те направились к руинам Летнего замка. Джейс тихо сказал что-то леди, и тогда сначала Призрак, потом золотой орёл, а следом красный дракон один за другим вошли в разрушенный замок.       — Не знаю, сколько времени займёт. Но я должен пройти этот путь один.       Лишь сир Хамфри счёл нужным возразить.       — Ваша милость… — начал лорд-командующий, но король его перебил.       — Там нет ничего, кроме призраков прошлого, сир Хамфри. Только они, белый волк, красный дракон и золотой орёл.       — Его милость должен пройти этот путь один, брат, — сказала леди Малора.       Давос, гвардейцы и леди смотрели, как Джейс вошёл в проломленные ворота — и растворился в темноте за ними.       Летний замок, 306 г. п.З.       Белый Дракон.       Призрак, Сиракс и Эйегаракс успели исследовать руины раньше него и видели то, чего Джейс ещё не видел. Через них он знал, что, кроме тех, кто остался снаружи, здесь никого нет — или почти никого: по-настоящему одним он давно уже не бывал. С каждым шагом это ощущалось всё острее. Сила этого места, таившаяся в нём магия, история, вплавленная в обожжённые почерневшие стены.       Не считая мятежа, что разразится больше чем через двадцать лет, Завоевания и того рокового дня в Королевской Гавани, когда он вонзил клинок в сердце Дени, — именно здесь его семья и его дом были ближе всего к своему концу. Роковая попытка пробудить драконов из камня унесла из мира короля, принца и прославленного гвардейца. Брат Эймона, Невероятный Король, Дункан Высокий и Принц Стрекоз — все они пали в огне. И всё же, как это часто бывает, смерть заплатила за жизнь: средь дыма и пламени в тот день родился его отец.       «Когда истечёт кровью красная звезда и сгустится тьма, Азор Ахай родится в дыму и соли, дабы пробудить драконов из камня.»       Слова Мелисандры звучали в голове Джейса, пока он шёл по руинам, — и всё же что-то в них казалось ему неправильным. Красная комета появилась много позже гибели его отца, и разные люди толковали её по-разному. Дени, насколько он знал, видела в ней предвестие своего восхождения от беспомощной принцессы до грозной кхалиси. Станнис, ведомый Мелисандрой, верил, что это знак, избравший его Обещанным Принцем. Другие называли её кометой Джоффри — или пророчеством о крови, что прольётся в отмщение за его дядю.       — Только один человек пробудил драконов из камня, — сказал Джейс. Слова почти растворились в ночной тишине.       «Нет, был ещё один.»       Голос прозвучал почти как шёпот прямо в ухо. Мужской голос — Джейс не мог быть уверен наверняка, и всё же назвал его голосом своего отца.       — Эйегаракс, — улыбнулся он, завидев красного дракона, устроившегося высоко над ним. Фиолетовые глаза смотрели прямо на него, пока он проходил мимо.       Идя дальше вглубь руин, Джейс наконец достиг своей цели — хотя никакой цели он не ставил, когда начинал этот путь. Большой чертог был открыт небу. Просторный, величественный, и всюду по его стенам — неизгладимые следы давнего пожара. Джейс закрыл глаза, почувствовал, как ветер касается щеки, и ощутил рядом Призрака, Сиракс и Эйегаракса — все трое пришли к нему. Когда он протянул руки и прикоснулся к ним по очереди, то опустился на колени.       Костёр был высок, и под ним лежали семь драконьих яиц. Вокруг большого чертога стояли мужчины и женщины — и смотрели, как странные люди начали нараспев читать заклинания, а что-то похожее на кровь лилось на каждое из яиц. Люди с семиконечными звёздами возносили молитвы, а красный жрец говорил слова на языке, которого Джейс не знал и не мог узнать.       Потом краем глаза он заметил, как задвигались тени. Тёмные и зловещие, они появлялись и исчезали почти по своей воле. Глядя на тех, кто стоял рядом, Джейс видел: никто их не замечает. Ни король, ни принц, ни тяжело беременная принцесса — даже люди в белых плащах не обращали на них внимания.       Джейс хотел крикнуть, предупредить их. Но слова не шли с губ, а глаза отказывались искать тени. Вместо этого ноги сами понесли его к принцессе, чьи роды уже приближались. Его бабушка. Мать Дени. Рейла Таргариен, мать его отца. Когда он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, она исчезла прямо у него на глазах.       — Смотри, учись, не повторяй ошибок прошлого.       Снова голос отца — и на этот раз Джейс был уверен в этом. Отвернувшись от того места, где только что стояла его бабушка, он посмотрел на костёр и увидел, как тени обретают плоть. Там, где секунду назад ничего не было, появились лица. Мантии и цепи, выдававшие своих носителей с первого взгляда. Мейстеры Цитадели — и одного взгляда хватало, чтобы понять: они желают зла его семье.       Когда огонь вспыхнул, Джейс услышал крики. Увидел растерянность на лице Невозможного Короля, панику на лице Принца Стрекозы, который искал взглядом жену, и решимость Дункана Высокого, пытавшегося вывести всех в безопасность. Инстинктивно Джейс метнулся к бабушке и пошёл следом за ней к выходу — уже почти протянул руку, чтобы помочь, — но его ладони нашли лишь пустоту, а чужие руки уже направляли её к спасению.       Он видел, как она упала, слышал её крики, когда начались схватки, и смотрел, как Дункан Высокий вошёл обратно в огонь — спасать своего короля. Ветер снова коснулся его лица, и глаза закрылись сами. Слова снова прошептали ему в ухо, и на кратчайший миг Джейсу почудилось, что чьи-то пальцы коснулись его щеки.       — Тебе нет нужды быть здесь, сын мой.       Не успев осознать, как это произошло, Джейс вновь оказался внутри — и шёл к костру. Огонь бушевал вокруг, но жара он не чувствовал и шагал сквозь пламя без страха. Подойдя к яйцам, он смотрел, как языки огня лижут их края, но так и не добираются до них. Семь стали четырьмя, потом двумя, потом одним. Все они были поглощены огнём — и всё же Джейс был отчего-то уверен, что они не погибли. Просто затерялись.       — Со временем ты найдёшь их всех, сын мой. Пока же я могу показать тебе лишь три. Ты знаешь, кому они принадлежат. Кому всегда принадлежали.       Громкий клёкот орла и рёв дракона вырвали его из сна — воспоминания или видения — того, что он только что пережил. Обернувшись посмотреть, отчего так всполошились Сиракс и Эйегаракс, Джейс едва поверил своим глазам. Оба сидели на том, что могло быть только драконьими яйцами. Оглянувшись в поисках Призрака, он едва не засмеялся: белый волк тоже нашёл яйцо — и, хотя сам на него не садился, охранял его с не меньшей свирепостью, чем Эйегаракс и Сиракс свои.       Джейс снял гамбезон и расстелил его на земле. Подойдя к Сиракс, мягко провёл рукой по золотистым перьям и поднял золотое яйцо, на котором тот сидел. Яйцо Эйегаракса было таким же красным, как он сам, а яйцо Призрака — белоснежным и чистым, как шерсть белого волка. Уложив все три на гамбезон и завязав его, Джейс снова опустился на колено и закрыл глаза.       — Слишком долго я был недостоин носить ваше имя. Слишком долго мне не хватало мужества быть тем, кем я рождён. Слишком много лет ушло на то, чтобы принять свою кровь, и за это я прошу вашего прощения. Я — сын дракона, последний отпрыск дома Таргариенов, и я клянусь вам всем: наш род не прервётся на мне. — Джейс поднялся, подхватил гамбезон с яйцами и вышел прочь.       Он шагнул в прохладу ночи и почувствовал, что на сердце у него так легко не было уже давно. В руках он держал не просто ещё не рождённых драконов — но и будущее, которому только предстоит сбыться. Мечту о грядущем. О семье, которую он однажды назовёт своей. О возрождении своего дома к прежнему величию. Всё это он восстановит — всё до последнего. Так он решил, и любой, кто встанет на пути к этой цели, почувствует ярость дракона.       Север, 306 г. п.З.       Красная Королева.       Её сны были полны драконов и лютоволков. Она бежала по Волчьему Лесу и нигде не могла найти укрытия. Единственным спасением от этих снов было пробуждение рядом с мужем в их постели. Каждую ночь, ложась спать, Санса и Гарольд изматывали друг друга в любовных утехах. Она находила счастье в супружеской постели — и благодарила за это богов. А потом закрывала глаза, и сны возвращались.       Из Долины пришли вороны: Джон Сноу объявил себя королём и, по слухам, женился. Это известие злило Сансу сильнее всего прочего. Почему — она сама не вполне понимала, но часть её задавалась вопросом: уж не это ли она на самом деле страшилась в связи Джона с Дейенерис Таргариен? Что, позволь им быть вместе, Джон показал бы себя больше драконом, чем волком, — и она снова оказалась бы без власти.       Не поэтому она открыла его тайну Тириону, во всяком случае, не только поэтому. Хотя и это, конечно, сыграло свою роль. Теперь Джон был женат, объявил себя королём и отказался от бастардской фамилии. Санса чувствовала, что это делало его куда опаснее — а значит, куда большей помехой тому, чего она по-настоящему желала. Тому, в чём ей было отказано столько лет назад. Стать королевой не только Севера, но и всех Семи Королевств. К тому же она с тревогой думала теперь о том, что Джейсэрис Таргариен не захочет позволить ей с Гарольдом сохранить то, что у них уже есть.       — Санса? — Гарольд зашевелился рядом, и Санса улыбнулась, прогоняя тревожные мысли.       — Мой муж и правда нынче утром устал, — лукаво произнесла она, а Гарольд взял её руку и положил на свой полуотвердевший член, давая понять, что это совсем не так.       Предаваться любви при дневном свете, льющемся в окно, — это было распутно, дерзко и безудержно. Санса обожала всё это, и после того как Гарольд излился в неё и позаботился о её наслаждении, они оба поднялись вместе. Одевшись и позавтракав, она вышла во двор — посмотреть на утреннюю разминку мужа. Каждое его движение что-то будило в ней, и всё же в снах ни одно из них не могло сравниться с движениями самого Джейсэриса.       Снова стряхнув с себя этот пугающий образ, Санса прошла в свой солярий и провела утро за делами Севера. Просматривала списки людей, припасов, лошадей и оружия. Считала тех, кого, по её мнению, удастся собрать, и тех, кого обещал Гарольд из Долины. Всего наберётся больше пятидесяти тысяч. Куда больше, чем Джон Сноу мог бы собрать когда-либо. И со страхом она думала теперь о том, что это, возможно, куда меньше того, что сможет выставить Джейсэрис Таргариен, обзаведясь женой.       — Как они вообще могли допустить его женитьбу, — сказала она с раздражением. — Он давал клятву.       Санса проигнорировала голос внутри, который говорил, что никакой такой клятвы не было. Хотя свиток с вороньим посланием, полученный через несколько дней после её коронации, говорил именно об этом. По правде, тогда ей было всё равно — она верила, что, как он показывал себя прежде, Джон Сноу останется гордым и честным северным дураком. И снова в голове прозвучал голос, недвусмысленно дававший понять, что Джейсэрис Таргариен — совсем другое дело.       Он родился в Дорне, а дорнийцы не слишком-то чтут честь.       Теперь у него есть жена — и она его семья, а не Старки.       Драконы — не волки, они жгут своих врагов.       А ты ведь его враг, не правда ли?       Не в силах сосредоточиться, Санса встала и вышла из комнаты. Охрана и служанки двинулись следом, и она отправилась искать мужа. Нашла его в собственном солярии. Гарольд тоже сидел над цифрами — но, в отличие от Сансы, которая ограничивалась общими подсчётами, её муж вдавался в куда большие подробности. Сколько конницы они могут выставить, сколько лучников, где лучше наступать, а где держаться. Какой гарнизон оставить позади — и стоит ли вообще принимать бой, и когда.       Гарольд встретил её улыбкой и лёгким поцелуем в губы, предложил сесть и велел принести им обоим вина. Санса знала, что позволяет себе этого слишком много, — и не обращала внимания. Когда вино принесли, они сели, отпили, и она собрала мысли. Идея пришла почти внезапно, и Санса почувствовала, как на губах сама собой расцветает улыбка: это был ответ на все её проблемы, связанные с Джейсэрисом Таргариеном.       — Если у него есть Простор, то и людей у него хватает, не так ли? — спросила она, готовя почву для того, что собиралась предложить.       — Нельзя быть уверенными, что весь Простор за него, Санса, — возразил Гарольд, но её взгляд, в котором читалось разочарование, был красноречивее любых слов, и мгновением позже он всё же согласился. — Хотя брак меняет дело, и да — тогда они превзошли бы нас числом, если не качеством воинов.       — Они бы атаковали с моря? — спросила она, и Гарольд на мгновение задумался, после чего покачал головой.       — Простор не захочет воевать на Севере, Санса. Нет, корабли в лучшем случае будут использоваться для блокады или перекрытия торговли.       — Есть ли другие союзники, которых он может привлечь на свою сторону? — обеспокоенно спросила она, и Гарольд снова покачал головой.       — Кто? Запад? Речные Земли? Нет, ни те ни другие не поддержат его притязания — ваш дядя верховный лорд Трезубца.       — Лорды Узкого Моря? — спросила она, вспомнив недавний разговор с Уолканом на эту самую тему.       — Жалкая кучка. Они приведут мало людей, да и за Королеву-Дракона не поднялись — неужто поднимутся за убийцу родичей? — спросил Гарольд, и Санса едва сдержала смех: их мысли совпадали так точно.       — Я боюсь их победы, муж мой. Учитывая золото, которое способен собрать Простор, и их численность, я боюсь, что открытое сражение — последнее, что нам стоит предлагать.       — Рано или поздно это неизбежно, Санса. Если мы не готовы смириться со своей долей, рано или поздно нам придётся встретиться с ним в бою, — сказал Гарольд, и она, кивнув, изложила свой замысел.       — Без жены он слабее, не правда ли? И хватка на Просторе у него слабее?       — Думаю, да.       — А добраться до человека, возглавляющего войско, куда труднее, чем нанести удар по женщине, которую он оставил позади, не так ли?       — Санса? — произнёс Гарольд, почти потрясённый её словами.       — Я знаю, что сделает мой брат, что сделает Тирион. Они пошлют Бронна против Джона. Постараются поднять Джендри и соединиться с собственным войском. Мы оба согласны, что Простор не нападёт на нас и что рано или поздно нам придётся столкнуться с моим кузеном и его армией. Не так ли?       — Так.       — Тогда пока Бран и Тирион ослабляют его своими усилиями, давайте сделаем то же самое своими. Немного монет для наёмника — и Десмера Редвин окажется лёгкой добычей. Мы не можем позволить им слишком долго быть вместе, Гарольд. Мы не можем позволить им привести в этот мир ребёнка, — сказала она, касаясь пальцами собственного живота, в котором жизнь так и не шевельнулась.       — Я не одобряю убийство женщин, Санса, — произнёс Гарольд с отвращением.       — Жизнь одной женщины — небольшая цена, — ответила Санса, представив серебровласую Королеву-Дракона и то, каким сломленным был Джон после того, как убил её.       Казалось, целую вечность она смотрела на Гарольда, ожидая его ответа. Наконец он кивнул — судя по всему, не в силах произнести слова вслух, — но это не имело значения. Поднявшись на ноги, Санса обошла стол и прильнула к его губам долгим поцелуем. Она шепнула обещания грядущей ночи и почувствовала, как жар поднимается между ног, когда покидала его солярий. Оттого ли это было, что она думала о том, что их ждёт позже, или оттого, что она собиралась сделать и отнять у кузена, — ей было всё равно.       К середине дня всё было улажено. Наёмник отправился в путь, и хотя до Староместа ему идти луну пути, а то и больше, — он доберётся. За ужином они с Гарольдом были даже свободнее в своих ласках, чем обычно. Санса почувствовала, что желание разгорелось в ней сильнее, и теперь была уверена: всему причиной мысль о том, что она вырвала кусок из стана врага. Потягивая вино и позволяя взгляду блуждать по крепкому, подтянутому телу Гарольда, она всё больше чувствовала себя настоящей королевой.       Доведись ей в тот самый миг взглянуть в зеркало, она решила бы, что видит пред собой призрак, восставший из мёртвых. Ибо никогда прежде она так сильно не походила на Серсею Ланнистер, как в тот момент.       Штормовые Земли, 306 г. п.З.       Потерянный Сын.       Ашеру поручили тенью следовать за королём. Узнать о нём как можно больше и доложить командирам дружины. Они уже склонили колени и приняли условия, которые предложил им Джейс Таргариен, однако у них оставались вопросы о самом человеке. Ответить на них предстояло Ашеру.       К его удивлению, ему охотно позволили ехать рядом с королём: он мог часто говорить с ним и даже несколько раз скрещивал клинки в учебном поединке. Это задевало самолюбие — Джейс оказался куда более искусным мечником. Впрочем, судя по тому, что говорили ехавшие с ними одичалые, удивляться особо не стоило. Ибо когда речь заходила о бое, король сражался столь же долго, а то и дольше — и куда более истово, чем сам Ашер.       Чем ближе они подходили к месту, где, по донесениям разведчиков, стоял лагерем отряд штормовых земель, тем серьёзнее становился король. Его шутки, улыбки и почти беспечный нрав всадника уступали место человеку, сосредоточенному лишь на предстоящем сражении. Нечто подобное Ашер видел у Торрена, Брандона и других командиров Дружины Розы — равно как и у себя самого, и у тех, кого считал в дружине истинными друзьями. Вот почему его удивило, что за два дня пути до места, где должна была разыграться битва, он вдруг обнаружил, что молится бок о бок с королём, а затем ведёт с ним откровенный разговор.       — Ты не похож на остальных, кто служит рядом с тобой, — сказал Джейс, поднимаясь на ноги. Дуб — плохая замена чардревам, а тем более железным деревьям, о которых Ашер всё ещё вспоминал с теплом.       — Не похож?       — Да. Большинство из этих людей никогда и не видели Севера, — сказал Джейс, взглянув сначала на небо, потом на окружавший их лес. — Они говорят о нём с теплотой и ностальгией. Когда говоришь о нём ты — в твоих словах слышится тоска, как у человека, жаждущего объятий возлюбленной.       У Ашера пересохло в горле, и на миг ему показалось, что Джейс Таргариен видит его насквозь. Что эти тёмно-серые глаза знают все его тайны — даже те, в которых он сам себе ещё не признавался.       — Большинство бойцов дружины никогда не видели Севера, ваша милость, — уклончиво ответил Ашер.       — А ты там родился, — сказал Джейс, и Ашер сглотнул. — Не тревожься, Ашер Форрестер.       — Откуда вы знаете? — спросил он, и голос предал его.       Он назвался Сноу — как и многие другие в дружине — и ещё не открывал своего настоящего имени никому за её пределами.       — Со мной путешествует Повелительница Шёпотов, — сказал Джейс, и на его губах мелькнула кривая усмешка. — Она знает больше, чем большинство людей, а когда речь касается моей защиты или тех, кого я допускаю близко к себе, судит их куда суровее, чем я сам.       Теперь Ашер смотрел на короля пристальнее. В его лице не было ни гнева, ни подлинного подозрения — лишь любопытство. Или так ему казалось. Решив, что раз правда уже вышла наружу, нет смысла уклоняться, он заговорил обстоятельнее. Рассказал историю своего изгнания, поведал, как оно случилось, и наконец задал вопросы о семье — и о Гвин, — на которые, как думал, не получит ответов, пока не доберётся до Севера.       — Я помню, что слышал о раздорах между вашим домом и домом Уайтхиллов. Хотя не знал, что именно за ними стоит. Что до вашего дома — вы слышали о Красной Свадьбе? — спросил Джейс. Лицо его было печальным.       — Да, слышал, — бросил Ашер.       — Мне жаль говорить вам это, но ваш отец был среди павших.       Ашер едва не согнулся под тяжестью только что услышанного. Вопросы посыпались один за другим, и ответы на них были не теми, что он хотел бы услышать. Его брат Итан сражался против Болтонов в Битве Бастардов и погиб там. Риан бился с мертвецами в Битве за Винтерфелл и пал в ней. Джейс мельком встречал одну из его сестёр, Талию, тогда как судьба Миры была ему неизвестна. Что до Уайтхиллов — большинство сложили головы в Битве Бастардов, а жива ли Гвин или нет, Джейс не ведал.       — Мне жаль приносить такие вести, и я бы предпочёл говорить вам слова утешения, — сочувственно произнёс Джейс. — Но всё, что я могу вам предложить, — вот это. — Ашер обернулся к королю, который протянул руку и положил её ему на плечо. — Ваша семья живёт в вас. Всё, что они есть, всё, чем они когда-либо были, всё, что они когда-либо делали, — отражается в том человеке, каким вы являетесь и каким будете. Пока вы дышите, дышат и они. Ибо даже если вы окажетесь последним в своём роду, этот род прервётся с вами лишь тогда, когда вы это допустите.       Эти слова не заглушили боли, что терзала Ашера, — однако они были правдивыми и честными, и позже он принял их с благодарностью. Как принял и визит странной женщины — той, что, по его убеждению, служила Повелительницей Шёпотов Джейса Таргариена, — когда она явилась к нему позже той же ночью. Леди Малору Хайтауэр сопровождал единственный гвардеец, и в её походке чувствовалось нечто такое, чему Ашер не мог подобрать названия.       — Можно мне присесть к вам? — спросила она, и Ашер кивнул. — Мой король велел мне разузнать всё, что возможно, о вашей семье, и я пришла с вестями, которые могут вас обрадовать. Однако я хочу назначить цену за эти вести.       — Цену? — переспросил он гневно.       — У всего есть своя цена, и я тоже хочу получить плату за свои услуги, — сказала леди Малора, и гнев в нём поднялся сильнее.       — Сколько?       — Пять лет, — ответила она, и Ашер уставился на неё в замешательстве. — Стандартный контракт с вашей дружиной, не правда ли?       Он смотрел на неё, всё ещё не вполне понимая, чего именно она от него хочет, но слова постепенно становились яснее. Пять лет — на столько каждый раз подписывался человек в дружину. Тот, кого принимали в её ряды. Те же, кто родился в ней или прослужил достаточно долго, пользовались большей свободой в условиях службы: при наличии веской причины или достаточного предупреждения, пока дружина не вступала в активные боевые действия, они могли уйти, когда хотели. Те же, кто подписывал контракт, могли уйти лишь по его истечении. Контракт Ашера истекал в течение луны, и по тому, как смотрела на него леди Малора, и по её словам было ясно: ей это тоже известно.       — А если я откажусь? — спросил он, выигрывая время на раздумье.       — Тогда наш разговор закончен. Я вернусь к себе, и судьба Гвин Уайтхилл останется вам неизвестной — как и судьба многих вашей крови.       Ашер медлил — раз, другой — и наконец кивнул. Ненавидя себя за это, и всё же зная, что должен узнать всё, что можно, о своей семье, а — к собственному стыду — о Гвин ещё того больше.       — Согласен.       — Ваша сестра Мира служит фрейлиной у Яны Тирелл. Прежде она служила моей племяннице, Маргери, и, к счастью, была далеко от неё, когда… — голос дамы запнулся, но она собралась с собой и перешла к другим членам его семьи.       Ашер слышал о том, что произошло с Маргери Тирелл и многими другими в Великой Септе, однако не думал об этом слишком глубоко. Узнать теперь, что Мира могла оказаться среди жертв… Не скажи леди Малора, что его сестра жива, он бы совсем потерял самообладание.       — Ваш брат Родрик тоже жив. Ныне он лорд Железного Форта, недавно женился и скоро станет отцом. Ваша сестра Талия живёт рядом с ним в вашем фамильном замке. А за Стеной, в Северной Роще, у вас есть единокровный брат и сестра — Джосера и Элсера Сноу.       Как ни старался Ашер сосредоточиться на том, что брат и две сестры живы, или на том, что отец возлежал с женщиной, которая не была его матерью, и привёл в мир ещё одного сына и дочь, — у него не выходило. Вместо этого он спросил о Гвин и ждал ответа, затаив дыхание.       — Жива и часто думает о вас. Её земли отняты, и дом её больше не существует. Однако она держится так хорошо, как только можно в подобных обстоятельствах, и служит лорду Белой Гавани.       Ашер выдохнул. Он подумал было попросить разрешения отправить ворона в Железный Форт, в Белую Гавань, даже в Хайгарден, где была Мира и до которого оставалось каких-то несколько миль. Но когда Малора поднялась на ноги, он понял, что в долгу перед ней, и приготовился расплатиться.       — Завтра я продлю контракт с дружиной, миледи. Благодарю вас за всё, что вы рассказали мне. Искренне благодарю, — сказал Ашер и услышал тихий смех леди Малоры.       — Я служу своему королю, Ашер, а не вашей дружине. Эти пять лет вы теперь должны ему.       — Миледи?       — Белый плащ, не обязывающий ни к целомудрию, ни к безбрачию, Ашер Форрестер. Я хочу поставить вас рядом с моим королём, и одного вас там не оставлю. Возможно, вы хотите написать те письма, о которых так мечтаете, — я позабочусь, чтобы их доставили. А теперь, если вы простите меня, у меня ещё много дел, прежде чем я смогу отдохнуть.       Ашер смотрел вслед странной женщине. Гадал, откуда ей известно то, что ей известно, и почему она настолько предана Джейсу Таргариену, что сама набирает для него Королевскую Гвардию. Прогнав эти мысли, он направился к командному шатру и поискал пергамент. Затем провёл час, а то и больше, пиша брату, сёстрам — и напоследок Гвин.       Наутро Ашер обнаружил, что последняя луна его службы уже засчитана, а к полудню того же дня он облачился в белый плащ и ехал рядом с тремя братьями Королевской Гвардии. За ужином он разделил трапезу с этими людьми, а перед тем как лечь спать, ещё раз поговорил с королём.       — Я не просил её хитростью втянуть тебя в это, Ашер. Вижу, что сомнения тебя всё ещё одолевают. Хотя если бы я держал пари, то сказал бы, что сомнения эти не о службе мне — а о том, что эта служба значит для тебя и для дамы, столь дорогой твоему сердцу.       Ашер смотрел на короля и гадал, не обладал ли Джейс, подобно леди Малоре, какими-то силами, скрытыми от тех, кому он не доверял. Ведь у него были дракон, орёл и лютоволк, исполнявшие его волю, — значит, в его жилах точно текла какая-то магия.       — Я держу своё слово, ваша милость.       — Джейс.       — Джейс, — повторил он, и имя странно прозвучало на его устах.       — Моя Королевская Гвардия не обязана отрекаться от женщин, Ашер. И не лишена права жениться или иметь детей. Поверь мне, последнее, о чём я попросил бы человека, — отказаться от того, что по-настоящему напоминает нам, что мы живы, — сказал Джейс, пристально глядя на него. — Со временем мы обратим взоры на Север, и ты снова увидишь свою семью. Но сначала нам есть что сделать на Юге, и когда мы с этим покончим, ты сможешь послать за своей дамой и привезти её к себе.       — Вы позволите нам пожениться? — спросил Ашер, не уверенный, это ли ему предлагают.       — Разве от этого твоя клятва мне стала бы менее искренней? — спросил Джейс.       — Нет. Я держу клятвы, как бы к ним ни относился.       — Я тоже стараюсь держать свои, Ашер. Иногда это получается лучше, иногда хуже, — вздохнул Джейс. — Если вы с дамой хотите пожениться — женитесь. Если в будущем ты захочешь оставить мою службу, я попрошу лишь предупредить заранее, чтобы успеть найти замену. Я не хочу держать тебя против воли. Но хочу, чтобы ты был рядом.       — Я не понимаю этого, вы… Джейс.       — Сир Хамфри ищет чести и легенды. Сир Сигорн — стать больше, чем некоторые о нём думают. Сир Тристон — служить своим богам и своему королю. Я же ищу людей, которым могу доверить охрану своей спины и своих тайн. Людей, которые рады стоять рядом и не боятся указать мне, когда я веду себя как дурак или принимаю неверное решение. Добрых и честных людей, Ашер, — вот кого я ищу прежде всего. Ибо плащ, что ты носишь, некогда был символом именно такого.       — Да, был.       — И снова им станет, — твёрдо сказал Джейс. — Хочешь, чтобы я освободил тебя от клятвы?       Ашер смотрел на человека перед собой, не зная, что ответить, — но слова сами сорвались с уст.       — Нет.       — Значит, не сегодня, — усмехнулся Джейс. — Посмотрим, так ли будет завтра.       — Будет, — твёрдо сказал Ашер, и Джейс кивнул ему и пошёл прочь — белый волк, золотой орёл и красный дракон вскоре присоединились к нему.       Белый плащ — не то, ради чего Ашер вернулся в Вестерос. И всё же чем дольше он его носил, тем сильнее начинал думать, что именно ради этого Старые Боги позволили ему вернуться. Мало того — он и впрямь начинал верить: не будь этой причины, он либо никогда больше не ступил бы на землю Вестероса. Либо, ступив на неё, обнаружил бы, что всё, что он когда-либо любил и о чём заботился, исчезло. Что семья и девушка, которую он любил всем сердцем, пали бы и были бы навсегда потеряны для него. Тогда как сейчас они живы — и всё обстоит иначе.       Королевская Гавань, 306 г. п.З.       Десница-Родичеубийца.       Гибель Бронна его потрясла. Тирион почти уверился, что этот человек неуязвим. Он верил, что Бронн по крайней мере найдёт способ выжить или уклониться от открытого боя. Или что их гонцы с приказом именно так и поступить поспеют вовремя. Знай он, что Джон Сноу ведёт лордов Простора и намеренно провоцирует Бронна на сражение, он бы никогда его туда не отправил.       Но я не знал. И король не знал. Почему?       Этого он тоже не мог понять. Как Бран Старк, знавший всё — или казавшийся таковым, — теперь знал не больше самого Тириона. Ни один шаг Джона Сноу не был предвиден королём. При всех его воронах, его видении и всех дарах, которыми владел Бран, лучшим орудием предсказания дальнейшего оставалось тактическое чутьё Тириона.       Хотя даже ты не смог предвидеть и половины.       Никогда он не мог вообразить, что Джон Сноу женится. Тирион видел, как был сломлен Джон после того, как убил Дейенерис Таргариен, и готов был поспорить, что тот умрёт в одиночестве. Но он не только женился — он взял жену, которая оказалась для него наилучшей — и наихудшей для них.       Давос?       Кто-то другой?       Сам Джон?       Сидя за столом, Тирион пил и снова пытался что-то понять — и с раздражением обнаруживал, что единственное, чего ему и впрямь удавалось достичь, — это снова напиться. Сон, когда приходил, был даром опьянения, а не усталости.       Сны, которые следовали за ним, — погоня: белый волк и красный дракон. Путы и кляп. Королевский Лес. И взгляд пары глаз столь тёмных, что они казались почти чёрными — глаз, смотревших на него со смесью презрения и гнева.       — Беги. Беги, если жизнь дорога, — говорил Джон Сноу, разрезая верёвку, и Тирион повиновался.       Пробуждаясь, он чувствовал, как пот стекает по спине. И всегда одно и то же — по крайней мере пока. Он всегда просыпался прежде, чем белый волк или красный дракон настигали его, и всегда страшился того дня, когда этого не случится. Налив себе вина, он выпил и позволил ему немного прояснить голову. Настолько, насколько она вообще могла проясниться в эти дни.       Покончив с вином, Тирион подошёл к тазу с водой и плеснул себе в лицо. Затем вернулся к себе, сменил одежду и вышел на поиски завтрака. К своему удивлению, в то утро за трапезой он увидел короля — и аппетит у него пропал почти сразу. Слова Брана пробрали до дрожи — и Подрика Пейна с Бриенной из Тарта, он готов был поспорить, тоже.       — Джон движется на Штормовые Земли, — произнёс Бран бесстрастно.       Вот так просто. Вот так прямо. Даже несмотря на то что его собственные донесения указывали именно в ту сторону, слышать это из уст Брана Старка всё равно было неприятно. Как и то, что помимо единственного плана, на котором они сошлись, король не предложил никакого иного решения насущной проблемы. Неприкрашенная правда состояла в том, что если Серый Червь не сочтёт нужным мстить за свою королеву — они пропали. Ибо Тирион нисколько не верил в способность Джендри Баратеона замедлить или остановить поход Джона Сноу к Королевской Гавани. Сомнений в том, что именно туда Джон и держит путь, у него не было.       Потеряв аппетит и потянувшись за очередным кубком вина, Тирион вскоре обнаружил, что дела идут от плохого к худшему. Снова именно его разведчики, его соглядатаи — а не чьи-либо ещё — принесли вести. Бран, казалось, едва не был потрясён, когда Тирион ему о них сообщил. Это был очередной ход в великой игре, которого он никак не ожидал от Джона Сноу. Ход, который ему стоило предвидеть, — и который грозил опрокинуть все их замыслы.       Железный Флот вышел в море, чтобы блокировать Королевскую Гавань с воды. Джон Сноу вскоре двинется, чтобы сделать то же самое с суши. Все их надежды покоились на том, что Безупречные не просто вернутся, но приведут с собой дотракийцев. Время теперь было их врагом. Джендри должен был хотя бы замедлить войско Джона Сноу, задержать его — и когда Тирион пытался подсчитать всё в уме, страх леденел в нём: времени вот-вот не останется ни на что, кроме бегства.       Как он мог не знать?       Как Бран мог не видеть?       Как им остановить Джона Сноу?       На последний из этих вопросов у Тириона нашёлся единственный ответ. Пусть и такой, который ему совсем не нравился. Им не остановить Джона Сноу — они уже сделали это, когда Тирион нашептал ему нужные слова и отправил убивать свою королеву. Джон Сноу мёртв, и Тирион начинал верить, что никто и ничто не может остановить Джейса Таргариена.       Итак, он пил и снова знал кое-что. Тирион не находил в этом большого утешения и снова заснул в кресле, уронив голову на стол. Сны вернулись, как всегда. Рёв красного дракона разнёсся в ночи, пока безмолвный белый волк преследовал Тириона по Королевскому лесу. Он бежал со всех ног — ноги болели, но не замедляли его шага. Краем глаза Тирион видел белый мех Призрака. Повернув налево, он услышал треск деревьев — красный дракон опустился на землю и отрезал ему путь к бегству. Тогда Тирион почувствовал боль в животе и посмотрел в чёрные глаза, когда кинжал пронзил его сердце.       — Она заслуживала лучшего. Лучшего, чем ты. Лучшего, чем я, — произнёс Джейс Таргариен. — Передай привет своему отцу, убийца родичей, — я отправляю тебя в тот же ад, куда ты отправил его.       Когда он проснулся, Тирион заплакал и налил себе ещё бокал вина. Бежать было бессмысленно, а прятаться — негде. Оставалось лишь надеяться, что время не вышло окончательно.       Битва при Штормовом Пределе, 307 г. п.З.       Вернейший Друг.       Король Ворона снова разделил их силы — как и в тот раз, когда они шли против Наёмника. Теперь на четыре части вместо трёх: войско стало куда больше. Тормунд находил это забавным и немного раздражающим. То, как одно имя гонит людей в битву — вместо того чтобы идти просто за человеком, за той силой, что в нём жила.       Когда они шли на Север, Тормунд видел своими глазами: одно только имя заставляло иных отвергать любой призыв Джона Сноу. Одни боялись Бастарда Болтона, другие отказывались выступить против него — просто потому что в войске был вольный народ. Тормунд прекрасно знал: даже в Битве за Винтерфелл его людей встретили не так тепло, как должны были. Некоторые — во всяком случае.       Здесь, сейчас, никому не позволяли встретить их холодно. И это, наряду со многим другим, что Джон Сноу сделал для их народа, — вот почему вольный народ последовал бы за ним хоть в семь преисподних, стоило лишь попросить. Правда, сам Джон не попросил бы. И даже сейчас, накануне грядущей битвы, он просил их воевать с умом и позволить численному превосходству сделать своё дело. Хотя не у всех — Тормунд своё удовольствие получит в любом случае.       — Ты правда думаешь, они будут сражаться? — спросила Вель, когда они скакали на переговоры.       — Некоторые мужики — дураки и гордецы, — ответил он, бросив взгляд на Джона Сноу, а потом на белоплащного рыцаря, что смотрел на Вель не меньше, чем на короля, которого охранял. — Ты уже трахаешься с ним? — поинтересовался Тормунд и уклонился от пощёчины, которую всегда ждал от свирепейшей копьеносицы, какую только знал. И расхохотался — от души.       — Пошёл ты, Тормунд, — огрызнулась Вель, хотя и без особого запала.       Он знал, что она присмотрела этого мужчину для себя. Ну, для поклонщика — неплохой выбор. Сир Хамфри знал, что такое верность. А это уже больше, чем Тормунд мог сказать о том, к кому они ехали на переговоры. Бастард-кузнец путешествовал с ними за Стену — пусть и ненадолго. Сражался с ними у Винтерфелла — и всё же теперь, по глупости своей, решил встать против них.       И ради чего? Ради кого? Ради Сломленного Короля, восседающего на троне, которого он недостоин?       Тормунд этого не понимал. Не мог взять в толк, как человек способен хранить верность тому, кто не поднял ни единого оружия и не сделал ровным счётом ничего против мертвецов — только вбил клин между Королём Вороном и Королевой Драконов в самый скверный из возможных моментов. И если всего этого было мало — только дурак пойдёт против такого Джона Сноу. Джейс — так тот велел всем его называть, хотя у Тормунда это всё никак не получалось.       Перед ним был уже не тот мальчишка, что когда-то явился в шатёр Манса. Не тот, ещё только учившийся быть мужчиной, что пошёл с ним к Суровому Дому. И не тот жёсткий, несгибаемый бастард, что вёл их к Винтерфеллу — ни в Битве Бастардов, ни после неё. Будь всё иначе, Тормунд был уверен: Ночной Король нашёл бы свой конец от руки Джейса, а не от руки Арьи Старк.       — Что тебя гложет? — спросила Вель, заметив хмурость, которой сам Тормунд не замечал за собой.       — Бастард-кузнец, — ответил Тормунд — и готов был поклясться, что почти услышал, как Вель зарычала.       — Вероломный дурак.       — Да, но я его не понимаю, — сказал Тормунд, а Вель покачала головой.       — Когда тебе было нужно понимать дурака, чтобы его убить, Тормунд?       — Хар! Ты права, как всегда.       Вскоре они добрались до места переговоров. Джейс, сир Давос, леди Малора, четверо из Королевской Гвардии, Тормунд и Вель, а с ними четверо из вольного народа — и, конечно же, звери. Лютоволк, золотой орёл и красный дракон. Все они были связаны узами верности с человеком, носившим чёрные доспехи и красный плащ и выглядевшим столь же истинным драконом, сколь и красный зверь рядом с ним.       На миг Тормунд встревожился — не закончатся ли переговоры дракой, — когда увидел, сколько людей перевалило через холм и выстроилось против них. Но затем небольшой отряд всадников выехал из-за их спин, и Тормунд понял: Бастард-кузнец просто хотел нагнать страху. Он всё ещё смеялся над этим, когда всадники подъехали к ним. Ибо Тормунд прекрасно знал: Король Ворона давно уже не ведает страха.       Ещё бы — он ведь победил саму смерть.       — Лорд Баратеон, — поприветствовал Джейс Бастарда-кузнеца, который выглядел совсем иначе, чем когда Тормунд видел его в последний раз.       На Джендри были добротные доспехи, и он носил герб гордого оленя — знак, который, по мнению Тормунда, вряд ли мог внушить трепет тому, кто избрал своими символами Красного Дракона и Белого Лютоволка. Куда больше привлекал взгляд Тормунда огромный боевой молот, притороченный к боку лошади Джендри.       — Джон Сноу, — бросил Джендри с насмешкой.       — Джон Сноу давно мёртв, и мир не скорбит о нём, — ответил Джейс, и тогда Давос гневно обратился к Бастарду-кузнецу:       — Ваши советники — дураки, если решили, что подобные словесные игры пойдут вам на пользу. Хотя раз уж вы двинули армию против моего короля, я назову их дураками в любом случае.       — Попридержите язык, Луковый Рыцарь, — бросил один из советников. Крупный темноволосый мужчина с зелёной черепахой на щите.       — Сами попридержите — и вспомните, с кем говорите. Сир Давос — не только Десница Короля. Он человек, которого никто из вас не достоин. Ибо не вы ли сидели сложа руки, когда принцессу отдали огню? — произнёс Джейс с гневом, и тот, к кому он обращался, потупил взор, а Джендри с трудом скрыл потрясение — и не скрыл.       — Десница Короля — Тирион Ланнистер. Десница единственного короля, которого мы признаём. Возвращайся туда, откуда пришёл, Джон. К Стене — здесь тебе не рады, — произнёс Джендри, совладав с собой.       — Пусть будет так, — промолвил Джейс твёрдо. — Я не стану скорбеть о твоей смерти, Джендри. Не пролью слезы, покончив с родом, что жил куда дольше, чем следовало, и познал худшее на склоне своих дней. Сомневаюсь, что Арья вообще услышит о твоей гибели — а услышит, ей всё равно. Хотя это ведь проклятие всех Оленей — падать ради волчиц, которым до них нет дела.       — Это я покончу с тобой, Джон Сноу! Мой молот собьёт тебя! — выкрикнул Джендри в ярости, и Джейс разразился громким, раскатистым смехом.       — Даже Бог Смерти не сломил меня — куда уж дураку-кузнецу?       — Молись своим богам, Джендри Баратеон. Вы тоже, сир Эндрю Эстермонт, сир Кортни Пенроуз, лорд Ролланд Карон, — произнесла леди Малора, обращаясь к каждому из спутников Бастарда-кузнеца. Одного из них она почему-то не назвала — по причине, Тормунду неизвестной. — Ибо прежде чем падёт ночь, каждый из вас познает лишь их любящие объятия. Или семь преисподних, куда отправит вас мой король.       Тут золотой орёл завизжал у них над головой, и вслед за ним красный дракон выпустил небольшой язык пламени и издал куда более оглушительный рёв. Призрак просто шагнул вперёд — и этого хватило, чтобы кони противника едва не сбросили своих всадников при виде огромного белого волка.       — Этот день завершится вашими смертями — там, на поле, или от моего клинка, когда после битвы я возьму ваши головы. Не к этому я стремился, не этого желал — но именно это вы сами на себя навлекли. Помните об этом, когда придёт ваш час. Помните и то, что эта земля была и вновь станет землёй драконов, — а у вас ни у кого нет крыльев, — промолвил Джейс, разворачивая коня и уезжая прочь в сопровождении Королевской Гвардии, леди Малоры, сира Давоса, а также Призрака, Сиракс и Эйегаракса.       — Ну нахуй, слава богам, не зря оделись, хар! — крикнул Тормунд, и они с Вель и вольным народом поступили так же — поехали прочь от людей, которые если и не дрожали в сёдлах, то должны были.       Бородатый Лев.       Давен слышал, что у Молодого Волка был дар к тактике. Те, кто сражался против Робба Старка, говорили о Шёпотном лесу и снятии осады Риверрана. Сам Давен не мог и никогда не смог бы простить или забыть случившееся у Окскросса. В конечном счёте именно Старый Лев, прибегнув к нечестным уловкам и заключив союз с Уолдером Фреем и Русе Болтоном, покончил с угрозой, которую представлял Робб Старк, — а не какая-то великая победа.       Пока его люди выстраивались в боевые порядки, готовясь сразиться с жителями Штормовых земель, Давен был убеждён: чтобы остановить Джейса Таргариена, потребуется нечто столь же коварное. Ибо хотя Джейс и не именовал себя более волком, Давену было ясно: его король тоже наделён даром к тактике. Ни одна армия, в рядах которой ему доводилось ходить в поход, не была так хорошо подготовлена и так хорошо осведомлена о силах противника и его боевых порядках, как их.       — Джендри и его люди думают, что я привёл лишь половину тех сил, которые есть у меня в действительности. Это оставляет его в меньшинстве — и всё же они считают, что это даёт им преимущество, лорд Рован, — произнёс Джейс, и лорд Золотой Рощи выступил вперёд.       — Ваша милость.       — Действия лорда Тирелла в ходе восстания — именно то, что я намерен обратить себе на пользу. Я даю вам Авангард, милорд, но прошу не держать линию.       — Ваша милость? — удивлённо переспросил Матис.       — Штормовые лорды считают вас трусами, милорд, — произнёс Джейс, и Давен едва не усмехнулся. — Не вас лично, — поспешно добавил король прежде, чем Матис Рован успел рассердиться. — Людей Простора.       — Из-за Штормового Предела, — произнёс Матис с горечью.       — Именно. Вот почему я прошу вас вначале оправдать их ожидания. — Пальцы короля описали на карте круг, и Давен внимательно следил за ними. — А затем — опровергнуть.       — Лорд Давен, Люди Запада — здесь и здесь, — указал Джейс, и Давен кивнул.       — Тормунд, вольный народ. Хочу, чтобы они стояли вот здесь, в лесу.       — Да, Король Ворона, сделаем, — громко расхохотался Тормунд.       — Дружина Розы, лорд Уотэрс и лорды Узкого Моря пойдут отсюда, — произнёс Джейс, и поскольку никто не спросил, Давен счёл нужным сделать это сам.       — Где будете вы, ваша милость?       — Вот там, сир Давен, — ответил Джейс, указывая на место, где их линии должны были рухнуть.       Это было единственное в плане, с чем Давен был не согласен — и всё же понимал, что без этого не обойтись. Когда линия рухнет, кто-то должен быть там, чтобы попытаться её восстановить, — и этим человеком должен быть король. То, что это превратит Джейса Таргариена в мишень, — ну что ж: Давен полагал, что именно в этом и состоял замысел. Король хотел, чтобы враги шли туда, куда он их ведёт, — и с ним там они пойдут.       Позже, когда его люди выстроились вне поля зрения, Давен наблюдал за началом битвы издали. Их войско стояло в три ряда. Король занял позицию на левом фланге — при нём двое из Королевской Гвардии и белый волк, выглядевший величественнее и надёжнее любого из них. На правом фланге сир Хамфри и сир Тристон вели свой ряд, а в центре Матис Рован возглавлял Авангард.       Запели рога, стрелы вскоре заволокли небо — и тогда последовала атака врага, именно такая, как и предсказал Джейс. Противник показал себя слабее и тем самым открыл путь к победе. Давен, пожалуй, и сам воспользовался бы им — окажись он по другую сторону этой битвы. Пока штормовые лорды мчались в атаку, Давен смотрел — и вот, как велел Джейс, Матис Рован развернул коня и вместе со своими людьми сделал вид, что бежит с поля.       — Строиться! Строиться! — крикнул Давен, и его люди бросили копья, изготовившись к атаке.       Давен смотрел, как Джейс собирает людей. Как сходятся шеренги и те, кто наступал следом, оказываются отрезаны от резервов. Тогда, подняв руку и не дожидаясь своих рожков, он бросил кавалерию в атаку.       К тому времени как они преодолели половину пути до штормовых лордов, Давен уже видел, как сир Хамфри и сир Тристон развернули своих людей. С другой стороны то же самое сделал король, и когда кавалерия Давена пополнилась уже не отступавшими людьми Простора, он задался вопросом: понял ли кто-то из командиров противника, что ловушка захлопнулась, — или они по-прежнему думают, что победа за ними?       С опущенным копьём Давен видел, как люди подрубают лошадям ноги или режут жилы, пока всадники отчаянно пытаются развернуть животных. Миг — и его копьё нашло цель, и он оказался в самой гуще сражения. Вокруг штормовых лордов сомкнулось почти полное кольцо, и тут Давен услышал рог, призывавший штормовые резервы в бой. Бросив копьё, он обнажил меч и улыбнулся, когда загремели рога погромче — и Дружина Розы, лорды Узкого Моря и Ауран Уотэрс ударили по этим резервам с тыла.       Снеся голову с плеч одному из противников, Давен увидел, как сир Тристон в одиночку сдерживает троих, пока к нему не присоединился сир Хамфри и не помог покончить с ними. Снова загремели рога, и тут из леса вырвались вольный народ и пехота, хлынув в битву, — и Давен готов был поспорить: если штормовые лорды ещё не поняли этого раньше, то теперь точно осознали, что битва проиграна.       Однако схватка ещё не была выиграна, а потому Давен стал высматривать короля. Нашёл — тот рубил всех подряд и во весь голос призывал Джендри Баратеона выйти и сразиться с ним. Тех, кто не пал от руки короля, доканчивали двое из Королевской Гвардии — сир Сигорн и сир Ашер Форрестер, доказавшие, что они столь же свирепы, сколь и искусны.       И всё же, как ни впечатляло зрелище Джейса, орудующего валирийской сталью, или Королевской Гвардии в бою, именно белый волк оставил в тот день наибольший след в душе Давена. Весь в крови — и Давен был уверен, что не в своей — Призрак стоил десятерых, а то и двадцати, и пока Давен рубил последнего своего противника, день у белого волка ещё далеко не закончился. Как и у Белого Дракона.       Владыка Приливов.       Он предпочитал море — особенно в сравнении с рекой, на которой было столько порогов, сколько на Слейне. Но когда его вызвали на встречу с королём и сиром Давосом Сиворт и спросили, возможно ли это, Ауран не задумываясь ответил, что постарается. Луковый Рыцарь, ныне занимавший пост Десницы Короля, вручил ему также карту реки — что очень помогло. Ауран был бы лжецом, если б сказал, что не испытал облегчения, когда они добрались до места назначения целыми и невредимыми.       Как и от вида тех, кого он туда доставил. Дружина Розы была легендой — а после сегодняшнего дня, если он его переживёт, Ауран сможет сказать, что сражался рядом с ней. Почти три тысячи человек он переправил вверх по реке — да ещё полторы тысячи лошадей, — и это было поистине грандиозным предприятием. Если победа окажется такой полной, как все они надеялись, то в будущем люди будут говорить о том, что совершил Ауран. Слава, которой он добивался столько лет, наконец стала бы его. Быть может, его имя заговорили бы с тем же почтением, что и имена его предков — тех, кто возвысил его дом прежде, чем тот пал с позором.       Отослав лодки назад к морю, Ауран, Дюрам Бар-Эммон и те из их людей, кому предстояло сражаться на суше, теперь скакали вместе с Дружиной Розы. Кое-кому пришлось ехать вдвоём на одном коне — и никто не роптал. Лучники, лекари и пехота — все рвались в бой не меньше самого Аурана. В сражении им предстояло скакать, положившись на тех, кого оставят за спиной. Лошадей гнали быстро, но не загоняя, и с каждым часом, что миновал, Ауран тревожился: а вдруг этот окажется лишним? Однако, когда они наконец добрались, оказалось, что боги им благоволят.       — Все знают своё дело. Не трогайте лагерь и тех, кто остался в нём, — оставьте их нашей пехоте и лучникам. Те, кого нам нужно убить, — на поле. Так что займёмся делом, — произнёс Торрхен Сноу, и почти сразу же разнёсся оглушительный хор рогов.       Поистине устрашающий звук — как и вой людей Дружины Розы, мчавшихся в битву. Ауран назвал бы это стаей волков, обрушивающейся на добычу, — если бы не то, что единственный волк, с которым ему довелось по-настоящему провести время, был нем и тих, как его имя.       Стрелы летели — всадники пускали их с седла, что изумило Аурана. Не меньше поразило его и то, что лишь его люди и те, чьи гербы называли их вестеросцами, держали копья. Но отсутствие копий нисколько не мешало людям Дружины Розы. Ауран смотрел почти в немом восхищении, как те прорезали штормовые резервы словно нож сквозь масло. А позади них его собственные люди — и он сам — бросили копья и быстро разделались с теми немногими, кому удалось уцелеть в первой атаке.       «Боги, как они хороши», — думал он, то и дело замечая краем глаза, как Дружина Розы делает своё смертоносное дело.       Ауран уже лишился копья и орудовал мечом. А впереди Дружина Розы наглядно показывала, чем люди, сражающиеся ради заработка, отличаются от простых ополченцев. Они были безжалостны и расчётливы — не давали штормовым лордам ни собраться с силами, ни ответить достойно. Очень скоро люди начали бросать оружие, и их сдачу принимали — те немногие счастливчики, кому удалось выжить. Те же, кто был слишком глуп или кому судьба не улыбнулась, находили лишь холодные объятия смерти. Дружина Розы воевала, чтобы убивать — и только убивать. Ранить или покалечить ради завершения боя они предоставляли таким любителям, как Ауран и его люди.       Вскоре биться стало не с кем — ни одного человека, желавшего умереть, и почти никого, кто не погиб бы или не сдался. Убедившись, что ему ничто не угрожает, Ауран сначала оглядел своих людей — и с облегчением увидел, что почти никто не ранен и никто не пал. Затем взглянул на людей Дружины Розы — те тоже понесли ничтожные потери, если вообще понесли. Оставалось беспокоиться лишь о короле — и не закричи тут кто-то рядом с ним, Ауран, возможно, пропустил бы ту схватку и узнал о ней только понаслышке.       — Король! Король! — крикнул Дюрам Бар-Эммон, и сердце Аурана замерло.       — Он пал? — спросил тот, едва веря.       — Нет, он бьётся с Оленем, Ауран, — радостно выкрикнул Дюрам. — У ручья, — добавил молодой лорд Острого Мыса, указывая вдаль.       Конь Аурана помчался к ручью — и не один. Люди Дружины Розы, его собственные люди и даже Люди Запада, уже покончившие со своей битвой, — все спешили увидеть поединок. Добравшись туда, Ауран улыбнулся. Ибо был уверен: в отличие от Трезубца, этому Оленю не повезёт забрать у мира дракона. Ни сегодня, ни в любой другой день.       Бастард-кузнец.       Его советники опасались куда большего войска. Они говорили о том, каких союзников Джон Сноу может привлечь на свою сторону, и вздохнули с облегчением — как и сам Джендри — узнав, что в основном это один Простор. Хотя, в отличие от них, Джендри не обрадовался, увидев среди тех, с кем предстоит сражаться, вольный народ. Как и тому, что сир Себастьян Эррол и сир Кортни Пенроуз называли их дикарями.       Пожалел Джендри и о том, что там оказался Давос, — хотя и ожидал этого. Поэтому отдал приказ: Луковый Рыцарь должен быть захвачен в плен, а не убит. По численности стороны были примерно равны, и всё же, пока две армии выстраивались друг против друга, Джендри чувствовал: что-то не так. Даже когда центр рухнул, как и предрекал сир Эндрю, он не разразился такими же громкими криками торжества, как его люди.       Джон Сноу, которого он знал, был умнее. Давос Сиворт тоже был умнее. Так говорил ему внутренний голос — голос, так похожий на Арьин, что Джендри почти хотел закрыть глаза и представить её лицо. Возможно, и закрыл бы, окажись он где угодно, только не здесь, и не сражайся он сейчас за собственную жизнь. Потому что едва воины Простора разомкнули строй, пропуская его атакующих всадников, как ряды тут же сомкнулись вновь — и ловушка, которой он давно страшился, захлопнулась.       — Защитите лорда! Защитите лорда! — крикнул сир Кортни, но голос его тут же оборвал копейщик из Простора.       Джендри бил булавой всякого, кто приближался. Боевой молот был привязан к седлу — слишком громоздкий, чтобы орудовать им верхом. Впрочем, разница была невелика: силы его ударов хватало, чтобы сбить с ног любого, кто подходил слишком близко. Жаль только, что остальным его воинам так не везло.       Едва они пробили строй, не успев ударить по двум фланговым рядам, как те сдвинулись и сомкнулись вокруг них. С тыла хлынула западная конница — в полный галоп, — следом вольный народ и пехота Джона Сноу. Когда затрубили рога, созывая резервы, кони сбились с разгона и атака захлебнулась. Их окружили, взяли в кольцо и принялись избивать.       Верхом Джендри оглядывался в поисках выхода. Он искал глазами сира Эндрю или Себастьяна Эррола, но видел лишь Ролланда Карон. Огромный лорд Найтсонга выделялся даже верхом на своём громадном боевом коне. Собирая людей вокруг себя, Джендри указал туда, где Ролланд сносил всякого, имевшего несчастье оказаться у него на пути, и повёл своих к нему. Всем им пришлось прорубаться через воинов Простора и Запада, чтобы вырваться из окружения.       — Себастьян, сир Эндрю? — крикнул Джендри, когда наконец добрался до Ролланда, отбившегося к тому времени от нападавших.       — Сир Эндрю пал, милорд. О сире Себастьяне мне ничего неизвестно. День… — начал было Ролланд, но его оборвал громкий рёв рогов.       Рога грянули, и Джендри, Ролланд и все, кто сбился вокруг них, обернулись к полю за спиной. В груди вспыхнула надежда — он увидел, как его резервы бросились на помощь. Но тут рога грянули снова — громче и увереннее, — и Джендри понял, что под знамёна Белого Дракона встало ещё больше воинов. Как он и боялся, Джон Сноу был слишком умён, и Джендри завёл своих людей в битву, проигранную ещё до её начала.       — В Штормовой Предел, милорд! Нам нужно в Штормовой Предел! — кричал Ролланд, но Джендри едва слышал его. — Замок их задержит.       Глядя на поле брани, наблюдая, как его люди падают — замертво или на колени, сдаваясь в плен, — Джендри почувствовал, как в нём поднимается гнев. И тут краем глаза он увидел его — того, кто убивал его воинов почти без разбора. Гнев мгновенно обратился в ярость.       — НАМ — ЯРОСТЬ! — крикнул он, указывая на Джона Сноу, и все его уцелевшие люди, пусть некоторые и без особой охоты, бросились следом, когда он помчался навстречу Белому Дракону.       Добраться до него суждено было не всем — к тому моменту в сёдлах оставалось меньше половины, и Джендри в их числе не было. Лучники выбивали коней из-под всадников, некоторых валили копейщики, а других задерживали собственные схватки задолго до того, как они успевали приблизиться к Джону Сноу.       Подхватив боевой молот с убитого коня, Джендри двинулся пешим и был готов поклясться, что видел, как Джон Сноу взглянул в его сторону и кивнул. Было ли то на самом деле или нет, но к тому времени, как он до него добрался, Джендри был почти один. Ролланд Карон пал от белого волка: Призрак выбил его из седла, а потом добрался и до самого Ролланда, когда тот лежал на земле. Тех немногих, что стояли рядом с Джендри, прикончили вольный народ, воины Запада, люди Простора и Королевская Гвардия.       — СНОУ! — крикнул Джендри. — ОБЕРНИСЬ, ТРУС!       — Я всегда намеревался, — спокойно ответил тот.       Битва была окончена: мало кто ещё сражался, большинство его людей были мертвы, ранены или сдались. Это не был настоящий разгром, и всё же Джендри держал пари, что их побили не меньше чем один к десяти. Они даже не нанесли сколько-нибудь заметного урона силам Джона Сноу, и надежды помочь родичам Арьи, победив того, кто им угрожал, давно рассеялись. Теперь его питала иная надежда: срубить дракону голову и покончить с ним здесь и сейчас.       Сжимая молот, Джендри ударил со всей силы — Джон Сноу почти небрежно шагнул в сторону. Второй удар дал тот же результат, а затем Длинный Коготь взметнулся и нашёл то, чего не нашёл молот. Поединок постепенно уводил их от поля битвы. Земля под ногами превратилась в грязь, и Джендри пару раз едва не потерял равновесие. Уже в первые мгновения он понял: только удача или воля богов дадут ему шанс победить. Джон Сноу был слишком искусен, слишком быстр, слишком опытен. Даже его огромная сила не давала преимущества — удары отражались с отточенной лёгкостью.       — Тебе следовало преклонить колено, — произнёс Джон Сноу, едва не выбив Джендри глаз; клинок лишь рассёк щёку. — Но ты, как и твой отец, оказался глупцом.       Джендри взревел от ярости и ударил наобум. Ни один удар не достиг Джона Сноу — те немногие, что не ушли в пустоту, были попросту отбиты в сторону.       — Я посылал к тебе Давоса, чтобы образумить тебя, но это была напрасная поездка, — произнёс Джон Сноу, и Длинный Коготь снова выпил крови. — Ты хотел её смерти. Смерти её семьи. Смерти своих собственных родичей.       — Я дракон. Волки мне не родня, — ответил Джон Сноу — нет, Джейсэрис Таргариен. Ибо, глядя на него сейчас, Джендри мог называть его только так.       Удары посыпались всё быстрее, каждый находил бреши в доспехах, о которых Джендри не знал и не ведал. Под ногами он почувствовал воду — и так же, как с брешами в броне, не понимал, как они оказались в ручье. Вокруг армия Джейсэриса уже не сражалась. Королевская Гвардия была готова броситься на помощь по единому слову с его уст, однако Джендри понимал: этому слову не прозвучать.       Над ними зорко наблюдали золотой орёл и красный дракон. Позади делал то же Призрак, слизывая кровь с шерсти. Джендри взглянул на них лишь мельком, но это зрелище навсегда запечатлелось у него в памяти. Именно оно не дало ему почувствовать смертельный удар. Оно было последним, о чём он думал, падая на колени, а затем — на спину. Но когда жизнь начала покидать его, перед ним возник иной образ, и он почти улыбнулся, увидев её наконец.       — Арья, — прошептал он последним дыханием.       Штормовой Предел, 307 г. п.З.       Белый Дракон.       Ворон уже был отправлен жене — сообщить о полной и безоговорочной победе, — и мысли Джейса обратились к Штормовым Землям и Штормовому Пределу. Велев Давосу и леди Малоре присоединиться к нему, он поднялся на зубчатые стены и долго смотрел на Эйегаракса и Сиракс, прежде чем те появились.       — Тело предано земле? — спросил он Давоса, не оборачиваясь.       — Да, Молчаливые Сёстры сделали своё дело. Завтра его поместят в гробницу.       В голосе Давоса Джейс слышал печаль. Десница был близок к Джендри и однажды даже спас ему жизнь. Последнее, чего бы он желал, — увидеть его гибель здесь, и всё же, когда Джейс поведал ему о случившемся, не прозвучало ни упрёков, ни сомнений. Джендри получил свой шанс и сделал свой выбор — вот и всё, что сказал Давос, и Джейс был ему за это бесконечно благодарен.       — Штормовые Земли и штормовые лорды, Давос. Ты знаешь эти места лучше меня — скажи, верны ли мои планы.       — Джейс, я…       — Спорь со мной, если я ошибаюсь. Мне это нужно.       — Как прикажете, ваша милость, — сказал Давос, и Джейс усмехнулся, что заставило того лишь закатить глаза.       — Ты и вправду не желаешь этого для себя? — спросил он, и Десница покачал головой. — Я намерен назначить Аурана Уотэрс верховным лордом и лордом Штормового Предела, — произнёс Джейс, заметив изумление на лице Давоса.       — Не уверен, что штормовые лорды примут Велариона своим сюзереном, Джейс, — сказал тот. Джейс гадал, что у него на уме, но пока Давос молчал.       — Меня это не заботит, Давос. Мне нужен человек, которому я могу доверить эти земли, а дом Баратеонов возник лишь потому, что Завоеватель поверил Орису. Пусть этими землями правит новый дом. Дом, вновь основанный бастардом.       Несколько мгновений стояла тишина, а затем лицо Давоса приняло задумчивое выражение. Джейс с нетерпением ждал, когда Десница укажет на изъяны плана, однако изъянов почти не нашлось.       — Я советовал бы вам передумать насчёт лорда Уотэрс. По правде говоря, меня это до сих пор не убеждает. Если бы нашлась леди подходящего возраста — взять в жёны, как Орис взял Аргеллу, но… — начал было Давос, однако Джейс быстро его перебил.       — Я не буду никого принуждать к браку, Давос. Ни лорда, ни леди, ни крестьянина на поле. Если мы сделаем хоть что-то одно, пусть это будет — сломать это колесо, — твёрдо сказал он.       Было ли то из-за матери, Дени или, быть может, самой Десмеры — он не знал. Но это было для него важно, и он видел, что леди Малора с ним согласна, — пусть и не мог пока сказать того же о Давосе.       — Они примут это. Хотя мне кажется, вы слишком полагаетесь на дом Веларионов. Наделяете их слишком большой властью.       — «Старые, верные, отважные», Давос. Если его величество не может положиться на своих вернейших вассалов — мы уже проиграли.       При этих словах Малоры Сиракс и Эйегаракс вернулись. Оба, как обычно, искали его одобрения и тянулись к его руке. Джейс заметил кровь на клюве Сиракс и тихо заговорил с золотым орлом, хваля её за всё сделанное и с удовольствием ощущая мягкость перьев под пальцами. На морде Эйегаракса тоже была кровь, и красный дракон заурчал, когда Джейс провёл рукой по его чешуе.       — Ao'll daor sagon mērī syt bōsa, Aegerax. Aōha lēkias se mandia kessa aderī sagon kesīr. (Ты недолго будешь один, Эйегаракс. Твои братья и сестра скоро будут здесь.) — произнёс Джейс тихо и осторожно. Валирийский давался ему всё лучше, уроки Малоры приносили плоды. И всё же язык по-прежнему казался ему чужим и непривычным.       Побыв с драконом и орлом ещё немного, Джейс велел им лететь к его покоям и послал сира Сигорна открыть для них окна. Как они всегда находили нужные комнаты — оставалось для него загадкой, однако неизменно находили. Закрыв глаза, он потянулся мыслью к Призраку и обнаружил его в нескольких милях от замка — тот выслеживал добычу в лесу. Белый волк вернётся только после наступления темноты, и то, что сегодня ужином ему послужит олень, казалось весьма уместным.       — Железный Флот вот-вот достигнет Королевской Гавани, Давос. До встречи с ним нам идти луну-другую, если мои расчёты верны.       — Две, я бы поставил, — ответил Давос.       — Значит, у нас немало писем впереди и немало воронов. Речные Земли, Давос. Пора либо поставить их всех на место, либо узнать их истинную цену. Начнём с Эдмара Талли.       Джейс, Давос и Малора спустились по ступеням и вошли в покои, которые он занял для себя. То были не те комнаты, что занимал Джендри, — мысль о сне в постели мертвеца была ему неприятна. За следующие два часа были написаны послания каждому дому в Речных Землях. Одни уже присягнули ему, другие — совсем нет. Однако Джейс не боялся настоящей битвы там — больше его беспокоило, что некоторые дома примкнут к Долине и Северу и выступят против него. Хотя Санса и Гарольд Хардинг обнаружат, что Север далеко не так един, как им кажется. Да и покинуть его окажется не так легко, как они полагают. И всё же, если в его силах, он превратит эту войну в череду битв с разрозненными силами, а не в одно сражение с единым большим войском.       Когда вороны были написаны и отправлены, Джейс велел привести к нему Аурана Уотэрс и приготовился изложить ему свои замыслы. Он гордился тем, что первое из этих решений принял самостоятельно. Игра, в которую он прежде не играл, теперь оказалась ему по вкусу, и хотя он был уверен, что война имеет лишь один исход, мир, который за ней последует, тоже не выходил у него из головы.       Дружина Розы получит Дар и даст начало там собственным домам. Это укрепит Север — и в военном отношении, и со временем в экономическом, ведь Дар был плодороден и почти не освоен. Ауран Уотэрс будет держать Штормовые Земли от его имени и своим возвышением будет обязан лично Джейсу. А Эдмар Талли либо отречётся от своей семьи, либо Талли окажутся лишь верховными лордами Трезубца — и не более того. Исправить несправедливости Мятежа — теперь это казалось Джейсу самым логичным итогом.       — Лорд Уотэрс, ваша милость, — объявил сир Ашер, и Джейс улыбнулся, видя, как новейший член его Королевской Гвардии уже так хорошо вжился в роль. Четыре добрых и верных рыцаря — так он думал о них, веря, что со временем орден вновь будет пользоваться уважением, как в лучшие свои дни. Так, во всяком случае, обещал себе Джейс.       Джейс, Давос и Ауран говорили час или дольше. Ауран смотрел на него с недоверием, услышав предложение, однако принял его почти сразу. Затем они обсудили, что это означает на деле: смену имени, узаконивание — и желает ли Ауран остаться и немедленно приступить к делам или у него есть кто-то, кому можно поручить всё на время отсутствия.       — У меня есть один человек на примете, ваша милость. Но я хочу выступить в поход вместе с вами. Сражаться бок о бок с вами и увидеть, как вы возвращаете себе законный трон. Именно ради этого я покинул Дрифтмарк. Не за наградой, а чтобы увидеть, как коронуют короля.       — Тогда я счастлив видеть вас рядом, лорд Веларион.       — Ваша милость. — Ауран поднялся и склонил голову.       На следующее утро, до завтрака, Джейс направился в темницу поговорить с сиром Себастьяном Эрролом — единственным из ближайшего окружения Джендри, кто пережил битву. Себастьян был горд и ещё не сломлен; Джейс наполовину ожидал, что тот осыплет его проклятиями или попросит о быстрой и чистой смерти. Часть его почти желала, чтобы тот умолял о пощаде, — однако вместо этого его встретило почти каменное молчание. Впрочем, лишь до того момента, как Джейс сделал своё предложение, — и тогда сир Себастьян преклонил колено, признал его королём, а Аурана Велариона — своим верховным лордом. Уходя, Джейс оставил ему одно предупреждение.       — Я отношусь к клятвам и обетам так же серьёзно, как любой из живущих, сир Себастьян. Я живу ими — и умирал ради них. Поэтому здесь и сейчас даю вам такую: предадите меня — и ваша смерть не будет ни чистой, ни быстрой. Я заставлю вас страдать, и сделаю это собственными руками. Поверьте: вы не захотите узнать меня с этой стороны.       — Я верен своим клятвам, ваша милость, — сказал Себастьян дрогнувшим голосом.       — Тогда в следующий раз мы поговорим как друзья и союзники.       Той ночью Джейс свернулся в постели рядом с Призраком, сжимая три драконьих яйца. Сиракс и Эйегаракс отдыхали в углу комнаты, и он знал: скоро эта радость станет ему недоступна. Оба быстро росли и уже едва умещались внутри. Совсем скоро ради их общества ему придётся ночевать под открытым небом. Однако, закрывая глаза, он думал о совсем другом обществе.       Он скучал по жене. Хотел, чтобы она была рядом, и с трудом удерживался от того, чтобы вызвать её к себе. Это удивляло и тревожило его в равной мере. Он не ожидал, что его чувства окрепнут так сильно и так быстро. Закрыв глаза, он видел Десмеру — её и их детей. Сын делает первый шаг, дочь произносит первое слово, другой сын держит первый меч — Джейс видел всё это.       Проснувшись утром, он позавтракал, и к полудню Штормовой Предел остался позади. Леди Малора отправила одного из своих кречетов в Старомест с очередным посланием его жене — с просьбой присоединиться к нему на марше к Королевской Гавани. Желание снова увидеть Десмеру лишило его части рассудка, но Джейс не возражал. Луна — или меньше, если погода не подведёт, — и она снова окажется в его объятиях. Взглянув на суму с тремя драконьими яйцами и думая о детях, которым они, по его убеждению, предназначались, Джейс улыбнулся — быть может, самой искренней улыбкой в своей жизни.       Улыбка стала шире, когда он услышал резкий клёкот и увидел, как Сиракс и Эйегаракс снизились над добычей. Один пустил в ход когти, другой изрыгнул пламя. Лазутчики Брана видели лишь то, что Джейс, его дракон и его орёл желали им показать: войско, шагающее вперёд, чтобы стереть с лица земли Сломленного Короля и Десницу — убийцу родичей.       — Это я делаю для себя. Для своей семьи, — прошептал Джейс.       Дени получит свою месть, но месть больше не была тем, чего он искал прежде всего. Его враги должны умереть не за то, что они сделали, а для того, чтобы никогда больше не оказаться в положении, когда смогут это повторить. Его дом, его семья, их наследие. Вот что стало смыслом этого похода. Вот что по-настоящему имело значение теперь.