Глава 11: Наёмник и волчьи когти

      Север. 306 год п.З.       Лорд гор.       Давно уже Хьюго не получал воронов от Тритона — и ещё реже от Лорда болот, — однако сейчас в руках у него лежали письма от обоих. Оба говорили об одном и том же — о том, о чём он давно мечтал прочесть. В них шла речь о человеке, которого Хьюго признал своим королём, и обещалась правда о том, почему Севером теперь правит королева.       Но было в письмах и кое-что ещё. Вскоре должен был прибыть гонец, который расскажет эти истины всем желающим слушать, — а следом прозвучит призыв к оружию, которого Хьюго давно жаждал. Санса Старк могла сколько угодно называть себя волчицей, но её коронация в глазах Хьюго неопровержимо доказала обратное. Короли Зимы не принимали венец в ходе южных церемоний. И хотя Хьюго «Большое Ведро» Вулл не имел ничего против того, чтобы присягнуть женщине и идти за ней в бой, — той, что ныне восседала на Зимнем Троне, он присягать отказывался.       Слова, начертанные на свитках, что он держал в руках, предлагали иной выбор. Он уже делал его однажды — добровольно, — и теперь был готов сделать снова. Но прежде нужно было подготовиться к прибытию гостя, и потому Хьюго поднялся, вышел из небольшой комнаты, служившей ему солярием, и отправился искать сыновей. Найти их не составило труда: оба бились на учебных поединках с лучшими из своих воинов, и он смотрел на них с гордостью.       — Брандон! Родрик! — прогремел он; голос его и в самые мирные минуты не умел звучать тихо.       — Отец, — отозвался Брандон, старший.       — Идёмте со мной, оба.       Сделав по глотку воды из кувшина, сыновья последовали за ним подальше от чужих ушей. Впрочем, Хьюго не слишком опасался, что его слова дойдут до тех, до кого не следует, и соглядатаев среди своих людей не боялся. В горы чужаки попадали с трудом, и даже тот, кто прожил среди горцев долгие годы, никогда не пользовался таким доверием, как тот, чей род уходил корнями на много поколений назад. Доверие среди горных кланов зарабатывали — не раздавали даром. Как, впрочем, должно быть повсюду.       «Жаль, что в Винтерфелле всё было иначе», — подумал Хьюго, вспомнив об одном кальмаре, которому доверяли куда больше, чем тот заслуживал, и который в итоге не оправдал и этого малого.       Вместе с сыновьями он направился к сердце-дереву — намеренно, чтобы со стороны это выглядело как поиск ответов у богов, а не раздача поручений сыновьям. Лишь убедившись, что они одни, заговорил о том, чего хочет от них. Путь, в который он их отправлял, был недолгим и не опасным, но, пожалуй, самым важным из всех, что им доводилось совершать. От того, сумеют ли они привести Лиддла, Норри, Флинта, Харклеи, Берли и Нотта на встречу с гостем, зависело само будущее Севера. Однако Хьюго сказал сыновьям лишь одно: Белый Волк не столь потерян для них, как хотят заставить поверить некоторые. По загоревшимся взглядам Родрика и Брандона было видно, что оба жаждут узнать правду. Пожелав им удачи и безопасной дороги, Хьюго вознёс молитву Старым Богам — да помогут они сыновьям исполнить порученное.       Оба выехали в течение часа. С ними отправилось несколько воинов для охраны — на всякий случай, хотя Хьюго нисколько не сомневался, что сыновья вернутся. Не беспокоился он и о том, что те, за кем их послали, откажутся приехать. Зов Белого Волка позаботится об этом. Что именно скрывалось за этим зовом — он узнает лишь с прибытием гостя. А потому оставалось лишь ждать несколько дней — мучительно медленных.       Первым прибыл Лиддл, за ним — Норри. Следом воротились сыновья — почти со всеми, кого он за ними послал. Флинты приехали последними, и Хьюго был рад видеть, что Старый Флинт явился лично, а не отправил вместо себя сыновей. Несмотря на зиму, он устроил пир, достойный их положения, и с радостью принял всех в своих чертогах. Отмахнувшись от просьб о раздельных беседах, говорил со всеми вместе — как с равными. И знал, что те, кого считали малыми лордами, были ему за это благодарны.       — Наш гость прибудет в скором времени и передаст слова Белого Волка. До тех пор мой дом — ваш дом.       Произнося эти слова, он и не подозревал, что гость явится в ту же ночь. И уж тем более не ожидал, кто именно окажется на пороге его чертога. Лорд болот прислал вместо себя последнее оставшееся дитя, и даже Хьюго слышал, куда путешествовала Мира и что видела За Стеной.       — Не ожидал тебя, Мира, — произнёс он приветственно.       — Отец передаёт вам привет, лорд Вулл, — ответила Мира Рид с извиняющимся видом. — Однако он хочет сберечь силы для грядущих битв и потому прислал меня вместо себя.       — И мы рады тебе, — сказал он искренне, давая понять, что извиняться не за что.       — Остальные здесь? — спросила Мира.       — Да, все ждут слов Белого Волка.       Девушка кивнула, и — к удивлению Хьюго — пожелала говорить в ту же ночь. Она не стала приводить себя в порядок и попросила лишь еды для себя и своих людей да сена для лошадей. Всё это он с радостью предоставил. Когда она поела, а её люди и кони были устроены, Мира попросила проводить её в главный чертог, и Хьюго с нетерпеливым предвкушением проводил её туда.       Их не позвали воевать, когда Белый Волк и Санса шли на Винтерфелл. Хотя после той битвы, в которой они всё же приняли участие, это уже не казалось таким обидным, как прежде. Они присягнули своему королю, но их так и не попросили по-настоящему присягнуть королеве. Санса, похоже, считала их незначительными или попросту не думала о них. На этот раз такое пренебрежение не было ни принято, ни прощено. Теперь же Белый Волк искал их, просил помощи в грядущей борьбе, и Хьюго лишь ждал этих слов, чтобы без колебаний ответить согласием.       Когда они вошли в главный чертог, все взгляды обратились к Хьюго — и к той, что шла рядом с ним. Некоторые узнали Миру: они знали её отца и проливали с ним кровь в годы восстания. Другие смотрели на неё с любопытством. Когда они добрались до почётного стола и Хьюго пригласил её сесть, сам он остался стоять. Оглядев устремлённые к нему лица и заметив, как в рядах тех, кто не знал её, поползли шёпоты с её именем, он набрал воздуха и заговорил.       — Мира пришла из болот с посланием своего отца, Тритона, и словами Белого Волка, — произнёс Хьюго, и шёпоты почти мгновенно стихли.       Кивнув девушке, он опустился на своё место и стал ждать её слов с не меньшим нетерпением, чем все остальные в зале. Все смотрели на черноволосую девушку — молча. Редкая тишина для шумных горцев.       — Я принесла слово от Белого Волка. Белого Дракона, — начала Мира.       Хьюго в замешательстве посмотрел на неё.       — Но сначала я должна рассказать о правде, которую слишком долго позволяли скрывать. Джон Сноу — не сын Неда Старка.       По залу прокатился гул голосов, и хотя Хьюго сам был потрясён услышанным, он уже готовился призвать всех к тишине — но оказалось, что нужды в этом нет. Резкий удар ладонью Миры Рид по столу заглушил любые вопросы. По крайней мере, на время.       — Джон Сноу — Старк, но он также и Таргариен. Волк, который есть Дракон.       Слова Миры смутили всех ещё больше, но на этот раз слушали молча.       — Мой отец был там в день его рождения и услышал правду от его матери — прежде чем та испустила последний вздох. Лианна Старк не была похищена, её не насиловали; она была обвенчана — вышла замуж за принца Рейегара, — и их сын Джекейрис появился на свет в мире, где одного его имени было достаточно, чтобы обречь на смерть.       Хьюго, лорды гор, его сыновья и все до единого в главном чертоге слушали, как разматывается эта нить. Помолвка нежеланная и насильственная. Дикая Волчица, которую нельзя было ни согнуть, ни сломить. Безумный Король. Гонка со временем. Письма, которые отправляли, но не получали. Война, которую вели не за то. Всё это злило и раздражало Хьюго — и всё же, казалось, ничего не меняло. По крайней мере, так ему казалось.       — Узнав правду о своём происхождении, Джон Сноу поговорил с семьёй, которую считал своей. Он поведал правду перед сердце-деревом сестре — той, что пришла к нему за помощью, когда больше не к кому было обратиться. Правду, которую та самая девушка после обратила против него — несмотря на клятву молчать.       Мира произнесла это с яростью в голосе, и Хьюго был не единственным, кого потрясло это откровение.       — Она нарушила священную клятву!       — Осмелилась пойти против богов!       — Навлекла на себя проклятие!       — За что!       — Ради чего!       Молодая женщина позволила им выговориться и заговорила снова, лишь когда шум поутих. Хьюго слушал, как Мира рассказывала о девушке, которая видела в Джоне Сноу не брата и не кузена, а препятствие на пути к трону. Орудие, которым можно воспользоваться, — и которое после можно бросить, будь что будет.       Мира рассказала, почему Белый Волк стал убийцей родичей, и хотя это заставило Хьюго и других на мгновение задуматься, её слова о том, что иных родичей и впрямь стоит убивать, прозвучали правдой. Как и слова о том, что после сделанного им с Королевой Драконов его не только не вознаградили — но наказали. Но больше всего правды Хьюго услышал в рассказе о том, почему.       — Никто ни разу не заговорил о том, кем на самом деле был Джон Сноу. Ни тогда, когда называли Брандона Старка королём Юга, ни тогда, когда нарекли его сестру королевой Севера. Истинного наследника трона отстранили и скрыли, а правда о нём была в очередной раз отвергнута Старком. Но на этот раз — в их собственных интересах, а не ради него.       — Но теперь ты хочешь, чтобы мы выступили против Старков, не так ли? — крикнул Лиддл.       — Да, хочу. Ибо мы следовали не за именем Старков — а за волками, которыми они когда-то были, — ответила Мира, и Хьюго улыбнулся.       Ибо так оно и было — по крайней мере, когда-то.       Нед был волком — поначалу тихим, правда. Хьюго сражался и истекал кровью рядом с ним, и хотя не одобрял его отъезда на Юг, всё равно считал настоящим другом. Брандона Старка он не знал и находил странным, что того назвали королём Юга, но не Севера. Впрочем, многое из того, что творилось на Юге, было ему в диковинку. Санса же никогда не была волчицей и никогда не заботилась о Севере. Чего нельзя было сказать о Джоне Сноу. Хотя мог ли он сказать то же самое о Джекейрисе Таргариене — Хьюго не был уверен, и в этом был не одинок, судя по вопросам, что понеслись по чертогу. Мира Рид, казалось, отвечала на них легко, и спрашивавшие, судя по всему, оставались довольны. Настало время и ему задать свой.       — Ты хочешь, чтобы мы пошли за Белым Волком в битву. Чтобы сражались против северян ради человека, который, пусть и волк, но также и дракон — ты сама это сказала.       — Да, хочу.       — Почему мы должны? — спросил он.       — Истинных друзей мы находим на поле боя, лорд Вулл, — ответила Мира с полуулыбкой. — Это знает каждый в этом зале, не правда ли?       — Да.       — Да.       — Да, — сказал он, когда громкие возгласы поутихли.       — А те, кому мы будем противостоять, — наши враги, разве нет?       — Да, враги, — кивнул он.       — Поверьте мне, никто из нас не хочет нажить врага в лице Белого Дракона, милорд, — сказала Мира, улыбнувшись шире. — Каким бы грозным ни был Джон Сноу, он был лишь мальчишкой рядом с тем, кем является Джекейрис Таргариен. Мальчишкой, который думал, что ни на что не имеет права, и потому ни для себя ничего не желал.       — А теперь желает? — спросил он.       — Нет. Теперь он знает, что всё это было его по праву с самого начала, лорд Вулл. Человек, осознавший это, не остановится ни перед чем, чтобы вернуть то, что у него отняли. Однако это лишь отчасти объясняет, почему я прошу вас всех встать рядом с моим отцом и лордом Мандерли, когда начнутся битвы.       — Вот как? — озадаченно произнёс он.       — Ни у одного Старка больше нет волка, лорд Вулл. Ни один из них не пользуется благосклонностью Старых Богов. Брандон Старк — не волк. Ни Санса, ни даже Арья — мне жаль, но это так. Однако есть один — с кровью Старков в жилах, — в ком Старые Боги всегда показывали нам правду. Тот, кто умер и всё же живёт, чей волк не бросил его и не был у него отнят. Какого цвета его волк, лорд Вулл?       — Белый мех и красные глаза, — ответил он.       — Белый и красный, лорд Вулл, — громко произнесла Мира. — Белый и красный — цвета самих чардрев! — крикнула она. — Старые Боги избрали Белого Волка своим воителем — с того самого дня, как даровали ему волка, несущего их собственные цвета. Найдётся ли среди вас хоть один, кто захочет назвать этого человека своим врагом?       — Нет.       — Белый Волк.       — Король Севера.       — Последний Истинный Волк.       — Избранник Старых Богов.       Гул нарастал, разливаясь по всему залу, и Хьюго сидел и улыбался.       — Истинных друзей мы находим на поле боя, — прошептал он себе под нос. — И я называю Джекейриса Таргариена другом, а не врагом.       Риверран. 306 год п.З.       Вялая рыба.       Эдмар самонадеянно полагал, что все войны остались позади. Он отмахивался от голоса в голове, нашёптывавшего сомнения насчёт правления племянника. Был так переполнен гордостью за то, чего достигла Санса, что даже не допускал мысли о тех, кто захочет захватить её власть. Когда дело дошло до Джона Сноу, Эдмар и вовсе решил, что тот примет приговор и будет благодарен, что не получил более сурового.       Свиток в его руках и донесения, которые он выслушал после возвращения в Риверран, наглядно показали, насколько он заблуждался в каждом из этих предположений. У Брана не было кровного права на Железный Трон, и несмотря на слова Беса, нашёлся человек с куда лучшей историей, чем у Сломленного Короля. Санса была женщиной — сколь бы способной и целеустремлённой она ни была, её пол всегда будет стоять у неё на пути. Мужчины хотели, чтобы ими правили мужчины, и хотя порой они соглашались следовать за женщиной, делали это лишь тогда, когда иного выбора не было. Королева, Которой Не Было, и Танец Драконов раз и навсегда доказали это Вестеросу. Что касается Джона Сноу — возможно, он и принял бы вынесенный ему приговор, но Джекейрис Таргариен — определённо нет. Что это значило для Эдмара, для его семьи, для племянницы и племянника — ещё предстояло выяснить, и именно это было причиной его нынешнего смятения. Свиток из Королевской Гавани и письмо из Винтерфелла давали это понять вполне ясно. Эдмар ещё раз перечитал оба.       Мастеру над законами, лорду Талли.Король велит вам поднять знамёна и без промедления выступить в Королевскую Гавань. Собрать как можно больше людей и сделать это быстро — мы крайне нуждаемся в воинах Речных Земель. Предпринята попытка захватить власть его милости, и уже собрано войско под началом преступника, именующего себя королём. Мы просим вашей помощи в подавлении этого мятежа и в том, чтобы заставить Джона Сноу осознать свои заблуждения и покориться справедливому приговору, которого заслуживают его преступления.Выступайте немедля, милорд, и выступайте верно — ваш король, ваша родня, требует этого от вас.Тирион Ланнистер, Десница короля.       Положив свиток обратно на стол, Эдмар взял письмо. Его скрепляла печать с волком, форелью и соколом.       Дорогой дядя,Я несу вести, которые причиняют мне великую боль, — и вести, которым вы, надеюсь, обрадуетесь. Мой кузен, которого я всегда называла братом по выбору, если не по крови, Джон Сноу, совершил тяжкое злодеяние. Несмотря на то что казалось, будто принял справедливый и весьма мягкий приговор, он вместо этого покинул Стену и Ночной Дозор и теперь намерен сделать именно то, о чём мать всегда меня предупреждала. Он хочет отнять Винтерфелл и Север у законнорождённой наследницы моих отца и матери и захватить остальной Вестерос у моего дорогого и благородного брата.Его действия оставляют мне лишь один выбор. Я должна поднять знамёна, собрать войско и встретить кузена в битве, которой сама не желаю. Моё сердце разрывается при мысли о том, что придётся сразиться с Джоном Сноу, однако его поступки не оставляют мне иного пути. К счастью, мне не придётся встречать его в одиночку. Ибо я замужем, дядя. За человеком, которому отдала сердце добровольно, хотя и не верила, что мне это когда-нибудь снова суждено. Лорд Гарольд Хардинг был послан помочь мне моим безвременно ушедшим кузеном, лордом Робином, и как я отдала ему сердце, так и он отдал мне своё. Долина объединит силы с моими, и вместе мы сделаем то, что должны. Как бы тяжело это ни было.Однако боюсь, что этого может оказаться мало, потому умоляю вас прийти на помощь и соединиться с нашими силами. Вместе мы непременно победим, и с вашей помощью я смогу покончить с этими тревогами и зажить той мирной жизнью, о которой так мечтаю.Ваша преданная племянница, Санса Старк, Королева Севера.       Эдмар снова вздохнул, поднялся и подошёл к открытому окну. Вдохнул свежий речной воздух и посмотрел на земли, где появился на свет. Закрыв глаза, он оказался во власти воспоминаний о войнах, от которых Речные Земли едва оправились. Перед ним вставали образы людей, которых он знал и называл друзьями, — а их больше не было.       Тайвин Ланнистер спустил своих бешеных псов на жителей Речных Земель, и никто из них не остался невредимым. Друзья, слуги и даже родные лишились жизни в Войне Пяти Королей, и Эдмар молил Семерых, что есть Одно, чтобы та война стала единственной, которую доведётся узнать ему и его семье. Теперь казалось, что его молитвы снова остались без ответа.       Но что ему было делать?       Мог ли он отвернуться от семьи?       Не внять зову короля?       Оставить без ответа мольбу дочери сестры?       Только эти вопросы должны были звучать у него в голове — и всё же не они занимали его больше всего. Был один, что нависал над всеми остальными. Один, на который ему ещё предстояло найти ответ, — и пока он его не найдёт, рука не поднимется.       — Почему мне не сказали правду о том, кто такой Джон Сноу? — прошептал он ветру, что веял в открытое окно.       Это был не тот вопрос, который Эдмар ожидал бы найти первым в своих мыслях. Если бы он размышлял заранее, первым, наверное, был бы другой — более соответствующий тому, как он полагал, что отреагирует на весть о новой войне, грянувшей над королевством.       «Зачем мне вообще помогать кому-либо из них?»       Санса унижала его и выставляла дураком. Бран дал ему место в Малом Совете, но раз за разом давал понять, что мнение Эдмара его не интересует. Что касается Беса — Эдмар не стал бы лгать, утверждая, что мысли о Тирионе Ланнистере с верёвкой на шее или без головы не доставляют ему никакого удовольствия.       Теперь, однако, он никак не мог отпустить этот один-единственный вопрос. Хотя к нему уже прибавились и другие.       Почему племянница и племянник скрыли правду о происхождении Джона Сноу?       Ради чего и какой выгоды они так поступили?       Что это означало для тех, кто их поддерживал?       Неужели королевство и правда желало, чтобы им правил ещё один дракон?       Выйдя из солярия, чтобы позавтракать, Эдмар обнаружил, что ноги несут его не на кухню и не в главный чертог, а в комнату сына. Приоткрыв дверь на щёлку и заглянув внутрь, он тут же решил, что этого мало, и открыл её шире. Затем, медленно и стараясь не шуметь, подкрался к кровати и посмотрел на спящего сына и наследника — Хостера.       Покой и довольство на лице ребёнка были почти заразительны. Глядя на спящего сына, Эдмар чувствовал, как тревоги начинают отступать. Улыбка, мелькнувшая на лице Хостера — должно быть, снилось что-то приятное, — тут же отразилась на лице отца. Он осторожно коснулся головы мальчика и провёл пальцами по его рыжеватым волосам.       — Спи крепко, сынок, и пусть снятся тебе добрые сны, — тихо произнёс Эдмар, наклонился и нежно поцеловал его в лоб.       Час спустя он завтракал в обществе жены — Хостер всё ещё отдыхал, и тревожить его было рано. Они почти не говорили, и Эдмар изо всех сил сдерживал вопросы, что вертелись на языке, позволяя жене просто наслаждаться предстоящим днём. Поцеловав её в щёку, он поднялся и отправился на встречу со своим управляющим и мейстером. Оба служили дому Талли и в горе, и в радости — и теперь их совет был нужен как никогда.       Эдмар принял их не в солярии, а на зубцах замка. Ему требовался свежий бодрящий воздух середины утра и возможность смотреть туда, где неизбежно предстояло разгореться войне. Где бы она ни началась, все войны за ныне расплавленный Железный Трон в конце концов докатывались до Речных Земель. Эдмар снова содрогнулся при мысли о том, что ещё одна вот-вот начнётся.       — Милорд, — произнёс Утеридес Уэйн, подходя к нему. Мейстер Виман держался на несколько шагов позади старого управляющего и поприветствовал Эдмара ещё теплее.       — Доброго утра, милорд.       — Хотелось бы верить, мейстер, — вздохнул Эдмар — привычный уже за последние дни звук. — Что лорды Речных Земель?       — Всё так, как и ожидал Утеридес, милорд, — ответил мейстер, и брови Эдмара сошлись на переносице, а зубы сжались.       — Все?       — Чуть больше половины, милорд.       Эдмар так и подозревал, и в каком-то смысле это лишь облегчало его выбор. Половина лордов Речных Земель вновь связала свою судьбу с Драконами — так же, как это было в годы Восстания. Эдмару, быть может, удалось удержать чуть больше, чем удержал его отец, — по крайней мере, так ему думалось. Те, кто пережил Войну Пяти Королей, сохранили ему верность — куда большую, чем он, по собственному ощущению, заслуживал.       «Но не все», — прошептал в голове голос, очень похожий на отцовский.       Глядя на обоих мужчин — оба смотрели на него и ждали решения, — Эдмар всё ещё чувствовал, как разум разрывается между двумя половинами его семьи. Племянница и племянник — или жена и дитя.       — Его нельзя победить, не правда ли? — произнёс он после нескольких мгновений молчания.       — Любое войско можно разбить, милорд, — ответил Утеридес, пока Виман качал головой.       — Не это, Утеридес, — сказал мейстер, подходя ближе.       К немалому удивлению Эдмара, мейстер Виман положил обе руки ему на плечи и посмотрел прямо в глаза.       — Были те, кто называл вас глупцом за попытку уберечь людей от бедствий во время Войны Пяти Королей, милорд. Я не был среди них, — сказал он. Последние слова сняли с груди Эдмара груз, который тот нёс столь долго, что почти позабыл о нём. — У вас доброе сердце, лорд Эдмар. Вы однажды уже пытались сделать то, что лучше всего для тех, кто смотрит на вас в надежде на защиту. Прошу вас — сделайте то же самое сейчас.       — И выступить против своего короля и родичей? — громко и гневно произнёс Утеридес.       — Его родичи живут в этом самом замке, Утеридес. Символом дома Талли служит не Волк, а Форель. Последние из рода, уходящего корнями в глубь веков, — не в Королевской Гавани и не в Винтерфелле, а здесь, в Риверране. Им и народу Речных Земель дóлжно хранить верность. И никому более.       — Бран — мой племянник, мейстер. Санса — моя племянница.       — И их судьбы предрешены, милорд. Я бы не желал того же вам, вашей жене и вашему сыну, — ответил Виман.       Эдмар не принял решения в тот момент и не принимал его вплоть до той ночи, когда лёг рядом с женой и держал Рослин в объятиях. Глядя, как она засыпает, он понял, что должен делать, и, не медля больше, поднялся с постели и направился сначала в солярий, а затем — к покоям мейстера. Громко постучав, разбудил Вимана.       — Милорд? — встревоженно спросил тот, когда наконец открыл дверь и впустил Эдмара.       — Отправьте это в Старомест, мейстер. Дракону, который метит в короли.       — Объявление войны, милорд? — с тревогой спросил Виман.       — Нет. Предложение мира и вассальной клятвы, — ответил Эдмар.       Старомест, 306 г. п.З.       Лазурная Леди.       Пока Десмера ждала вестей с поля боя, она старалась занять себя как только могла. С помощью матери и лорда Лейтона она строила планы на то время, когда война завершится, и даже обдумывала возможные решения касательно Севера и Речных Земель. Не то чтобы именно ей предстояло их принимать — просто чтобы при необходимости дать Джейсу любой совет, который он у неё попросит. Леди Малора говорила, что так и будет, — и муж уже давал тому первые подтверждения.       Казалось бы, её должно было удивлять, что она замужем за человеком, который действительно её слушает и ищет её совета, — однако не удивляло ничуть. Напротив — это волновало её, пленяло и всё больше убеждало в том, что Джейс и вправду тот достойный человек, каким она его считала. Но ничто из этого не подготовило её к двум событиям, случившимся столь близко одно от другого, что они казались почти промыслом самих богов.       Первым стало известие о том, что она уже носит дитя. Тайна, о которой пока знали лишь мейстер и мать. Что до второго — свиток, который она держала в руках и перечитала уже не раз, был единственной причиной, по которой она ещё не поделилась своей новостью с мужем.       «Моя дражайшая жена,       пишу тебе с добрыми вестями: хотя сражение с лордами Штормовых Земель всё же пришлось дать, мы не только одержали в нём победу, но и понесли немногочисленные потери. Штормовой Предел также взят, и назначен новый Верховный лорд Штормовых Земель. Однако не это, по правде говоря, побудило меня взяться за перо.       Я безмерно скучаю по тебе, Десмера, и жажду, чтобы ты была рядом. Королевская Гавань — единственное, что ещё стоит на моём пути, и я хочу, чтобы ты была со мной, когда мы возьмём город. Для этого я буду ждать тебя там, где Извилистая впадает в Черноводный Залив, и вместе мы двинемся дальше — в Королевскую Гавань.       Береги себя, будь здорова и знай: ты в моих мыслях и в моих снах каждый раз, когда я кладу голову на подушку.       Твой любящий муж, Джейс.»       Сказать, что мысль о новой встрече с мужем радовала её — значит не сказать ничего. Как и утверждать, что его слова не тронули её до глубины души. Знать, что Джейс скучает по ней так же, как она по нему, и что он хочет видеть её рядом, — этого было достаточно, чтобы сердце взмывало ввысь. А одна лишь мысль о том, что она скажет ему в лицо о предстоящем отцовстве, заставляла желать, чтобы путешествие уже началось. Увы, оно ещё не началось, но час отплытия был уже близок. И потому, хотя ей так хотелось ещё раз перечитать слова мужа, Десмера убрала свиток к своим самым дорогим вещам и отправилась к лорду Лейтону и матери.       — Моя королева, — произнёс сир Десмонд, когда она вышла из своих покоев.       — Ваша милость, — добавил сир Эндрю с поклоном.       Десмера тепло поприветствовала обоих стражников и почти вприпрыжку направилась в покои матери. Однако, придя туда, обнаружила, что та уже позавтракала и сейчас сама делает приготовления к отъезду из Староместа. Отмахнувшись от извинений служанки, Десмера повернулась и отправилась туда, где, по её предположению, должен был находиться лорд Лейтон, — и с радостью обнаружила, что новый Хранитель Юга действительно сидит в своём солярии.       Переговорив с ним недолго, она направилась к причалам и кораблям, с радостью застав там мать, занятую организацией погрузки. На протяжении нескольких следующих часов Десмера, её мать, стражники и те, кого Джейс приставил её охранять, занимались подготовкой флота к плаванию.       В общей сложности в нём насчитывалось почти семьдесят кораблей, отправлявшихся на соединение с войском мужа. Двадцать из них должны были отделиться и встать на якорь у Арбора, пока остальные продолжат путь, — и подготовить их в столь короткие сроки было делом немалым. Своей гордостью за людей, сумевших с этим справиться, Десмера делилась с каждым из капитанов и с любым из моряков, с кем ей довелось поговорить. Так же как и со стражниками своего двора и теми, кого Джейс оставил следить за её безопасностью. Однако когда последний корабль был готов и они с матерью направились обратно в Хайтауэр, чтобы проститься, у Десмеры поднялось на поверхность совсем иное чувство.       Лорд Лейтон советовал ей выйти в море с завтрашним приливом, однако нетерпение поскорее тронуться в путь не давало ей прислушаться к этому совету. И всё же, переговорив с капитанами, она не услышала от них ни единого возражения против отплытия со вторым приливом, и потому, распрощавшись, они направились к её кораблю — «Арборской Леди» — под покровом полной луны. Едва Десмера устроилась в каюте, они отчалили, и когда она легла в постель, то заснула с мыслями о Джейсе и о дитяти, которое носила.       Насладиться этим сном ей не дали: звуки схватки, громкие крики, грохот и возня в каюте — всего этого было вполне достаточно, чтобы разбудить её.       — Ваша милость, вы не ранены? — спросил сир Десмонд, не получив ответа. — Ваша милость? — повторил он настойчивее, и Десмера отвела взгляд от окровавленного человека, лежавшего в нескольких шагах от её постели, и посмотрела на пожилого рыцаря.       — Я... кажется, нет... Что... Что здесь произошло? — спросила она, обводя взглядом каюту и понимая, сколько разрушений успело здесь случиться.       — Приведите мейстера! — крикнул сир Десмонд сиру Эндрю, пока что оставив её вопрос без ответа, а затем снова повернулся к ней.       Пауза позволила Десмере осмотреться. На полу лежал человек, которого она не знала, — над его распростёртым, но ещё живым телом склонились двое. Привалившись к стене и зажимая раненую окровавленную руку, стоял один из одичалых, которых Джейс оставил её охранять. Чуть поодаль, без сознания — или так казалось, — лежал его брат.       Саверик... нет, не то — Сверик, вот как звали раненого. Штайригг, кажется, — его брат.       Переводя взгляд с одного на другого — на обоих одичалых и на человека, которого стражники бесцеремонно поднимали на ноги, — Десмера услышала слова Сверика, разнёсшиеся по каюте:       — Он жив. Проследите, чтобы оставался живым. Король Ворон захочет с ним поговорить.       Трое стражников, уводивших раненого, кивнули в ответ.       — Сир Десмонд? — произнесла Десмера, прося рыцаря объяснить произошедшее, хотя уже начинала складывать картину воедино.       Снова им помешали: в каюту вошли сначала мейстер, а следом — мать.       — Моя дочь, покажите мне мою дочь! — потребовала та.       — Мама! — окликнула её Десмера, рада видеть её невредимой и ещё более рада ощутить её объятия, когда они крепко обняли друг друга.       — Простите, ваша милость, но мне необходимо вас осмотреть, — виновато произнёс мейстер, и, держа мать за руку, Десмера позволила ему заниматься своим делом.       Крови нигде не было, ран она не чувствовала, и когда мейстер убедился, что и с ней, и с дитём всё в порядке, Десмера попросила мать сесть рядом на постель.       — Сир Десмонд, — произнесла она, когда мейстер покинул каюту, уведя с собой Штайригга, чтобы заняться его ранами.       На протяжении нескольких следующих минут сир Десмонд и Сверик по очереди рассказывали ей о том, что произошло ночью. Десмера внимательно слушала: после того как она удалилась в каюту, Сверик заметил, что один из членов команды слишком пристально следит за её передвижениями, и вместе с братом последовал за ним. Войдя в каюту, они обнаружили её стражника мёртвым, а того человека — склонившимся над её постелью.       — Он хотел убить мою дочь! — ахнула мать, и Десмера сжала её руку, давая понять, что невредима.       — Ему помешали, мама, — сказала она, хотя слова эти не принесли им обеим особого утешения. — Продолжайте, сир Десмонд, Сверик.       Два брата не дали наёмному убийце выполнить задание. Завязалась схватка: Штайригг был оглушён, Сверик ранен, а убийца захвачен. Слушая о том, как близко она была к тому, чтобы погибнуть во сне, Десмера думала лишь о дитяти — и руки её инстинктивно потянулись к животу.       — Моё дитя, моё дитя... где мейстер? — воскликнула она, и паника захлестнула её разом. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем сир Десмонд и мать сумели её успокоить. Их слова о том, что осмотр уже был и всё в порядке, наконец дошли до неё.       Когда сир Десмонд помог Сверику встать, Десмера увидела его раненую руку и обнаружила, что беспокоится о нём куда больше, чем о себе. Несмотря на попытки матери остановить её, она поднялась с постели и подошла к одичалому.       — Ваша рука... вы... то, что вы сделали для меня...       — Король Ворон велел нам охранять вас, моя королева.       — Благодарю вас... и вашего брата... Благодарю вас обоих.       Единственным ответом Сверика стал кивок, после чего он вышел из каюты — без сомнения, торопясь увидеть брата и заняться раной.       — Позаботьтесь о нём и его брате, сир Десмонд. Я обязана им обоим жизнью.       — Слушаюсь, моя королева.       — У погибшего была семья? — спросила Десмера, и Десмонд кивнул. — Они ни в чём не будут нуждаться, сир. Даю вам в том слово.       — Благодарю вас, ваша милость, — произнёс сир Десмонд, направляясь к двери. — Я удвою охрану, утрою — больше мы рисковать не будем, ваша милость. Даю вам слово.       — Благодарю вас, сир.       Оставшись в каюте наедине с матерью, Десмера дала волю чувствам и страхам, которые с трудом сдерживала до этого момента. Слёзы хлынули, когда она подумала о том, как близко была к смерти, к потере дитяти и к тому, чтобы никогда больше не увидеть мужа. Объятия матери были и нужны, и желанны — и всё же именно утешительных объятий мужа она жаждала по-настоящему.       В ту ночь она не сомкнула глаз. Мать осталась с ней, они говорили о многом и о малом, но ни та ни другая так и не заснули. Как ни странно, поднявшись на следующее утро, Десмера не чувствовала усталости — зато ощущала сильный голод. За завтраком она поела вдосталь. Затем отправилась проведать Сверика и его брата и с радостью убедилась, что оба в порядке. Оттуда пошла отдать последний долг павшему: встала над телом сира Лимана и прочла молитвы. Последним, куда она направилась, был человек, пытавшийся её убить, — она нашла его в цепях, со следами жестоких побоев.       Почему этот человек хотел её смерти — она не знала. Хотя могла лишь предположить: из-за того, за кого она замужем. Что до того, кто его послал, — она сомневалась, что он назовёт своего нанимателя, да и сам, быть может, не знал, кто ему заплатил. Зато она ничуть не сомневалась: этот человек будет долго страдать, прежде чем покинет сей мир, — и какие бы тайны он ни хранил, унести их с собой ему не позволят.       — Мой муж — Дракон, а ты посмел поднять руку на его жену и дитя. Мне тебя не жаль, и я молю богов, чтобы твои муки были долгими и медленными и чтобы ты не знал ничего, кроме огня и крови, пока не оставишь этот мир позади, — произнесла она и повернулась, чтобы выйти из кладовой, ставшей темницей для убийцы на оставшийся путь.       Королевская Гавань, 306 г. п.З.       Десница-Родичеубийца.       Каждое утро, просыпаясь, он ожидал обнаружить врага у ворот — и даже когда врага не оказывалось, это не могло избавить его от тревог о предстоящем дне. Это был лишь вопрос времени — Тирион знал это, Сэмвелл Тарли знал это, и он был готов поспорить, что Джон Сноу знал лучше всех. Что до всевидящего и всезнающего Брана Старка — Тирион давно перестал пытаться понять, что тот знает, а чего нет. Хотя начинал подозревать: куда меньше, чем тот заставил их всех думать.       Он никогда по-настоящему не понимал саму суть того, кем называл себя Бран. Трёхглазый Ворон, которому ведомо всё, что когда-либо происходило или произойдёт, — всё это казалось ему чем-то чуждым. Тем не менее Тирион принял это. Как, он знал, приняли все, кто хоть как-то соприкасался с Браном. В последнее время он задавался вопросом: насколько же они все были глупы, безоглядно в это поверив? Чем больше он думал об этом, тем яснее понимал: Бран так ни разу и не доказал, что обладает хоть какими-то способностями. Точнее — что они у него ещё есть.       Даже когда Бран являл нечто похожее на проблески той невероятной силы, в которую они все верили, это всё больше смахивало на дешёвый фокус. Своего рода представление. Просто использование сведений, которые можно было раздобыть иным путём, — а потом их подача как если бы они были получены магически. Когда же дело доходило до чего-то действительно полезного в их нынешнем положении, всевидящий, всезнающий Трёхглазый Ворон внезапно знал ровно столько же, сколько сам Тирион. А это, к немалому сожалению их обоих, было совсем немного.       «А ведь я верил ему. Почему?»       «Я поддержал его. Почему?»       «Почему я не назвал Джона Сноу?»       Последний из этих вопросов он задавал себе снова и снова на протяжении минувших месяцев — и так и не нашёл ответа. Теперь, поднявшись с постели и наспех одеваясь, он понимал: сегодня ответа тоже не будет. Потому вновь придётся занять ум другими вопросами. Главным среди них было предложение, которое он намеревался сделать Яре Грейджой, чтобы склонить её к смене сторон. Так же, как это когда-то сделал её брат — почти целую жизнь назад.       Шагая по коридорам Башни Десницы, Тирион размышлял: разбил ли уже Джон Сноу Джендри или же битва ещё не состоялась? Он клял себя за то, что не потребовал, чтобы лорды Штормовых Земель двинулись к Королевской Гавани и ждали там Короля Без Короны, а не встречали его в открытом поле. Как и за то, что не предложил лорду Хайтауэру должность, которую, судя по всему, предложил Джон Сноу.       Когда он покинул Башню Десницы и двинулся через двор, его остановили громкие крики Сэмвелла Тарли. Первым порывом было бежать — найти коня, лодку или корабль и постараться покинуть этот город. Но, обернувшись, он увидел: Великий мейстер раскраснелся, однако не выглядел ни растерянным, ни напуганным.       — Сэмвелл?       — Король желает говорить с вами. Срочно, лорд Десница.       Вздохнув и понимая, что позавтракать удастся ещё нескоро, Тирион кивнул и последовал за Сэмвеллом в сторону покоев Малого Совета. Несмотря на многократные расспросы о том, чего хочет король, ответа он не получил — и понял: дело имеет немалое значение. Это даже ускорило его шаг и впервые за долгое время заставило с нетерпением ждать слов Брана Старка. В груди затеплилось что-то, что он назвал бы надеждой, пока он гадал, какую весть ему предстоит услышать. Но надежда быстро угасла. Ибо давно уже ни одна весть не давала им поводов для оптимизма.       Добравшись до покоев Малого Совета, он вошёл и обнаружил Брана, сидящего в одиночестве и, как обычно, погружённого в себя. Отмахнувшись от мелькнувшей мысли о том, чтобы схватить увечного короля за горло, Тирион терпеливо ждал, пока тот не вернётся из каких бы то ни было далей, куда улетал в такие моменты. Ждать пришлось недолго.       — Безупречные и дотракийцы прибудут через четыре дня, — произнёс Бран бесстрастно, как всегда.       — Неужели? — Ответа не последовало: Бран просто продолжал говорить, будто не слышал его.       — Нам необходимо примириться с Железным Флотом, лорд Десница. Иначе придётся искать новое место для высадки союзников.       — Я уже отправил послание леди Грейджой, ваша милость.       — Хорошо. Сделайте предложение, а как только разберёмся с остальными мятежными лордами — займёмся Железнорождёнными, — сказал Бран.       От этих слов у Тириона мороз прошёл по коже. Он никогда не думал, что доживёт до дней, когда сын Неда Старка станет нарушать клятвы и замышлять предательство союзников.       — Лорды Штормовых Земель? — спросил он, и в ответ Бран лишь покачал головой. Хотя на кратчайший миг Тирион был готов поклясться, что видел промелькнувшую улыбку.       Прежде чем он успел задуматься, и впрямь ли видел улыбку на лице Брана Старка, до него донеслись слова, в которые он едва мог поверить.       — Дрогон? — выдохнул он — и к бесчисленным способам умереть, что являлись ему во снах, добавились образы огненной гибели.       — Впустил меня, — произнёс Бран почти радостно, и на этот раз улыбка задержалась дольше.       Тирион отогнал мысли о собственной смерти и попытался сосредоточиться на словах Брана.       Дрогон. Они управляли Дрогоном. Чёрный дракон возвращался — и когда вернётся, будет на их стороне. Им не нужен был никакой иной союзник — и всё же боги одаривали их и здесь. Безупречные. Дотракийцы. Собственные силы. Одних или других было бы мало. Но все они вместе оставят Джона Сноу без шансов и без манёвра. Отогнав голос в глубине разума, требовавший добиться большего, Тирион принялся подробнее обсуждать их планы и предложение, с которым вскоре собирался явиться к Железнорождённым.       Менее чем через два часа корабль, на котором путешествовал Тирион, достиг флагмана Железного флота. «Чёрный ветер» трудно было назвать внушительным судном. По сравнению даже с тем кораблём, что вёз Тириона, он выглядел весьма скромно. И всё же, кроме «Молчаливой», уничтоженной пламенем Дрогона, мало какое судно наводило такой страх на одиннадцати морях, как драккар Яры Грейджой. Зная, что вскоре ему предстоит взойти на борт этого корабля, Тирион ощутил страх и лишь надеялся, что его предложение позволит ему сохранить голову.       К его удивлению, обоим охранникам позволили взойти вместе с ним. Хотя одного взгляда на команду, которую собрала Яра Грейджой, было достаточно, чтобы понять: остановить его гибель они не попытаются, если та будет угодна хозяйке. Сама же хозяйка — та, что вполне могла её и желать, — пересекла палубу неспешным шагом, и выражение её лица красноречиво говорило об истинных чувствах к нему. Презрение, отвращение, ненависть — Тирион знал эти выражения слишком хорошо. Однако сосредоточился он на том, что промелькнуло лишь на миг. Любопытство — вот с чем можно было работать, и его оказалось вполне достаточно, чтобы изложить своё предложение. Что Тирион и сделал куда быстрее и с куда меньшим количеством вина, чем хотел бы.       — Джон Сноу уже предложил мне корону, Бес. С чего мне принять твоё предложение и отвергнуть его? — спросила Яра, когда они сидели друг напротив друга в её каюте.       — Потому что Джон Сноу убил вашу королеву, — ответил он, с удовлетворением заметив, как лицо Яры исказилось от гнева.       — И вы не сыграли в этом никакой роли? — презрительно бросила она.       — Нет, это не я держал нож и не я оборвал её жизнь, — твёрдо произнёс он и вздохнул. — Однако мы все сыграли свою роль, и я бы многое отдал, чтобы сыграть иную, — добавил он. Слова эти были одновременно правдой и ложью.       Несколько мгновений Яра просто смотрела на него. Затем, к его немалой радости, потянулась назад и сняла с полки какую-то бутылку. Тирион облизнул губы, когда на свет появились две кружки и обе наполнились до краёв. Дождавшись, пока она отпьёт, он сделал большой глоток — тирошийский бренди оказался восхитителен.       — У него есть Простор и другие люди, принёсшие ему клятву, — сказала Яра, и Тирион кивнул.       — У нас есть Север, Долина и Речные Земли, а также наши собственные силы. Да и Простор всегда был тем же трусливым болотом, каким и прежде.       Ожидая ответа, он осушил кружку и с удовольствием принял вторую.       — Я не питаю любви ни к Джону Сноу, ни к вашему Сломленному королю, — начала Яра. — Но вы правы: лишь один из них вонзил кинжал в сердце Дейенерис Таргариен. И всё же мне была обещана корона, а ваш король отказал мне в ней…       — Поскольку соглашения с королём Брандоном в тот момент не существовало, он не считал нужным соблюдать его условия, — перебил Тирион и был застигнут врасплох испепеляющим взглядом, брошенным в его сторону.       — И теперь я должна верить, что он их соблюдёт?       Запустив руку за пазуху, Тирион достал кошель, а из него — письмо. Протягивая его Яре, он на мгновение задался вопросом, умеет ли эта женщина читать, однако тут же отогнал эту мысль. Когда она дочитала, простой кивок дал ему понять: условия приняты. Прежде он мог бы беспокоиться, станет ли железнорождённый держать своё слово, — теперь же знал одного короля, чьё слово ровным счётом ничего не стоило. В иную пору жизни это тревожило бы его чрезвычайно — сейчас же нисколько. В конце концов, что с того, если королевское слово не стоит и слова налётчика? Все лгут рано или поздно.       «Только не Джон Сноу».       Когда условия были оговорены, Тирион изложил свой план, и Яра согласилась его выполнить. Безупречным позволят высадиться в Королевской Гавани, а дотракийцев переправят чуть дальше — они соберутся у Росби. Железный флот пропустит все суда Джона Сноу прямо в Черноводный Залив, а затем вступит с ними в бой. А над ними всеми, быть может, Бран и Дрогон прольют огонь и обратят врагов в пепел.       Последний глоток, рукопожатие — и всё было решено. Оставалось лишь ждать, пока войско не подступит к городским воротам, и надеяться, что их численность и заготовленные сюрпризы окажутся достаточными для победы. Громкий пронзительный крик, раздавшийся, когда Тирион пересекал палубу «Чёрного ветра», не смог испортить куда более светлое настроение, в котором он теперь пребывал. Оборачиваться, чтобы выяснить источник звука, он не стал — просто позволил усадить себя в лодку и грестись обратно к кораблю. Загляни он через плечо — быть может, настроение его мигом бы испортилось. Как испортилось бы и в том случае, если бы он немного помедлил, прежде чем отдать капитану приказ возвращаться в порт.       Зрелище Кречета, приземлившегося на палубу «Чёрного ветра» рядом с Ярой Грейджой, а несколько мгновений спустя — взмывшего прочь, уж наверняка было бы для этого достаточно. Как достаточен был бы и один-единственный взгляд на послание, привязанное к лапке птицы, и знание того, кому оно адресовано, — и Тирион, вне всякого сомнения, не спал бы этой ночью так безмятежно, как ему довелось.       Штормовые Земли, 307 год п.З.       Белый Дракон.       В детстве путешествия всегда раздирали его на части. Одна половина жаждала увидеть мир и побывать в далёких краях. Другая желала одного — чтобы Винтерфелл и Север стали всем, что ему когда-либо суждено узнать. В итоге неизбежным оказалось совсем иное: первого в его жизни стало куда больше, чем второго. Ибо сколько бы он сам, Робб, Арья или даже его дядя ни желали, чтобы он остался в Винтерфелле, — судьбу его держала в своих руках совсем другая.       Джейс всегда знал, что Кейтилин Талли неохотно мирилась с его присутствием среди своих детей. Что придёт день, когда её терпение иссякнет и ему придётся уйти. Но он и помыслить не мог, чем обернётся этот уход и какими дорогами суждено ему будет пройти. Не предвидел и того, что эти дороги в конце концов приведут его на поле битвы против тех, кого он некогда называл братьями и сёстрами.       Путешествуя по Штормовым Землям, Джейс всё чаще думал об этом. Думал и о судьбе Брана и Сансы Старк — о том, что случится с ними, когда он в итоге победит их обоих. Уроки, которые Нед Старк старался передать ему и Роббу, — уроки, что он пытался забыть, — вставали перед ним слишком отчётливо, чтобы поддаться этим попыткам. Закрыв глаза, Джейс скакал во главе своего войска и почти чувствовал ветер, что гулял в богороще, пока они с Роббом внимали словам Неда Старка.       — Тот, кто выносит приговор, должен сам нести меч.       — Почему, отец? — спросил Робб. Брат всегда умел говорить там и тогда, где Джейс не решался.       — Если ты берёшь жизнь человека, ты обязан смотреть ему в глаза и слышать его последние слова. А если ты не в силах этого сделать — быть может, этот человек и не заслуживает смерти.       Зима дёрнула головой вырвал Джейса из грёз, и он обернулся — леди Малора смотрела на него с любопытством.       — Воспоминания о давно минувших днях, — сказал он. Хотя готов был поспорить: эта женщина читала его мысли лучше, чем он сам.       — Быть может, вашей светлости стоит думать о другом, — улыбнулась Малора. — Завтра вы воссоединитесь с супругой.       — Вы правы, миледи, — согласился он с улыбкой.       По правде говоря, он немало думал о предстоящей встрече с женой. Тоска по ней и тревога за неё боролись в нём примерно в равных мерах. Однако ни разу он не усомнился в правильности своего решения — попросить её приехать. Вместо этого Джейс всё тщательнее разрабатывал план штурма Королевской Гавани, просчитывал каждую случайность, каждый возможный исход, и был рад помощи столь многих людей, чей военный опыт был ничуть не меньше его собственного, а то и превосходил его.       В рядах Дружины Розы он нашёл тех, кто брал города и осаждал крепости. Среди людей Запада — тех, кто сражался под началом Тайвина Ланнистера, когда тот разгромил Станниса Баратеона у ворот Королевской Гавани. К счастью, никого из участников разграбления Королевской Гавани в годы Восстания Роберта в живых уже не осталось. Ибо Джейс не был уверен, что сумеет сохранить хладнокровие рядом с людьми, сыгравшими хоть какую-то роль в гибели его брата, сестры и их матери.       Отогнав мысли о предстоящих сражениях и о воссоединении с Десмерой, Джейс обратился к своим фамильярам и вскоре улыбнулся по-настоящему. Призрак ушёл далеко вперёд — белый волк устроился у ручья, наслаждаясь недавней добычей, — а Эйегаракс и Сиракс в это время охотились над морем. Все трое вернутся до ночёвки или вскоре после неё, и эта ночь станет последней, когда они разделят с ним постель.       К тому времени, как они выбрали место для привала, голод и усталость вполне завладели вниманием Джейса. Впрочем, он понимал, что нужно поспарринговать — размяться. Несомненно, Тормунд присоединится к нему, когда они пройдутся по лагерю после ужина. Его ближайший друг предпочёл скакать рядом и изводить Вель и сира Хамфри, а не Джейса, Малору и Давоса, как делал обычно.       — Ваша милость? — удивился Давос, увидев, как Джейс качает головой с усмешкой.       — Жалею сира Хамфри, Давос, — сказал тот, вызвав смех своего Длани.       — Оно того стоит — терпеть Тормунда, — если рядом такая женщина, как Вель, ваша милость, — произнёс Давос, отсмеявшись.       — Да уж, это так, — искренне согласился Джейс.       Рыцарь и впрямь явился к нему и попросил дозволения, словно в силах Джейса было запретить ему или Вели то, что они чувствовали друг к другу. Сиру Хамфри ещё повезло, что Джейс пожалел его и не пересказал тот разговор ни Тормунду, ни Вели. Первый никогда бы не дал ему забыть об этом, вторая рассердилась бы и обиделась: он должен был просто принять, что она его выбрала и украла.       Джейс искренне радовался им обоим — так же, как радовался Ашеру Форрестеру и Гвин Уайтхилл. Благодаря леди Малоре те обменялись письмами, и то, что они всегда чувствовали друг к другу, оказалось таким же сильным, как прежде. Спешиваясь с коня, Джейс всё ещё улыбался, думая о других словах — сказанных ему человеком, которого он не чаял когда-нибудь назвать своим дядей. Словах, смысл которых он тогда понял неверно и лишь теперь разгадал по-настоящему.       — Любовь — это смерть долга, — тихо прошептал Джейс.       Довольный, что никто не услышал его бормотания, Джейс кивнул сиру Тристону и сиру Сигорну, и все трое вышли на открытое место — потренироваться. Час или два прошло — как долго всё это продолжалось, он не знал. Только то, что Призрак, а затем Эйегаракс и Сиракс вернулись как раз, когда он заканчивал, — и почти целый час после этого Джейс провёл, хваля всех троих и нежно поглаживая по шерсти и чешуе. Закончив, он засел за ужин — голод давно перешёл всякие границы.       В этот вечер за его столом сидели люди Запада и воины Дружины Розы. Накануне — люди Простора и лорды Узкого Моря. А ещё днём раньше — вольный народ и те, кто примкнул к ним из числа покорённых штормовых лордов. Последние горели желанием доказать свою новообретённую верность королю куда сильнее прочих, и Джейс охотно позволял им это делать.       Когда с ужином было покончено, Джейс выпил кружку эля с Торреном и Брандоном Сноу, а затем взглянул на Давоса и леди Малору и кивнул. Сир Хамфри и сир Ашер встали у него за спиной, Тормунд быстро присоединился к ним, и они покинули шатёр — искать красного дракона и золотого орла. Призрак шёл рядом.       — Далеко нам до битвы? — спросил Тормунд на ходу.       — Неделя, меньше, — ответил Джейс.       — Думаешь, они к нам готовы?       — Думаю, они полагают, что готовы.       — А Мужики без Членов? Конники? — с тревогой спросил Тормунд.       — Да, они тоже.       Джейс положил руку на плечо Тормунда — в знак утешения, которое, он надеялся, тот оценит, пусть и скажет, что не нуждается в нём. Он знал: Тормунд и другие не одобряли его решения позволить Безупречным и дотракийцам высадиться. Но Джейс прислушался к словам леди Малоры и к собственным мыслям.       Со временем им придётся разобраться с Серым Червём и его людьми. И с дотракийцами тоже. Пройдёт год или больше — и до них дойдёт весть, что Джейс теперь король Семи Королевств. А учитывая то, что он сделал с их королевой, их кхалиси, они захотят мести. Пусть уж лучше придут за ней, пока Джейс стоит во главе такого войска, какое ему удалось собрать. Тем паче что ныне они — лишь тень прежнего. Величайшая армия, какую знал мир, больше не существует и не должна вновь обрести свою численность и силу. Не если Джейс хочет, чтобы его семья была в безопасности, а его род продолжился.       — Они уже не те, что прежде, Тормунд. Совсем не те.       — Конники, Король-Ворон. — Тормунд покачал головой.       — С конниками не встречаются в открытом поле. А люди без брони — плохой противник для тех, кто в ней.       Джейс прекрасно знал, что Тормунд сомневается. Как и некоторые из людей под командованием сира Давена Ланнистера. Ведь не один Дрогон сеял хаос в рядах ланнистерцев на Королевском Тракте — дотракийцы были не менее опустошительной и страшной силой. Но то были люди, застигнутые врасплох, вынужденные одновременно противостоять дракону. Аракх или стрела против закованных в броню всадников — куда меньшая угроза, и если двум армиям суждено схлестнуться в открытом бою, исход был предрешён. Особенно если леди Малора права насчёт числа дотракийцев и кхалов, что теперь ими верховодят.       — Идём, мне нужно в постель — завтра долгий день, — сказал он, хлопнув Тормунда по спине и с удовольствием наблюдая, как тот выразительно шевелит бровями.       — До постели ещё далеко, Король-Ворон, а восточные волки, похоже, не спят вовсе.       — И пьют не меньше твоего, — хохотнул Джейс.       — Да уж, это так, — расхохотался Тормунд, когда они развернулись и пошли обратно к шатрам.       Джейс пожелал всем доброй ночи и вошёл к себе — там уже ждали Сиракс и Эйегаракс. Погладив сначала перья, потом чешую, он снял доспехи и улёгся в постель — счастливый и умиротворённый оттого, что в следующий раз рядом с ним будет кто-то ещё. Куда меньше радовали сны, пришедшие к нему той ночью. Сны о детстве в Винтерфелле и о времени, проведённом с теми, кого он называл братьями и сёстрами. Лишь двоих из них он теперь был рад видеть.       И всё же он солгал бы себе, если бы сказал, что не желает, чтобы Арья — та, что скиталась где-то по миру и делала одним богам ведомо что, — была той же, что являлась ему во снах. Или что та Санса и тот Бран, что приходили к нему там, ему безразличны. Что до Рикона — он лишь жалел, что у него было так мало времени с тем мальчиком, каким вырос его брат, и что в тот роковой день он не оказался быстрее. Однако, как это было уже давно, настоящие сожаления и желания он приберегал для брата, которого любил по-настоящему. Настолько, что проснулся куда раньше, чем намеревался, — с потоками слёз на лице.       — Кабы я был рядом с тобой или ты — рядом со мной. Будь так — быть может, ни один из нас не почувствовал бы жала клинков, что забрали наши жизни, — прошептал Джейс, утирая глаза.       Быстро одевшись, он откинул полог шатра и смотрел, как сначала Эйегаракс, а потом Сиракс взмывают в прохладный утренний воздух. Кивком подозвав Призрака, Джейс последовал вместе с ним за красным драконом и золотым орлом и с благодарностью ощутил холодный ветер на лице. Погода в Штормовых Землях оказалась на удивление похожа на драконокаменную — и как можно ближе к северной, насколько вообще можно было рассчитывать в столь далёком краю.       — Ваша милость? — встревоженно окликнул его сир Тристон, и Джейс просто покачал головой, давая рыцарю понять: всё в порядке, он просто встал рано.       Не прошло и двух часов, как Джейс позавтракал, потренировался, и войско снова двинулось в путь. Меньше чем ещё через час они достигли места, о котором говорила леди Малора, — где должен был пристать корабль Десмеры. К его радости, флот Арбора уже стоял на якоре. Торопясь к наспех сколоченным причалам и делая жалкие попытки скрыть нетерпение, с каким он ждал встречи с женой, Джейс заметил больше стражников, чем ожидал. Быстрый взгляд на леди Малору не выявил никакой тревоги на её лице — и всё же узел, завязывавшийся в животе, это не развязало. И лишь алые волосы и улыбающееся лицо и стянули его, и наконец сбросили вовсе.       — Джейс! — тепло приветствовала его Десмера, и Джейс обнял её и горячо поцеловал. Искренняя улыбка, засиявшая на её лице после, сказала лучше всяких слов, что она рада его порыву.       — Ты в порядке?       — Я… Я в порядке. — Десмера замялась. — Идём, нам нужно поговорить. Есть важные новости, которые я должна тебе сообщить.       Хотя ему хотелось немедленно допытаться, что скрывается за этой заминкой, жена взяла его под руку и повела к трапу своего корабля, и вопросы пока утихли. Они говорили о пустяках, и оба, казалось, просто смотрели друг на друга и не могли насмотреться. В каюте слова оказались последним, о чём думали оба, — и снова Джейс взял жену в объятия и поцеловал её.       — Я скучал по тебе, — произнёс он, задыхаясь. И засмеялся: Десмера сказала почти то же самое одновременно с ним.       — Я… Джейс, я жду ребёнка, — сказала она, нервно прикусив губу в ожидании его реакции.       Джейс стоял оглушённый. Молчал, пока тяжесть этих слов оседала в нём.       Он станет отцом.       У него будет сын или дочь.       Больше он не последний в своём роду.       Его жена носит их дитя.       Тревожная хмурая складка легла на лицо Десмеры из-за его молчания, и он всеми силами постарался её разгладить. Ещё одно объятие, нежный поцелуй, тёплая улыбка — и слова, которые дали ей понять, что он счастлив, как только может быть.       Вместе они перебрались на постель и сели бок о бок. Держа её ладони в своих, Джейс поклялся сделать всё от него зависящее, чтобы их дитя родилось в королевстве, где царит мир. Почувствовав лёгкую дрожь Десмеры, пока он говорил о том, что приложит все силы, чтобы они обе были в безопасности под его защитой, Джейс понял: пора задать вопрос, который он откладывал.       — На меня напали, — сказала Десмера — скорее с гневом, чем со страхом. — Когда мы отплыли из Староместа, какой-то человек прокрался в мою каюту, пока я спала. Он хотел… — она тихо вскрикнула. — Если бы не люди, которых ты оставил…       — Ты не пострадала? — спросил он, сдерживая ярость, грозившую выплеснуться через край. Одной мысли о том, что кто-то пытался причинить вред такой доброй и верной женщине, как Десмера, было достаточно, чтобы вывести его из себя. А то, что они покусились на его жену и их нерождённое дитя, разожгло в нём пламя — то самое, что знали и понимали только те, кто разделял с ним кровь.       «Пламя дракона», — подумал Джейс, давая огню пока что тлеть.       — Я не пострадала, — улыбнулась Десмера и поцеловала его в щёку.       Часть его хотела убедиться собственными глазами, что она и вправду не ранена. Другая желала лечь рядом, словно это само по себе могло служить доказательством. Но самая большая часть хотела одного — испепелить весь мир дотла, чтобы ничто и никто не могло угрожать его жене и их нерождённому ребёнку. Слова, которые произнесла Десмера следом, определили путь Джейса; и пусть он выждал лишь до тех пор, пока она не заснула, — бездействовать он не стал.       Оставив сира Тристона и сира Сигорна нести стражу у двери жены и велев сиру Хамфри отныне охранять Десмеру пуще, чем его самого, Джейс спустился на нижние палубы — в наспех устроенное узилище. Но не один. Сир Хамфри настоял на том, чтобы прикрывать ему спину, а Тормунд и слышать не хотел, чтобы тот допрашивал Наёмника без свидетелей. Призрак, Сиракс и Эйегаракс питались его яростью и жаждали видеть, как страдает этот человек, — не меньше, чем сам Джейс.       — Назови мне имя, — произнёс Джейс, обращаясь к человеку, прикованному к стене. Невзрачному, нечёсаному, обречённому на смерть человеку, которому заплатили за убийство его жены.       — Я…       — Много вытерпишь этой ночью, — сказал он, с наслаждением представляя, что сделает с этим существом перед ним. С этим безумцем, осмелившимся навлечь на себя гнев дракона.       — Пожалуйста… я… это была просто работа, — взвыл пленник, и Джейс горько усмехнулся.       — Но для меня — это личное.       Поначалу он пустил в ход нож. Вспарывал кожу, обещая пленнику, что прямо сейчас ему лучше, чем будет когда-либо. Что после этого так легко уже не будет. Глубокий порез через бицепс — и следом огонь факела, прижжённого к ране. Джейс позаботился о том, чтобы оба испытания были как можно болезненнее, и плескал водой в лицо Наёмнику, не давая тому потерять сознание.       Час или два — может, больше, может, меньше — нож не выпускал из рук. К чести пленника, тот отказывался называть нанимателя, и будь это другое время, другое место и другой Джейс — тот предложил бы ему жизнь в обмен на правду. Джон Сноу именно так бы и поступил. Но Джон Сноу давно мёртв, а Джекейрис Таргариен никогда не позволит человеку, покусившемуся на жизнь его жены, дожить до рассвета.       Сняв доспех, гамбезон и наконец нательную рубаху, Джейс встал перед Наёмником и дал ему рассмотреть шрамы, покрывавшие его тело. Подошёл сначала к Призраку, затем к Сиракс и наконец к Эйегараксу, давая каждому из своих фамильяров понять, чего от них хочет. Затем обернулся к пленнику.       — Меня убили люди, которых я называл братьями, — произнёс он достаточно громко, чтобы Тормунд и сир Хамфри слышали каждое слово. — Мертвее не бывает — и всё же ни покоя, ни мира я не знал, — продолжал Джейс, пока Призрак не приблизился и не потёрся головой о его руки. Гибель Джейса ударила по белому волку не меньше, чем по самому Джейсу.       Эйегаракс издал гневный клёкот, следом — Сиракс, и Джейс обернулся к ним обоим. Каждый рвался сказать ему: будь они рядом тогда — убийцы дорого заплатили бы за своё злодеяние. И оба клялись, что отныне никто не причинит ему вреда.       «Моя жена, наш ребёнок. Они — не меньше, чем я». Слова были приняты как приказ, и Джейс знал: вместе с Призраком они будут защищать Десмеру и их дитя, как он и просил.       — Хочешь знать, что ждёт тебя, когда ты покинешь этот мир? — спросил он, и Наёмник помотал головой. — Или, быть может, хочешь знать, почему я, даже умерев, всё ещё дышу чистым воздухом?       На этот раз он мотнул головой не так уверенно.       — Я долго размышлял, почему смерть не стала для меня концом, и наслушался немало мнений. Одни говорят, что я предречённый принц, спаситель. Что я — Азор Ахай, рождённый вновь. Другие — что моё время ещё не истекло. В конце концов, мне предстоит ещё многое сделать.       Джейс шагнул ближе к Наёмнику — и Призрак вместе с ним. Белый волк зарычал и оскалился, привлекая внимание пленника едва ли не больше, чем слова Джейса.       — Правда же в том, что я до сих пор здесь, потому что боги меня не хотят, а семь преисподних страшатся, что я приберу их к рукам, — сказал Джейс и рассмеялся — жёстко, без тени жалости. — А ты, мой кровожадный друг, вот-вот узнаешь, почему они правы.       Призрак вцепился в ногу пленника зубами и когтями, а Эйегаракс взмыл и извергнул пламя прямо в открытую рану. Сиракс тоже поднялась в воздух и принялась когтями раздирать кожу на лице Наёмника. Хлынула кровь — Джейс не стал её смахивать и не сделал ничего, чтобы заглушить вопли, разносившиеся по камере. Тормунд за его спиной наблюдал с мрачной улыбкой; сир Хамфри не раз отворачивался. У рыцаря наверняка возникнут вопросы — Джейс ответит на них позже. Сейчас его не занимало ничто, кроме боли и страданий Наёмника. Ничто — кроме этого и ещё одного. Имени.       Он кивнул — все трое фамильяров отступили, а Джейс шагнул вперёд.       — Ночь молода, и коли будешь молчать — покоя не жди до самого утра, — прошептал он. — Одно имя прекратит твои мучения. Да, жизни тебе всё равно не видать — но смерть куда предпочтительнее вот этого, не так ли?       Кивок — и снова кровь брызнула на щёку и лоб Джейса. За кивком последовали три слова, произнесённые так тихо, что Тормунд и сир Хамфри едва расслышали.       — Королева Санса Старк.       Он знал. Ждал этого. И всё же часть его почти надеялась, что назовут другое имя. Что у него объявился некий неведомый враг, желающий навредить его жене. Узнать, что это всё же была девчонка, которую он некогда называл сестрой, — не слишком его удивило. Джейс мог даже понять ход мыслей, приведший Сансу к такому решению. Сколь бы глупым он ни был на деле.       Его кузина по-прежнему видела в нём меньше, чем он был на самом деле. Считала бастардом. Хотя он им никогда не был — и родился принцем. В голове у Сансы не укладывалось, что кто-то добровольно пойдёт за бастардом, — а значит, людей к Джейсу привела Десмера, а не он сам и не его замыслы. Это говорило о явном отсутствии ясного ума — и Сансе было нечем оправдаться. Разве не Север провозгласил своим королём бастарда? Притом что у них была законнорождённая дочь, которую могли бы назвать вместо него.       Что же до участи Сансы Старк — послав Наёмника переломить судьбу, она кое-чего добилась. Джейс больше не желал ей просто смерти. Теперь её требовала сама его кровь. И смерть эта не будет ни быстрой, ни лёгкой — если она попадёт к нему в плен, когда он расправится с Браном и обратит взор на Север. Она будет страдать, и прежде чем покинуть этот мир — Санса станет умолять о пощаде.       — Её годы у Ланнистеров покажутся ей тёплыми летними днями по сравнению с мраком зимы, которую я принесу в её жизнь, — поклялся Джейс. — Призрак, Сиракс — вперёд, — позвал он, хотя нужды в том не было. — Эйегаракс, Perzys Ānogār. (Огонь и Кровь.)       Развернувшись, он вышел из камеры, не обращая внимания на вопли и мольбы, на звук зубов и когтей, — белый волк, золотой орёл и красный дракон уносили Наёмника из этого мира. О предстоящей битве и о том, что он сделает с Браном, Тирионом и Сэмвеллом Тарли, Джейс думал мало. Победа в Королевской Гавани была для него делом решённым, и потому мысли его обращались лишь к Северу и его королеве.       К королеве, которую он с радостью пронзит клинком в самое сердце — и не испытает ни капли сожаления.