Глава 13: Правосудие Дракона

      Королевская Гавань, 307 год п.З.       Честный Контрабандист       Город принял нового короля и королеву с распростёртыми объятиями. Большинство простолюдинов уже слышало о жизни Джейса и его правде — невзирая на все усилия Брана и Тириона заглушить эти слухи. Одно лишь знание того, что Десмера приходится кузиной Маргери Тирелл и внучкой Олённы, было почти достаточно, чтобы люди приняли свою новую королеву в сердца. Давос не сомневался: когда они увидят их в деле и узнают ещё лучше, добрый приём, пожалуй, обратится в любовь.       Станнис редко говорил о Таргариенах, а безумие Эйериса было известно всем. Однако королеву Рейэллу, принца Рейегара, принцессу Элию... Дальше — Джейехерис Второй, а ещё глубже в прошлом — Миротворец и Добрая Королева, и другие — всех их любили. Давос знал истинную природу сердца своего короля и, кажется, начинал понимать природу сердца королевы — и был уверен: одного этого хватит, чтобы люди назвали их добрыми королём и королевой. Но прежде Джейс совершит поступки, которые, пожалуй, назовут его жестоким.       Никто, кроме самого Джейса, не знал в точности, какая судьба ждёт Тириона Ланнистера и Сэмвелла Тарли. Что они умрут — в этом сомнений не было. В какой форме — это уже другой вопрос. Часть Давоса задавалась вопросом: не предложить ли ему свои соображения — и будут ли они вообще приняты и нужны. Тогда как другая, большая его часть, шептала ему на ухо: здесь его советов не ждут и не желают. Что точно так же, как Джейс разделался с подосланным убийцей, пытавшимся лишить мира его жену и дитя, — с Тирионом и Сэмом он расправится столь же беспощадно.       — Пожалуй, единственное, на что мои слова способны повлиять, — это будет ли то прилюдно или за закрытыми дверями, — произнёс Давос, поднимаясь на ноги.       Оглядев солярий, ставший теперь его, Давос понял: он ему не нравится. Тирион, невзирая на все свои заявления о ненависти к семье и особенно к отцу, обставил Башню Десницы и свои покои почти так же, как некогда Тайвин Ланнистер. Будь то ради насмешки над своим наследием — как он, скорее всего, сам бы и заявил — или же потому, что в глубине души он по-прежнему искал отцовского одобрения и любви, что куда ближе к истине. Как бы там ни было, Давос распорядится убрать и сжечь все гобелены, картины и гербы дома Ланнистеров. Заменять их собственным гербом он не собирался. Стыд за гибель сына не позволял ему этого — вместо этого покои украсит новый герб Джейса.       Направляясь к двери, Давос думал о завтраке и гадал, разделит ли его утром с королём и королевой. Порой он ел с одним из них или с обоими, а порой Джейс с Десмерой завтракали вдвоём. Королю и королеве нужна была уединённость — они её получали, и Давос радовался тому, что они ладят между собой даже лучше, чем он осмеливался надеяться. Давно уже королевство не знало короля и королевы, которые по-настоящему дорожили бы друг другом.       Кивнув двум стражам — обоим из вольного народа, — Давос вышел из Башни, пересёк двор и вскоре добрался до входа в Красный Замок, а оттуда — к Твердыне Мейегора. Пока домашняя стража состояла из людей Дружины Розы, уроженцев Простора и вольного народа Джейса. Со временем они назначат более надёжную домашнюю стражу и проверенных людей в Золотые Плащи. Однако сколько времени им отпущено, прежде чем Джейс обратит взор на Север, — этого Давос не знал. Добравшись до двери, ведущей в личные покои, он спросил у стражников, внутри ли король и королева, и ему сказали, что они завтракают.       — Тогда я составлю им компанию, — кивнул он страже, после чего был пропущен внутрь и прошёл по длинному коридору к малой столовой.       Добрался он быстро и, подойдя, снова кивнул стражникам у двери. Оба были в белых плащах Королевской Гвардии — сир Тристон и сир Сигорн тепло поприветствовали его, и первый постучал в дверь. Первым Давос увидел не короля и не королеву, а белого волка. Призрак впустил его в покои, а следом поприветствовал и Тормунд. Джейс лишь указал на стол с едой, пока сир Хамфри отодвигал стул рядом с королём.       — Ваша милость, моя королева, — произнёс Давос, опускаясь на стул. Тёплая тарелка с едой казалась более чем соблазнительной его пустому желудку.       — Доброе утро, Давос, — приветствовала его Десмера.       — Ты опоздал, Давос. Заспался? — спросил Джейс таким лёгким и бодрым тоном, что Давос понял: вопрос наполовину шутка.       — Нужно было подготовить кое-что к нынешнему дню, Джейс, — ответил тот.       С королём, как всегда, граница между официальностью и непринуждённостью нередко размывалась. При посторонних неизменно соблюдались приличия и этикет, однако в такие неофициальные минуты Джейс предпочитал, чтобы его называли по имени, а не по титулу. Королева в этом была такой же. Однако с Десмерой Давос проводил куда меньше времени, а потому чаще обращался к ней по титулу — покамест та сама не велит иначе.       Разговор за едой был лёгким, и казалось, что ни у короля, ни у королевы нет особых тревог. Опоздание Давоса превзошла лишь Вель, явившаяся чуть позже него. Это вызвало ухмылки у обоих — Джейса и Тормунда, — обращённые как на принцессу одичалых, так и на сира Хамфри. Только второй не удержался и добавил к взглядам насмешливые слова — за что тут же получил от Вель крепкий тычок локтем под рёбра. Это вызвало на лице Джейса искреннюю улыбку.       Поцеловав жену и шепнув ей что-то на ухо, Джейс бросил взгляд сначала на Тормунда, а затем на самого Давоса. Оба последовали за королём и сиром Хамфри, когда те направились к двери. Оставив Призрака, сира Тристона и сира Ашера, заменившего сира Сигорна — тот мог наконец отправиться спать, — они прошли по коридорам и поднялись по лестнице. Судя по всему, их целью были стены замка, а не покои короля — когда они добрались до них и увидели в небе Золотого орла и Красного Дракона, причина стала ясна.       — Боги мои, он вырос ещё больше, — произнёс Давос, глядя на Красного Дракона.       Там, где прежде Эйегаракс был ничто рядом с Сиракс, теперь всё переменилось. Красный Дракон был почти с Призрака ростом, а крылья его простирались в размахе не менее чем на десять футов. И всё же оба были ещё детьми, жаждущими отцовского внимания и похвалы. Давос и Тормунд посмеивались, наблюдая, как те её получают. Это зрелище заставило Давоса помечтать о том, что то же выражение появится однажды на лице Джейса — когда родится его сын или дочь. Ибо, готов был поспорить он, этому дитяти достанется отцовской любви с лихвой.       — Ступайте, отдохните — вы оба это заслужили, — негромко проговорил Джейс, обращаясь к двум невероятным созданиям. Давос наблюдал, как те в точности исполнили веленое.       — Чёрный Дракон, Джейс? — осторожно спросил Тормунд. Дрогона не видели с тех пор, как пал город.       — Далеко от наших берегов. Быть может, не вернётся никогда.       — Правда? — с облегчением произнёс Давос.       — Я не знаю наверняка, Давос. Но я верю, что так и есть, — как и леди Малора.       — Отрадно знать, что единственный дракон, о котором нам нужно заботиться, — ваш собственный, — довольно сказал Давос.       — Пока что, быть может. Со временем у нас будет ещё трое, а после — и больше.       — Яйца? — спросил Тормунд.       — Принадлежат моим детям. Есть и другие — их ещё найдут для детей моих детей. А со временем будут снесены новые.       — Правда? — с любопытством переспросил Давос.       — Скоро я перестану быть последним в своём роду, Давос. Скоро небо и королевство вновь наполнятся драконами. — Джейс улыбнулся.       Они направились к солярию Джейса — Тормунд покинул их задолго до того, как они добрались. Войдя внутрь, сир Хамфри занял место у двери, а Давос и Джейс сели. Давос отказался от вина, предпочтя воду — её же пил и Джейс. Сначала Давосу передали списки и записки; он прочёл всё до последнего слова, прежде чем они с Джейсом обменялись хоть словом. Джейс откинулся в кресле, позволяя ему читать в тишине.       — Вот эти, незаполненные? — спросил Давос, указывая на должности в Малом Совете, которые Джейс оставил пустыми.       — Я пока не знаю, кого хочу назначить. И жена не выдвинула рекомендаций, которые мне пришлось бы принять.       — Пришлось бы? — переспросил Давос с усмешкой.       — Да, неудачно сказал. «Убедила» — пожалуй, точнее.       — Убеждение жены — дело нешуточное, Джейс, — произнёс Давос, вызвав у короля искренний смех.       — Нет, это так, — ответил тот после мгновения. — Ваша должность и должность леди Малоры — это для меня решено. Марвин Маг — тот, кого мне советуют принять в качестве великого мейстера. Друг моего двоюродного деда и человек, которого часто упоминают в письмах моего отца — так мне говорят.       — Значит, человек, которому можно доверять, — произнёс Давос, и Джейс кивнул. — Что оставляет незаполненными Законы, Монету и Корабли.       — Да.       — Есть хотя бы имена, которые вы рассматриваете?       — Давен Ланнистер — на Законы, — сказал Джейс, и Давос кивнул. Лорд Ланнистер доказал, что он человек истинный и верный — а Джейс не раз говорил: настоящих друзей находишь на поле битвы.       — А Эдмар Талли? — спросил Давос, и Джейс покачал головой.       — Позволю ему остаться верховным лордом Трезубца — если он сдержит слово и воздержится от борьбы против Сансы. Но это всё, что я готов ему позволить.       Давос ожидал именно этого. Дело было не только в непростой истории Джейса с Талли — ещё и в том, что в глазах многих именно меч Джейса унёс Брана Старка из этого мира. Как в своё время будет и с Сансой Старк. Держать дядю слишком близко к королю, королеве или их детям было бы неразумно.       — Монета и Корабли?       — На последнее я бы назначил жену, если б мог её уговорить, — сказал Джейс. Скажи такое кто другой — Давос счёл бы это шуткой. Зная же своего короля, он понимал: тот говорит всерьёз.       — Она кого-нибудь рекомендует вместо себя?       — Аша Грейджой, Монтерис Веларион, Виман Мандерли — да, она называет нескольких.       — Мандерли был бы хорошим выбором, Джейс.       — Да, но я хочу его мастером над монетой, — ответил Джейс, и Давос снова усмехнулся. Конечно, его король хочет северянина в Малом Совете — и кому, как не лорду Виману, лучше всего доверить казну Короны. По крайней мере, ему можно доверять: он не обкрадёт их, как это делал Мизинец, занимая эту должность.       — Тогда остаётся лорд Монтерис, Джейс. Аша Грейджой здесь не годится.       — Если б я мог ей доверять, Давос. Если б знал, что она оставила старые обиды в прошлом, где им и место.       — Почему? — с любопытством спросил он.       Джейс вздохнул, взял кружку с водой, осушил её и налил ещё. Лишь после этого ответил — и ответ удивил и поразил Давоса: такой простой и такой весомый.       — На море мало кто искусней королевы Железных Островов, Давос. Разве что вы, некоторые люди, служащие моей жене, да Веларионы. Но это лишь часть. Назначить уроженку Железных Островов владычицей над кораблями, вознести её так высоко — разве не это лучший способ дать понять всему королевству, что я не похож на тех, кто прежде сидел на Железном Троне? И что лучше удержит железнорождённых в узде, чем возвышение одного из их числа? Не считая огня и смерти.       Давос слушал и кивал, не находя изъяна ни в одном слове Джейса. Настолько, что последние слова короля по этому вопросу едва до него дошли.       — Быть может, со временем мне придётся принести им Огонь и Кровь, Давос. Но если б я мог доверять этой женщине — доверять, что она не воспользуется положением, чтобы стать достаточно сильной и напасть на меня, — я бы рискнул и бросил кости.       — Риск слишком велик, — произнёс Давос — и соглашаясь с Джейсом, и думая вслух, сам того не заметив.       — Да, и боюсь, что со временем её гнев обернётся гибелью её народа и моим гневом, обрушенным на них.       Джейс не выказывал никакого желания делать это — чего нельзя было сказать о том, что обсуждалось следом. Давос спросил — и получил ответы о судьбах Тириона Ланнистера, Сэмвелла Тарли, а также Сансы Старк и её нового мужа.       — Я сам возьму их жизни, Давос. Подальше от посторонних глаз — только те, кто пожелает стать свидетелем их гибели. Ибо долги их — передо мной, перед женщиной, к чьей смерти привели их действия, и перед самими богами.       — Чисто? — осторожно спросил он.       — Нет. Они этого не заслуживают, — ответил Джейс, и в словах его не было места ни возражению, ни даже вопросу — такой твёрдостью они были произнесены.       Затем они занялись несколькими другими неотложными делами. Избегали разговоров о предстоящей войне и сосредоточились лишь на нуждах города и на том, как привести королевство к покорности. Долина и Север не выходили у Джейса из головы, но пока оба вопроса, казалось, были отложены на потом.       Новость о том, что Джейс намерен выковать новый Железный Трон, удивила Давоса — и всё же не слишком. Равно как и то, что Дрогон, расплавив мечи, из которых был сложен старый, превратил их в единую массу расплавленной стали, — а эту массу не выбросили. Кузнецы со всего королевства должны были явиться и выковать из неё новые мечи, к которым добавят и другие. Джейс показал ему эскиз, разработанный вместе с леди Малорой, и Давос громко усмехнулся, увидев, что предстоит выковать не один трон, а два. Королева получала равное положение в том королевстве, которым правил Джейс.       — До скорого, ваша милость, — сказал Давос, поднимаясь на ноги.       — Вы присоединитесь к нам за ужином?       — Тихим или публичным, ваша милость?       — Друзья и семья, Давос. Друзья и семья.       Давос всё ещё улыбался, шагая прочь из солярия короля, — зная, что в глазах Джейса он был и тем и другим. Тормунд и ещё несколько человек тоже значились в этом коротком списке королевских близких. Сэмвелл Тарли и даже Тирион Ланнистер когда-то, быть может, тоже оказались бы в нём. Сегодня, однако, они числились в списке куда короче. Который вскоре станет ещё короче.       — Ибо я не сомневаюсь: до конца года не останется никого, кого Джекейрис Таргариен назовёт своим врагом или врагом своего дома. — Давос был уверен: его король не позволит своему ребёнку родиться в мир, где такие люди ещё дышат.       Винтерфелл, 307 год п.З.       Красная Королева       Рука её коснулась живота. Санса была уверена, что чувствует жизнь, которая, как ей казалось, зрела внутри. Больше луны минуло с тех пор, как к ней приходила лунная кровь. Ближе к двум, если она не ошибалась. Три луны прошло с тех пор, как они с Гарольдом назвали друг друга мужем и женой и проводили каждую ночь в постели.       «Порой и днём», — подумала она с радостью и нескрываемым желанием.       Казна Винтерфелла снова была полна. Планы, которые она боялась никогда не осуществить, теперь были куда ближе к воплощению. А монеты, которые она опасалась потратить впустую на недостойных, теперь тратить не придётся. Нужды и желания простолюдинов значили для неё куда меньше, чем её собственные и потребности её царствования. Еду для них закупили и раздали — но на этом щедрость Сансы исчерпывалась. Она определённо не станет тратить деньги на починку их лачуг и обогрев жилищ ради зимы, которая окажется мягче тех, что они уже пережили.       «К тому же прокормить и вооружить войско стоит немалых денег».       Кроме мысли о том, что она, возможно, беременна, именно эти думы — и о том, для чего этому войску нужны припасы, — занимали её больше всего. До них дошли вести о том, что стряслось с Джендри Уотерсом и Штормовыми Землями. О Бронне с Черноводной и Просторе, и наконец — о Тирионе и Бране. Санса не пролила слёз ни об одном из них — даже о том, кого называла братом.       «За что мне плакать о нём, если он не помог мне, когда я просила?»       Положив обе руки на свой ещё плоский живот, Санса закрыла глаза и представила, каким он станет. Стояла и мечтала о том, как будет выглядеть её сын или дочь. Позволяла воображению рисовать близнецов и улыбалась себе, мысленно глядя на Эддарда и Кейтилин. Её сын — вылитый отец, её дочь — сама Санса, рождённая заново.       Стук в дверь вырвал её из грёз и заставил торопливо искать, чем прикрыть нагое тело. Санса дождалась, пока прикроется, и лишь тогда позволила потревожившему её войти. То, что это оказалась Джейн с запиской от Гарольда, спасло девушку, некогда бывшую её вернейшей подругой, от едких слов. Санса с удовольствием прочла о том, как муж хочет видеть её за утренней трапезой. Ещё приятнее было сознавать, что первые цветы супружеской жизни по-прежнему не завяли — такими, какими она надеялась их увидеть.       — Помоги мне одеться, — сказала она Джейн, и та кивнула. Санса не заметила злого взгляда, который бывшая подруга бросила ей в спину, когда она отвернулась.       Погружённая в мысли о новости, которую так хотела поведать мужу, и о самом муже, Санса не замечала взглядов, которые провожали её, пока она шла через замок в сопровождении Джейн и стражей. Не увидела она и двух Кречетов, гнездившихся на Главной Башне и Большом Чертоге, — лишь один из них смотрел ей вслед, когда она проходила мимо окон, выходивших во внутренний двор.       Войдя в Большой Чертог, Санса с удовольствием отметила, что мужчины поднялись при её появлении. Равно как и тёплый взгляд Гарольда, и ещё более тёплое прикосновение его губ к её губам, когда она заняла место рядом с ним. Снова желая поделиться новостью, Санса обнаружила, что не может произнести нужных слов. В голову пришла мысль, от которой она пока не могла отделаться, — и Гарольд увидел перед собой нахмуренное лицо, а не улыбку.       — Любовь моя?       — Прости, это ничего. Просто мысли о грядущем.       — Ты уверена? — обеспокоенно спросил Гарольд. Санса кивнула. Пока что она прогнала тревожные мысли, осмелившиеся поднять голову.       Санса ела с жадностью. Собственный аппетит удивил её, и она отнесла это на счёт беременности. Ещё один знак богов, указывающий на их благосклонность, — она помнила, как мать говорила, что с каждым из детей чувствовала сильный голод. Завтрак вскоре закончился, и Санса оказалась на галерее вместе с мужем, наблюдая, как люди Гарольда отрабатывают приёмы.       — Они кажутся вполне готовыми? — сказала она с довольным видом.       — Да, и скоро к ним присоединятся другие.       — Правда? — спросила она с надеждой.       — Ворон от леди Ани, — сказал Гарольд, поднимая свиток. — Он ждал меня, когда я пришёл к завтраку. Я не хотел тревожить твой сон или твоё утро прежде, чем поговорю с тобой об этом.       Его слова утихомирили раздражение Сансы оттого, что ей не сообщили о прибытии ворона сразу. Санса тепло улыбнулась, читая слова на свитке. Знание того, что ворон прибыл совсем недавно и скрывали его от неё совсем недолго, успокаивало не меньше, чем сама причина задержки. Муж хотел, чтобы она сначала встала, оделась, умылась и поела — прежде чем браться за дела, способные нарушить хоть одно из этих занятий. Читая слова свитка, Санса улыбалась всё шире.       Ваша милость,       пишу, дабы уведомить вас: знамёна подняты в вашем имени. Рыцари Долины собираются, мой король. Все откликнулись на зов и в течение луны соберутся у Кровавых Врат, ожидая ваших приказов. Прикажите нам выступить туда, куда укажете, мой король. Присоединимся к вам или сразим ваших врагов от вашего имени. С нетерпением ждём ваших приказов и были бы весьма рады встрече с нашей новой королевой, коли будет на то ваша воля.       Леди Аня Уэйнвуд, верная слуга их милостей, короля Гарольда Аррена и королевы Сансы Старк.       Увидев своё имя рядом с именем мужа, Санса почувствовала трепет в сердце. Они взяли за правило использовать оба имени, когда посылали воронов. Условились, что приказы исходят от них обоих и служить надлежит им в равной мере. То, что другие прислушались к словам мужа, доказывало: поддержка их с Гарольдом куда более искренняя и надёжная, чем могло казаться.       — Мне следует призвать знамёна Севера, — сказала Санса, и Гарольд кивнул. — Мы выступаем? — спросила она, и в груди у неё шевельнулась тревога.       — Нам нужно соединиться с Рыцарями Долины, Санса. С людьми твоего дяди.       — Вы хотите дать ему одно сражение?       — Надеюсь. Удар Рыцарей Долины по его коннице. Затем наши люди ударят и добьют оставшихся, пока рыцари успеют развернуться, перегруппироваться и ударить с тыла. Коли боги окажутся к нам столь благосклонны, — с воодушевлением сказал Гарольд.       — Они будут, — сказала Санса, целуя его. — Будут, — добавила она мгновение спустя. — Ибо как они могут поддержать бастарда против нас? — улыбнулась она.       Был миг, когда она едва не поделилась с мужем своей уверенностью. Краткое мгновение, когда была готова сказать Гарольду, что боги благословили их дитём — лишнее свидетельство того, что боги воистину благоволят им обоим. Почему она этого не сделала, Санса тогда не понимала. Лишь позже, когда позвала мейстера осмотреть её и подтвердить радостную весть, начала осознавать, что удержало её от того, чтобы попросту выкрикнуть это вслух.       Её остановило понимание того, что Гарольд сделает с этим знанием. Страх перед тем, что может сказать мейстер, узнав о её беременности, не позволил ей задать Уолкану ни единого вопроса, на который она желала бы получить ответ. Вместо этого Санса пока оставила радостную весть при себе и даже возблагодарила богов за то, что на раннем сроке живот ещё не выдаёт её. Она подождёт, пока Джон Сноу и все, кто за ним идёт, не лягут в землю, — и лишь тогда объявит о своей беременности. После этого Санса отправилась в септу и зажгла свечи перед каждым из богов, прося их и дальше одарять её своей благосклонностью и сделать так, чтобы эти смерти пришли скорее, нежели позже.       В ту же ночь полетели вороны. С вестями к каждому из знамённых лордов — готовиться и присоединиться к ним в походе на юг. Искать мести и справедливости за брата, которому она не желала ни того ни другого. Клич к войне против брата, которого никогда по-настоящему братом не считала. Убийцей родичей дважды она назвала его в отосланных письмах. Джон Сноу оказался именно тем, о ком предупреждала мать, — так, по крайней мере, говорилось в них. Санса улыбалась своей ловкости — тому, как обратила Север против него самого, чтобы получить желаемое.       Милорды Севера,Прошу вас взяться за оружие и присоединиться ко мне и моему мужу в походе на юг. Этот призыв к войне я обращаю к вам с тяжёлым сердцем, и всё же сама моя кровь того требует. Войны, которой не должно было случиться, — против человека, которого я нарекла братом по духу, хотя кровь нас не связывала. Я зову вас не ради славы и не ради венца на моей голове. Я зову вас потому, что Джон Сноу вновь показал своё истинное лицо. Убийца родичей, которому нет дела до пролитой им крови и до того, как боги судят это злодеяние.Мой собственный брат, Брандон, мёртв — и не чужой рукой, но руками человека, которого тот счёл достаточно милосердным, чтобы отправить на Стену вместо плахи. Ошибка, обошедшаяся ему дорогой ценой, милорды. Я зову вас во имя справедливости, во имя чести, во имя самих богов. Встаньте рядом со мной и союзниками, которых ведут мой муж и мой дядя. Присоединитесь ко мне — и дайте всему королевству знать раз и навсегда: убийство Старка не останется без прощения и без мести.Санса Старк, Королева Севера.       Лёжа в постели, умиротворённая, рядом с мужем, заснувшим после того, как они вконец измотали друг друга, Санса улыбалась — по-настоящему. Ладонь её коснулась живота, и теперь она была уверена. Она беременна. И скоро Джон Сноу будет мёртв. Поход, который они предпримут с Гарольдом, приведёт её обратно в Королевскую Гавань. А корона, что вскоре украсит её голову, — та, которая причиталась ей многие годы. Корона, рождённая для неё, та, что она передаст своим детям.       — Вы будете принцем и принцессой Семи Королевств, мои дорогие, — прошептала она, прежде чем улечься, обвить руками грудь Гарольда и забыться сном. Кречет покоился на стене снаружи, у окна её покоев.       Королевская Гавань, 307 год п.З.       Трусливый Мейстер       Дни напролёт он лежал и ждал. Единственными, кто навещал его, были стражники, приносившие еду, да Лилли, маленький Сэм и их дитя — и то лишь однажды. Сэм рыдал громче обоих детей, умоляя Лилли замолвить за него слово перед Джоном. Не слушая её слов о том, что она пробовала и была встречена холодно, велел ей разыскать сира Давоса, Тормунда и прежде всего — королеву.       Он просил Лилли говорить им о его сестре, матери, о том, что дом Тарли не оставит его смерть без ответа. Что казнью его они посеют раскол в Просторе, который им вовсе ни к чему. Сэм даже просил Лилли передать им, что готов снова надеть чёрное, вернуться в Цитадель или отправиться в земли За Стеной. Семь преисподней — он велел ей сказать, что уедет в Эссос, лишь бы те позволили ему уйти живым. Однако никакого ответа он так и не получил — ни знака, что мольбы его были хотя бы услышаны, не говоря уже о том, что приняты.       Что до стражей, приставленных к нему, — Сэм знал: их расположения не сыскать. Ни взятку не примут, ни даже рассматривать не станут. Любые разговоры о побеге — пропущены мимо ушей. Он пробовал всё и заработал несколько синяков за своё упрямство. Вольный народ был предан Джону превыше всего, а тот, кто заслужил гнев их вождя, заслужил и их гнев тоже. Учитывая, что он заслужил куда больше, чем просто гнев Джона, ему ещё повезло: в ответ на мольбы он получил лишь синяки.       «Только вот везучим я себя не чувствую», — подумал он.       Услышав движение за дверью камеры, Сэм понадеялся, что несут еду. Каким же было его изумление, когда вместо этого появились стражи из вольного народа с чистой одеждой и — Сэм онемел от изумления — купальней. С час таскали воду, а ему ещё и дали мыло. Сэм был рад теплу и ощущению чистой одежды на теле. Всецело поглощённый радостью от возможности вымыться и почувствовать себя чистым, да услышав, что его ждёт трапеза в нормальной комнате, он и не думал о том, почему вдруг с ним обращаются иначе.       Лишь увидев Тормунда, явившегося после трапезы, Сэм задался этим вопросом. Взгляды, которые тот бросал на него, а за ними и слова, скоро заставили Сэма возблагодарить судьбу, что он уже поел. Ибо услышь он их прежде — возможно, так и не смог бы. Как оно и вышло, ему едва удалось удержать в желудке то, что жадно поглотил.       — Будь ты верен ему — не знал бы той боли, что почувствуешь нынче, — прорычал Тормунд. — Знай: мне не жаль тебя за то, что тебе предстоит вынести. И да пребудут твои муки долго после того, как ты испустишь последний вздох.       — Я… прошу…       — Кроме человека, что скоро разделит твою судьбу, мало кто заслужил её больше, — сказал Тормунд и оставил Сэма одного.       Тот подошёл к столу, за которым ел, но обнаружил, что нож и вилку давно убрали. Мимолётная мысль о том, чтобы покончить с собой — лишь бы это было менее мучительно, чем то, что замыслил Джон, — теперь оказалась недостижимой. Хватило бы ему духу — вопрос, которому не суждено было найти ответа.       Лилли, маленького Сэма и дитя привели проститься, и Сэм рыдал взахлёб, расспрашивая Лилли, сделала ли та, о чём он просил. Ни Тормунд, ни Давос её не слушали, а к королеве не подпустили и на несколько шагов. Что до Джона — когда она говорила с ним, он не только отверг её просьбу, но и сообщил, что теперь её путь лежит в Суровый Дом. И предупредил: что будет с ней и её сыновьями, если хоть кто-нибудь когда-нибудь назовёт судьбу Сэма несправедливой.       Когда пришло время Лилли и детям уходить, Сэма пришлось оттаскивать от них силой. Надежда, что при них с ним ничего не сделают, оказалась столь же тщетной, как и та, что её слова изменят его участь. Или что его собственные слова удержат руку Джона, когда его час наконец настанет. Час, к которому ему не дали даже мгновения подготовиться.       Снова стражники потащили его прочь — на этот раз из комнаты, а не от рыдающей Лилли, маленького Сэма и его сына. Сэм цеплялся за всё, что попадалось под руку, лишь бы не давать тащить себя туда, где его ждал Джон. Крики его разносились далеко и оставались без ответа — пока удар по голове не заставил его разжать пальцы. Боль от него вскоре затмила боль в коленях, волочившихся по булыжнику двора, куда его тащили.       — ДЖОН! ДЖОН, ПРОШУ! — кричал Сэм. — УМОЛЯЮ, ДЖОН! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!       Как ни страшился он того, что должно было случиться, ещё страшнее оказался взгляд Джона, обращённый на него. Презрение, отвращение, пренебрежение — всё это было достаточно скверно, и подобные взгляды он знал большую часть своей жизни. Но увидеть ненависть в глазах Джона Сноу и понять, что она направлена на него, — значило познать истинный страх. Сэм не питал никаких иллюзий: тому, на кого падал подобный взгляд, в этом мире оставалось недолго.       — Привяжите его к столбу, — приказал Джон. И тут Сэм окончательно утратил власть над собственным телом. Сопли текли по лицу, пока он мочился под себя. Тёмное пятно расплывалось на новой одежде, которую ему дали надеть.       Будь он способен оглядеться по сторонам, заметил бы, что двор куда просторнее, чем казался поначалу. Это был скорее сад, нежели двор, а земля под столбом, к которому его привязали, — взрытой. Будь он в состоянии думать о чём-либо, кроме своей грядущей гибели, Сэм увидел бы, кто собрался здесь свидетелем его смерти. Золотой орёл, Красный Дракон и Белый Волк занимали почётные места. Тормунд, Вель, вольный народ и ещё несколько человек стояли и смотрели, как Джон движется вперёд — с ножами и крюками в руках, а не с одним из своих валирийских клинков, хотя Тёмная Сестра опиралась о ближайший столп.       — Я называл тебя другом. Считал тебя своим вернейшим и преданнейшим товарищем — обесчестив этим того, кто по праву им был. Ты знал, как я желал узнать правду о своей матери. Сколько лет я ждал этого. Однако вместо того чтобы прийти ко мне, едва я прибыл в Винтерфелл, — вместо того чтобы поступить как верный друг и разыскать меня как можно скорее, — ты медлил, — прорычал Джон. — У меня было достаточно времени, чтобы понять — почему.       — Это Бран! — крикнул Сэм. — Он велел мне ждать! Прошу, Джон, ты должен мне верить!       — НЕТ! — крикнул Джон, и Сэм почувствовал укол ножа в плечо — боль вырвала из него крик. — Мои дни доверия лжецам миновали. Джон Сноу давно мёртв. Вскоре мёртв будешь и ты.       Каждый порез был медленным и тщательным. Сэм недоумевал, почему он всё ещё жив, когда был нанесён последний. Ответ скоро стал ясен — когда Джон закончил с ножами и взялся за крюки.       — Ты явился ко мне тогда с одной целью — восстановить меня против неё. Оттолкнуть меня от неё. И ты, и тот, кого я когда-то называл братом, стремились использовать мою правду в своих целях, — сказал Джон, указывая на нанесённые порезы. — К своему стыду, я был тому соучастником. Её имя будет навсегда запечатлено не только в твоих последних мгновениях, Сэм, но и на твоём теле. Ты произнесёшь его и попросишь у неё прощения, прежде чем я избавлю тебя от мук.       — Дейенерис, Дейенерис, прошу, Джон, умоляю, хватит, Дейенерис, Дейенерис… — снова и снова выкрикивал он это имя.       Теперь Сэм понял, что Джон вырезал имя на стольких частях тела, на скольких только мог. Плечи, спина, живот, грудь и даже ноги — всё было исписано именем Королевы Драконов. Вырезано кровью, и всё же Джон был далёк от завершения.       Сэм почувствовал, как крюк вонзается в кожу. Один — над сердцем. Другой — над пахом. Последний — глубоко в живот. Он смотрел, как к крюкам прикрепляют тонкие, но крепкие цепи, и как орёл, дракон и волк двинулись туда, где стоял Джон. Разум его не постигал происходящего, когда Джон прикрепил цепи к ошейникам на шеях каждого из трёх зверей, выпрямился и поднял руку.       — Они тоже хотят сыграть свою роль в справедливости, которую мы вершим здесь сегодня, Сэм, — сказал Джон и опустил руку.       Призрак двинулся первым, следом Сиракс, а затем Эйегаракс — и Сэм закричал, когда их движения натянули цепи и заставили крюки вырваться из его тела. Куски плоти разлетались в стороны или тянулись по земле. Никто из вольного народа не отвёл взгляда, когда его мужское достоинство оставляло кровавый след за белым волком. Кое-кто даже засмеялся, когда Эйегаракс приземлился рядом и окутал это пламенем.       Пока Сэм истекал кровью и терял сознание, Джейс снял ошейники с Золотого орла, Красного Дракона и Белого Волка. Похвалил всех троих, затем поднял Тёмную Сестру и взял большое ведро воды, которую вылил Сэму на голову. Земля под столбом была пропитана его кровью, и Джейс прекрасно знал, что семя чардрева поглощает её. Необходимая мера, чтобы дерево выросло крепким в землях, где оно не росло уже многие годы. До конца недели он увидит, как второе такое дерево взойдёт в Красном Замке.       — Пора отправить тебя к твоим богам, Сэм. Если ты веришь хоть в каких-нибудь, — сказал Джон, и Сэм почти принял то, что его время на исходе. Почти.       — Прошу, Джекейрис… — пролепетал Сэм, готовый смириться даже со шрамами, увечьями и поруганием, лишь бы купить ещё один день жизни. Дошёл до того, что назвал Джона его истинным именем — в надежде выторговать ещё мгновение, час, день, неделю или месяц.       Одного взгляда в тёмно-серые глаза человека, стоящего перед ним, должно было хватить, чтобы понять: больше его жизни не продать. Ничто из того, что он мог сказать или сделать, не изменило бы его участь, и пока Сэм умолял и просил, Тёмная Сестра начала описывать дугу в воздухе. Тонкий клинок был нацелен прямо в шею — и обрушился с такой силой, чтобы снести не только голову с плеч, но и рассечь столб, к которому тот был привязан.       — За Дейенерис, — сказал Джейс, снимая голову Сэма с его плеч.       В ту же ночь тело Сэма было разрублено на семь частей и очищено от плоти в кипятке, а голова водружена на кол — на виду у всех. Три дня спустя, когда Лилли и детей посадили на корабль, плывущий в Суровый Дом, семеро мужчин вышли в море на семи других кораблях с единственной задачей: похоронить тело Сэмвелла Тарли — по частям — в каждом из семи королевств. Могилы должны были остаться безымянными, а единственным условием, поставленным перед теми, кто нёс останки, — что они будут ничем не примечательны.       — Похороните его вдали от всякой красоты и всякой жизни, кроме дикой. Зароните глубоко и не оставляйте никаких отметин на его могиле — он их не заслужил. Сделайте это — и снищете благосклонность вашего короля, — говорил Джейс каждому из семерых, кому было поручено стереть все следы Сэмвелла Тарли с лица земли. Голова же оставалась — чтобы другие могли видеть его участь.       Королевская Гавань, 307 год п.З.       Леди в Башне       Малора посоветовала Джейсу провести казни Тириона Ланнистера и Сэмвелла Тарли как сугубо частное дело. Почти никого не допустили на казни — кроме Давена Ланнистера. Бородатый Лев попросил позволения присутствовать при казни Беса и по её ходатайству получил его. Давен сообщил им, что делает это по прямой просьбе леди Дженны Ланнистер, тётки Тириона.       Даже Королевскую Гвардию попросили не присутствовать, и потому свидетелями страшного конца Сэмвелла Тарли стали лишь вольный народ и ближайшее окружение Джейса. Ни один из них не испытывал жалости к Трусливому Мейстеру и не называл поступок Джейса иначе как справедливым и правым. Она сомневалась, что кто-то из них почувствует иначе, когда придёт черёд Тириона.       Когда с казнями было в основном покончено, они обратились к делам сначала города — Королевской Гавани, — а затем и всего королевства. Малора присоединилась к Джейсу в том месте, которому предстояло стать частной богорощей, чтобы поведать ему обо всём, что узнала. Часть этих новостей, она знала, обрадует его больше, чем прочие. Прибыв прежде короля, опустилась на колени и посмотрела на маленький побег, уже начавший пробиваться сквозь землю. Не прошло и двух дней с гибели Сэмвелла Тарли, а чардрево уже начало расти. Она ещё стояла так, когда за спиной послышались шаги: сир Ашер сопровождал Джейса и встал в стороне, чтобы они могли говорить наедине. Малора сначала сказала рыцарю несколько тёплых слов, прежде чем обратиться к королю.       — Корабль покинул Белую Гавань, сир Ашер. Вы с вашей возлюбленной скоро воссоединитесь, — сказала Малора, заработав широкую улыбку молодого рыцаря.       — Я считаю дни, миледи.       — И правильно делаете, сир Ашер, — подмигнул Джейс, и Малора тихо рассмеялась, видя его в столь добром расположении духа.       Его собственный брак принёс плоды куда быстрее, чем она смела надеяться. Любовь расцвела между Джейсом и его молодой королевой так же верно, как чардрево у неё под ногами. Тому способствовали и весть о беременности королевы, и глупая попытка Сансы Старк лишить Десмеру и дитя жизни. Хотя Малора теперь верила: даже без этого Джейс и Десмера в конце концов нашли бы дорогу друг к другу.       — Леди Уайтхилл на корабле не одна, мой король.       — Нет?       — Вместе с ней плывут Мира Рид и Уилла Мандерли. Обе приезжают с вестями от своих отцов, которые те желают передать лично вам.       — Вестями, правду которых вы, без сомнения, уже знаете, — усмехнулся Джейс.       Малора просто кивнула и поведала своему королю о том, что произошло на Севере среди тех, кого он числит союзниками. Эти слова обратили усмешку в улыбку, тогда как следующие — о его врагах — стёрли её с лица Джейса. Планы Сансы Старк, Гарольда Хардинга и Долины на предстоящие сражения оказались такими, каких даже Джейс не предвидел. Впрочем, её королю не потребовалось много времени, чтобы найти им противовес.       — Вы уверены в верности лорда Талли? — спросил Джейс, и Малора кивнула. — Тогда нам нужно, чтобы он сыграл свою роль. Как и речным лордам.       — А люди Севера? — спросила она с любопытством.       — Да, и они тоже, — вздохнул Джейс.       Положив руку ему на плечо, Малора предложила королю поделиться тревогами. Рада была обнаружить, что те — мысли о дитяти и страх пропустить роды. Ещё радостнее — суметь его утешить: если только Гарольд Хардинг и Санса Старк не изменят своих планов, этого не случится.       — Если они выступят именно так, как я ожидаю. Если Север встанет на их сторону так полно, как они надеются. Тогда эта война закончится задолго до родов, и вы будете рядом с женой, — сказала Малора, отказавшись называть дитя мальчиком, которым, как она знала, ему суждено быть, — даже принимая во внимание сны о будущих детях, которые видели и Джейс, и — к её удивлению — Десмера.       «Пусть сами узнают и познают радость от рождения сына, не зная заранее, кем он будет».       — Тогда у нас много дел. Нужно разослать воронов — и разыграть представление.       Следующие несколько дней они посвятили подготовке: организовали войско, которое выступит навстречу армиям Сансы и Гарольда Хардинга, и гарнизон, оставшийся в Королевской Гавани для защиты королевы и города; позаботились о равном распределении продовольствия между войском и горожанами; а также вознаградили тех, кто верно служил Джекейрису и будет служить ему впредь.       Ауран Веларион вновь был назван верховным лордом Штормовых Земель, а его племянник — мастером над кораблями. Давен Ланнистер был удивлён и обрадован, получив должность мастера над законами, а она с радостью приняла роль мастера-над-шептунами. Марвин Маг был назван великим мейстером, и нашлись те, кому это пришлось не по нраву. Её слов о нём, рассказа Марвина о двоюродном деде Джейса, его взгляда, которым тот провожал Сиракс, Призрака и особенно Эйегаракса, — и мгновения, когда Белый Волк лизнул руку бывшего архимейстера, — было вполне достаточно, чтобы Джейс не стал обращать внимания на чужие мнения.       Джейс удивил даже её, назначив Дюрама Бар-Эммона лорд-командующим Золотых Плащей. Молодой лорд снискал кое-какую славу, убив кхала, и всё же никто не ожидал, что король почтит его столь высоко. Каждый из командиров Дружины Розы был назван лордом ещё не построенного замка в недавно возвращённых Даре Брандона и Новом Даре. Торрхен Сноу был назван лордом Короны королевы и Хранителем Дара. Лорд-командующий отныне был подотчётен лишь королю и королеве либо Хранителю Севера — тому, кого Джейс назначит на этот пост.       Были и другие, кого король посвятил в рыцари собственноручно. В их числе оказались оба брата из вольного народа, спасшие жизнь королеве. Личная стража Десмеры была поставлена во главе дворцовой охраны, и король вместе со всеми присутствующими в Тронном зале горячо приветствовал их — за доблесть и преданность, явленные в защите королевы. Джейс не оставил ни у кого сомнений в том, как дорога ему жизнь его супруги. Лорд Лайонел Фрей был назван Хранителем Запада, а Эдмар Талли письменно утверждён верховным лордом Трезубца — однако публично это объявлено не было. Представление, которое им предстояло разыграть, не допускало иного.       Но при всём том, что Джейс и Десмера успели сделать за первые дни и недели, Малора прекрасно понимала: кое-что иное занимало мысли короля превыше всего прочего. Безопасность жены и дитяти. Сражение с девушкой, которую он некогда называл сестрой. Оба этих помысла неизменно читались на его лице всякий раз, когда она смотрела в сторону Джейса. Но смерть Тириона Ланнистера — вот что занимало его больше всего. Так было до самого того дня, когда это вдруг изменилось.       — Да дарят Старые Боги моему королю покой, которого он заслуживает, — промолвила Малора, глядя вслед Джейсу, шагавшему к темницам, чтобы забрать жизнь у человека, заслужившего ту смерть, что его ждала.       Королевская Гавань, 307 год п.З.       Разочарованная служанка       Новый король и новая королева не внушали ей особых надежд. При всех, кому она прежде служила, жизнь её не менялась — с чего бы вдруг измениться теперь? По крайней мере, так она думала, когда город пал перед Белым Драконом и Лазурной Леди, как их называли некоторые. Даже то, что город сменил хозяев почти без страданий для своих жителей, не изменило её чувств.       Пятьдесят шесть лет Мартина называла Королевскую Гавань своим домом. Почти сорок из них она проработала в Красном Замке и не могла вспомнить среди тех, кому служила, ни одного, о ком могла бы сказать «добрый король» или «добрая королева». Безумный Король никогда не удостаивал её взглядом — слава Семерым. Но и о том, есть ли ей и её близким чем питаться и где жить, он не задумывался. У королевы Рейеллы хватало собственных бед в браке с таким человеком, и Мартина не держала на неё зла. Что до Оленя — тот замечал служанок лишь тогда, когда хотел затащить кого-нибудь из них в постель.       О Безумной Львице лучше было вовсе не говорить, а что до Королевы Драконов — лишь милостью Матери обошлось то, что та и её дракон не лишили этот мир Мартины и её детей.       — Боги ведают, скольких других они всё же забрали.       Сломленному Королю не было дела ни до чего — а это значило, по разумению Мартины, что ни до чего вообще. А уж его Десница — не тот человек, которого ей хотелось бы видеть рядом. Убийца родичей и Бесовская обезьяна — вот далеко не худшие прозвища, которые она давала Тириону Ланнистеру. Человеком, которого занимали лишь вино да шлюхи, запомнился он ей с прошлого раза, когда занимал пост Десницы; она сомневалась, что теперь всё будет иначе, — и оказалась права.       То, что новым Десницей стал человек, рождённый в Блошином Конце, должно было дать ей хоть какую-то надежду. Равно как и взгляды, которыми обменивались король с королевой. Но нет — даже видя, сколь заботлив новый король о своей жене, даже зная, что его окружают люди, которых иные называли дикарями, Мартина не могла заставить себя поверить, что при новой власти что-то изменится. Однако разница оказалась весьма ощутимой — и первым делом проявилась в жалованье.       — Это верно?       — Какая-то ошибка?       — Нас увольняют?       Ответы на эти вопросы дал сам Десница. Лорд Давос объяснил им, что отныне они будут получать более справедливую плату за свой труд. Что никого не уволят — если только сами того не пожелают. И что любые просьбы следует передавать ему или кому-либо из его людей.       Тогда в ней начала расцветать надежда. Поначалу — едва заметный огонёк, который вскоре разгорелся в настоящий пожар. Из Простора пришли обозы с продовольствием, которое раздали тем горожанам, что нуждались в нём более всего. Золотые Плащи, уличённые в воровстве, взяточничестве или злоупотреблении властью, лишились службы и были изгнаны из города. Им предложили убраться — и немедленно, — а предупреждение о том, что случится с ослушавшимися, было услышано.       Те, кто прежде добивался места в Золотых Плащах, но получил отказ, вскоре услышали стук в свою дверь. Им предложили хорошо оплачиваемую службу — и городу лишь на пользу, что достойные люди заняли места тех, кто таковыми не являлся. Некоторым мужчинам предложили должности в самом Красном Замке — место в охране или иные, что открылись. Женщин нанимали за умение и трудолюбие, а не за красоту или готовность задрать юбки по первому требованию.       У новой королевы было много замыслов, и хотя большинству из них ещё только предстояло воплотиться, одна лишь мысль о некоторых раздувала пламя в груди Мартины. Образование — для тех, кто стремится его получить. Лекари — для тех, у кого нет монеты на оплату. Сиротским приютам стали регулярно доставлять еду и припасы, так что дети там больше не знали голода. Всё это казалось почти невозможным — и всё же именно к этому, судя по всему, стремились новые король и королева. Уже за первые несколько недель жизнь изменилась так разительно, что Мартина не могла даже вообразить, что принесут месяцы, годы и десятилетия правления Джекейриса Таргариена и Десмеры Редвин. Лишь одна увиденная ею сцена в новом закрытом саду позволила ей хотя бы отчасти представить это.       — Как оно выросло, — сказала королева королю. Они сидели вместе на земле перед молодым деревцем, а Мартина наблюдала за ними из окна, выходившего в сад.       — Да, скоро уже можно будет молиться у него.       — И есть ли молитва, которую мой муж хотел бы донести до Старых Богов? — в голосе королевы послышалась Мартине лёгкая насмешка.       — Только одна: чтобы такой была жизнь для всех нас, — ответил король.       — Вы желаете мира?       — Я хочу, чтобы они знали лишь мир, — ответил Джекейрис, коснувшись живота жены и нежно поцеловав её.       — Тогда ступайте воевать, любовь моя, а когда вернётесь — пусть мир станет всем, что нам ведомо.       Той ночью Мартина отправилась в септу и зажгла свечи Матери и Отцу, а затем и Неведомому. Она молила Отца, чтобы увиденное ею стало правдой мира, в котором она живёт. Молила Матерь даровать королю, королеве и всему королевству заслуженный ими покой. Наконец обратилась к Неведомому и произнесла лишь простые слова:       — Не тяни рук к моему королю, королеве и их дитяти, молю тебя.       Золотой Плащ       Он нёс мешок в руках. Фрукты, овощи, мясо и добрая чистая ткань. Еда для семьи и материал, из которого жена сошьёт одежду. Всё куплено на монеты, заработанные службой в Золотых Плащах. Вторая неделя работы даже оставила ему немного сверх потраченного — в отличие от первой. Тогда заработанное уходило почти так же быстро, как приходило: прежде он почти никогда не держал столько монет в руках, и иначе быть не могло.       Долги были отданы. Хозяин наконец получил плату за жильё и был доволен. На столе появилась еда. Теперь её было куда больше, а деньги всё равно оставались. Жизнь, о которой он мечтал столько лет, наконец начинала становиться явью. Жизнь, на которую он давно уже не надеялся — до того дня несколько недель назад, когда в дверь постучали. Два человека в золотых плащах: вид их поначалу сжал сердце страхом, — однако после они обернулись даром самих богов.       — Нет, это дары нового короля и королевы, — пробормотал Дэвид.       Как и многие другие, он почти ничего не ожидал от Джекейриса Таргариена и Десмеры Редвин. С чего им быть другими? Те, кто правил прежде, никогда не думали ни о нём, ни о его близких, и у Дэвида было мало оснований надеяться, что новые король или королева изменят то, как всегда жила Королевская Гавань.       Последнюю веру в людей он потерял, когда попытался поступить в Золотые Плащи. Янос Слинт как раз был отправлен на Стену, и Бес назначил нового человека во главе. Дэвид по глупости решил, что это что-то изменит, — и убедился, что нет. Его просьбу отклонили почти сразу, и жизнь потекла по-прежнему. Он с трудом сводил концы с концами, пытаясь прокормить, одеть и обеспечить кровом себя, жену и детей.       В последующие годы всё стало ещё хуже. Те крохи, что помогали им выживать, исчезли, когда война разорила королевство. Дэвид по нескольку дней ходил голодным, лишь бы жена и дети могли поесть. Даже конец войны и приход Золотой Розы, по правде говоря, мало что изменили. Все их молитвы в конечном счёте обратились к Королеве Драконов. Но Дейенерис Таргариен ответила на них лишь огнём и кровью.       — Все они одинаковы, и ни одному нет дела, живы мы или мертвы.       Эти слова он произнёс своей младшей дочери, когда им удалось найти новое жильё после того, как Чёрный Дракон сжёг прежнее. Вот почему, когда пришёл черёд очередного короля занять трон, Дэвид почти ни на что не надеялся и ожидал ещё меньшего. Даже то, что этот — настоящий, законный правитель, — ничего не изменило для него. Какое Дэвиду дело до того, что Джекейрис Таргариен — законный король? Хорошего короля он так и не повидал. С чего этому быть другим?       Даже рассказ о том, как новый король остановил людей Королевы Драконов, собравшихся убивать пленных, не смягчил его. Но когда другие стали поносить короля за убийство Королевы Драконов и звать его убийцей родичей, Дэвид почему-то не стерпел. По его разумению, за всё, что она натворила, Королева Драконов заслуживала смерти. И какая разница, чья рука нанесла удар, — лишь бы удар был нанесён.       — Стук в дверь, — усмехнулся он, подходя к своей улице.       Такая простая вещь — и всё же её оказалось достаточно, чтобы заслужить его расположение к королю и королеве, сколько бы оно им ни стоило. Открыть дверь, войти и увидеть на лицах детей румянец, какого прежде не бывало. Увидеть, как загораются их глаза при виде мешка, и принять тёплый поцелуй жены — и Дэвид решил, что они заслуживают его доброго отношения по меньшей мере.       Сытно поужинав всей семьёй, он уложил детей спать и тихо поговорил с младшей дочерью. Мара хотела знать, видел ли он сегодня Белого Волка. Встречал ли Золотого Орла, когда был при деле. Ни того ни другого он не видел — зато не солгал, когда сказал, что с удовольствием наблюдал, как расширяются её глаза, стоило ему упомянуть Красного Дракона, пролетавшего над головой.       — Правда?       — Правда.       — А Белый Дракон? — тихо спросила Мара.       — Сторожит нас всех, — сказал он, целуя её в щёку.       Королевская Гавань, 307 год п.З.       Лазурная Леди       Муж был внимателен к ней. Джейс отдавал ей всякое время, которое удавалось выкроить им двоим среди дневных забот. Оба искали друг друга, чтобы разделить трапезу, украденный миг или порой нечто большее. Когда он спросил, не займёт ли она место в Малом Совете, Десмера растерялась — и не без тайной гордости. Но в конце концов она понимала: стать мастером над кораблями ей не суждено.       Дело было не в том, что она не справилась бы с этой ролью, — напротив, именно её достоинства, не меньше чем статус жены Джейса, привели к этому предложению. Но Десмера отказала, ибо роль королевы требовала её безраздельного внимания. Как потребует и роль матери, когда придёт срок родить дитя им с Джейсом. Отчасти этим объяснялась и особая внимательность мужа — по крайней мере, так полагала Десмера.       И всё же она не стала бы кривить душой, говоря, что украденные мгновения, которые они делили с Джейсом, доставляли ей огромную радость. Как и то, что в эти часы Джейс говорил с ней о том, что действительно занимало его мысли или тревожило. Особенно — когда речь заходила о казнях Сэмвелла Тарли и Тириона Ланнистера и о том, почему он не хотел, чтобы она присутствовала ни при одной из них.       — Это не будет чисто, и конец их не будет быстрым, — сказал Джейс, пока они лежали вместе на кушетке в своих покоях.       — Почему?       — Я мог бы сказать, что они этого не заслуживают. Что их поступки обрекли их на эту участь. Или что каждая частица меня того требует. Мог бы сказать, что делаю это ради Дейенерис, что это меньшее из того, чего она заслуживает, — и я заставлю их вспомнить о ней перед последним вздохом. Но всё это была бы ложь.       — Джейс…       — Они пытались уничтожить мой дом, Десмера. Почти преуспели там, где не смогли многие другие — включая мою собственную семью. Открывая мне правду о моём происхождении, Сэм преследовал именно эту цель. О, я не сомневаюсь, что он утверждал бы обратное — мол, желал видеть меня королём. Но теперь я знаю истинную природу Сэмвелла Тарли: он заботился лишь о собственном покое. Что до Тириона — он нашептал нужные слова мне в ухо и знал, какие именно выбрать. Да, нож держал я, но если бы не его слова… — Джейс умолк и перевёл дыхание. — А убедив их отправить меня на Стену, он задумал завершить то, что его отец начал двадцать четыре года назад.       Десмера не вполне разделяла доводы мужа. Но позволила ему принять это решение без её участия, веря, что здесь Джейс знает лучше. Она выждала ночь после того, как Сэмвелл Тарли встретил свой конец, и спросила мужа, было ли справедливым и правильным покончить с ним именно так. Джейс ответил, что да: ни вины, ни стыда, ни раскаяния он не чувствовал — но и удовлетворения не испытывал. Лишь облегчение от того, что ещё один человек, которого он считал врагом, больше не дышит.       Когда Десмера не была в объятиях мужа и не делила с Джейсом украденных мгновений, она принималась за труды правящей королевы. Джейс говорил ей, что хочет, чтобы она не просто предлагала идеи или советы, когда сочтёт нужным, но и брала на себя собственные дела. Смотрела на город и королевство, видела, что нужно исправить, и вносила изменения, делающие жизнь людей лучше. Это оказалось тем, чем Десмера занималась с истинным удовольствием — и в чём была действительно способна.       Первым делом она позаботилась о том, чтобы слуги и стражники Красного Замка получали справедливое жалованье. Затем организовала доставку продовольствия из Простора для тех, кто в нём нуждался более всего. Наняла лекарей и учёных людей — с задачей облегчить жизнь простолюдинов. Хотя, как и в случае с Джейсом, поначалу это предстояло сделать прежде всего через новые рабочие места и возможность зарабатывать. Её муж и новый лорд-командующий Золотых Плащей, лорд Бар-Эммон, уже предложили достойным мужам возможность служить и получать жалованье.       То же самое Десмера сделала с должностями в Красном Замке и с помощью Давоса — в других местах, где городу требовались работники. Меньше чем за месяц перемены уже принесли первые плоды, и это наполняло её предвкушением того, что принесут ближайшие недели, месяцы и годы. Их с Джейсом правление не будет похоже на прежние — так они обещали друг другу почти каждый вечер перед сном.       — Лучшее королевство — не только для нас, но и для наших детей, — произнесла Десмера, пока Джейс нежно гладил её живот.       — Мир, достойный их и справедливый для всех, кто в нём живёт. Я не вижу цели благороднее, — Джейс поцеловал её в щёку, и Десмера кивнула.       Порой она сидела в одиночестве и воображала дитя, что росло внутри неё. Устроившись у окна с видом на море, смотрела вдаль и представляла, как вместе с Джейсом летит на Эйегараксе, держа их дитя на руках. Он обещал ей однажды подняться вместе в небо, и она нисколько не сомневалась, что сдержит слово.       Она представляла девочку, похожую на неё, или мальчика, похожего на мужа. Порой в её мыслях и снах возникал ребёнок с серебристыми волосами, которыми так славились Таргариены. Молитвы Матери, когда Десмера зажигала свечу в септе, были просты: пусть дитя родится здоровым и войдёт в мир, где царит мир. Молитвы, которым, как она понимала, суждено было сбыться лишь после ещё одной войны. Войне, что приближалась с каждым днём — как и смерть Тириона Ланнистера.       — Зачем было давать ему жить так долго? — спросила она мужа, пока они сидели на земле и смотрели на уже порядком подросший саженец. Чардрево посадили несколько недель назад на том месте, где Сэмвелл Тарли встретил свой конец.       — Я хочу, чтобы он думал об этом. Гадал, не сегодня ли тот самый день. Не знал покоя, кроме того, что принесут объятия смерти.       — Почему?       — Потому что он приговорил меня к такой жизни. Он. Те, кого я называл сёстрами и братом. Все они вынесли мне приговор: провести жизнь там, где меня ждала гибель, — спокойно произнёс Джейс. Гнев выдавало лишь напряжение в осанке да огонь в тёмно-серых глазах, которые она так любила.       Те первые недели их правления, пожалуй, были так близки к счастью, как Десмера никогда прежде не знала. Трапезы с друзьями и теми, кого муж называл почти семьёй. Время наедине — лёжа рядом, в объятиях Джейса, беседуя о королевстве и том, что нужно сделать, или о ребёнке и о том, какое имя выбрать, если родится мальчик, а какое — если девочка. Именно Десмера первой завела разговор о том, что имена должны быть таргариенскими по духу, — задолго до того, как муж сам об этом подумал. Настоящая улыбка Джейса красноречивее слов говорила о том, как дорого ему это было.       Когда она начала занимать кресла, служившие пока их тронами, Десмера не чувствовала ни тревоги, ни колебаний. Не чувствовала их и тогда, когда сидела одна без мужа и принимала ежедневные прошения. Но когда стало ясно, что трон занимает она чаще, чем Джейс, Десмера поняла: время почти пришло. Война, которую она надеялась сделать последней в их жизни, вот-вот настанет — и муж готовил её управлять в своё отсутствие.       Скажи ей кто-нибудь о подобном несколькими месяцами ранее — она бы рассмеялась ему в лицо. Мысль о том, что ей придётся восседать на троне в роли правящей королевы, бросила бы её в панику. Знать, что человек, которого она любит всем сердцем, вот-вот поведёт войско на войну, — одного этого было бы достаточно, чтобы остановить её сердце и лишить дыхания. Она бросилась бы к матери или отцу за утешением, чтобы те шептали ей на ухо, что всё будет хорошо. Теперь она не чувствовала ничего подобного.       — Я королева Джейса, и я готова делать то, что должна, — произнесла Десмера и, поднявшись, обнаружила небольшую записку на подушке рядом. Простые слова — не о том, что делает Джейс, а о том, что он чувствует к ней.       Моя любовь,Сегодня тебе вновь суждено занять трон — у меня есть дело, которое я откладывал слишком долго.Знай, что я рядом с тобой и нашим дитём в своём сердце, даже если не могу быть рядом сам.С любовью, Джейс.       Десмера улыбнулась и поцеловала записку. Всё случилось куда быстрее, чем она боялась. Сердце Джейса и её собственное слились так, как она не смела даже мечтать. Мужчина, которого можно любить и который любит её в ответ. И дитя, которое можно назвать своим.       — Простые мечты — но мои, — промолвила Десмера, готовясь к наступающему дню.       Королевская Гавань, 307 год п.З.       Десница-Родичеубийца       Он задавался вопросом, не подмешивают ли что-то в его еду. Будь у него вино, решил бы, что именно им его и травят. Однако с того дня, как пал Красный Замок, Тирион не выпил ни единой капли — и при этом, по правде сказать, никогда ещё не чувствовал себя таким здоровым и собранным. Трезвость вернула ему ясность мысли, которой он был лишён долгие годы.       — С тех самых пор, как я убил отца, если уж говорить по правде, — хрипло прошептал он.       Было время, когда он считал себя умнейшим человеком во всех Семи Королевствах. Бесовская обезьяна. Бес. Карлик с Утёса Кастерли. Отродье Тайвина Ланнистера. Тирион и вправду полагал себя хозяином игры, которую ведут все смертные. В конце концов, он единственный из всех устоял. Варис, Мизинец, его отец, Доран Мартелл и Королева Шипов — все давно стали пищей для червей. Лишь он один дошёл до конца игры — или так он себе говорил.       — Только чтобы быть побитым бастардом, который в эту игру вовсе не играл, — пробормотал Тирион с горечью.       Камера, где его держали, была вполне сносной. Это его удивляло. Он ожидал оказаться в чёрных камерах — и всё же его камера оказалась светлой и просторной, с окном. Правда, дотянуться до него, чтобы выглянуть наружу, он всё равно не мог. Что до еды — она тоже была вполне сносной. Ничего особенного или изысканного, и запивать приходилось лишь водой, — но живот наполняла. И какое ему дело, что приходится есть руками и получать только мягкое мясо без костей — всё равно отсюда с ножом или костью не прорвёшься.       «Я не Джейме».       Хотя и брат не сумел вырваться из своего плена. Джейме просидел под стражей дольше, и Тирион готов был держать пари: стражники у брата были поплоше и поневнимательнее тех, что сторожили его самого. Джекейрис приставил к нему людей, которым доверял более всего, — и Тирион едва не усмехнулся при этой мысли. Ни монеты для подкупа, ни должностей для посула — и даже будь у него всё это, слова его не склонили бы вольный народ на его сторону. Джекейрис мог бы вовсе не ставить стражу у его камеры — и кроме кузена, что пришёл бы забрать его жизнь, к двери, пожалуй, не явился бы никто.       Так или иначе, регулярно навещал его только сам Джекейрис. Новоявленный король Семи Королевств заходил каждый день и произносил при этом лишь два слова. Слова, которые Тирион возненавидел так же сильно, как и самого человека, их произносившего.       — Не сегодня, — говорил Джекейрис, уходя прочь.       Давен, когда наконец явился, просто посмотрел через решётку и плюнул в сторону Тириона. Попади он точнее — угодил бы прямо в лицо. Кузен тут же это исправил, но Тирион не стал вытираться. Вместо этого улыбался и хохотал как безумец — и лишь когда Давен ушёл, привёл себя в порядок. Слова кузена продолжали звучать у него в голове.       — Тебя не оплачут и не вспомнят добром, а твоё тело не найдёт покоя в Утёсе Кастерли. Проклят убийца родичей, Бес, и твой конец это докажет.       Оставшись в одиночестве, Тирион принялся размышлять о своих ошибках — а их было немало. Он задавался вопросом: какой была бы его жизнь, не убей он отца?       Заступился бы за него Джейме там, где прежде не заступился?       Или Серсея наконец довела бы до конца дело, начатое в битве на Чёрноводной, и добилась его гибели?       Останься он в живых и будь рядом с семьёй, когда явилась Дейенерис, — узнали бы они с родными ничего, кроме Огня и Крови?       Будь он так умён и хитёр, каким себя считал, — дожили бы Песчаные Змеи, Эллария Сэнд и Оленна Тирелл до того, как добрая королева взошла на трон?       Но все эти мысли были мимолётными — и в конце концов их затмила одна-единственная. Мысль, посещавшая его всё чаще с тех пор, как пришло известие о том, что Джон Сноу покинул Стену. Мысль, от которой было труднее всего отделаться.       — Назови я его королём — служил бы я сейчас рядом с ним?       Услышав шум за дверью, Тирион почувствовал, как всё тело обмякло. Шаги были куда тяжелее, чем у тех, кто приносил ему еду. К тому же он поел не далее часа назад, а следующую трапезу должны были принести лишь с наступлением ночи. Собравшись с духом как мог, Тирион попытался напустить на себя бравый вид — и потерпел жалкую неудачу. Попытался сохранять невозмутимость — и вместо этого разрыдался. Он прекрасно знал: сегодня Джекейрис Таргариен не произнесёт тех двух слов, которые он сам теперь молил богов услышать.       Из камеры его вынесли едва ли не на руках. Ноги отказывали — и лишь милостью богов он удержал и всё остальное. Тирион рыдал как дитя, осознав, что даже жалкая жизнь узника лучше того, что его ждёт. Смерть — это конец. Конец всему. Никаких больше надежд или мыслей. Снов и кошмаров. Всех сожалений, желаний, ответов на вопросы, которые ты ещё не успел задать. Всему этому придёт конец в миг последнего вздоха — а в те мгновения, которые, как он понимал, уже были для него последними, таких вопросов у Тириона накопилось немало.       «Куда идут шлюхи?»       «Это вино меня сгубило — или рассудок подвёл?»       «Такова ли судьба проклятого?»       И снова одна мысль взяла верх над всеми остальными. Последняя вспышка ясности — и вопрос, на который вскоре будет дан ответ. Вопрос, который он задавал себе чаще всех прочих за всё время в темнице.       — Это будет чисто? — прошептал Тирион, содрогнувшись.       К удивлению Тириона, его повели в богорощу Красного Замка, а не к ступеням того, что некогда было Великой Септой. Его смерти не суждено было стать зрелищем для всей Королевской Гавани — и хотя это должно было бы его утешить, не утешало нисколько. Ибо даже дурак теперь понял бы: конец его будет не от топора палача и не от меча. Джекейрис уготовил ему нечто куда более жестокое — или так казалось.       Тирион едва мог разглядеть, кто именно там был. Несколько представителей вольного народа — и кузен, как ему казалось, тоже. Белый Волк, Красный Дракон и Золотой орёл — он молился, чтобы те лишь смотрели и не участвовали. Что до человека, одетого почти во всё чёрное, — у Тириона не было сомнений: именно Джекейрис уберёт его из этого мира. Дорн, может, и был его родиной, но Джекейрис был и всегда останется человеком Севера.       — Тот, кто выносит приговор, должен сам поднять меч. Так считал мой отец, и его отец до него, — вспомнились Тириону слова Джона Сноу, произнесённые когда-то у огня.       При воспоминании о разговоре с человеком, которого он некогда считал другом, у Тириона снова потекли слёзы.       — Последнее слово? — спросил Джекейрис, пока Тириона вязали.       ...       Слов, способных изменить его участь, не было. Все острые словца потонули в сухости рта. Язык казался втрое больше обычного, и ноги снова подкосились.       — Я не стану перечислять преступления этого человека — их немало. И скажу лишь следующее. Хотя не все из вас были знакомы с ней, Дейенерис Таргариен была некогда доброй женщиной. Женщиной с сердцем, которое превосходило сердца почти всех, кого я знал. В Эссосе она освобождала рабов от тех, кто стремился ими владеть. Придя в Вестерос, она искала лишь трон, похищенный у её семьи. У нашей семьи. — Джейс умолк. — Затем она отложила всё это в сторону, чтобы отправиться на Север и сражаться в войне, которую сама не выбирала.       Пока Джекейрис говорил, стояла тишина. Тирион назвал бы его слова и тон королевскими, если бы разум снова не покинул его, лишив дара речи.       — Да, в конце она потеряла себя. Но ей в этом помогли. И никто не постарался больше, чем то, что вы видите перед собой. Ибо его слова лишили Дейенерис не только союзников — в итоге они лишили её жизни.       Почувствовав, как его схватили, Тирион приготовился к боли — однако вместо этого прозвучали ещё слова.       — Именем её милости, королевы Дейенерис Таргариен, и своим собственным именем, короля Джекейриса Таргариена, я приговариваю тебя к смерти. Да смилостивятся боги над твоей душой. Валар Моргулис, Тирион Ланнистер.       Удар в спину застал его врасплох. Тут же последовал ещё один — и прежде чем Тирион успел осознать происходящее, он уже бежал через богорощу. Пусть и невеликая, для человека его роста она вполне могла сойти за богорощу Винтерфелла или даже Харренхолла. Гектар деревьев и цветов, казавшихся нескончаемыми, пока он бежал, спотыкался, поднимался и бежал снова. И всё это время ему казалось, что он слышит хлопанье крыльев.       Первым на него бросился Золотой орёл — в схватке с Сиракс Тирион лишился глаза. Он был почти рад, что орёл забрал у него только это. Следом явился Красный Дракон — Тирион ощутил пламя, опалившее волосы на голове и обжёгшее спину и шею. Вопли боли тонули в топоте ног по траве: теперь он бежал ещё быстрее. Единственный уцелевший глаз обшаривал небо над головой и землю впереди — откуда и когда последует следующий удар?       Он попытался свернуть влево — Золотой орёл ринулся вниз, загоняя его в противоположную сторону. Тогда попробовал петлять — и вид Красного Дракона, нависшего в воздухе, направил его по другому пути. Наконец, когда он решил, что уже не может бежать, Тирион ощутил настоящую боль. Призрак подкрался к нему так бесшумно, как умеет лишь Белый Волк. Подкравшись, он позаботился о том, чтобы Тирион больше никогда не бегал. Ноги стали бесполезны, и он почти с облегчением подумал: значит, просто истечёт кровью. Но тут его снова охватило пламя. Эйегаракс прижёг раны, и Тирион корчился на земле в агонии.       — Я говорил тебе: беги. Нет места, где ты мог бы укрыться от меня, — донёсся голос Джекейриса Таргариена.       — Я…       — Сегодня, Тирион, — прозвучал голос, и Тирион обернулся: рядом с ним стояло нечто — призрак, видение, вестник смерти.       Джекейрис был Неведомым во плоти. Теперь Тирион это знал. Так было всегда — но лишь теперь он видел это ясно. Когда его подняли с земли и привязали к ветви дерева, он смирился со своей участью. Смерть была уже рядом — и после того, что он вынес от зубов, когтей и пламени трёх величественных созданий, он встречал её с готовностью. И зря.       Тёмная Сестра жаждала крови — так гласили предания. Правда ли это или нет, но в руках Джекейриса Таргариена она эту жажду утоляла сполна. Тирион почувствовал, как ему вспарывают живот. Смотрел, как его внутренности извлекают и перебрасывают через плечо. Затем почувствовал, как сзади ломают рёбра — и как клинок из валирийской стали режет его спину. Под ним лужа крови медленно впитывалась в землю. Сохрани он хоть что-нибудь похожее на рассудок — задался бы вопросом: где дуб, что служил сердце-деревом Красного Замка? Но вместо этого он лишь чувствовал, как дыхание уходит из тела — лёгкие вытащили наружу сквозь раны на спине.       Последние свои мгновения он провёл, глядя в самые тёмно-серые глаза, какие ему доводилось видеть. Глаза, в которых не было радости от сделанного — и не было милосердия, которое выразилось бы в одном ударе, что снёс бы голову с плеч. С последним вздохом Тирион услышал два слова.       — За Дейенерис.       Королевская Гавань, 307 год п.З.       Белый Дракон.       Жизнь короля никогда не была той, к которой он стремился. Джейс принял северную корону лишь потому, что лорды и леди Севера сами вложили её ему в руки. Он сделал всё возможное, чтобы подготовить их к настоящей битве. И убедился, что в действительности — не подготовил. Сумей он это — они, возможно, приняли бы Дейенерис так, как та заслуживала. Кто знает, чем всё могло обернуться.       Но сейчас было не время для размышлений о прошлых ошибках и просчётах. Его дому нужны были не самобичевание, а более мудрые и взвешенные решения — теперь, когда он снова стал королём. Самым верным из них оказалась женщина, которую он нарёк своей женой и королевой — та, что станет матерью его детей. Десмера, пожалуй, была лучшим его выбором — если уж быть честным с самим собой.       Ей предстояло управлять королевством, пока Джейс снова воевал. Ей — успокаивать его тревоги, когда те возникнут. Учить их дитя тому, чему не мог он сам, и быть для людей тем, чем ему самому быть не дано. В этом ему благоволили сами боги — он сомневался, что в королевстве найдётся или когда-либо найдётся женщина, способная на всё это лучше его жены. Даже его идеализированный образ Дени не шёл в сравнение — если уж быть честным. И с каждым разом ему становилось легче — быть честным, прежде всего с самим собой.       — Да, я люблю её. Боги мне в помощь — я не хотел этого. Но я люблю её. И теперь понимаю, что имел в виду мой дядя.       — Джейс? — спросил Давос.       — Любовь — не смерть долга, Давос. Она делает долг терпимым, — улыбнулся Джейс.       Вот что он понял. Быть одному — значит быть мёртвым. Джейс с таким же успехом мог бы остаться потерянным в той пустоте, в которую оказался брошен, когда бывшие братья отняли у него жизнь. Ведь ради чего — восстановление дома? Продолжение рода?       — Что такое долг против ощущения новорождённого сына на руках... или памяти об улыбке брата? — тихо произнёс он.       И всё же долг свой он исполнял как мог. Он и Десмера делали всё возможное, чтобы улучшить жизнь тех, кем им предстояло управлять. Открывали перед ними возможности там, где прежде их не было. Городская Стража, служившая городу так, как и должна была, — давала честным людям возможность служить и зарабатывать честной монетой. Это было лишь начало, и Десмера показала, что понимает нужды народа даже лучше него.       Давос тоже делал своё дело, что позволяло Джейсу сосредоточиться на иных заботах. И прежде всего — на казнях Сэма и Тириона. Оба нашли свой конец кровавым и мучительным. Ни тот ни другой не знал, что их смерти служили иной цели, помимо мести и справедливости. Лишь Джейс и Малора понимали по-настоящему, зачем нужно было пролить столько крови.       — С Острова Ликов, Джейс, — сказала Малора, поднимая два семени.       — Чардревья? — спросил он, не вполне уверенный в этом.       — Они самые. Их посадят там, где Тирион Ланнистер и Сэмвелл Тарли найдут свой конец. Вскормленные кровью обоих, они вырастут крепкими и простоят столько, сколько будет править ваш дом.       — Как долго это будет? — спросил он с любопытством, держа семя в ладони.       — Не знаю. Но то, чего Старые Боги требуют от вас, — то же, чего они некогда требовали от дома Старков. Как долго уже стоит чардрево в богороще Винтерфелла?       Джейс всегда намеревался сделать эти смерти кровавыми. Как и совершить их во имя Дени. Зная, что тем самым увидит, как чардрева вырастут в Королевской Гавани. То, что он сам, его дети и их дети после них смогут преклонить колени и молиться Старым Богам, — лишь укрепляло его решимость пролить эту кровь. И вот, когда Сэм нашёл свой конец, Джейс наблюдал, как из семени, зарытого под ним, пробился росток.       Затем он увидел, как дуб — простоявший дольше, чем правил его дом, — срубили и выкорчевали с корнем. Когда с этим было покончено, Джейс посадил второе семя — и именно на том месте Тирион Ланнистер испустил последний вздох. Росток снова пустил корни, и, глядя на него теперь, Джейс с трудом верил, что лишь несколько дней назад именно здесь отправил Тириона из этого мира в следующий.       — За Дени, — прошептал он.       Правда, частью это было ради его собственной мести и справедливости за то, что с ним сотворили. Ещё большая часть — потому что Джейс знал: нельзя оставлять в живых никого из тех, кого он назвал врагом. Нельзя приводить своего ребёнка в мир, где рядом будут те, кто желает им зла. Не тогда, когда есть способ убрать их из этого мира прежде.       Но главным для него оставалось то, что они сделали с Дейенерис. К мести и справедливости, которые ей причитались, — и за которые однажды ему самому предстоит расплатиться. Однако когда дойдёт до Сансы, полагал он, это окажется ему не по силам. Когда девушка, что некогда была ему сестрой, наконец испустит последний вздох, Джейс произнесёт у её уха два других слова.       — За Десмеру, — сказал он, улыбнувшись.       Казни позади. Союзники вознаграждены. Пора было обратить взор к грядущей войне. Долина созвала знамёна — её рыцари рвались доказать то, о чём всегда твердили. Надменные слова Джона Ройса, произнесённые в чертогах Винтерфелла, теперь всплывали в памяти Джейса, пока тот сидел за столом и обдумывал грядущие сражения.       — Рыцари Долины — лучшая кавалерия Вестероса, ваша милость. Неужели вы ожидаете, что мы будем биться бок о бок с дикарями, не ведающими дисциплины?       Случись именно та битва, какой желал Джон Ройс, — погибло бы слишком много. И Джейс намеревался этого не допустить. Он мог предложить им соблазнительную цель — но на самом деле их ждали стрелы, арбалетные болты и кое-что ещё. Копья и колья в три человеческих роста — вот что поджидало тех, кто сумел бы прорваться, пока Джейс вычерчивал поле боя на пергаменте перед собой.       Весть на Север уже была отправлена, и ещё одна будет послана после разговора с Мирой Рид и Уиллой Мандерли. Джейс улыбнулся про себя при мысли о воссоединении Ашера и Гвин Уайтхилл — любовь снова доказывала, что ей невозможно противостоять.       Выйдя из солярия, он подумал было поискать жену, но знал, что сегодня Десмера принимает прошения. По её просьбе рядом с ней был Давос — аудиенцию давали главным образом простолюдинам. Кивнув сиру Сигорну, они вместе поднялись по длинному пролёту ступеней на парапет, и Джейс улыбнулся, увидев Сиракс и Эйегаракса, ожидавших их.       Красный Дракон теперь был крупнее даже Призрака. Сиракс же был втрое больше крупнейшего из кречетов Малоры. Джейс сел на стену и подождал, пока оба приземлятся рядом. Следующий час он хвалил обоих, благодарил за то, что они сделали с Тирионом, и за то, как загоняли его туда, куда нужно. Нечто подобное он проделывал с Призраком не раз с тех пор.       — Да, скоро мы отправимся в путь. На Север — но пока не до самого конца, — сказал Джейс, когда Сиракс вскрикнул, а Эйегаракс фыркнул. — Нет, рождение малыша мы не пропустим, — добавил он в ответ на радостный клёкот и громкое урчание.       Джейс молился Старым Богам, чтобы так и вышло. Он надеялся, что те прислушаются к его словам. Той ночью они с Десмерой лежали рядом, и, как всегда после, он держал её в объятиях и тихо говорил — и с женой, и с их нерождённым ребёнком. Джейс даже пел для них обоих — и жена, казалось, ценила это. Уроки леди Малоры не прошли даром — судя по улыбке на лице Десмеры.       Через три дня с Севера прибудет корабль, а к концу недели Джейс и его войско двинутся через Королевские Земли. Луна, а то и больше — и их ждёт великая битва. Остальное в руках богов. Планы готовы, и он верит в их надёжность; с их помощью он скоро вычеркнет ещё одно имя из своего списка. Оставалось одно — и он надеялся, что Малора права и Арья ещё не сошла на берег. Джейс понимал: он не хочет убивать ещё одну девушку, которую когда-то называл сестрой.       — Но убью, если придётся, — тихо произнёс он, нежно поглаживая всё округляющийся живот спящей жены.