Глава 14: Весь мир — театр. И дракон играет множество ролей

      Королевская Гавань, 307 г. от З.Э.       Владычица Болот.       Ей первой выпало говорить с Джекейрисом Таргариеном — как прежде пришлось говорить с горными кланами. Впрочем, Мира была рада: на этот раз в пути у неё будет попутчица, которая разделит с ней эту задачу. А то, что попутчица оказалась девушкой озорной и падкой на приключения, было только на руку. Неиссякаемый задор Уиллы Мандерли сделал морское путешествие куда менее долгим.       Что ждёт их в Королевской Гавани и как их встретят — этого не знал даже её отец. Что город взят и теперь служит новому королю и новой королеве — было несомненным. Судьба прежнего короля — совсем нет. Или по меньшей мере между ней и отцом об этом не говорили: Мира верила, что почувствовала это в тот миг, когда Бран Старк испустил последний вздох.       «Или по меньшей мере — то существо, что называло себя этим именем.»       Правда состояла в том, что настоящий Бран Старк умер давным-давно — в пещере за Стеной. Мальчик, к которому её так тянуло и которому она едва не отдала сердце, был рядом — и в следующий миг его не стало. Его Мира оплакивала не меньше, чем брата, — а вот человека, которым он стал, — нисколько. Что до Сансы Старк, так называемой Королевы Севера, — Мира не испытывала к ней ровным счётом ничего. Чего нельзя было сказать об Уилле Мандерли.       — Эта девица никогда не заботилась о Севере — смотрела только на юг.       — Сестру она и её подруги ни во что не ставили лишь потому, что та не была такой, как они, и была куда большей Волчицей, чем Санса когда-либо сможет стать. Не так ведут себя сёстры друг с другом. Хотя, учитывая, что её тётка не пришла на помощь родичам, когда её позвали, — быть может, это она переняла от рыбьей части.       — Отец и другие провозгласили Джона Сноу королём, отказав законнорождённой дочери Эддарда Старка. Когда я с ним говорила, он сказал, что она слишком близка к Мизинцу — что ему совсем не по нраву — и что в глубине души она мечтает о другой короне.       И это было самое мягкое из того, что Уилла могла сказать о Сансе Старк. Удивило Миру и другое: оказывается, лорд Вайман рассказал дочери о нарушенной клятве — той, что дала женщина, назвавшая себя королевой. И реакция Уиллы говорила сама за себя. Дом Мандерли не разделял веры Старых Богов и не молился им, однако в этом вопросе чувства Уиллы были сродни её собственным.       — Клятва есть клятва. Та, что дана богам, должна соблюдаться куда строже прочих. И тот, кто произносит слова, а потом не живёт по ним, — не тот, перед кем я склоню колени.       Чем ближе они подходили к Королевской Гавани, тем больше Мира думала об Уилле Мандерли как о подруге. Для неё это было в новинку — близких друзей у неё почти не было с детства. Тогда были только она и Жойен, и хотя никто и никогда не заменит ей брата, она не стала бы лгать: дружба Уиллы была ей дорога. Как и возможность поделиться сомнениями с тем, кто думал так же, как она.       Именно это и привело к разговору, случившемуся той ночью, когда они бросили якорь в укрытой бухте близ Росби. Вид Драконьего Камня, мимо которого прошли несколько часов назад, быть может, и навёл их на мысли о драконах и их власти. Хотя, коль скоро они плыли принести вассальную клятву Королю-Дракону, этот разговор рано или поздно должен был произойти. В конце концов причина не имела значения — важно то, что он состоялся и что страхи, сомнения и тревоги были высказаны так свободно, как того требовало время.       — Мой отец возлагает большие надежды на Джекейриса Таргариена, — начала Мира.       — Как и мой дед.       — И всё же я задаюсь вопросом: не ошибаются ли они?       — Задаёшься вопросом или тревожишься? — спросила Уилла.       — Пожалуй, и то и другое.       — Но ты ведь видела Джона Сноу?       — Лишь мельком.       — И? — В её голосе ясно слышалось любопытство.       — Я сочла его человеком добрым и честным, — засмеялась Мира, — хотя немного чересчур искренним.       — Да, отец говорил, что он такой же угрюмый, как его... дядя.       — Я бы назвала это чертой рода Старков, хотя отец рассказывал, что принц Рейегар тоже был таким.       — Чего ты по-настоящему боишься, Мира? Что он окажется худшим из Драконов — или что в нём почти не осталось Волка?       — И того и другого... Ни того ни другого... Или чего-то одного из двух...       — Тогда вместе мы его рассудим — и решим, достоин он доверия или нет.       Эти слова Мира приняла с благодарностью — как и ночной покой. Назавтра они встали рано и при полных парусах позавтракали на ходу. Черноводный Залив показался не более чем через два часа после того, как они оделись и вышли на палубу. Обе стояли у борта, глядя, как из утреннего марева вырастает Королевская Гавань. Сам город выглядел куда лучше, чем Мира опасалась, — особенно с учётом того, что Королева Драконов и её дракон с ним сотворили.       Когда они причалили, на берегу их уже ждала свита. Их прибытие было не только ожидаемым, но и не осталось незамеченным, — и Мира задалась вопросом: высматривали ли их с моря уже давно или только в этот день. Вскоре выяснилось: людей, встретивших их, послали к причалу лишь в тот самый час. Это озадачило её и немного встревожило — пока она не вспомнила, что Джекейрис Таргариен тоже варг. Совсем иная тревога завладела её мыслями, пока их вели в Красный Замок.       Он похож на Брана?       Так же ли безразличны ему все вокруг?       Окажется ли он таким же бесчувственным, каким в итоге оказался мальчик, которого она привезла домой в Винтерфелл?       Ответы пришли в первые же мгновения, когда она и Уилла оказались в присутствии человека, которого её отец и дед Уиллы желали назвать своим королём. Джекейрис Таргариен был так далёк от бесчувствия, как только можно представить. Достаточно было увидеть, как мягко он говорит с женой и королевой, чтобы понять: хотя бы одному человеку он предан всем сердцем. Позже Мира убедится, что таких людей в сердце Джекейриса было куда больше одного, — и когда она видела его с Призраком, Сиракс и Эйегаракс, в его глазах светилась отцовская любовь. Та, что Мире была так хорошо знакома, — ведь именно её она всегда находила во взгляде собственного отца.       Их приняли радушно и с почётом. Дали время привести себя в порядок, а отведённые им покои красноречиво свидетельствовали о том, насколько высоко Джекейрис ценил их отцов. Когда они были готовы, их проводили в королевский солярий. Войдя, Мира с удивлением обнаружила рядом с королём и королеву — она думала, что встреча будет частной. Впрочем, узнать в Джекейрисе человека, который делится всем с женой и ценит её мнение, было приятно. Мира прекрасно знала, что таких мужчин куда меньше, чем их противоположностей.       — Леди Рид, леди Мандерли, — произнёс Джекейрис, приглашая их занять места.       — Ваша милость, ваша милость, — ответила Уилла, обращаясь сначала к королю, затем к королеве. Мира тут же последовала её примеру.       — Отлично, раз уж с протоколом покончено — зовите моего мужа просто Джейс, а меня Десмерой, сударыни. Иначе мы просидим здесь весь день, перебрасываясь титулами, а мой муж вырвет себе все красивые волосы.       — Десмера, Джейс, — отозвалась Уилла с едва уловимой дерзостью.       — Уилла, — ответил Джейс, закатив глаза в сторону королевы. Их тайная шутка доставила Мире удовольствие — и в ходе встречи её было немало.       В итоге Мира — и, осмелится она признать, Уилла тоже — была куда более уверена в своём новом короле и королеве. Позже, когда её позвали к Джекейрису на зубчатые стены Красного Замка, Мира почти поспешила туда — так ей не терпелось узнать, о чём хочет говорить Белый Дракон. Хотя, когда он заговорил, часть её пожалела об этой поспешности.       — Он страдал, Джейс?       — Он страдает, Мира. И будет страдать ещё долгие годы.       — Но я думала...       — Что я убил его, — фыркнул Джейс. — Тёмная Сестра — клинок могущественный и наполненный волшбой. И всё же, чтобы изгнать из этого мира существо, обладавшее той силой, что была у моего кузена, нужно куда больше магии, чем заключено даже в мече из валирийской стали. Чтобы покончить с такой угрозой, какой был Бран Старк, нужен дракон, Мира. Дракон ещё более истинный, чем тот, что стоит перед тобой.       — И дракон желает ему страданий? — спросила она, не будучи уверена, что правильно поняла Джейса.       — Он виновен в гибели матери Дрогона больше, чем кто-либо другой, Мира. Поверь мне: если бы у меня была возможность заставить страдать тех, кто повинен в смерти моей собственной матери, — они бы страдали в полной мере. — На лице Джейса появилась лёгкая усмешка. — Так что да, Дрогон желает ему страданий — ещё долгие дни, недели, луны и годы.       — Я... — Она умолкла, не желая признаваться, что когда-то, кажется, любила Брана Старка. — Он был мне другом, Джейс.       — Нет, Мира, не был, — твёрдо возразил Джейс. — Мальчик, что был тебе другом и кого я называл истинным братом, умер много лет назад. А то существо, которым он стал, заслуживает страданий за всё содеянное — и даже этого мало.       На этом разговор завершился. Она легла спать, так и не смирившись с судьбой Брана Старка, — но проспала спокойно и, проснувшись, о нём не думала. Даже покидая Королевскую Гавань с письмами за королевской печатью, обе — и она, и Уилла — думали лишь о времени, проведённом с новыми королём и королевой. Если не считать тех мгновений, когда мысли устремлялись вперёд — в будущее, которое им, их семьям, их домам и вассалам предстоит строить под рукой нового короля и королевы.       Королевская Гавань, 307 г. от З.Э.       Потерянный сын.       То, что Гвин прибыла не тем же кораблём, что Уилла Мандерли и Мира Рид, очень тревожило Ашера. Разговор — сначала с леди Малорой, затем с Уиллой Мандерли — вскоре развеял эти тревоги. После этого Ашер проводил дни, неся службу при короле и королеве, а в свободное время взглядом тянулся к причалам и морскому простору. Нельзя сказать, что Ашер был небрежен в своих обязанностях. Просто когда он бывал не на посту, сердце неизменно тянуло смотреть туда, откуда должен был появиться корабль с Гвин.       Когда мысли Ашера не были заняты ожиданием её корабля или тем, что он скажет Гвин при встрече, — они были заняты войной. Войной, которая, если боги будут благосклонны, разразится не на Севере, а в Речных Землях, и исход которой уже почти предрешён. Теперь Ашер куда острее понимал, насколько искусен его король в тактике — и каким даром обладают и он сам, и его Хозяйка Шёпотов.       Санса Старк двинется с войском, далеко не целиком ей преданным. Поначалу все северные знамёна ответят на её призыв — однако не все назовут её своей королевой. Мира Рид и Уилла Мандерли принесли весть от своих домов и других северян, желающих видеть на троне истинного Волка. И никто из них не возражал, что Волк куда больше Дракон, глядя правде в глаза. Будь это кто угодно, кроме Джекейриса Таргариена, это заставило бы Ашер задуматься. Но он хорошо знал, из чего сделан его король, — и мог с полным основанием сказать, что тот куда добрее и честнее той Рыбы, что сидит на Зимнем Троне.       — Ты хочешь, чтобы наши люди устроили представление, Джейс? — спросила Уилла, пока Ашер слушал, как король излагает план сражения.       — Я хочу поставить Север на колени, не пролив лишней крови его сыновей, Уилла. Показать им, что в этой битве не победить — и что их не должны вынуждать в ней участвовать.       — Ты думаешь, удастся заставить их сложить оружие? — удивилась Мира.       — На это я молюсь. — Джейс вздохнул. — Кто-то из этих людей сражался со мной, когда мы отвоёвывали Винтерфелл у бастарда Болтона. Кто-то истекал кровью в битве с Ночным Королём и его армией упырей. Они склонились перед своей лжекоролевой, потому что не знали правды о чёрном сердце Сансы Старк. Я хочу, чтобы они узнали эту правду — и услышали, что сами северяне думают о Королеве Севера.       — И ты правда думаешь, что этого хватит, чтобы остановить настоящую битву? — В голосе Уиллы звучало сомнение.       — Нет, но я ведь могу надеяться?       — А если нет? — В голосе Миры Рид слышалась тревога.       Взглянув на короля, Ашер видел, как мало тот хочет думать о подобном исходе, — и всё же, похоже, он давно его обдумал. Ответ прозвучал нехотя, но твёрдо — так виделось Ашеру.       — Тогда пусть Старые Боги простят меня и примут их в свои объятия.       Когда же речь зашла о Долине, ответы Джейса были совсем иными. С ними у него не будет никаких колебаний — и, разделавшись с ними, он не потратит на это ни единой мысли. Боевые планы относительно Долины оказались неожиданными и необычными — ни с чем подобным Ашер прежде не сталкивался. Настолько, что именно вопросы об этих планах в конце концов привели Ашера туда, где теперь были расквартированы Торрхен Сноу и Дружина Розы.       Просторные особняки служили временными казармами до той поры, когда снова придёт время выступать. Проходя через охраняемые ворота, Ашер почти ощутил ностальгию по дням, что давно миновали. Почти.       Проговорив три часа о планах, которые командиры Дружины Розы давно уже прошли вдоль и поперёк, Ашер получил ответы на все свои вопросы. Той ночью, уже в постели, он бросил тоскующий взгляд в сторону моря и заснул с надеждой, что завтра найдёт другие ответы — на вопросы куда более приятные. На один — в особенности. Тот, что он так долго не решался произнести вслух, и от ответа на который зависело: закроется ли наконец пустота в его сердце или останется там навсегда. Закрывая глаза и проваливаясь в сон, Ашер едва слышно прошептал его.       — Я люблю тебя, Гвин. Ты станешь моей женой?       На следующее утро, после завтрака, Ашер с изумлением и растерянностью обнаружил, что к королевскому порогу его не пускают. Решив было, что сделал или сказал что-то не то, он уже собрался просить аудиенции — но тут один из слуг вручил ему записку. Ашер поспешил прочь из Красного Замка, благодаря Старых Богов, короля с королевой и леди Малору за то, что ему подарили целый день. Завидев корабль — и мельком разглядев на палубе женщину, смотревшую в его сторону, — Ашер сразу понял, чему посвятит свободное время.       Казалось, прошла вечность, пока корабль причаливал. И вот впервые за куда больше лет, чем хотелось бы считать, женщина его грёз стояла перед ним. Время почти не тронуло её красоты. Волосы она носила куда свободнее и распущеннее, чем в их последнюю встречу. А глаза — в них всё тот же огонь, что горел там всегда; и когда они смотрели на него так же пристально, как он смотрел на неё, — Ашер вновь утонул в них.       Сколько они простояли вот так, глядя друг на друга, — он не знал. Кто сделал первый шаг — ему было всё равно. Объятия, её тепло в его руках и первый поцелуй — всё остальное разом потеряло значение. То, что этот поцелуй был так же сладок и будоражил сердце не меньше, чем прежние, — лишь подтверждало: его чувства к ней по-прежнему истинны. А слова Гвин, когда они нехотя разомкнули объятия, — что и она чувствует то же самое.       — Клянусь Старыми Богами, я скучала по твоим губам, Ашер Форрестер.       — Как и я по твоим, Гвин Уайтхилл. — Он улыбнулся.       Как ему удалось позаботиться об её вещах — он и сам не понял. Каким-то образом Ашер распорядился доставить их в Красный Замок, в отведённые ей покои. Когда они сели в карету — он заранее её заказал, чтобы отвезти Гвин в замок, — поцелуи возобновились с новой силой. Казалось, ни тот ни другая не могут остановиться, и только прибытие к самим воротам Красного Замка положило им предел.       Взяв её за руку, он повёл Гвин через ворота, мимо стражи. По пути им встретились лишь несколько человек из Дружины да кто-то из вольного народа — никого из знакомых, и Ашер был этому рад. Они шли молча — не от недостатка слов, а от нетерпения: оба хотели говорить наедине. Что наконец стало возможным, когда они достигли её покоев и закрыли за собой дверь. Его возлюбленная огляделась, потом снова посмотрела на него — с вопросительно приподнятой бровью.       — Их величества хотели, чтобы тебе было здесь хорошо и чтобы покои были достойны тебя. Как и я.       — Я не думала...       — Они добрые люди, Гвин — король и королева. И они хотят с тобой познакомиться.       — Правда? — удивилась она.       — Да, но это завтра. Сегодняшний вечер — только для нас.       — А после завтра? — спросила Гвин, когда Ашер шагнул к ней.       — Тогда у нас будет вся жизнь, Гвин. Как оно всегда и должно было быть.       — Ты правда этого хочешь, Ашер?       — Только если ты тоже.       — Да.       В ту ночь они не стали близки — лишь целовались, ласкали и держали друг друга, пока не пришло время утолить совсем иной голод. Ашер велел принести им поесть, и Гвин была только рада поужинать вдвоём, без посторонних. Лёжа на кровати в покое и счастье, он наконец задал вопрос — и она согласилась стать его женой. Облегчение и радость захлестнули Ашера с такой силой, что он едва мог поверить в произошедшее. Поутру они завтракали с королём и королевой, и Ашер наблюдал с лёгкостью на сердце, как Гвин и Десмера болтали почти как давние подруги.       Рассказывая королю о предстоящей свадьбе, он опешил, когда Джейс спросил: не собирается ли Ашер снова покинуть его службу. Ответ прозвучал таким же верным и без тени сомнения, как тот, что был дан когда-то в Летнем замке. А ответ короля вызвал улыбку на лице Ашера.       — Не сегодня, значит. — Джекейрис усмехнулся. — Посмотрим, так ли будет завтра.       Врата Луны, 307 г. от З.Э.       Бронзовый лорд.       После гибели Королевы Драконов Йон решил, что этому проклятому роду пришёл конец. Это принесло ему немалое утешение: он так и не простил Эйерису того, что тот сделал с его племянником много лет назад. Кайл вырос настоящим юношей, которым любой мог бы гордиться, и Йон почти думал о нём как о собственном сыне. Тогда Безумный Король приказал пытать его и убить — не дав и секунды на размышление. Поэтому, узнав, что Дейенерис Таргариен получила нож в сердце, а драконы мертвы, Йон едва не возликовал вслух. Пожалуй, так и было бы, не окажись смерть столь бесчестной. Хотя, учитывая, кто её убил, — быть может, именно этого и следовало ожидать.       В отличие от некоторых, Йон не винил бастардов за их рождение — он смотрел на их нрав. Однако в Джоне Сноу было слишком много того, что ему не нравилось, чтобы испытывать к нему доверие. Главным среди этого было нарушение клятвы Ночному Дозору. Собственный сын Йона погиб, служа этому честному и доброму ордену, — и тем не менее Джон Сноу просто оставил свои обеты и пошёл на войну. Какой бы праведной та война ни была, это непростительно. А то, что он затем вонзил нож в сердце женщины — пусть и Дейенерис Таргариен, пусть и за содеянное ею, — делало его прощение ещё менее вероятным.       «И всё же именно тайна его рождения злит меня сильнее всего», — думал он, пока молодой оруженосец Виллем помогал ему надеть доспехи.       В Винтерфелле Йону не понравилось, что Джона Сноу провозгласили королём, обойдя законнорождённую дочь Неда Старка. Не понравилось и то, что пришлось маршировать и сражаться бок о бок с одичалыми. А затем, точно этого было недостаточно, — ещё и биться рядом с дикими конными лордами, под знаменем Трёхголового Дракона. Он принял это лишь потому, что воочию увидел угрозу, с которой им пришлось столкнуться, — и это на время заставило его пересмотреть своё отношение к Дейенерис Таргариен.       Йон даже в какой-то мере согласился с тем, что Джон Сноу называл долгом перед Королевой Драконов, и, коль скоро предстояло сражаться с Ланнистерами, почти готов был предложить туда своих людей. Письмо от сюзерена — и необходимость донести в Долину весть о том, как Мизинец встретил свой конец, — остановили его. Чему Йон теперь был весьма рад, учитывая, что Королева Драконов затем сделала с Королевской Гаванью.       Узнав правду о гибели Дейенерис Таргариен и о том, чьей рукой она была убита, Йон почувствовал отвращение. Да, она заслуживала смерти, и чем скорее, тем лучше, — но он желал бы, чтобы её судили и вынесли приговор. По счастью, Джон Сноу сам затем предстал перед судом — за собственные деяния. Голос в глубине души Йона, говоривший, что этот суд был фарсом, он подавлял куда легче, чем мог бы, — ведь справедливый приговор был вынесен и исполнен над убийцей королевы.       «И это ещё не худшее из его злодеяний.»       Узнать же, что Джон Сноу — не тот, кем все они его считали. Что он был сыном Рейегара Таргариена и Лианны Старк и что снова нарушил клятву Ночному Дозору, — Йон вскипел от ярости. Не было в этом мире силы, способной заставить его преклонить колено перед убийцей родичей. Не было и такой, что принудила бы его принести клятву дому, который надлежало стереть с лица земли. Джон Сноу никогда бы не добился от него ни присяги, ни истинной верности — и всё же имел на это куда больше шансов, чем Джекейрис Таргариен когда-либо будет иметь.       — На том клянусь, — произнёс Йон, и Виллем посмотрел на него с любопытством.       Йон велел оруженосцу не обращать на него внимания и вышел из отведённых ему покоев в Лунных Вратах.       Нынешним утром ему предстояло побывать на двух советах. Первый — чтобы громогласно провозгласить Долину на стороне нового короля и королевы. Второй — чтобы окончательно утвердить боевые планы и взвесить шансы на то, что Гарольд Хардинг и Санса Старк наденут не две, а семь корон.       «Или семь, что суть одна», — усмехнулся про себя Йон.       На первом совете его голос был одним из самых громких — и всё же не самым гордым. Эта честь досталась Ане Вейнвуд: её подопечный поднялся на высоту, в которую никто из них не верил. Лордом Долины и Хранителем Востока — вот как высоко Гарольду суждено было взлететь, ведь никто не думал, что Роберт Аррен проживёт так долго. Теперь Йон задавался вопросом: что подумал бы его старый друг Джон Аррен о возвышении своего преемника?       После громогласного провозглашения того, что Долина не знает иных короля и королевы, кроме Гарольда Хардинга и Сансы Старк, Йон направился на второй совет. Там собрались лишь те, кто некогда называл себя Лордами-Деклараторами, а также сын и наследник Ани. Даже Андар, сын самого Йона, приглашён не был. Оглядев небольшой солярий, Йон улыбнулся при мысли о том, что снова идёт на войну с этими людьми. Лорд Бендар Белмор, лорд Гилвуд Хантер, лорд Хортон Редфорт и сир Саймонд Темплтон — все добрые и верные мужи. А Аня Вейнвуд была свирепее любого из них, и в наследнике своём, сире Мортоне, она будет достойно представлена в грядущих битвах.       — Мы все знаем, зачем собрались, поэтому прежде чем попросить лорда Йона начать, я скажу несколько слов о сведениях, которые нам удалось собрать о Джекейрисе Таргариене, его супруге и силах, которые они могут выставить в поле, — начала Аня.       — Супруге? — переспросил сир Саймонд.       — Десмера Редвин, Саймонд.       Йон обвёл взглядом собравшихся и заметил на некоторых лицах тревогу. Редвины владели крупнейшим флотом в Вестеросе — и всё же Йон нашёл утешение в том, что командовала им женщина. Он возблагодарил богов за то, что Пакстер пал в минувшем году, и едва ли не отмахнулся от самой мысли о флоте. Не только потому, что предстоящие битвы будут сухопутными, — но и потому, что без опытного полководца во главе Арборский флот окажется куда меньшей угрозой.       — Простор и лорды Узкого Моря провозгласили Джекейриса Таргариена своим королём. Из тех сведений, что мне удалось собрать, помимо одичалых он не привлёк никаких иных сил, — продолжила Аня.       — Молокососы и трусы, — усмехнулся Бендар.       — Однако же их немало, Бендар, ведь Простор по-прежнему способен выставить самое многочисленное войско, а численность сама по себе создаёт немалые трудности — не так ли? — слова Хортона пресекли смех и заставили всех обернуться к нему. Впрочем, Йон и рта не успел раскрыть — Аня ещё не закончила.       — Лорды Штормовых Земель могли бы это подтвердить, как и Бронн с Черноводной, — сказала Аня с раздражением. — Спросите лорда Джендри, приводил ли Джекейрис Таргариен в бой одних молокососов, или обратитесь с тем же вопросом к лорду-наёмнику. Только придётся подождать до вашего собственного конца, чтобы получить ответ хоть от кого-нибудь из них.       — Они пали в бою или от подлости? — спросил Йон.       — В бою, Йон.       Следующий час или около того Йон и остальные спорили, меняли и в конце концов утвердили боевые планы. Несколько дней спустя пришло известие о том, что Королевская Гавань пала и что Бран Старк, Тирион Ланнистер и другие встретили свой конец от руки Джекейриса Таргариена. Йон воздал ему должное за взятие города — и ни в чём другом. В конечном счёте это ничего не меняло, и вороны полетели на север, в Винтерфелл. Вслед за тем он и его соратники, Рыцари Долины, созвали знамёна и изготовились выступить на войну. Впервые с таким размахом они делали это со времён восстания Роберта — и Йон улыбнулся настоящей улыбкой.       — Ибо, как и тогда, мы идём, чтобы сбросить дракона с трона.       Сигард, 307 г. от З.Э.       Серебряный Орёл.       Джейсон был уверен, что повидал на своём веку достаточно войн. Что три войны, в которых ему довелось сражаться, — это всё, чего потребуют от него боги. Восстание, чтобы свергнуть тирана с Железного Трона. Затем война, поставившая на место налётчиков. И наконец — война, едва не отнявшая у него всё, что ему было дорого. Но именно Война пяти королей занимала его мысли в последние дни.       — Учитывая, кому я ныне служу, иначе и быть не может.       Узнать, что всё, во что ты верил, оказалось ложью, — нелёгкое испытание. Джейсон Маллистер, возможно, поднялся не по тем же причинам, что Старки или Баратеоны, — но и он хотел видеть леди Лианну возвращённой в лоно семьи и освобождённой из рук похитителя. И он тоже шёл в поход, думая о Рейегаре Таргариене самое худшее. Ненависть питала его, распаляла и придавала силы, когда он убил тех троих на Трезубце. Теперь он задавался вопросом: не лучше ли было бы примкнуть к тем людям и сражаться на стороне принца?       Правда открылась ему в беседах с сыном, мейстером и управляющим. Патрик первым заговорил не только о том, что истинная личность Джона Сноу была скрыта тогда, — но и о том, что она скрывается до сих пор.       — Иначе как объяснить, что от королевства потребовали преклонить колено перед сыном и дочерью Эддарда Старка, а не перед сыном Рейегара Таргариена?       Какая-то часть Джейсона почти восхищалась тем, что Эддард Старк сделал с племянником. Джейсону претило то, что случилось с Элией Мартелл и её детьми, — и знай Роберт Баратеон или Тайвин Ланнистер, что жив ещё один сын Рейегара, мальчика ждала бы судьба его братьев и сестёр. Назвав племянника своим бастардом, Эддард Старк тем самым сохранил ему жизнь.       Но, позволив юноше уйти на Стену и принести клятву Ночному Дозору, он по сути обрёк его. Именно мейстер Андрей объяснил Джейсону, почему это так, и рассказал о природе клятвы, которую приносит Джон Сноу. Слова этой клятвы звучали в голове Джейсона даже теперь, спустя несколько дней после того, как они были произнесены в его солярии.       «Ночь собирается, и начинается мой дозор. Он не окончится до самой моей смерти. Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я не надену корону и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту. Я — меч во тьме, я — дозорный на Стене, я — пламя, что горит в холоде, свет, что возвещает рассвет, рог, что будит спящих, щит, охраняющий царство людей. Я отдаю свою жизнь и честь Ночному дозору в эту ночь, и во все грядущие.»       По сути всё сводилось лишь к двум строкам — так, во всяком случае, сказал мейстер Андрей. Я не возьму жены, не получу земель, не буду иметь детей. Я не надену короны и не добуду славы. Позволив Джону Сноу уйти на Стену — а то и подтолкнув его к этому, как предположил управляющий Лионель Деддингс, — Эддард Старк позаботился о том, чтобы племянник никогда не смог претендовать на Железный Трон. Патрик считал, что это было сделано для защиты юноши; у Джейсона уверенности не было. Он прекрасно знал, что Эддард Старк считал Роберта Баратеона братом по выбору — и даже дал согласие на помолвку дочери с сыном Роберта.       «Лишив тем самым племянника законных прав. Как впоследствии попытаются сделать его сын и дочь.»       Это ненадолго остановило Джейсона. Ибо, по правде говоря, колено его было преклонено в тот самый миг, когда он прочёл ворона из Староместа. Правота и истинность притязаний должны что-то значить в этом мире — так считал Джейсон. Бран Старк не имел никаких прав занимать Железный Трон, тогда как Санса Старк была уже отвергнута лордами и дамами Севера ради того, кого они считали её братом-бастардом. Мейстер Андрей, возможно, и сомневался, поступили бы они так, зная правду о Джоне Сноу, — но Джейсон не сомневался нисколько.       Поэтому он отправил ответного ворона и с жаром принялся за приготовления. Знамёна были призваны, кузнецы Сигарда работали день и ночь, куя оружие и доспехи. Затем Джейсон сел ждать. Патрик же тем временем был отправлен переговорить с другими речными лордами. Сын и наследник получил задание выяснить их мнение о том, кто станет королём. К Блэквудам и Бракенам, к Вансам и Мутонам — ко всем, кроме Талли, — он отправил сына и других.       Тем временем войны, в которых Джейсону не было места, уже начались. Король, некогда поклявшийся не вступать в брак, взял жену. Весь мир, полагал Джейсон, следил за шагами Сына Принца Дракона так же пристально, как и за ответными ходами его противников. В том, что касалось первого, Джекейрис Таргариен — которым Джейсон теперь старался называть про себя Джона Сноу, — не разочаровал. Прежде всего он расправился с лордом-наёмником, запятнавшим данный ему надел. Лорд Бронн с Черноводной перестал дышать, а на смену ему пришли, как слышал Джейсон, лорд Лейтон Хайтауэр — новым Хранителем — и лорд Джон Фоссовей — новым хозяином Хайгардена. Оба выбора были, по мнению Джейсона, добрыми и верными.       «И умными — тоже.»       Затем — Штормовые Земли и новая схватка Дракона с Оленем. На этот раз с куда более приятным исходом. Джендри Баратеон отказался преклонить колено и признать Джекейриса своим королём — и поплатился за это жизнью. Джейсон ничего иного и не ожидал: всё, что ему было известно о Джекейрисе Таргариене, убеждало его в неизбежности обоих исходов. Поражение и смерть — вот всё, что ждёт тех, кто встаёт на пути Дракона.       Известие о том, что Ауран Уотэрс был назначен Верховным Лордом Штормовых Земель, застало его врасплох. Хотя и здесь именно мейстер Андрей объяснил ему причину. Джейсон громко рассмеялся, узнав, что Джекейрис следует по стопам Завоевателя и назначает бастардский дом сюзеренами Штормовых Земель. Затем он ждал вестей из Королевской Гавани — но они пришли лишь после того, как всё было кончено. Исход был так же предсказуем для Джейсона, как Битва при Хайгардене или Битва Шторма.       Когда Патрик вернулся, Джейсон с удовольствием выслушал его новости. Больше половины Речных Земель уже провозгласили Джекейриса Таргариена своим королём, и Джейсон не сомневался, что остальные последуют их примеру, узнав то, что узнал он. Одно дело — противостоять человеку, ещё не одержавшему ни одной победы, и совсем другое — сражаться с тем, кто заработал их не одну и не две, а три.       — Он и вправду взял город? — изумлённо спросил Патрик, когда Джейсон поведал о падении Королевской Гавани.       — Взял. И всё же не зовёт нас — ни маршировать, ни присягать по-настоящему.       — Может, нам всё равно это сделать?       — Нет, подождём ещё неделю, сынок. Если к тому времени не получим вестей — выступим или отплывём и преклоним колено перед последним королём, которому я надеюсь служить.       Ждать всю неделю не пришлось. Ворон прилетел через три дня после возвращения Патрика, и принесённые им вести Джейсон прочёл с большим удовольствием. Поход, своего рода представление — и коли боги будут милостивы, они либо не встретят настоящего сражения, либо встретят его, держа все преимущества в своих руках. А учитывая, куда им предстояло идти, Джейсон держал пари, что именно там узнает правду о своём короле лучше, чем где бы то ни было ещё. Он выяснит также, правда ли то, что Белый Дракон — как и Молодой Волк — воистину человек, достойный его присяги и верности. Хотя и тому, и другому он уже добровольно их принёс.       — Мы выступаем к Близнецам, Патрик. Созывай знамёна — Серебряные Орлы идут на войну.       Винтерфелл, 307 г. от З.Э.       Красная Королева.       — Гарольд! — вскрикнула Санса, когда он снова излился в неё. Наслаждение, которое он ей дарил, было столь же подлинным, каким неизменно бывало между ними.       Не успела она перевести дыхание, как муж уже протягивал ей бокал вина — и она жадно осушила его. Держа пустой бокал в ещё дрожащей руке, Санса с удовольствием заметила, что бокал тут же наполнился снова; на этот раз она пила маленькими глотками, просто позволяя сладкому вкусу таять на языке. Озорная мысль вызвала улыбку на её губах: она вспомнила совсем другой вкус — совсем недавно.       Попроси её кто-нибудь прежде представить, что она станет делать с мужем то, чем они с Гарольдом занимались вместе, — Санса пришла бы в ужас. Это не то, чем занимаются истинные и добродетельные леди, — заявила бы она. И тем не менее. Меньше часа назад она опустилась перед мужем на колени, расстегнула его штаны и взяла его член в рот. Она двигала головой, подводя его к самому краю — а затем замедлялась, позволяя Гарольду справиться с собой. Трижды она повторила это, пока он едва не взорвался у неё во рту. Его семени было так много, что часть пролилась по её подбородку — и пришлось собирать его пальцами.       Санса хорошо запомнила выражение лица мужа, когда он наблюдал, как она подносит эти пальцы ко рту и слизывает с них остатки. И то, как вздрогнул его член у неё на виду, когда она провела теми же пальцами по его багровой головке, выжимая всё, что могла пропустить. Затем её язык нашёл эти последние капли и едва не заставил Гарольда снова достичь предела.       — Боги правые, моя жена разжигает мои желания, как никто другой.       Слова похвалы, которым она была несказанно рада. Как рада была и Поцелую Короля, который Гарольд подарил ей в ответ на её Поцелуй Королевы. Хотя наслаждение от того поцелуя не шло ни в какое сравнение с тем, которое она испытала, когда почувствовала мужа в себе и обвила ногами его спину.       Теперь они лежали рядом, полностью пресытившись. Ни один из них не говорил о многочисленных делах, которые предстояло переделать. Просто уютная тишина — и Санса едва не произнесла слова, которые так давно хотела сказать. Повод воздержаться явился к ней, пока она наблюдала, как люди Винтерфелла готовятся к войне. Муж говорит жене, что та не может идти с ним в поход, потому что носит дитя. Мысль об этом — и о том, что Гарольд вынудит её сделать, узнав правду, — удерживала Сансу от того, чтобы признаться вслух в том, что она носит в чреве принца или принцессу.       Ей нужно быть рядом с Гарольдом, когда тот встретится лицом к лицу с Джоном Сноу. Она обязана быть частью планов, призванных победить кузена — так же, как была их частью, когда они вместе шли против Рамси Сноу. Никто не знал Джона Сноу лучше неё. Его разум, то, как им можно манипулировать, как заставить его делать то, чего хочет она, а не то, чего хочет он сам. Даже то, как её присутствие откроет в Джоне Сноу то, что её отсутствие скрыло бы. Нет, в грядущей битве, если они хотят победить, Санса должна быть такой же её частью, какой была в Битве Бастардов. Она, пожалуй, попытается повторить кое-что из той битвы — если позволят обстоятельства.       «Хотя на этот раз Джон Сноу падёт по-настоящему, а не только будет казаться, что падает.»       Последние несколько лун дали ей немало времени для раздумий. Чтобы заново оценить свои поступки и рассмотреть их более трезвым взглядом. Это были не только дни рядом с мужем, не только открытие тех маленьких тайн Гарольда, что распаляли его страсть.       «Жаль, что не только», — едва не вздохнула она.       Теперь Санса была уверена: тогда она намеревалась, чтобы Джон последовал за Риконом и пал в тот день. Отказавшись от какой-либо надежды спасти брата, она знала также, что для неё будет лучше, если Джон Сноу погибнет смертью героя, нежели выживет с победой на щите.       «Даже если победу одержала я, а не он.»       Пади он тогда, она могла бы оплакивать его так же, как оплакивала Рикона. А главное — это было бы видно, и лорды Севера стали бы ещё уязвимее для её замыслов и козней. Но он не пал — и украл у неё право первородства. Теперь он снова пытался сделать то же самое, и это, как ничто иное, заставляло её придержать язык.       — Санса? — обеспокоенно спросил Гарольд.       — Прости, мой муж измотал меня и снова оставил без дыхания, — улыбнулась она.       — Как и моя жена — меня.       Она повернулась и мягко поцеловала Гарольда в щёку. Её синие глаза смотрели глубоко в его — и не нашли в том взгляде ни лжи, ни притворства. Допивая вино и снова прося наполнить бокал, Санса давно уже не думала о том, не навредит ли оно дитяти, что она носила. Теперь она наконец приготовилась говорить о грядущей войне.       К её удивлению и радости, и Хоуленд Рид, и Виман Мандерли прислали воронов с выражением поддержки в войне против Джона Сноу. Гибель брата от руки Джона принесла ей двух вассалов, которых она больше всего опасалась потерять. Санса всё сильнее беспокоилась о том, что они не только не откликнутся на зов, но — что ещё хуже — примкнут к силам Джона и выступят против неё.       Горные кланы тоже выступили в поход и двигались к Винтерфеллу — как и Робетт Гловер. Не будь у Сансы человека, которого она желала бы видеть мёртвым сильнее, она испросила бы у богов гибели лорда Темнолесья. Радостную мысль о том, что оба исхода могут осуществиться, она позволила себе задержать лишь на миг. В целом Север мог выставить около десяти тысяч воинов под её знаменем, ещё десять тысяч были призваны на службу.       С Долиной и Речными Землями дело обстояло ещё лучше. Дядя Эдмур прислал ворона, сообщая, что речные лорды поднялись за неё и ради мести за смерть Брана Старка. Лишь первое из этих двух обстоятельств занимало Сансу. Хотя второе она намеревалась использовать, чтобы разжечь в своих армиях ещё большую ярость и ненависть к Джону Сноу. Пятнадцать тысяч воинов пойдут под командованием дяди — но ненадолго под командованием Эдмура, если Санса добьётся своего. Дядя был глупцом и проиграл единственные настоящие сражения, в которых участвовал во время Войны пяти королей. Санса не позволит ему повторить это в Войне Бастарда и Истинных Короля и Королевы.       — Ты хотел бы видеть моё имя рядом со своим? — счастливо спросила она.       — Разумеется, моя королева. Ведь мы в этом вместе — не так ли?       — Вместе. Вне всякого сомнения.       За одну только эту мысль Гарольд заслужил ещё один её поцелуй. Муж не спрашивал, за что этот поцелуй, — и Санса была рада вернуться к своим мыслям. Брак с Гарольдом оказался удачным не только в том, что касалось спальни. Без него она, пожалуй, не смогла бы по-настоящему собрать силу Рыцарей Долины под свои знамёна. Гарольд объяснял, что их общий кузен был нелюбим, и хотя Сладкий Робин мог бы привести к ней часть своих вассалов, это были бы далеко не все. С чем Гарольд сам не имел никаких затруднений.       Вся мощь Долины, Севера и Речных Земель — даже её отец и Роберт Баратеон не сумели собрать столько, когда последний раз шли свергать дракона с трона. А Робб сумел поднять лишь Речные Земли и Север, когда двинулся против Ланнистеров. Санса по праву гордилась своими достижениями и нисколько не сомневалась, что эту войну она выиграет.       Когда Гарольд поднялся, Санса провела рукой по ещё плоскому животу. Допив третий бокал, она тоже встала, надела исподнее и сорочку. Тихий поцелуй в губы мужу и шёпот, обещающий повторение этой ночью, — и она снова осталась в их покоях одна. Подойдя к зеркалу, Санса опустилась и посмотрела на своё отражение. Руки её поднялись к макушке, воображая корону, которую ей вскоре возложат на голову.       — Настоящая корона для настоящей королевы, — с яркой улыбкой произнесла Санса и позвала своих дам помочь ей одеться к предстоящему дню. Дню, когда всё больше вассалов будет прибывать к ней — и хотя Хоуленда Рида и Вимана Мандерли среди них ещё не будет, Санса знала: прежде чем луна снова войдёт в полную силу, они тоже встанут в поход рядом с ней и её мужем.       Королевская Гавань, 307 г. от З.Э.       Разочарованный Маг.       Всю свою жизнь Марвин был одержим природой магии — существует ли она на самом деле или всего лишь миф. Свидетельства в её пользу были у всех перед глазами. Однако то были свидетельства о делах минувших, а не нынешних. Или по крайней мере так было прежде — ибо со времён Войны Пяти Королей сказания о магических событиях и явлениях множились, и куда бы они ни вели, Марвин следовал за ними.       На Север, где лютоволки снова рыскали по лесам. В Речные Земли — в поисках человека, которого якобы вернул к жизни слуга Красного Бога. Затем в Эссос, где драконы будто бы снова бороздили небо. Но во всех своих странствиях Марвин не нашёл и следа того, что искал. Он встречал мужчин и женщин, видевших подобные чудеса своими глазами, — сам же не увидел ничего. Вот почему он вернулся в Цитадель сломленным человеком.       Насмешки, колкости и горькие упрёки, сыпавшиеся на него со всех сторон, Марвина не задевали. Зато отсутствие доказательств того, что магия некогда существовала и теперь вернулась вновь, — задевало очень даже. Потом до него дошли слухи: Дейенерис Таргариен высадилась на Драконьем Камне, привезя с собой трёх живых огнедышащих драконов. И Марвин снова отправился в путь — искать истину, которую всю жизнь и стремился найти.       «Только чтобы убедиться: боги обожают свои шутки и всегда считали меня лучшим поводом для смеха из всех».       Пираты захватили его корабль и перебили почти всех на борту. Марвин быстро понял, что снова оказался не в Вестеросе, а в Эссосе, — и надолго. Слишком долго его уделом было рабство и служба людям, которым требовались лишь самые примитивные его умения. Если бы не кхаласар дотракийцев, в котором кхалиси успела заложить свои ценности, кто знает — может, это так и осталось бы единственным его уделом до тех самых пор, пока боги не утомились бы наконец своими шутками над ним.       Однако свобода принесла с собой новые дурные вести. Дейенерис Таргариен была мертва, два её дракона пали. Третий улетел — один лишь боги ведали куда, — и снова, даже радуясь возможности странствовать куда вздумается, Марвин чувствовал себя обездоленным. Снова путь лежал в Цитадель — и снова его встретили насмешками, издёвками, колкостями и упрёками. На этот раз они резали до самых костей.       Он думал, что такова его судьба. Остаток дней — бессмысленное прозябание, единственным утешением которого будет смерть, когда та наконец явится. Но, видно, в самый отчаянный его час свет всё же озарил дорогу впереди. К изумлению Марвина, ему предстояло отправиться в Королевскую Гавань и стать великим мейстером при Драконе, о котором не знали ни он сам, ни его собратья-мейстеры.       — Джон Сноу — не тот, кем мы все его считали, Марвин. На самом деле он сын Рейегара Таргариена и Лианны Старк и ныне сам называет себя королём Семи Королевств.       — Я думал, Бран Старк…       — Мальчишка-король мёртв, по всей видимости, — хвала богам, — с довольным видом произнёс Эрбоз. — Впрочем, не за тем мы тебя позвали. У нового короля всё та же привычка, что у старого, — он желает назначить собственного великого мейстера.       — Вот как? — переспросил Марвин, всё ещё не понимая, при чём тут он.       — Да. И этим человеком он называет тебя.       Тогда он ещё не понял всего. Смысл произошедшего начал складываться лишь тогда, когда Марвин распрощался с Цитаделью и двинулся в путь на Королевскую Гавань. Тут-то он и вспомнил: Джон Сноу — а ныне Джекейрис Таргариен — нёс службу на Стене вместе со своим двоюродным дедом. Эймон Таргариен был одним из лучших людей, каких Марвин знал, и старый друг, должно быть, упоминал его перед внучатым племянником.       И всё же, прибыв в Королевскую Гавань, Марвин никак не ожидал, что всё, о чём мечтал узнать, окажется перед ним как на ладони. Что лютоволков, которых он так и не встретил, путешествуя на Север, в полной мере воплотит тот единственный, что шагал бок о бок с королём. Что истину о воскрешении мертвецов откроет ему тот же самый король. Уж тем более — что наконец-то воочию увидит дракона.       «За одно это он навеки заслужил мою клятву верности — ему и его дому».       Состоя на службе у нового короля, Марвин познал и другие истины. Подлинную природу варжества и то, что можно совершить с его помощью. Что сталось с Бринденом Риверсом, исчезнувшим за Стеной. Сказания о великанах и мамонтах и о существах, ещё более диковинных. О мертвецах, шагавших в строю, и о Белых Тенях, что шли рядом с ними. Об истинной природе Короля Ночи, о силах, которыми тот владел, и о том, почему единственного удара кинжала хватило, чтобы навсегда покончить с угрозой, которую он собой представлял.       Он узнал о том, как принял свой конец Эймон Таргариен, и чем был — или чем стремился быть — Бран Старк. Сила, древнее самого времени, дарованная Старыми Богами Севера, — но в отличие от той, что Великий Иной даровал Королю Ночи, — сила живая, действующая поныне. Леди Малора Хайтауэр, Хозяйка Шептунов Истинного Короля, — новейшее воплощение существа, о котором никто прежде не ведал. Трёхглазый Ворон наконец-то занял своё законное место рядом с тем, кого Старые Боги избрали превыше всех.       — Кое-чем поделюсь с тобой, Марвин, кое-чем — нет. Но со временем мы вместе увидим куда больше магии, чем та, которой владею я.       — Вправду? — спросил он с надеждой.       — Вправду. Ибо мы живём в эпоху Драконов и Повелителей Драконов.       Правдивость этих слов подтвердилась с ещё большей силой, когда по велению короля Марвин осмотрел королеву и обнаружил, что та ждёт ребёнка. Джекейрис и Десмера были рады услышать, что с матерью и дитём всё хорошо. Позднее ему показали три драконьих яйца, и когда он спросил, вылупятся ли они, радости его не было предела: ему сказали, что яйца принадлежат детям Джекейриса. Что в грядущие годы Эйегаракс будет властвовать в небесах не в одиночку — вскоре у Красного Дракона появятся братья и сестра.       Но прежде нужно было выиграть войну, и Марвин был рад оказаться в числе приглашённых на полное тайное военное совещание. Представление, призванное скрыть истинную численность войск Короны и раздуть ряды тех, кто поднялся против неё. Запад, Простор, Штормовые Земли, Речные Земли и даже Север — все поднимались ради сына, а не дочери с волчьей кровью в жилах. Сына, который был, на взгляд Марвина, куда больше Драконом, нежели Волком.       За четыре дня до выступления армии его вызвали на личную встречу с королём. Она состоялась не в Красном Замке, а в богороще, и Марвин с восхищением взирал на небольшое чардрево, успевшее там прорасти. Его близнец рос чуть поодаль — глубже в богороще.       — Мой двоюродный дед доверял тебе, Марвин, как и мой отец, — начал Джекейрис. Король был один — или почти один. Марвин был уверен: Белый Волк, Золотой Орёл и Красный Дракон где-то рядом. Как и Королевская Гвардия, без сомнения.       — Рад слышать это, ваша милость.       — Леди Малора тоже отзывается о вас с похвалой. Потому я хочу задать вам здесь, в этом священном месте, один вопрос.       — Спрашивайте о чём угодно, ваша милость, — честно ответил Марвин.       — Ваши собратья-мейстеры, Марвин, — можно ли им доверять, когда речь идёт о Моей Семье, Моём Доме и Моём Драконе?       — Нет, — твёрдо сказал Марвин. Король жестом предложил ему продолжить. — Кто, вы думаете, истребил всех драконов в прошлый раз? Доблестные рыцари-драконоборцы с клинками в руках? Миру, который строит Цитадель, нет места ни для чародейства, ни для пророчеств, ни для стеклянных свечей — и уж тем более для драконов. Спросите себя: почему Эймону Таргариену позволили сгнить на Стене, тогда как по праву его следовало возвести в архимейстеры? Его кровь. Ему нельзя было доверять. Мне — тоже.       — Вы ставите себя вровень с моим двоюродным дедом? — в голосе Джекейриса звучало любопытство.       — В этом отношении, ваша милость. Ни в каком ином.       — А если бы я выкорчевал Цитадель под корень — от всех, кто так мыслит?       — Тогда я бы вычистил ваш меч, когда вы закончите, ваша милость.       — Хорошо. Разделавшись с врагами на севере и востоке, я займусь Цитаделью — и лишь тогда наконец узнаю покой.       — Надеюсь, так и будет, ваша милость.       В тот вечер его пригласили ужинать вместе с королём, королевой и теми, кого они удостаивали своей близостью. На следующее утро Марвин узнал: безопасность королевы превыше всего на свете, а потому он и не выступит на войну вместе с королём и его войсками. Поначалу Марвин огорчился, что ему не придётся в полной мере увидеть предстоящие сражения — а может, и дракона, мечущего пламя во врага, а не просто в добычу. Но потом слова короля открыли ему нечто куда лучшее.       — Я покажу вам, как вылупляется дракон, Марвин. Позволю вам стать свидетелем того, что дано видеть лишь тем, кому я доверяю всецело. Правда, никаких записей об этом ни в каком труде не будет — во всяком случае, ни в одном, предназначенном для печати. Вот цена вашего знания, Марвин Маг: мои тайны и тайны моего дома вы унесёте в могилу, а все заметки, которые напишете, будут переданы мне и только мне.       — Как прикажете, ваша милость.       — Тогда — как мой двоюродный дед и мой отец до него — я называю вас человеком, которому можно доверять. Список невелик, но, рад сказать, продолжает пополняться. — Джекейрис улыбнулся.       — Честь, которой я недостоин, ваша милость, — но принимаю её со смирением и великой благодарностью.       Проводив взглядом уходящую армию и отправившись спать, Марвин вознёс богам слова благодарности. Их шутки с лихвой окупились дарованными ими милостями. Знание своё он, может, и унесёт в могилу — но никогда ему не нужно было делать его достоянием других: нужно было само знание.       — Магия — разве не прекрасно? — пробормотал Марвин, погружаясь в сон.       Королевская Гавань, 307 г. от З.Э.       Белый Дракон.       Раннее утро и поздний вечер — вот любимейшие его часы. Наблюдать за женой, когда она засыпала, или быть рядом, когда просыпалась, — он и помыслить не мог, что когда-нибудь узнает такой покой и такое счастье. Джейс задавался вопросом: будет ли то же самое, когда родится их дитя? Будет ли он стоять над колыбелью, глядя на засыпающего сына или дочь? По утрам будут ли ноги сами нести его туда — чтобы успеть к тому мгновению, когда малыш откроет глаза навстречу новому дню?       Он тосковал о том, чтобы это и было его единственной жизнью. Чтобы дни его проходили вот так — без мыслей о войнах и сражениях. Просыпаться поутру, смотреть на жену и детей, завтракать вместе, — и да, королевство требует управления, но можно же выкраивать время для семьи. Летать вместе верхом на драконах или просто смотреть, как его дети играют. Что до жены — Джейс обнаружил, что готов сидеть и слушать Десмеру часами — о важном или о пустяках, — и был бы одинаково счастлив с любым. Он лелеял мысли о том, как когда-нибудь будет сидеть и слушать её рассказы о детях — с похвалами или жалобами, — как она будет их журить, а он нет, — и находил в этих мыслях великое утешение.       Потянувшись убрать прядь волос с её лица, Джейс был и рад, и недоволен собой за то, что разбудил Десмеру. Но улыбка, которую она ему подарила, с лихвой оправдала первое. Как и поцелуй, который она потянулась взять у него, — это окончательно её пробудило. Чего не скажешь о словах, которые разрушили всякую иллюзию того, что дни, о которых он мечтал, уже настали.       — Ещё один день, — сказала Десмера, и Джейс вздохнул.       — Разве я не прав, желая, чтобы этот день остался позади, а впереди была ещё неделя, луна или даже год до начала?       — Если так — значит, и я неправа, — отозвалась Десмера, и Джейс снова поцеловал её.       Боевые планы уже были составлены. Малора разослала воронов — и тех, что несли правдивые вести, и тех, что служили представлению. Джейс прекрасно понимал: Эдмар Талли нехотя выполнит то, о чём его просили, но участвовать в представлении не станет. Впрочем, Джейс и не собирался этого просить — он не сомневался, что тот не выдаст планы Сансе и её новому мужу. Даже заверений Малоры в этом не хватило, чтобы Джейс решился открыть Эдмару правду о том, куда тот ведёт войска.       С другими давалось куда легче. Виман Мандерли и Хоуленд Рид знали его замысел и должны были поделиться им лишь с теми лордами Севера, которые целиком стояли за него. Давен Ланнистер, Ауран Громобой и Матис Рован знали их тоже — как и Торрхен Сноу и Дружина Розы. Джейсон Маллистер и Герольд Графтон были среди немногих в Речных Землях и Долине, кому планы были сообщены напрямую. Джейс доверял Малоре: она знала, кому посылать вести через воронов и кречетов, а кому — нет.       Торманд, Давос, его Королевская Гвардия и прежде всего — его жена были полностью осведомлены о том, как Джейс намерен поступить с Рыцарями Долины, с Гарольдом Хардингом и с Сансой Старк. Против первых предстояло биться по-настоящему; против остальных — иначе, если только планы выдержат. Впрочем, Джейс предусмотрел немало запасных вариантов на случай, если те рухнут. Время и достаток людей позволили ему спланировать эту кампанию лучше, чем те, что привели его сюда. И всё же Джейс не мог не корить богов за то, что время летит куда быстрее, чем ему хотелось бы.       — Джейс? — с тревогой спросила Десмера.       — Прости, любовь моя. Я лишь желал, чтобы сегодня было вчера или позавчера.       — Или неделей или луной раньше. — Десмера засмеялась.       Не будь она в тяжести, он бы так и думал. Пять лун миновало, может, шесть, — и сколько бы Джейс ни хотел повернуть время вспять, он так же страстно желал, чтобы следующие три луны промчались побыстрее. Мысли о рождении дитяти и о том, как он возьмёт своего ребёнка на руки, сами вели его ладонь к животу жены.       — Не только это, — сказал Джейс, открывая ей истинные мысли. Что-то, чего он делал всё чаще в такие минуты рядом с ней. — Вот этот здесь тоже значит немало.       — Я тоже это чувствую — нетерпение: поскорее взять нашего малыша на руки.       — Я никогда не думал, что доживу до этого дня. В своё время даже намеренно делал всё, чтобы он не наступил.       — Джейс…       — Когда я был мальчишкой — три и десять лет, четыре и десять. Мой брат и тот, кого он по своей воле назвал братом, но кто потом доказал, что недостоин этого, отвели меня в бордель и хотели, чтобы я лёг с женщиной за деньги. — Он так ушёл в воспоминания, что не заметил, как хмурится его жена. — Я отказался, ибо не желал привести в этот мир бастарда, зная слишком хорошо, как с ними обращаются.       — О Джейс, любовь моя…       — Теперь я ещё счастливее, что не сделал этого.       Улыбку жены он поймал и, наклонившись, мягко коснулся её губ, прежде чем продолжил.       — Для меня это значит всё — не только то, что стану отцом, но и то, что нашему дитя ты будешь матерью. Я горжусь называть тебя своей женой. Нет никого, с кем бы я хотел иметь ребёнка, кроме тебя, Десмера Редвин, — никого. Потому я благодарю богов за то, что они не дали мне в тот день быть дураком.       Десмера молчала, и Джейс осушил счастливые слёзы, катившиеся по её щекам. Он помог ей одеться — или попытался. Жена в конце концов выпроводила его из комнаты и попросила позвать своих дам, чтобы облачиться как следует. Они позавтракали вместе, и к ним присоединились Давос и леди Малора. Торманд и Вель, как выяснилось, поели раньше — вместе с сиром Хамфри и другими.       Лорд-командующий Королевской Гвардии последние несколько дней не стоял рядом и не охранял его покои — готовился к выступлению. Сир Хамфри и сир Ашер должны были идти в поход с ним, тогда как сир Сигорн и сир Тристон оставались при его жене. В Королевской Гавани оставались и Давос, и Марвин Маг, и другие. Никакие слова Джейса не могли убедить леди Малору поступить иначе; что до Торманда, Вель и вольного народа — у них тоже было немало оснований участвовать в предстоящей битве. Робетт Гловер был должен им кровью, и Джейс намерен был позаботиться о том, чтобы долг был уплачен сполна.       Той ночью они с Десмерой были близки не один раз. Рано ушли в покои, и пока жена спала, Джейс снова смотрел на неё. Он желал, чтобы Призрак, Сиракс и даже Эйегаракс остались охранять Десмеру и следить за тем, чтобы с ней и их дитём всё было в порядке. Вместо этого её безопасность должна была лечь на плечи двух его гвардейцев и людей вольного народа. Рядом с ними будут Сверик и Штайриг, а также сир Десмонд и сир Эндрю — и они не останутся без подмоги. Джейс не намерен был рисковать тем, что Санса найдёт способ добиться своего, если осмелится снова покуситься на его жену.       Утро наступило слишком быстро: Джейс так и не сомкнул глаз. Почти всю ночь — если не всю целиком — его взгляд был прикован к лицу жены или к её животу, и хотя следующим утром он был рад видеть, как она открывает глаза, он почти желал, чтобы этого не случалось. Чтобы боги даровали им ещё хоть немного времени — только для них двоих, наедине. Теперь он произнёс слова, которые думал, что больше никогда не скажет, — и вложил в них всё своё сердце.       — Я люблю тебя, жена. Всем, что я есть, — люблю тебя. Никогда прежде я не знал такого покоя и такого счастья, как рядом с тобой. Каждый день и каждая ночь вдали от тебя будут лишними — и всё же прошу: знай, что я сделаю всё, чтобы их было как можно меньше.       — Я… тоже люблю тебя, муж мой. Больше, чем думала возможным, — люблю тебя. Возвращайся ко мне, Джейс, возвращайся к нам — и снова обретём мы вместе этот покой и это счастье. Обещай мне прежде всего — прошу тебя.       — Обещаю, обещаю, обещаю, — говорил он, целуя её после каждого слова.       Он помолился Старым Богам у обоих чардрев и молил их позволить ему сдержать это обещание. Затем — с Призраком у бока, Сиракс и Эйегараксом в небе и женой, смотревшей вслед, — Джейс сел на Зиму и выехал из Красного Замка через весь город. Рыцари Долины, Гарольд Хардинг и прежде всего — Санса Старк: все они дорого заплатят за то, что вынудили его оставить жену и нерождённое дитя. Все познают Гнев Дракона, и когда всё будет кончено, Вестерос поймёт, что происходит, когда тянут дракона за хвост.       — За мой Дом, мою Семью и мою Жену, — произнёс Джейс, когда Королевская Гавань растаяла позади.