Глава 15: Он не тяжёл — он мой брат

      Перешеек. 307 г. п.З.       Верный Тритон       Добрые мужи, верные своему слову. Войско, равного которому Север не собирал трижды за последние три года. Даже то, что сражалось в Битве у Винтерфелла, не было столь полно представлено — или так поставил бы Виман. Присутствие Робетта Гловера среди прочих ополчений Сансы Старк служило тому достаточным подтверждением. В то же время даже Хоуленд Рид не выводил озёрных жителей в самый критический час Севера. Слова, произнесённые впоследствии, во многом прояснили это для Вимана и горных кланов.       — Мне велено было выжидать, Виман. Не давать иной помощи, кроме той, что была послана Брандону Старку. Старые Боги плетут свои замыслы, и замыслы эти столь же непостижимы для меня, как были всегда.       — Однако же ты пришёл теперь, Хоуленд, — громко произнёс Хьюго «Большое Ведро» Вулл. Это был вопрос — и всё же не совсем.       — Так велели мои боги, и сердце моё жаждет дня, когда смогу вновь взглянуть на её сына. — Хоуленд улыбнулся.       Неизменно загадочен. Некоторые вещи не меняются, и Виман поймал себя на том, что размышляет об этом не меньше, чем о переменах разительных. Было время, когда то, о чём их просили, покрыло бы их великим позором. Когда одна только мысль о фарсе притворщиков и смене плащей обернулась бы гневными словами, а то и чем похуже. Теперь же, глядя на окружавших его людей, Виман готов был поставить жизнь на то, что никто из них не ропщет на приказы Белого Волка.       «Я и вправду ставлю всё на кон», — подумал он.       Уилла вернулась в Белую Гавань вместе с Мирой Рид, привезя письма от короля. Короля, которому вскоре суждено было стать отцом — если слова его дочери были правдой. Линия дома Дракона в мгновение ока перешла от нуля к одному наследнику, а затем и того больше. Так же как сократилась с двух до одного, если слухи о гибели Дейенерис Таргариен были верны. Виман и без слов, написанных Джекейрисом Таргариеном, признавал это правдой.       «Этот человек бывает жесток лишь с теми, кто того заслуживает, а некоторые родичи заслуживают этого куда больше прочих».       Письмо открывало правду о силах, собравшихся под знаменем Дракона. Виман был изумлён, потрясён и обрадован, обнаружив среди них Дружину Розы. Ещё большую радость доставило ему то, что по окончании войн Дружина намерена была избрать своим домом Север и Дар. Ибо иметь в будущем столь доблестных людей под рукой могло лишь пойти на пользу.       То, что Простор в самом деле бросил свои силы за короля-Таргариена, особого удивления не вызывало. А вот то, что то же самое сделал Запад, — весьма и весьма. Что до Речных Земель — большинство домов там испокон веку стояло за Дракона, и время этого, похоже, не изменило. Штормовые Земли лишились одного лорда и обрели другого в лице Аурана Велариона, а новый лорд-верховный привёл к своему королю побитое войско.       Остальные оказались именно такими, каких ожидал Виман. Лорды Узкого Моря всегда преклоняли колено лишь перед одним зверем, лорды Королевских Земель следовали туда, куда дул ветер. Что до истинных людей Севера — они бились и проливали кровь за волка, который в действительности был драконом, и так будет снова. Пусть даже тот волк не желал, чтобы в грядущих войнах они истекали кровью слишком обильно. Этот фарс был той ценой, что требовалась, и Виман, Хьюго, Хоуленд и прочие готовы были платить её с охотой.       «Старые Боги ведают — мы платили куда большую цену за куда меньшее».       Более ста тысяч человек мог призвать Джекейрис, если б в том была нужда. Виман полагал, что придёт меньше половины. Что касается войска, с которым им предстояло столкнуться, — не считая Рыцарей Долины, он поставил бы на то, что у Сансы Старк не наберётся и пяти тысяч людей, кто искренне чтит её королевой. А может, и вдвое меньше тех, кто станет сражаться, осознав истинное соотношение сил. Если дело вообще дойдёт до боя.       — Ты погружён в раздумья, старый друг, — произнёс Хоуленд, пока они смотрели на болота.       — Да, так и есть.       — Поделишься?       — Думал о грядущих сражениях и изо всех сил старался не думать о тех, что давно миновали.       — И удавалось? — спросил Хоуленд с беспокойством.       — Пока что. — Виман вздохнул и продолжил: — Однако лучше говорить об этом, стоя рядом с другом, чем позволять мыслям пожирать меня в постели.       — Говори и убей это раньше, чем оно пустит корни, Виман.       Некоторое время он молчал. Виман смотрел на неподвижные воды болот. На деревья, почти недвижимые в полном безветрии. Где-то за ними лежали Близнецы. Проклятое место, отнявшее многое у Вимана и у Севера. Многое — и у того, кого они нарекли своим королём. Брат, который, судя по всему, пользовался той же милостью, что и прежде. А учитывая, как Джекейрис Таргариен относился к прочим, кого называл своими братьями и сёстрами, — это было немало. И всё же, как всегда, едва речь заходила о Близнецах, мысли Вимана неизменно обращались к Уэнделу.       — Война Пяти Королей, Хоуленд, — произнёс Виман, голос его дрогнул. — Какой она была бы, окажись их шесть?       — Ты задаёшься вопросом: остался бы жив твой сын, если бы вместо Робба Старка королём назвали Джона Сноу? Если бы правда о нём открылась после ареста Неда — как сложилась бы жизнь каждого из нас?       — А ты — нет?       — Каждый проклятый день. — Хоуленд горько засмеялся. — Держу пари, никто не задаётся этим чаще, чем сам Джекейрис.       — Даже теперь, когда он стал королём?       — Особенно теперь.       — И?..       Вопрос его долго оставался без ответа. Хоуленд молча стоял рядом, взвешивая, какие перемены мог бы принести король-Таргариен. Когда он наконец ответил, то говорил всё так же загадочно — и, по существу, не сказал ничего.       — Это единственная жизнь, которую мы могли прожить, Виман. Единственная дорога, по которой мы могли пройти. Нет дороги непройденной — есть лишь та, что мы проходим каждый день.       Виман остался наедине со своими мыслями и провёл большую часть вечера, погружённый в воспоминания о сыне и наследнике. К наступлению ночи он думал о том, как события у Близнецов не могли бы разыграться так, веди их Джон Сноу. Силы, что он привлёк бы на свою сторону, были бы слишком велики, чтобы предательство вообще рассматривалось — не то что обернулось бы именно так. Не было бы Красной Свадьбы, склонись они перед королём-Таргариеном, — в этом Виман не сомневался. И потому, отходя ко сну, он делал это, кляня Неда Старка — и Хоуленда Рида заодно.       Проснувшись наутро, он об этом позабыл. После завтрака он, Хоуленд, Хьюго «Большое Ведро» Вулл и прочие, согласившиеся сыграть роль притворщиков, двинулись ко Рву Кейлин. Двумя днями позже они поклонились и встали на колени перед королём и королевой, которых никто из них не уважал и лишь немногие могли терпеть.       Фарс начался. Глядя на воронов в небе, Виман обнаружил, что смотрит на других птиц. Кречеты, ястребы и орлы. Хищники до единого. Он наблюдал, как они взмыли ввысь и полетели в том же направлении, что и вороны. Верилось: загляни он чуть дальше — и увидел бы, как эти самые птицы лишают мир темнокрылых. Доставляли ли они при этом послания обратно своим хозяевам или нет — он не знал. Но верил, что доставляли. Как они сами разыгрывали свою роль в королевском гамбите, так и другие вороны вскоре полетят — и сыграют свою.       «Война, что не совсем война. Битвы, что не таковы, какими кажутся. Да — будь Джекейрис Таргариен тем, кого мы все нарекли королём тогда, Уэндел жил бы по сей день».       Галлтаун. 307 г. п.З.       Пылающая Башня       Пять и двадцать лет он ждал возможности отомстить за гибель своего дяди от рук Роберта Баратеона и людей Долины, вставших под его знамёна. Воспоминания о битве у его ворот никогда не уходили далеко из памяти Джеролда, и всё же он всегда полагал, что воспоминаниями они так и останутся. Мести он не искал, ибо к ней не вело ни одной подлинной дороги. Идти по единственному пути, что к ней вёл, никогда по-настоящему не было возможности. Особенно с учётом его положения и опасного затруднения, в котором оказался его дом, когда Олень занял Железный Трон.       Правда, он втайне ликовал и праздновал, когда пришли вести о смерти Роберта Баратеона. Меньше радовался, когда узнал, что пал и Эддард Старк: волков он никогда по-настоящему не винил за то, что случилось с драконами и с его домом. Джон Аррен вызывал у Джеролда смешанные чувства — и потому, узнав о его смерти, он его и проклинал, и оплакивал. Что до Тайвина Ланнистера — за Льва он мог праздновать в полную меру своего желания.       События в королевстве, однако, никогда особо не затрагивали Долину — ни после гибели короля, ни после смерти двух Десниц. Война Пяти Королей едва зацепила её, поскольку Лиза Талли следовала примеру своего отца и отрекалась от давних клятв. Даже когда Рыцари Долины наконец выступили, они двинулись не за тем, чтобы сыграть роль в управлении королевством, — и потому Джеролд с ними не поехал. Под началом Мизинца он не сделал бы этого никогда, и это заставляло его думать ещё хуже о тех, кто так поступил.       — Честь, слава, рыцарство и правое дело — вот за что они, по их словам, стоят. Да только не стояли никогда и уж точно не стоят теперь, — громко заявлял он, когда бывал в кубке.       Итак, в Битве Бастардов он никакой роли не сыграл. Как и в Битве у Винтерфелла, хотя та по меньшей мере заставила его задуматься о том, чтобы поднять своё знамя. Удержало его лишь то, что во главе стояла дочь Эйериса, а не его сын. Не то чтобы Джеролд имел что-то против королевы — нет. Просто он и его семья по праву нарекли Рейегара Таргариена Последним Драконом, и второго такого в Дейенерис Штормовой он бы не нашёл.       «В этом хотя бы я оказался прав».       То, что сотворила Королева Драконов, покрывало Джеролда великим стыдом. Он никогда не высказывался открыто и не объявлял своей верности, однако все в Долине знали: в душе он мечтал склониться перед Драконами. Слышать, что произошло в Королевской Гавани, ловить осуждающие взгляды мужчин и женщин — это было ему не по нраву. Равно как и невозможность спорить и опровергать то, что говорили о роде, вышедшем из чресл Эйериса Таргариена. Сын, продавший сестру Конным Лордам, а после пытавшийся вырезать дитя из её чрева, — если сказания не лгали. Дочь, спустившая дракона на толпы народа и причастная к гибели бесчисленных мужчин, женщин и детей — пусть большинство из них были невиновны. Что до Рейегара — выставить его поступки в сколь-нибудь благоприятном свете было куда труднее с учётом того, что сделали его брат и сестра.       «Безумцы, все до единого».       «Драконы скрещиваются с драконами — чего ещё было ждать».       «Столь же безумны, как и их отец, — все трое».       Эти слова едва не толкнули его к кубку. Толкнули бы, не прилети ворон из Староместа. Джеролд до сих пор с теплотой вспоминал, как читал те строки и наконец узнавал правду, скрывавшуюся более двадцати лет. Правду, что дала ему надежду там, где прежде царило лишь отчаяние. Правду, громко и ясно возвещавшую: Драконы не ушли из мира. Что дом Таргариенов не угас и не растворился в небытии.       «Нет — сын жив, и именно ему я обязан своей верностью», — поклялся себе Джеролд той же ночью. Перед статуей Отца он нарёк Джекейриса Таргариена своим королём и провёл следующие несколько лун, ожидая призыва.       Однако прежде чем тот по-настоящему пришёл, Джеролд закрепил свою клятву на бумаге — будь что будет, и семь преисподних с последствиями. Отправил ответ в Старомест и ждал настоящего призыва. Обрадовался, когда тот пришёл, и ещё больше — когда узнал, каков первый приказ. Ничего. Ждать, выжидать и лишь когда представится нужный миг — нанести удар. Ибо Дракон, которому он теперь служил, был некогда и Волком, а волки выслеживают добычу, прежде чем внезапно и яростно броситься на неё.       Джеролд присутствовал на совете, когда Гарольда Хардинга нарекли Королём Долины. Сидел молча, пока произносились слова против его короля и королевы. Слушал, как клянутся в верности тем, кому он никогда не преклонит колено, и нарекают их выше тех, перед кем как раз преклонился и намеревался преклоняться впредь. Санса Старк была слишком уж Рыбой, чтобы Джеролд мог счесть её достойной короны, что красовалась на её голове. И то, каким именно образом ей удалось эту корону заполучить, лишь укрепляло его в этом. И всё же среди мужчин и женщин Долины он сам был притворщиком. Ему даже пришлось произносить слова, от которых желчь подступала к горлу. Слова, называвшие Джона Сноу бастардом-дезертиром из Ночного Дозора. Убийцей родичей. Убийцей королевы — от чего Джеролд, признаться, едва не усмехнулся. Ибо те самые люди, что проклинали его короля за это убийство, тем же самым дыханием говорили: ни одна женщина так не заслуживала смерти, как она.       «Что до меня — я погляжу своему королю в глаза и задам лишь один вопрос. Был ли иной путь?»       Планы сражений были составлены, знамёна призваны. Джеролд не сделал этого в полной мере, и к тому моменту, как они поняли бы, где лежит его подлинная верность, останавливать планы его короля было бы уже поздно. Планы, полный масштаб которых он теперь видел воочию, когда флот Редвинов входил в Галлтаун во всём своём грозном великолепии.       Более десяти тысяч человек пройдут через этот город к концу недели. Одним скакать дальше прочих, ибо их планы разнились с теми, что были у самого Джеролда. Дружина Розы же состояла из людей, способных, по его убеждению, взять на себя остальное из королевского замысла. Что до одичалых — Джеролд не знал, какова их роль в грядущих битвах. Одно он видел ясно: когда они высадились и спешно покинули Галлтаун, никогда прежде эти люди не были так хорошо вооружены и доспешены. И никогда столько повозок с неведомым ему грузом не покидало его город без досмотра.       То, что его король не оказался среди прибывших, было ожидаемо — и всё же Джеролд желал обратного. Увидеть сына Рейегара, говорить с ним, скрестить клинки с человеком, которого даже его соотечественники из Долины называли лучшим мечом в королевстве, — это было бы достойно песни. Для Джеролда, однако, это было бы чем-то большим. Большим даже, чем месть, которой он добивался, или расплата, что наконец должна была настигнуть Рыцарей Долины и дома Арренов и Старков в особенности. Это была возможность наконец узнать, каково служить доброму и истинному королю — и дать волю смеху, что сдерживал в себе с тех пор, как узнал о Джекейрисе Таргариене.       Ров Кейлин. 307 г. п.З.       Красная Королева       Днём Санса гарцевала бок о бок с мужем во главе своего войска. Войска, собранного ради двух целей. Первая — наконец поставить Джона Сноу на место, вторая — добиться того, чтобы Санса Старк запоздало получила всё, что ей причиталось. Чтобы её короновали Королевой Семи Королевств — как и должно было случиться много лет назад. Санса улыбнулась при мысли о том, что получит не только корону, но и — как мечталось в девичестве — красавца принца, ставшего ныне и королём.       Ибо если днём они ехали бок о бок, то ночью их занимала совсем иная верховая езда. И та и другая доставляла Сансе одинаковое удовольствие. Наслаждение, которого она так долго ждала, теперь принадлежало ей каждую ночь.       «И не только ночью», — лукаво подумала она, вспоминая, как они улизнули вдвоём, не в силах ждать до ночи.       Если б она что и изменила в их марше на войну, так это то, что они шли именно на войну. Невзирая на уверенность Гарольда, Санса по-прежнему с опаской думала о силах, собравшихся на стороне её двоюродного брата-бастарда. Тревога не унималась вплоть до прибытия во Ров Кейлин. Вид стольких знаменосцев, поджидавших её здесь, застал врасплох. Даже Хоуленд Рид и Виман Мандерли явились в полном составе. Как и горные кланы — и Санса не стала бы отрицать, что чуть выпрямилась в седле, когда они въезжали в обветшалый замок.       Как бы она ни старалась, мысли сами возвращались к брату. К тому, что вскоре после того, как он тоже привёл северное войско в этот самый замок, его нарекли Королём Севера. Воспоминание о том, какая судьба постигла Робба, заставило её содрогнуться. Взгляд на Гарольда и мысль о том, что Рыцари Долины идут за ней туда, куда не пошли за Роббом, позволили Сансе унять тревогу. Или по меньшей мере убавить её.       «Лишь глупец не тревожится о грядущих сражениях, а я больше не та глупенькая девочка, что была прежде».       Гарольд галантно помог ей сойти с коня, и Санса с удовольствием встретила взгляд его глаз в этот миг. Обещание грядущей ночи — именно это она вложила в лёгкий поцелуй, подаренный ему в губы. Слишком быстро пришло время расстаться мужу с женой и уступить место королю и королеве, которыми они по-настоящему были. Гарольд предложил ей руку — она охотно приняла — и они направились к лорду Мандерли, лорду Риду и Хьюго «Большому Ведру» Вуллу.       Каким-то образом Сансе удалось не посматривать с усмешкой то на одного рослого северного лорда, то на другого, то на невысокого лорда Перешейка, стоявшего между ними. Ещё больше её удивило, что она смогла поприветствовать всех троих самым искренним образом — без малейшей острой нотки. Отчасти, быть может, от облегчения, что они вообще явились. Одна тревога, которую она так и не открыла Гарольду, — что знаменосцы не встанут за неё всей силой. Теперь она наконец рассеялась.       Слишком быстро она оказалась в своих покоях — к несчастью, наедине лишь с Джейн. Санса обрадовалась, что чай заварили так скоро, и, бросив в чашку листья мяты, потягивала его с довольным видом. Гарольд занимался расквартированием их людей — точнее, его людей. Муж всегда был добросовестен в своих обязанностях, и то, что он после оставлял её наедине, порой было весьма кстати. Теперь — лишь отчасти. Желание, что светилось в синих глазах Гарольда раньше, пробудило в ней глубокий голод.       Увы, утолить этот голод не выпало ни малейшей возможности: дела, тёплая купель и вечерний пир в честь прибытия короля с королевой требовали первоочерёдного внимания.       Выяснилось, что к концу пира ни у неё, ни у Гарольда не осталось сил для ночных утех. Пальцы и губы — быстро, наспех — подарили друг другу облегчение, прежде чем сон забрал обоих. Ночь прошла без сновидений, и лишь утро вернуло им силы и желание по-настоящему быть вместе — иначе следующий день стал бы для неё источником немалого раздражения. Впрочем, необходимость заниматься планами сражений и читать донесения воронов и союзников позаботилась об этом сама по себе.       Именно потому они вошли в просторный покой, служивший залом для совещаний, вместе. Не совсем рука об руку — и всё же кому-то могло показаться именно так. Они пришли последними — как и подобало королю и королеве. Санса едва не бросила вызов всем присутствующим — мол, попробуй кто-нибудь сказать ей, что как женщина она не имеет права присутствовать на военном совете. Никто из собравшихся не осмелился, что её вполне устраивало. После краткого приветствия Санса и Гарольд заняли свои места, и её муж приступил к изложению тактики — как именно они намерены разбить Джона Сноу. Вести, полученные из Долины и Речных Земель о передвижениях их войск, были переданы лорду Виману, лорду Риду, Робетту Гловеру и Хьюго «Большому Ведру» Вуллу — номинальным командующим второго звена северного войска. Ибо Санса не потерпела бы никого выше себя или своего мужа в этом отношении.       — Рыцари Долины соберутся у Кровавых Врат, прежде чем выступить из Долины. Речные лорды пройдут по Речному Тракту и соединятся с Рыцарями Долины на Перекрёстке. Наше войско выдвинется вверх по Королевскому Тракту и займёт позицию у Трезубца, где к нам в полной мере присоединятся союзники. — Гарольд начал, и Санса с гордостью слушала — так твёрдо и властно звучал его голос.       План был тот, что они оба одобрили, пусть и мог найтись другой, способный сработать несколько лучше.       «Нет — мы разобьём его на Трезубце, чтобы все, кто осмелится назвать его Драконом, увидели, как он повторит судьбу своего отца», — заявила Санса мужу, когда тот говорил об использовании Перешейка и окружающих земель, чтобы вынудить Джона Сноу двигаться им навстречу, а не самим ехать к нему задолго до того.       — Не лучше ли использовать Ров, сам Перешеек, ваша милость? — спросил Виман, пока лорд Рид согласно кивал.       — Нашим союзникам потребуется слишком много времени, чтобы добраться до нас, лорд Мандерли. Их силы могут попасть под удар прежде, чем мы успеем об этом узнать, — возразил Гарольд.       — К тому же, милорды, наш поход позволяет воспользоваться внезапностью и оказаться там, где нас не ждут, — добавила Санса.       — Марширующее войско трудно не заметить, ваша милость, — сказал Хьюго «Большое Ведро» Вулл.       — Это так, лорд Вулл, и всё же я не сомневаюсь, что армия, против которой мы выступаем, ожидает, что эта битва будет дана совсем на иной земле, чем та, на которой ей суждено завершиться.       Несколько человек кивнули, лорд Рид и лорд Виман обменялись взглядами, а Робетт Гловер неожиданно для Сансы обратился с просьбой.       — Я бы хотел просить авангарда, ваша милость.       — Он ваш, лорд Гловер, — ответил Гарольд прежде, чем Санса успела что-либо сказать. Она хотела было возразить или хотя бы бросить на мужа неодобрительный взгляд, однако прекрасно понимала, как это может выглядеть. Потому она пока держала своё мнение при себе.       — Наша задача — заманить врага к нам, милорды. Маршировать быстро и неустанно, чтобы успеть занять выгодную позицию, а после — побудить его самого пойти в атаку.       — Джекейрис Таргариен — умелый военачальник, ваша милость. Он может и не дать вам открытого сражения, которого вы ищете, — ответил лорд Рид на слова Гарольда.       — Но он горяч и вспыльчив — стоит ему распалиться, и он будет драться, а не отступать, — усмехнулась Санса. В памяти всплыло то, что Джон сделал в Битве Бастардов. Это, наряду с прочим, что она знала о Джоне Сноу, было одной из многих причин, по которым ей следовало идти с войском, а не оставаться в Винтерфелле. Как и с Рамси Болтоном, Санса знала о своём враге больше, чем кто-либо другой, и намеревалась обратить это знание себе на пользу в предстоящей битве.       Когда были обсуждены сами войска — где встанет конница, где расположат пикинёров и прочее в том же роде, — совет был объявлен закрытым. Едва они с Гарольдом остались одни, муж заключил её в объятия и поцеловал — крепко и по-настоящему. Санса почти позволила себе отдаться этому чувству, однако сначала ей нужно было кое-что выяснить. Мягко отстранившись и приложив палец к его губам в знак того, что это лишь краткая пауза, она спросила о Гловере — почему Гарольд отдал ему честь вести их авангард.       — Я знаю, как моя жена относится к этому человеку. И хотя мы победим в предстоящей битве, даже победы достаются ценой потерь, — ответил Гарольд, и Санса улыбнулась, целуя его снова и снова. Мысль о том, чтобы не просто разбить Джона Сноу, но и увидеть Робетта Гловера мёртвым, была слишком соблазнительна, чтобы устоять.       Падение Кровавых Врат. 307 г. п.З.       Эссосский Волк.       Артос и Хьюго вели оставшуюся треть своих людей вместе с Тормундом Великанья Смерть и воинами вольного народа. Их задача разительно отличалась от его собственной, и вместе с двумя другими третями сил, высадившихся в Долине, Брэндон был уверен: они с нею справятся. Что касается его самого — он вёл около двух тысяч человек, среди которых было пятьсот лучников. Куда больше, чем требовалось для дела, и всё же лучше иметь лишнего, чем недобрать нужного. С учётом численности войска, которое мог собрать Джекейрис Таргариен, недостаток людей стал бы последней из их проблем в грядущих битвах.       — Нет, главное — время и место, — прошептал Брэндон.       После высадки в Галлтауне он попрощался с Артосом, Хьюго и шумным Тормундом Великанья Смерть. К своему удивлению, Брэндон понял, что будет скучать по рыжеволосому Длинному Говоруну не меньше, чем по братьям по оружию. Тормунд заслужил уважение Брэндона и остальных командиров Дружины Розы — одной лишь своей преданностью. Ибо нет ничего дороже в этом мире и нет ничего, что ценится выше среди воинов. Брэндон всегда верил: знание того, что стоящий рядом человек надёжен и не бросит тебя, нередко решает — жить или умереть.       — Воевать с трусами — прямая дорога в могилу, — тихо процедил он.       С каменистых уступов, нависавших над Кровавыми Вратами, Брэндон и его люди наблюдали, как через них проходят Рыцари Долины. Зрелище это могло бы внушить тревогу, не знай он о планах, которые составил Джекейрис Таргариен на их счёт. Планах, к воплощению которых Брэндону теперь предстояло приступить. Подозвав своих заместителей, он спросил, что те видели и когда лучше всего нанести удар. Едва не рассмеялся, узнав, что названным временем оказался Час Волка.       Он счёл это знаковым — пусть Джекейрис Таргариен был в не меньшей мере драконом, чем волком. Неважно, что во главе вражеского войска стоит человек с именем Старка: Красная Королева была куда больше похожа на Рыбу — судя по всему, что Брэндон о ней слышал. Её волчица погибла по воле отца отчасти из-за того, что Санса Старк отказалась говорить правду о поступке Джоффри Вотерс. Леди Малора Хайтауэр рассказала Брэндону и остальным о том, как каждый из Старков лишился своего волка, — и о том, что волк Джекейриса Таргариена по-прежнему ходит с ним рядом. Впрочем, ей и не нужно было этого говорить: каждый из них уже видел Белого Волка своими глазами, и никто не сомневался, что Старые Боги благоволят тому, в чьих жилах течёт кровь Старков.       Памятуя о том, что Санса Старк сотворила с правдой о Джекейрисе Таргариене — даже принеся клятву перед сердце-деревом, — Брэндон был уверен: грядущие события стали ответом Старых Богов на подобное предательство. Кто идёт против богов — губит себя, и Санса Старк именно так и поступила в тот роковой день. Полное возмездие за эту погибель вот-вот обрушится на Красную Королеву, а Брэндону и тем, кто был с ним, пора было сыграть в этом свою роль.       Часы летели, и всё же ожидание удара казалось бесконечным. Так было всегда — Брэндон знал это. Ждать битвы было для него куда тяжелее, чем биться в ней. Пока она не началась, лезли мысли, которых не хотелось. Зато когда она начиналась — в голове оставалась лишь одна. По крайней мере, если ты не безумец.       — Побеждаешь или умираешь, — пробормотал он, поднимаясь на ноги.       Никаких рожков. Никаких факелов. Приказы были отданы, люди разбиты на большие и малые отряды. Теперь, когда Час Волка наконец настал, Брэндон с гордостью наблюдал, как беззвучно начинают двигаться первые из них. Это были его люди — единственные, кому он доверял двигаться так же тихо, как Белый Волк. Брэндон обнажил клинок, чтобы заняться своим делом.       Стрелы почти беззвучно прочертили ночное небо. Цели не ожидали своей участи. Стражники на зубцах стен первыми ощутили укус стрел, пущенных умелой рукой. Брэндон был почти уверен, что для большинства из них этот укус стал последним ощущением в жизни — и оказался прав.       Соскользнув по длинной верёвке, он первым ступил на помост Кровавых Врат. Следом спустились четверо, а затем ещё пятеро — и все двинулись к мёртвым и умирающим стражникам. Когда они добрались до них, дышал лишь один — да и тот лишь ещё мгновение. Нож, прочертивший горло, вскоре отправил его в те Небеса или Преисподние Семерых, которых он заслуживал.       «Двигаемся быстро», — беззвучно скомандовал Брэндон, поднимая руку.       Через считанные мгновения мертвецов-стражников прислонили к стенам и дверям — чтобы каждый, кто посмотрит, счёл их отдыхающими или несущими службу. Лишняя предосторожность, быть может, но он велел своим людям её принять — и они приняли. Оглядев тех, кто был рядом, Брэндон всё увереннее верил, что Кровавые Врата падут — и падут скоро. Рядом с ним стояло уже больше пятидесяти человек; отправив половину к одной из дверей, ведущих вниз, он повёл остальных к другой.       Первая настоящая схватка случилась в зале внизу. Брэндон едва успел пригнуться — арбалетный болт едва не снёс ему голову. Стрелку не дали перезарядиться: шипастый боевой молот оборвал его жизнь. Ещё двое стражников бросились на шум, и с одним из них Брэндону пришлось покончить самому. Без лишних церемоний — прямой удар мечом в горло.       Когда всё больше воинов гарнизона Кровавых Врат стягивалось на помощь павшим товарищам, Брэндон подошёл к большим дверям, выходившим в тыл самих Врат. Распахнув их с помощью двух своих людей, он с облегчением и радостью увидел снаружи великое множество своих. Это была единственная часть плана, внушавшая ему некоторые опасения: его люди были нужны здесь, внутри, — а значит, снаружи придётся полагаться на тех, кто не был его людьми. И всё же, глядя на них сейчас — на этих людей Простора и Шторма, — Брэндон был почти готов назвать их настоящими друзьями.       Когда наступило утро, он так и сделал.       Итого потребовалось убить меньше тридцати человек. Из двухсот воинов гарнизона Кровавых Врат ещё двадцати понадобилась помощь мейстера, и четверо или пятеро, пожалуй, всё равно умрут. Остальные были захвачены врасплох. Часть заперли в казармах — и это было делом рук расторопного рыцаря с Островов Щита. Сир Хумберт Хьюэтт принёс себе и своему дому немалую славу своей быстрой смёткой. Брэндон лично поблагодарил молодого человека и нарёк его добрым и верным. Хумберт был не единственным, кого он выделил среди людей Простора и Шторма.       Сир Себастьян Эррол убил больше врагов, чем кто-либо другой. Рыцарь стремился доказать, что верен своим клятвам, — громко заявить, что король, которому он их принёс, не должен в этом сомневаться. Памятуя о том, что сир Себастьян сражался против Джекейриса в Битве Шторма, Брэндон понимал, откуда эта потребность. Теперь она уйдёт, ибо Брэндон нарёк и сира Себастьяна добрым и верным.       Более ста пятидесяти человек оказались под стражей в Кровавых Вратах. Их попросили принести клятвы — и они принесли их, хотя и не тому королю, которому служили Брэндон и его люди. То были слова о поведении и поступках в плену. Слова утешения о том, как с ними обойдутся, коль скоро они сдержат обещание, — и слова, сулившие немалые мучения, если нет. Когда пришло время уходить и скакать к братьям — не по крови, но по выбору, — Брэндон оставил позади и рыцарей, и гарнизон более чем из пятисот человек. Не оглядываясь на Кровавые Врата, он поскакал к следующей битве. Битве, которая к тому времени, как он до неё доберётся, могла уже состояться — коли боги будут милостивы.       — Или, быть может, они и впрямь добры — и подождут, пока я сам туда не приеду, — усмехнулся он.       Битва у Высокой Дороги. 307 г. п.З.       Восточная Стрела.       Стрелы были придуманы Артосом — как и арбалетные болты. Чтобы отобрать лучших стрелков и арбалетчиков из всех, кто именовал себя таковыми, ушло немало времени. Люди с Узкого Моря, из Простора и Шторма, с Запада — он перебрал их всех и выбрал тех, кому либо вовсе не нужна была дополнительная подготовка, либо её требовалось совсем немного. Времени давать им такое же обширное обучение, какое его люди получили за годы в Дружине Розы, не было.       И всё же он набрал почти тысячу человек и взял с собой около восьмисот для предстоящего сражения. Если его вообще можно было так назвать, ибо по сути это была засада. Планы, в разработке которых он, Хьюго, Торрен и Брэндон принимали самое живое участие, ясно показывали, почему именно так. Артос внимательно слушал, как Джекейрис Таргариен объяснял, почему Рыцарей Долины нельзя встречать в открытом поле. Что это хуже, чем биться с дотракийцами в Великом Травяном Море, — и от этих слов на лице Хьюго появилась улыбка, да и у самого Артоса, признаться.       — Всю жизнь они готовились к этому. Единственная тактика, которую они знают в совершенстве и которая раз за разом доказывала свою силу. В Битве Бастардов их полный удар прорубился сквозь войска Болтона, точно серп сквозь пшеницу. Против готовых противников им повезло бы меньше, однако и тогда они нанесли бы опустошительный урон — так что я постараюсь сломить их натиск прежде, чем он наберёт силу, — сказал Джекейрис, и Торрен спросил, как именно тот собирается это сделать.       — Воевать на манер вольного народа, — улыбнулся Джекейрис, глядя на Тормунда Великанья Смерть. — Бить там, где нас не ждут, и на наших условиях.       Услышать, что это были за условия, оказалось весьма поучительно, если не сказать больше. Артос задумался: сколько в этом плане вложил сам Джекейрис и сколько пришло от его Главы над Шептунами? Леди Малора Хайтауэр обладала силами, которые мало кто по-настоящему понимал. Но варгование было известно им всем, и он был готов поставить на то, что именно она передала Джекейрису описание земли, на которой им предстояло сражаться. Именно она, по всей видимости, направляла выбор места и принимала окончательное решение о том, где дать битву.       Выбор пал на Высокую дорогу, и с первого же взгляда Артос понял почему. Узкая, относительно прямая, стиснутая с обеих сторон лесом и горами, — она как нельзя лучше подходила для задуманного. Оставив Хьюго рубить деревья, Артос выстроил своих лучников и арбалетчиков в две длинные шеренги. Следующие два дня он муштровал их, пока Хьюго и его люди валили нужные деревья.       Снаряжения хватало с избытком: у каждого арбалетчика было по три самострела. Одни были их собственными, ещё со времён Дружины Розы, другие собраны в землях, признавших Джекейриса своим королём. В Просторе их было больше всего — из-за дороговизны самого оружия, — тогда как люди с Узкого Моря отдали меньше. Впрочем, это не имело значения: пусть в большой армии теперь почти не осталось арбалетчиков, ему сказали, что там они и не понадобятся.       — Совсем иную битву хочет дать король Красной Королеве и тем, кто скачет с ней рядом. В каком-то смысле — менее честную.       — Он и впрямь их не боится?       — Сомневаюсь, что в этом мире есть хоть что-то, чего он по-настоящему страшится. Но именно письма в его руках, слова, сказанные дочерям Севера, дают королю истинную уверенность в том, что его планы верны.       Торрен произнёс это без тени сомнения, и после его слов всё, в чём сомневались Артос, Хьюго или Брэндон, кануло в прошлое. Их командир судил о Джекейрисе Таргариене по его делам — и до того, как они по-настоящему узнали его, и после. Битва Шторма показала, что у него есть чутьё на тактику, а то, как он вёл себя до и после неё, — что ему внятна и политика. Это означало, что они могут действовать так, как желал Артос, и стоит выиграть здесь — при нужде немедля двинуться на соединение с силами короля.       Накануне битвы дозорные обнаружили Рыцарей Долины — те были столь же грозны, как и описывал Джекейрис. Тяжело вооружённые, дисциплинированные и явившиеся в полном числе. И всё же Артос спал как младенец, а проснулся, чтобы поесть, как обычно. Говорил с людьми бодро и весело, бегло проверил, всё ли есть у Хьюго, — и вернулся к своим делам. Началось настоящее ожидание.       Час. Два. На третий час от пробуждения первые из Рыцарей Долины начали проезжать мимо. Прошло ещё меньше часа, прежде чем их набралось достаточно для начала, — и Артос поднял руку, отдавая приказ.       Волна арбалетных болтов разрезала воздух — и ни один не миновал цели. Человек или конь — никакой разницы не делалось, и вопли боли и смерти огласили всё вокруг. Дальше по дороге чеснок и изрытая земля, на подготовку которых люди потратили больше дня, делали своё дело. И всё же именно катящиеся деревья Артос наблюдал с восхищением. Эту тактику придумал сам Джекейрис — о ней не слышал даже Торрен. Использовать рельеф и обилие крепких деревьев с наибольшим опустошением. Артос почти жалел лошадей и их всадников, когда огромные стволы катились с холмов и врезались в них. Жалкие попытки уйти с дороги лишь множили неразбериху и хаос в рядах.       Его люди продолжали смертоносную работу. Едва арбалет разряжался, стрелку тут же подавали другой, затем третий. К тому времени как все три болта были выпущены, первый успевали перезарядить — и всё начиналось снова. Это было безжалостно, это выкашивало ряды Рыцарей Долины — настолько, что сигнал к атаке прозвучал куда раньше срока, и хотя болты и стрелы ещё летели, их дело было по сути сделано.       Сдавшихся принимали. Раненых, которых можно было спасти, перевязывали. Сама победа, быть может, была предрешена богами. Веками Рыцари Долины оставались главной конной силой Вестероса. Много лет пройдёт, прежде чем они вновь смогут претендовать на это звание.       — За короля! — крикнул Артос, и вокруг него взорвались радостные возгласы.       Бронзовый Лорд.       Джон Сноу ему никогда не нравился. То, что бастарда поставили выше законнорождённого ребёнка, не давало Джону Ройсу покоя. То, что этот бастард спутался с одичалыми, заставило его невзлюбить мужчину ещё больше — если быть честным с самим собой. Джон возложил на одичалых смерть сына — и даже узнав правду о том, кто в действительности забрал Уэймара из этого мира, не перестал их винить.       Ради Сансы Старк он и его люди поскакали на Север. Вернуть ей законное место — вот зачем они атаковали и прорубили линии Болтона в Битве Бастардов. Однако лорды и леди Севера предпочли её брата-бастарда — и Джон этого не понял. Когда же Джон Сноу вступил в союз с Королевой-Драконом, он стал ещё непримиримее. Воспоминания о том, что было сделано с его племянником и кем, никогда не уходили далеко. Поэтому он говорил с Сансой Старк о своём недовольстве действиями её брата-бастарда.       Что до поступков самой Сансы Старк — недовольства они не вызывали. Джон очень обрадовался, увидев, как Мизинец поплатился за своё предательство, и предложил меч и вассальную клятву той, кто добилась этого. Или почти предложил. Он был и оставался человеком Долины — как-никак.       Теперь он ехал доказать, что его слова и клятвы значат то, что должны значить. Он, Мортон Вейнвуд, сир Саймонд Темплтон, сир Михел Редфорт. Дальше в строю — те, кого он признавал добрыми и верными вместе с их наследниками и вторыми сыновьями. Люди вроде сира Гилвуда Хантера, сира Роберта Герси и лордов — Джаррода Мелколм, Бендара Белмора и Лионеля Корбрея, наконец взявшего в руки прославленный фамильный клинок. Вместе они выступили на войну — увенчать короля и королеву, которым каждый из них был бы горд служить.       — Сообща мы убьём бастарда-убийцу родичей, — улыбнулся он.       Эта улыбка продержалась недолго.       Первым признаком того, что дело нечисто, стала лошадь, захромавшая прямо перед ним. За ней — ещё одна, и ещё, и лишь когда они поняли, что кто-то заранее подготовил землю, разбросав чеснок и ловушки, было уже поздно. Вопли боли и агонии, прокатившиеся сзади, красноречиво говорили об этом.       — Стройся! Стройся! Смотри…       Это были последние слова сира Саймонда Темплтона. Джон стоял, оцепенев, пока человек, которого знал всю свою жизнь, терял эту жизнь от арбалетного болта. Он был не единственным, и болты продолжали лететь, пока Джон делал всё возможное, чтобы понять, откуда ведётся стрельба. Кто стреляет — было куда легче определить, и всё же даже это порождало множество вопросов.       Как?       Почему мы ничего не знали?       Нас предали?       Среди нас есть изменники?       Что теперь делать?       Он посмотрел в сторону деревьев и наконец разглядел врагов — и был потрясён ещё сильнее тем, сколько их оказалось. Велев ближайшим людям перестроиться, Джон двинул коней навстречу шеренгам арбалетчиков и лучников — лишь затем, чтобы в ужасе наблюдать, как сбываются худшие их опасения.       Всю жизнь он опасался, что горные кланы когда-нибудь объединятся для настоящего удара. Никогда он не думал, что при этом они окажутся столь хорошо вооружены. Скудность их оружия всегда была их бедой и причиной того, что угрозу они представляли лишь для небольших отрядов всадников. Теперь же они угрожали всей мощи Рыцарей Долины, и Джон почувствовал, как кровь его закипает.       — Убейте их! Всех до единого! — крикнул он, взмахнув моргенштерном и убив одного из Чёрных Ушей.       Михел и Мортон дрались рядом с ним, и Джон молился Семерым, Единым в Семи Ликах, чтобы если ему суждено сегодня пасть, Андар успел вернуться в Рунный Камень и сохранить его в целости. Ибо Джон не сомневался: когда эта битва, этот разгром, закончится — семейные замки станут следующей целью Бастарда-Родичеубийцы.       Он перекатился, когда лошадь рухнула под ним. Болт в груди прикончил его кобылу, и Джон хотел бы оплакать животное, что служило ему верой и правдой столько лет. Но не мог — бой, в который он теперь был вовлечён, не позволял. Красная Рука из Обожжённых двинулся к нему, сжимая в руках свирепого вида топор — несомненно, выкованный в настоящем замке. Джон проклял Бастарда-Родичеубийцу за то, что тот опять спутался с дикарями. И проклял себя за то, что этого не предвидел.       Вокруг него гибли люди с обеих сторон, но добрых и верных среди павших было куда больше. Михел и Мортон пали от рук тех, кто, похоже, были людьми Простора, — а значит, с ними обойдутся достойно, если выживут. По крайней мере, так надеялся Джон. Что до его собственной схватки — пощады от тех, кто его окружал, ждать не приходилось. Чёрные Уши, Обожжённые, Лунные Змеи — казалось, воины всех горных кланов стекались к нему. Джон поклялся себе забрать с собой как можно больше, прежде чем испустит последний вздох, — и с этой клятвой бой начался по-настоящему.       Удар моргенштерна прикончил одного из Обожжённых. Двух ударов хватило, чтобы свалить Лунного Змея, ещё одного — чтобы разделаться с двумя Чёрными Ушами, двинувшимися на него. Он дрался снова и снова — пять человек, шесть, он сбился со счёта, чувствуя, как усталость начинает его одолевать. Он знал лишь одно: их становилось всё больше, и смерть была не просто вероятна — она была неизбежна. И всё же не голос Неведомого услышал Джон Ройс в тот миг. И не мягкие голоса жены и дочери. Вместо этого раздался голос человека, на чьём щите красовалась роза и который был явно с Севера. Человека, что призывал его бросить оружие и остаться в живых. Человека, что предлагал честное обращение и право представить свои доводы перед самим королём.       — Я знаю лишь одного короля — короля Гарольда Хардинга, — гневно ответил Джон.       — У вашего лжекороля своя битва, и он тоже обнаружит, что она столь же бессмысленна, как и та, что вы ведёте. Бросьте оружие и сдайтесь мне на попечение — и вы доживёте до утра.       — Я отказываюсь склоняться перед безбожным бастардом, драконьим отродьем. Передайте своему Королю-Родичеубийце, чтоб шёл нахуй, — улыбнулся Джон.       — Мой король послал меня выебать вас, лорд Ройс, — ответил северянин. Тихий вздох сорвался с его губ, прежде чем он двинулся вперёд, перехватив двуручный топор как положено.       Усталость ли?       То, что он уже дрался с полудюжиной противников?       Или просто этот человек оказался ему не по зубам?       В конечном счёте это не имело значения.       Джон Ройс сражался доблестно. Джон Ройс сражался благородно. Джон Ройс сражался с честью. И Джон Ройс погиб.       — Уэймар… — позвал он последним вздохом.       Вернейший Друг.       Эти люди были очень похожи на его собственных. Некоторые напоминали кланы, с которыми он предпочёл бы не иметь дел, но большинство — те, с которыми он охотно имел. Они пили напиток, ближе всего походивший на козье молоко, и Тормунд с удовольствием отхлёбывал от предложенного. Помимо Чёрного Дёгтярного Рома, которого вечно не хватало, найти приличное питьё на Юге было нелегко. Преклонявшие колени куда больше предпочитали жидкий эль и вино, нежели настоящий северный напиток.       Люди горных кланов, однако, называли те напитки тем, чем те и были — мочой, — и Тормунд громко хохотал, когда оказалось, что лишь он и Волки с Востока способны пить по-настоящему. Люди Джейса с Узкого Моря не могли сделать больше глотка, после чего выкашливали нутро наизнанку. Что до тех, кто с Запада и Юга, — они и глотать не пытались, едва учуяв, что в кружках.       Были произнесены слова, были сделаны предложения, но в конечном счёте дело решили добрая сталь, привезённая с собой, и собственные слова Тормунда вождям кланов. Слова Джейса попали в цель, и хотя Тормунд мечтал быть рядом с ним — особенно когда тот столкнётся с Красной Королевой, — он в конце концов принял, что Джейс знает лучше и что именно здесь от него больше всего пользы.       — Мне нужно, чтобы с ними говорил тот, кого они считают таким же, как они сами, Тормунд. Никому другому я не могу это доверить.       — Твоя сестра…       — Была убита в этом самом замке чудовищем в человечьем обличье, Тормунд. В моей жизни была лишь одна сестра, единственная настоящая сестра — и я не успел её узнать.       — Я должен быть с тобой…       — Ты и есть со мной. А бой, что тебе предстоит, будет куда опаснее моего — потому прошу тебя, будь осторожен, Тормунд, и оставь свою дурость здесь, где ей место. — Джейс протянул руку и коснулся его плеча.       — Обещаю. Если и ты сделаешь то же самое.       — Даю тебе слово, друг мой.       Это не остановило его молитв Старым Богам. Тормунд просил у них милости и о том, чтобы увидеть друга ещё раз. Если честно, он тревожился за себя больше, чем за Джейса. Тому было не важно, что Джейс верил иначе, но сам он верил: нет в этом мире силы, что способна забрать друга прежде срока. Что до собственного срока — он лишь молился, чтобы ему отпустили ещё немного, прежде чем позовут к себе.       Отогнав эти мысли, Тормунд оглядел тех, кто был рядом. Более двух тысяч мужчин и женщин горных кланов. Обожжённые, Раскрашенные Псы, Чёрные Уши, Каменные Вороны, Сыны Тумана и Молочные Змеи — от каждого клана было по отряду. Нашлись и те, кто воевал за Беса и получил меньше, чем считал заслуженным, — их было труднее всего перетянуть на сторону Джейса. Тормунд говорил слова, нарекавшие Джейса не похожим ни на одного из коленопреклонённых, каких они видели прежде.       — Он пропустил мой народ через Стену, сражался бок о бок с ними при Суровом Доме против мертвяков. Получил чёртов нож в сердце за это — и никогда не забывал, за кого и с кем он бился.       — Другие говорили то же, — горько сказала Челла, дочь Чейка.       — Обещания никогда не держат, — добавил Тиммет, сын Тиммета.       Тормунд знал, что оба воевали за Беса — и были брошены после.       — Тот, кому вы служили, мёртв. — Тормунд посмотрел на них обоих. — Мёртв от руки того, кого я называю своим истинным другом. — Их глаза жадно загорелись. — Никто не держит своих клятв и обещаний так, как он. Никто. Если он говорит, что что-то будет — значит, будет. Когда-то я одевался как вы — а посмотрите, что на мне теперь. Спросите тех, кто со мной. Тех, кто из Истинного Севера, если мне не верите. Но предложение, которое я несу, доброе и верное, и лишь дурак от него откажется.       — Какое предложение?       — Кровь тех, кого вы зовёте врагами, и собственное место на этих землях, когда та кровь будет пролита. Вернее предложения, полагаю, и быть не может.       — Нет. Вернее не бывало, — проворчал Тиммет.       Топот конских копыт вырвал Тормунда из раздумий о прошлых днях и часах и обратил к грядущим. Один из Волков с Востока вёл арбалетчиков, другой расставил заграждения и рассыпал чеснок по земле. Чуть дальше по Высокой Дороге, слева и справа от неё, третий готовился спустить срубленные стволы. Тормунд и те, кто был ближе всего, лежали на земле, пока кони проезжали мимо — достаточно, чтобы атака могла начаться. План Джейса был пущен в ход во всей полноте — смертоносный и блистательный в равной мере.       Сперва полетели арбалетные болты — в людей и лошадей без разбора. Затем пустили катиться деревья, и грохот их столкновения с конями и учинённое ими побоище было ужасным зрелищем. Вдоль дороги рыцари пытались найти хоть какую-то передышку — тщетно. И всё же, как бы Тормунд ни сосредоточился на всём этом, его взгляд то и дело обращался к тем, кто был рядом. Тиммет и Челла — на обоих лицах читалось лишь одно слово: упоение. Вид бойни разжёг их жажду крови, и когда протрубили рога, они первыми вскочили на ноги. Тормунду потребовалось чуть больше времени, чтобы подняться.       Кое-кто из рыцарей искал укрытия среди деревьев. Они первыми обнаружили, что в этот день безопасных мест не будет. Тормунд смотрел, как горные кланы, вооружённые свежевыкованной замковой сталью, обрушили на извечных врагов страшную месть. Воинов стаскивали с коней и рубили топорами, или они чувствовали удар моргенштерна, цепа или шипастой булавы в грудь или голову. Последнее было, пожалуй, куда предпочтительнее первого: мгновенная смерть или беспамятство — куда лучше того, что ждало, останься ты жив.       Сам Тормунд дрался лишь с тремя. Одного убил, почти не задумавшись. Второй был в глухом шлеме, и лица его Тормунд не увидел, забирая жизнь. Третьего же ему предстояло помнить ещё долго. Не старше, чем Джон Сноу в день их знакомства, — Тормунд попытался сдержать удар. Не вышло, и даже посреди боя он опустился на колени, держа молодого парня на руках, пока тот испускал последний вздох.       — Ступай к своим богам, парень. Пусть они обойдутся с тобой лучше, чем жизнь или я, — сказал Тормунд, закрыл ему глаза и двинулся проверить, остались ли ещё враги. Обрадовался, обнаружив, что нет.       Вокруг была чистая бойня. Арбалетчики взяли с Рыцарей Долины тяжёлую плату и изрядно проредили их ряды. Деревья и чеснок тоже сделали своё дело. И всё же больше всего потерь Рыцарям Долины нанесли горные кланы. Вооружённые доброй сталью, обладавшие и внезапностью, и числом, они были неумолимы в натиске — настолько, что Тормунду пришлось использовать людей Простора и Узкого Моря, чтобы не дать им убивать тех, кто уже сдался или не мог сражаться.       Битва была выиграна, и Тормунду суждено было прожить ещё один день. Осталось лишь добраться до Джейса и убедиться, что и тому — тоже.       Близнецы. 307 г. п.З.       Белый Дракон.       Отца он оплакал на Трезубце. Джекейрис нашёл время встать там в одиночестве и посмотреть на воды, где его отец расстался с жизнью. Рассказ о той схватке — о том, как последним вздохом отец позвал мать, — оказался достаточным, чтобы на глаза навернулись слёзы. Знание того, что именно о ней думал отец, умирая, было Джекейрису по-настоящему понятно. Ибо если ему суждено встретить свой конец в грядущих сражениях, то именно Десмеру он позовёт.       Это должно было удивить его. Встревожить. Но не удивляло и не тревожило. Да, он больше страшился за жену, чем за себя, но предпринял немало шагов, чтобы обеспечить безопасность Десмеры. Главный из них ему ещё только предстояло сделать — когда он окажется лицом к лицу с той, что пыталась её у него отнять. Санса Старк обнаружит, что бежать ей некуда и прятаться негде. Её поступки навлекли на неё всё, что он с ней сделает, и никогда ещё отнятие чужой жизни не доставит ему такого удовольствия, как это.       Нет — ужаснуть его должно было то, что он снова так тревожится из-за женщины. Что сердце, которое он считал разбитым непоправимо, вновь наполнилось любовью. Мысли о скором отцовстве — о том, как он будет держать на руках сына или дочь, — лишь укрепляли то, что он чувствовал к Десмере. Время на Трезубце, проведённое в чествовании отца и у места, где тот погиб, позволило ему отогнать эти тревоги. Заменить их одной лишь решимостью — стереть с лица земли каждого, кто посмеет назвать себя его врагом.       «Я стал смертью — чтобы моя жена и дитя знали лишь жизнь», — решил Джекейрис.       На Трезубце он говорил с представителями Речных лордов. Наследники, вторые сыновья или доверенные люди — все с запечатанными клятвами своих лордов наготове и готовые вернуться с вестью об их роли в грядущем фарсе. Леди Малора уже проследила, чтобы его послания дошли до каждого из лордов. Её птицы летели верно — и всё же некоторые желали большего. Как Джейс и ожидал. Ибо слова, произнесённые из уст самого короля, куда весомее написанных на свитке. Они позволяли задавать вопросы и получать ответы, и Джейс немало на них отвечал, прежде чем те люди отправились обратно к своим отцам и лордам.       С посланником в Риверран вышло иначе. Джейс говорил напрямую с начальником гарнизона и выслушал, как сир Десмонд Грелл изложил опасения своего лорда. Эдмар Талли сыграет свою роль на расстоянии, а исполнить волю Джейса предстояло сиру Десмонду и сиру Робину Райгеру.       — Я хочу, чтобы ваш лорд не играл в этом настоящей роли, сир Десмонд. Я не стану требовать, чтобы он был причастен к участи, что постигнет его племянницу. Однако прошу вас напомнить ему: ничто из того, что он может сделать, этой участи не изменит.       — Полагаю, лорд Эдмар это понимает, ваша милость.       — Тогда пусть он сошлётся на болезнь, на недуг жены или дитяти — на что угодно, что передаст командование его людьми в ваши руки, сир Десмонд. Выступите с этими людьми к Сансе Старк и её мужу и назовитесь добрым и верным.       — А после? — обеспокоенно спросил рыцарь.       — Не принимайте участия в том, что последует, сир Десмонд. Вот и всё, что я прошу от вас и вашего лорда. Отведите своих людей в сторону и не вмешивайтесь — и тем самым лорд Эдмар докажет свою верность.       — А его племянница, ваша милость?       — У нас с моей двоюродной сестрой свои счёты, и они не касаются ни вас, ни вашего лорда.       — Воистину, ваша милость.       План был достаточно прост. Фарс для тех, кто нарёк его королём, и смена плащей теми, кто никогда по-настоящему не стоял на коленях перед другим. По сравнению с Долиной, задача, поставленная Речным лордам и лордам Севера, была куда легче. И потому мыслями Джейс обратился к Долине. Или попытался. Ибо стоя там, где он стоял, трудно было думать о чём-либо, кроме брата, которого он любил и потерял.       Войско осталось позади под командованием Торрена Сноу, лорда Матиса Рована и сира Давена Ланнистера. Джейс, сир Хамфри, сир Ашер, Вель, леди Малора, а также Призрак, Сиракс и Эйегаракс отправились вниз по реке к Близнецам. Путь занял вдвое меньше, чем если бы они ехали верхом. Да и был куда безопаснее — по речной лодке, как сообщила ему леди Малора. Джейс, как всегда, полагался на её дар предвидения в подобных делах.       Он почувствовал это в тот самый миг, как замки-близнецы показались на горизонте. Чувство утраты едва не поглотило его, и на сей раз даже Призрак не мог утешить. Его волк тоже потерял здесь брата, и одного взгляда на то, как тот лежал на лодке, было достаточно, чтобы увидеть его скорбь. Утешить Джейса и помочь ему справиться с первыми чувствами выпало Золотому Орлу и Красному Дракону. Впрочем, ни один из них не смог помочь с тем, что нахлынуло позже той ночью, когда он прошёл по тому самому залу, где Робб расстался с жизнью. Джейс проклинал мир, богов — и Фреев более всех за содеянное.       «Я должен был быть здесь.»       «Я должен был стоять рядом с тобой.»       «Я принял бы смерть с радостью, если бы погиб, сражаясь за тебя, брат.»       Джейс почти выкрикнул эти слова сквозь отчаяние. Глаза его высохли — слёз почти не осталось. Место, где пролилась кровь Робба, стояло перед ним так ясно, будто он был там, когда это случилось. Стоило закрыть глаза — и он почти мог вообразить, что так оно и есть; он уже тщетно пытался дотянуться до призрака брата, мелькнувшего перед мысленным взором.       Тёмная Сестра покинула ножны, и с ней в руке Джейс бился с невидимыми врагами. Лишь открыв глаза, он увидел, что по-прежнему так же одинок, как в тот миг, когда вошёл в зал. Он ничего не мог сделать, чтобы спасти брата от постигшей его участи. Время, когда это было возможно, давно миновало. И потому Джейс просто оплакивал его — а затем попросил леди Малору отвести его туда, где тело оставили гнить. Роббу, как оказалось, не было покоя и после смерти.       Он сам обмыл то, что осталось от тела. Не позволил никому вываривать кости и очищать их. Не позволил никому потревожить землю неглубокой могилы, в которую бросили останки его брата. Джейс сделал это сам — как сделал и для Серого Ветра. Оба будут погребены в крипте Винтерфелла, и для брата проведут подобающую, истинную церемонию. Что бы ни смела называть себя Санса Старк — именно Робб был последним истинным правителем Севера. Король, а не королева, — того люди запомнят, когда спросят, кто носил последнюю корону зимы.       Когда тела были подготовлены к перевозке, Джейс поднялся на крепостную стену. Во-первых, чтобы увидеть Сиракс и Эйегаракс, парящих в небе. Встретить их и воздать хвалу — такую, какую они заслуживали. Во-вторых — чтобы посмотреть на восток, в сторону Долины. Джейс жаждал стать свидетелем битвы, что там разворачивалась, и был в этом не одинок. Леди Малора наблюдала сверху глазами своих подопечных, а Джейс, подумывавший послать туда Сиракс, теперь сделал это через собственного. Маленький воробей устроился на верхушке одного из высочайших деревьев, и его глазами Джейс увидел всё.       — Кончено, — просто сказал он, открыв глаза.       — Ваша милость? — растерянно спросил сир Хамфри.       — Битва у Высокой Дороги выиграна, сир Хамфри. Рыцари Долины разбиты.       — Люди из Дружины, ваша милость? — спросил сир Ашер.       — Сражались столь же славно, как в Битве Шторма, и среди людей Долины не нашли себе равных — как и тогда.       — А Тормунд, ваша милость? — спросил сир Хамфри, и на лице Джейса появилась улыбка.       — Обрёл добрых и верных друзей среди горных кланов. И что важнее — напиток, которым с удовольствием отпразднует победу.       — Значит, осталась лишь Красная Королева и Бескрылый Сокол, ваша милость.       — Да. Лишь они — пока что, — ответил Джейс, не говоря больше ни слова и стараясь не пускать мысли туда, куда они неизбежно стремились. И без того тяжело стоять в замке, где убили Робба, обдумывая убийство одной из сестёр брата, — а тут ещё думать о том, что, возможно, придётся поступить так же с другой. Он надеялся, что Арья останется далеко от Вестероса и никогда не явится к его порогу. Хотя опасался, что она именно так и не поступит, — и что узнав обо всём, что он сделал, она постарается вписать его имя в свой список.       «Тогда мне придётся покончить и с ней.»       Джейс был более чем счастлив оставить Близнецы позади. Перестать думать о том, что оба замка следовало бы сровнять с землёй. Перестать мечтать, чтобы Эйегаракс был так же огромен, как Рейгаль, — и чтобы вместе они обрушили драконье пламя на это проклятое место. Он пытался не возлагать на стены ту же вину, что и на людей, совершивших злодеяние, но это давалось нелегко, и чем дольше он оставался, тем тяжелее становилось. Потому он с радостью подхватил мешок в своей комнате и понёс вниз по лестнице. С радостью дошёл до лодки, не оглядываясь. Призрак лежал на палубе, рядом — мешок с костями Серого Ветра, до которого никому не дозволялось дотрагиваться без слова Джейса. Эйегаракс и Сиракс устроились подле Белого Волка, даря ему, какое могли, утешение. Джейс был рад видеть это.       Нога скользнула — он едва не выронил мешок. Сир Хамфри протянул руку, но Джейс её не принял.       — Ваша милость, позвольте, я поднесу это за вас. Кажется, тяжело, — сказал сир Ашер.       Джейс грустно улыбнулся ему в ответ.       — Он не тяжёл. Он был моим братом, — произнёс он грустно.