Глава 16: Плачь, сестрёнка

      Речные Земли, 308 г.п.З.       Бескрылый Сокол.       Новый год пришёл, и Гарольд встретил его глубоко внутри своей жены. Они брали друг от друга всё удовольствие, какое только могли. Его по-прежнему удивляло, насколько охотно Санса шла ему навстречу в постели: он ожидал, что, кроме её красоты, в ней мало что будет радовать, а близость с ней окажется скорее обязанностью. Гарольд был рад признать, что ошибся — она была куда большим, чем просто красивым лицом, и удерживала его интерес дольше, чем любая другая женщина до неё.       «Хотя, быть может, дело не только в ней самой, но и в тех, кто её окружает», — размышлял он.       На Севере и вправду не было настоящих красавиц, кроме его жены, — а если и были, Гарольду не довелось их встретить. Это кое-что облегчало, и он знал: леди Аня будет весьма довольна его нежданной верностью. А пожалуй, и весьма удивлена — готов был поспорить Гарольд.       Помимо красивого лица и восхитительной фигуры, у его жены были и другие достоинства. Она была умна, деятельна, хитра и беспощадна, когда того желала. И в спальне, и за её пределами — к немалому удовольствию Гарольда. Зная, что после победы в этой войне ему предстоит долгие годы править бок о бок с Сансой Старк, он с облегчением убеждался: это бремя окажется куда легче, чем он думал.       — Осталось лишь выиграть войну, — пробормотал он.       Перешеек остался позади несколько дней назад, и они продвигались вперёд куда быстрее, чем рассчитывал Гарольд. Трезубец маячил всё ближе, однако пока ни один из союзников так и не присоединился к ним. Это должно было насторожить его — однако не насторожило. Джон Сноу шёл им навстречу, и они хорошо знали, каким путём он двигается. Бастард-кузен Сансы был импульсивен и безрассуден, а значит, привычный враг займёт его внимание куда больше, чем тот, о котором он и ведать не ведает. Рассказ жены о Битве Бастардов лишь укрепил Гарольда в этой уверенности.       — Джон не удосужился составить никакого плана и выехал в одиночку спасать моего брата. Его легко вывести из себя, и, хотя я ничем этого не заслужила, — ты читал его слова сам, — он ненавидит меня и желает моей смерти.       — Чтобы добраться до тебя, ему придётся пройти через меня, моя любовь, а к тому времени мы уже разобьём его и его войско. Даю тебе в том клятву.       — Мы правим вместе — и правим всем.       — Вместе — и всем, — повторил он.       Гарольд поручил своим людям прислушиваться к тому, как северяне говорят о Джоне Сноу. Не потому, что не доверял словам жены, — просто лучше слышать от воинов о том, как воюет другой человек. И это лишь прибавило ему уверенности: слова Сансы подтвердились, а заодно прояснилась суть тех, кто шёл вместе с ними. Мелкие сомнения — что люди, пролившие кровь бок о бок с Джоном Сноу, всё ещё могут хранить ему верность, — те самые сомнения, что прежде точили Гарольда в пути, — рассеялись без следа.       Убийство Брандона Старка оказалось для людей Севера уже сверх меры. Быть может, они готовы были смириться с тем, что Джон Сноу однажды убил тётку и стал убийцей родичей, — но признать его таковым вдвойне уже не могли. Тем более что на этот раз убитым родичем была не Безумная Королева-Дракон. А поскольку Санса дала понять, что опасается за свою жизнь от руки Джона Сноу, — Север вспомнил о своём долге. Или так говорила его жена.       Вот почему первые настоящие разногласия в их рядах возникли лишь тогда, когда они добрались до Близнецов. Лорд Мандерли и другие отказались останавливаться в замках-близнецах и разбили лагерь снаружи, требуя при этом снести оба замка до основания. Хоуленд Рид с удовольствием заявил, что именно так отец Сансы поступил с Башней Радости, а значит, Нед Старк одобрил бы, если бы его дочь сделала то же самое с этим проклятым местом.       Однако ни Гарольд, ни Санса не поддержали озёрного жителя. Жена просто заявила, что Речные Земли — не их королевство и ни она, ни Гарольд не являются здесь королём или королевой. Судьбу замков и подвластных ему земель должен решать её дядя Эдмар — так сказала Санса. После этого, невзирая на протесты, и она, и Гарольд, вместе со значительной частью людей, которых он привёл к Винтерфеллу, провели ночь под кровлей, некогда принадлежавшей Уолдеру Фрею.       — Мой брат пал в этом самом зале, — произнесла Санса, сдерживая чувства, и обвела взглядом то, что было одним из самых жалких чертогов, какие Гарольду доводилось видеть. — Я любила его, и всё же он был глупцом.       — Чем же?       — Он потерял голову из-за иноземки. Дав клятву, он нарушил её и в конце концов разделил судьбу всех клятвопреступников.       — Джон Сноу тоже нарушил клятву, — сказал Гарольд, и жена наградила его лукавой улыбкой.       — И он тоже пострадает за это, — произнесла Санса, а Гарольд кивнул.       В ту ночь он снова заставил жену громко кричать его имя. Гарольд с равным пылом выкрикивал имя Сансы. Её губы на его члене и то, как она нежно покусывала кончик, — одного этого было более чем достаточно. Зрелище того, как она вытирала его семя с губ — она вынудила его пролиться ей на язык, — вскоре снова разожгло в нём желание. Звуки, что она издавала, пока он доводил её до края своим языком, были для него музыкой.       «Куда приятнее той мелодии, что слышал последний Старк, приехавший в этот замок».       Они позавтракали вместе. Санса жадно выпила чай, который принесла служанка, а затем с аппетитом принялась за еду — и со своей тарелки, и с его. Трапезу прервали прилетевшие вороны и гонцы с вестями. Гарольд читал письма, пока Санса разговаривала с прибывшими людьми. Долина и Речные Земли откликнулись на их призыв и теперь докладывали о своих передвижениях. Гарольд слушал и читал одновременно, и некоторые из услышанных слов пришлись ему по душе.       — Ваш дядя не может выступить лично, ваша милость.       — Почему? Он здоров? — обеспокоенно спросила Санса. Или по меньшей мере изобразила беспокойство о дяде. Эдмар Талли был ещё одним человеком, которого жена называла глупцом, и Гарольд был с ней полностью согласен. Ему ещё не доводилось встретить Талли, который не был бы таковым, — если не считать Чёрную Рыбу.       — Милорд здоров, ваша милость. Однако и его супруга, и дитя нездоровы, а мейстер боится, что один из них может не выжить. Если миледи не одолеет болезнь, кто-то должен быть рядом с её сыном, а если умрёт младенец...       — Я зажгу свечу за их выздоровление, сир Десмонд.       — Не сомневаюсь, что боги будут к вам благосклонны в этом деле, как ни к кому другому, ваша милость.       — Лорды Речных Земель? — нетерпеливо спросила Санса.       — Уже в пути и готовы встать под командование ваших величеств.       — Все?       — Все, ваша милость. Ибо никто не желает служить Убийце Родичей.       Слова на свитках из Долины гласили примерно то же самое. Гарольд не узнал почерка, но объяснил это тем, что писали мейстеры, а не сами лорды. Коль скоро те уже выдвинулись в путь и миновали Кровавые Врата, скорее всего, вместо себя они отправили конных гонцов, а вороньи послания препоручили тем, кто искуснее в таких делах. Вот почему отсутствие знакомых имён — ни Джона Ройса, ни Саймонда Темплтона, ни кого-либо другого из лордов — нисколько его не смущало. Леди Аня написала ему тоже, и её слова красноречиво подтверждали правдивость остальных посланий.       Ваша милость,       Долина поднялась в полном составе, дабы сразиться в грядущей войне. Даже лорд Графтон отвернулся от так называемого Короля Драконов. Проклят Убийца Родичей, и Джон Сноу своими действиями проклял себя вновь.       Когда вы будете читать эти строки, Рыцари Долины уже должны были пройти через Кровавые Врата, и я нисколько не сомневаюсь, что вы вместе с ними сможете достойно противостоять Людям Простора и Лордам Узкого Моря. Разбейте их, Гарольд. Разбейте их и возвысьтесь над всеми Арренами, что были до вас, — и знайте, что этим вы сделаете одну старую женщину несказанно гордой.       Желаю вам удачи в грядущих войнах, ваша милость.       Леди Аня Вейнвуд.       Позже в тот же день они с Сансой решили провести в Близнецах ещё одну ночь. Мысль об удобной постели и о том, чем они смогут в ней заняться, взяла верх над желанием опередить Джона Сноу. Гарольд всё просчитал в уме: он знал, с какой скоростью будут двигаться войска, и в этом его армия опережала силы Джона Сноу. Они доберутся до Трезубца и займут позиции задолго до его прихода. А когда враг появится, Санса станет дразнить Джона Сноу — так же, как некогда делал Рамси Сноу. Пусть и иными способами.       — Это лишь часть нашего войска, моя королева, — сказал Гарольд, пока они стояли на вершине Близнецов, глядя вниз на ряды шатров. — Лорды Речных Земель, лорды Долины — держу пари, мы уже превосходим армию Джона Сноу числом.       — Правда?       — Правда. — Он улыбнулся. — Мы бьём его и числом, и качеством тех, кого призвали. Мы выбрали поле боя. Война складывается именно так, как я хотел бы, — если бы не иные желания, что тоже есть у меня. Желания, которые ты воплощаешь в жизнь, моя любовь. — Он шагнул к ней и взял её в объятия.       — Думаю, я тоже желала тебя, Гарольд.       — Наши желания сбываются, Санса. Так давай загадаем одно прямо здесь и сейчас.       — Я желаю, чтобы мы стали королём и королевой Семи Королевств. Чтобы боги даровали нам детей, которые будут править после нас. Я желаю, чтобы нас назвали лучшими правителями, которых когда-либо знал Вестерос. Благородным королём Гарольдом и Мудрой королевой Сансой. — Жена лучезарно улыбнулась.       — Кто осмелится отказать нам в том, чего мы желаем. — Он поцеловал её глубоко, а потом именно она, а не он взяла его за руку и повела в спальню.       Ни один из них не увидел Кречета, устроившегося над их головами — на самой верхушке флагштока, где больше не развевался баннер Фреев.       Королевская Гавань, 308 г.п.З.       Лазурная Леди.       Часть её хотела возразить. Сказать великому мейстеру, что она здорова и не нуждается ни в каком осмотре. Но едва тот закончил и сообщил, что ни с ней, ни с дитём в её чреве всё в порядке, Десмера промолчала. Одного лишь известия о том, что её сын или дочь чувствует себя так же хорошо, как она сама, — было достаточно, чтобы улыбка сама собой появилась на её лице. Равно как и слова о том, что она может продолжать повседневные дела без риска навредить ни себе, ни ребёнку.       Ещё луна — вот что сказал ей Марвин, когда она спросила, когда он ждёт рождения дитяти. После этого Десмера задала следующий вопрос сиру Давосу. Луковый Рыцарь с радостью сообщил ей, что к этому времени Джейс уже должен стоять у Трезубца и что битва, которую она в равной мере страшилась и ждала, будет дана в течение недели. Этих слов оказалось достаточно, чтобы Десмере не пришлось слушать, как Давос добавляет, что Джейс без сомнения вернётся не позднее чем через неделю после того.       Её муж обещал ей именно это. Джейс лежал рядом с ней, положив руку на её округлившийся живот, и смотрел ей прямо в глаза. Его серые глаза были полны того, что она решалась назвать настоящей любовью, — и если к дитяти, которое она носила, это, несомненно, было так, то в отношении себя самой Десмера всё больше склонялась к той же мысли. Она видела это в том, с какой искренностью муж произносил слова и давал ей обещание.       — Клянусь. Клянусь. Клянусь, — говорил Джейс, нежно целуя её.       Стоило ей закрыть глаза, и Десмера, казалось, снова чувствовала эти поцелуи. По ночам, одна в постели, она подносила пальцы к губам — и именно это и делала. Когда же сон всё-таки приходил, ей снился сын и сияющий взгляд Джейса, держащего сына на руках. Снился дракон. Дракончик — такой маленький, каким некогда был Эйегаракс. Дракон оберегал их сына так же, как Эйегаракс оберегал Джейса, и Десмера плакала во сне слезами радости.       — Ваша милость? — произнёс сир Тристон, и Десмера встряхнула головой и поднялась на ноги. Она снова ушла в себя и слегка пожурила себя за это. Самую малость.       — Простите, вы говорили, сир Тристон?       — Золотые плащи докладывают о небывалом снижении преступности, ваша милость. Лорд Бар Эммон справляется превосходно. Что до продовольственных обозов — после первого случая никто больше не осмеливался мешать их разгрузке или требовать больше положенного.       — Значит, мы были правы, когда преподали тем людям урок, — твёрдо сказала она — там, где прежде, быть может, засомневалась бы.       — Вы были справедливы и беспристрастны, ваша милость. А простой люд давно нуждался в короле или королеве, которые хотя бы одним из этих качеств обладали.       — Мой муж и я не хотим, чтобы нас мерили той же меркой, что и наших предшественников. Даже Миротворец и Добрая Королева — не тот образец, на который мы стремимся равняться.       — Справедливый и беспристрастный король и королева, ваша милость. Нет цели возвышеннее, и я нисколько не сомневаюсь, что именно такими вас и нарекут — и вас, и его величество.       — Благодарю вас, сир Тристон. Это всё на сегодня?       — Петиции, ваша милость.       — Отложите их на час. Мне нужно переговорить с великим мейстером.       Кивнув и поклонившись, сир Тристон оставил её одну. Лишь сейчас Десмера вспомнила, что именно сказал Давос перед тем, как тоже ушёл. Она коснулась рукой живота и мысленно пеняла дракону внутри неё за собственную забывчивость.       — Ты и твой отец, малыш. Вы оба способны начисто лишить меня мыслей. Одни боги ведают, что будет, когда я возьму тебя на руки, — улыбнулась она.       Марвин явился с той непритязательностью, что была ему свойственна. Десмера однажды видела великого мейстера Пицеля — и хотя впоследствии узнала, что это было лишь притворство, тогда решила, что именно так и ведёт себя великий мейстер. Будучи родом из Простора, она не раз бывала в Цитадели, и большинство архимейстеров, казалось, стремились произвести впечатление. Они жаждали почестей, признания, едва ли не поклонения. Маг — нет.       — Дважды за один день — мне несказанно повезло, ваша милость, — усмехнулся Марвин.       — Боюсь, я забыла, о чём мы говорили сегодня утром, великий мейстер. Кроме того, что касается моего дитяти...       — Ничего важного, ваша милость. Несколько донесений от тех, кого леди Малора поставила на это дело, и мои собственные наблюдения о городе.       — Слова леди Малоры?       — Город един в поддержке своего короля и королевы, и никто не ищет перемен и не произносит слов, которые намекали бы на иное.       — Им известны новости с Севера? Из Долины?       — Полагаю, они вполне осведомлены о том, чего желает Королева Севера, ваша милость. Как и о том, что его величество намерен отказать ей во всём.       — И они поддерживают моего мужа в этом деле.       — Всецело и безоговорочно, ваша милость, — произнёс Марвин, и Десмера облегчённо выдохнула. Она знала, что Джейс — или она сама — мог бы принудить город принять их и пресечь любые разговоры о том, что кто-то другой подходит для этой роли больше или желаннее. Но у Десмеры не было ни малейшего желания прибегать к этому, и потому она была искренне рада, что в этом, похоже, нет необходимости.       — А каково ваше собственное впечатление о городе?       — За все мои пятьдесят пять лет город никогда не казался мне столь... столь живым, ваша милость. Таким ярким и полным надежды.       — Правда? — спросила она, изумлённая.       — Истинная правда, ваша милость. Люди жаждут мира. Хотят, чтобы именно такой была их жизнь. И они ждут, что перемены, которые вы и его величество уже принесли, будут продолжены. Они надеются, ваша милость. Кроме любви, нет ничего сильнее надежды.       — Вы правы, — твёрдо ответила она.       Позже, принимая петиции, Десмера увидела частицу этой надежды воочию. Обычно перед королём, королевой или десницей приносили жалобы. Однако всякий раз, когда прошения слушала Десмера, к ней обращались с просьбами — о том, что могло бы помочь городу, семье или всему королевству. Люди приходили к ней с идеями, которые нуждались в поддержке. Купцы и ремесленники, желавшие развить своё дело и просившие помощи у Короны, получали её внимание, а некоторые — и её одобрение.       Даже те, кому она отказывала, могли прийти снова или были направлены к тому, кто мог им помочь иным образом. В этом деле Давос был настоящим мастером — Десмера убедилась в этом. Луковый Рыцарь знал, каково это — подниматься с самого дна, и потому охотно уделял время тем, кто стремился к тому же. В своих суждениях он был справедлив и не давал себя провести только потому, что сам вырос на Блошином Конце.       — Лучший мир, чем то дерьмо, в котором мы родились, ваша милость. Его величество сказал мне эти слова в Староместе — и какая цель может быть благороднее?       За вечерней трапезой прибыли письма. Донесения подтверждали, что северная армия покинула Близнецы и двинулась к Трезубцу. Давос снова повторил, что в течение недели битва состоится. Затем, по просьбе Десмеры, Луковый Рыцарь изложил план Джейса на это сражение. Десмера слушала, как Давос говорил о союзниках, о том представлении, которое задумал разыграть её муж, и о том, что даже без этого ни одна армия не устоит перед той, что ведёт Джекейрис Таргариен.       — И всё же королей убивают, и поражение может настичь даже в победе, Давос, — сказала она с тревогой.       — Моему королю есть ради чего жить, ваша милость, и даже когда это было не так — смерти не хватило, чтобы его удержать. Мы шли с малым войском и никудышным планом, ваша милость, и — да, мы могли проиграть Битву Бастардов, если бы Рыцари Долины не затоптали Болтонов. Но тот, кто вёл нас тогда, — не тот, кто ведёт нас сейчас. Джон Сноу был северным глупцом — его величество сам скажет вам это, если спросите, — произнёс Давос, и Десмера засмеялась: Джейс и в самом деле говорил ей так. — Джекейрис Таргариен — самый опасный человек, которого я знал. Быть его врагом — значит навлечь на себя гнев драконов, ваша милость. Все, кто с ним сталкивался, убеждались в этом.       — Но никто из них не был его сестрой, Давос.       — Санса Старк ему тоже не сестра, ваша милость, — парировал Давос.       Лёжа в постели, Десмера наконец уступила желанию и открыла письмо от мужа. Большую часть дня она сопротивлялась этому — хотела растянуть удовольствие и найти в этих словах утешение. Читая первые из них, она убедилась, что именно так и есть.       Моя любовь,       Я примирился со всем, что произошло в Близнецах, и несу с собой кости брата. Со временем я позабочусь о том, чтобы он был погребён так, как того заслуживает, и его статуя встала рядом с другими Королями Зимы и Старками прошлых лет.       Но прежде чем это время придёт, мне предстоит выполнить ещё одно дело. Дать ещё одну битву и окончательно покончить с теми, кого я называю своими или твоими врагами. Этой битвы я не страшусь, как и того, что придётся сделать после победы. Ибо единственный страх, что живёт в моём сердце, — это страх за тебя и наше дитя. Но я дал тебе обещание, когда уезжал, и оно остаётся в силе. Я вернусь и буду рядом, когда родится наш ребёнок. Я буду держать тебя за руку и утирать твой лоб. Клянусь всем, чем являюсь. Клянусь Огнём и Кровью.       Моё сердце, пусть и объятое тревогой, принадлежит вам обоим — и именно поэтому я знаю, что сдержу обещание. В этом мире нет ничего сильнее любви, моя королева, и моё сердце переполнено ею — для вас обоих.       Твой любящий муж, Джейс.       Десмера плакала от счастья. Она опустила голову на подушку, положив письмо туда, где должна была лежать голова Джейса. Закрыв глаза, она встретила образ его лица, когда тот пришёл к ней.       — Я тоже люблю тебя, Джейс, — прошептала она ночи.       Безымянная девочка, 308 г.п.З.       Сигард.       Она приехала на Север слишком поздно. Санса вышла замуж и теперь именовала себя королевой не только Севера, но и Долины. Давнее желание сестры стать королевой всех семи королевств стало чуть ближе к осуществлению, и Арью это нисколько бы не тревожило — если бы не то, кто ещё претендовал на эти королевства. Джон наконец решил не смириться со своей участью и открыл всему королевству правду о том, кто он есть, — что повлекло за собой именно то, чего она боялась: войну.       «Хотя не ту войну, что меня тревожила».       По ночам, лёжа в постели одна или отослав прочь того, с кем делила её, Арья говорила себе, что спасает Джона от войны. Что, не раскрыв его тайны и не вступившись за него на встрече в Драконьем Логове, она избавляла брата от необходимости снова сражаться. В конце концов, в последний раз, когда они разговаривали, он выглядел и звучал так, будто устал от всего этого.       Яра Грейджой никогда бы не приняла Джона королём — как не приняли бы его Серый Червь, Безупречные или дотракийцы. Так говорили Санса и Бран, и Арья позволила их словам заглушить собственные. Джону было бы лучше вернуться к Стене, говорил ей брат, и Арья просто приняла это за правду. Она не слушала голос внутри, твердивший, что это ложь — и что Джон никогда не будет счастлив в месте, где лишился жизни.       «Жаль, что я не прислушалась тогда».       Когда она высадилась на Севере, ей открылась вся правда о том, что сотворил Джон. Джендри был мёртв — её глупый Бык схлестнулся с Джейсом Таргариеном, и исход этой схватки мог быть лишь один. В отличие от своего отца на Трезубце, Джендри не мог тягаться с Драконом, которым стал брат Арьи. Никто не мог — так она полагала.       Бран и Тирион уж точно. Арья не знала, что чувствует о гибели брата. По правде говоря, Бран давно перестал быть тем мальчиком, которого она знала. Тогда она объясняла это тем, что никто из них не остался прежним, — но позже стала в этом сомневаться. Брат был бесчувственным, безразличным и всезнающим. Арья, Санса и все остальные просто принимали его суждения на веру — из-за этого последнего качества. Однако куда важнее было первое.       «Или мне следовало спросить настоящего брата, чего он хочет», — вздохнула она.       Война, которой так боялась Арья, — та, что должна была разразиться, если Джон заявит о своих правах, — всё-таки случилась. По всему судя, он вёл её с упоением — и показал, за что его следует бояться. В каком-то смысле это напоминало Арье о битвах, которые вёл её другой брат против Львов. Робб выигрывал каждое сражение, в котором участвовал, — и всё равно в конце концов проиграл войну. Его погубило непонимание того, на какие глубины способен опуститься человек.       «Джон понимает эти глубины лучше, чем кто-либо».       Противостоять ему оставались лишь сестра с мужем — те, кто отказывался отдать Джону то, что он теперь намеревался взять. Арья жадно впитывала всё услышанное — на Севере, на корабле по пути в Сигард и в самом Сигарде: рассказы о грядущей битве, о новом короле и королеве. Лишь последнее из двух давало ей хоть какую-то радость.       «Новый принц или принцесса».       «Маяк надежды для будущего».       «За короля и королеву. Пусть правят долго».       Услышав эти слова в северной таверне, Арья поначалу решила, что они звучат в честь сестры и её мужа. Санса носила дитя, а Север готовился приветствовать нового Волка — казалось, это вполне достойный повод для торжества. Но когда она прислушалась внимательнее, ей открылись сразу две вещи. Первая: тосты пили в честь Джейса Таргариена и его жены Десмеры Редвин. Вторая: Санса, похоже, не пользовалась безоговорочной поддержкой — по меньшей мере среди простолюдинов.       Это осознание породило вопросы. Вопросы, на которые она пока не нашла ответа.       Стоит ли Север целиком за своей королевой?       Лорды идут маршем, чтобы возложить на Сансу корону, — или сорвать её с её головы?       Кому они верны — Волку или Дракону?       Остался ли Джон Волком?       То, что она слышала на Севере прежде, терзало её ещё сильнее. Север, Речные Земли и Долина снова шли войной на дом Таргариенов. Уже одна мысль об этом пробирала до дрожи. История никогда не повторяется в точности — и в отличие от тех, кто шёл прежде него, Джон всегда умел учиться на чужих ошибках.       Узнав всё, что можно было узнать о предстоящей битве, Арья заплатила за нетронутую еду и покинула таверну. Добравшись до конюшни, она купила справного коня и вскоре уже выезжала за ворота Сигарда. Никто не сказал ей, где должна состояться битва, — но она и без того знала. Джон и Санса, она была уверена, выбрали бы одно и то же место — пусть и по разным причинам.       Сестра была бы убеждена, что история на её стороне. Санса сочла бы, что людям понравится эта песня: Трезубец как место, где Джон встретил свой конец — точь-в-точь как его отец. Джон же, напротив, захотел бы сделать то, что не сумел его отец. Он стремился бы завоевать корону там, где отец утратил свою, — и в отличие от Рейегара, вступил бы в эту битву с единственной мыслью.       — Он не даст пощады. И когда победит, Санса лишится головы, — тихо произнесла Арья, обращаясь к ветру.       Этому не бывать. Она не допустит этого. Она остановит схватку прежде, чем та начнётся. Джон прислушается к ней. И Санса тоже. Они семья — не должны сражаться друг с другом. Одинокий волк погибает, но стая выживает — Арья заставит их обоих вспомнить, что они одна стая.       Что если они не послушают?       Что если Джон больше не хочет быть волком?       Что насчёт жизней, которые взял твой брат?       Долга, который он задолжал Многоликому Богу?       Арья пришпорила коня и заглушила эти голоса. Она не хотела думать о том, что случится, если её не услышат. Не допускала она и мысли, что может не успеть. Её семья стояла на пороге настоящей войны с самой собой — и эту войну нужно было остановить прежде, чем она начнётся. Она успеет. И сделает то, что нужно.       — Что бы это ни потребовало, — сказала она с решимостью.       Трезубец, 308 г.п.З. Потерянный Сын.       Каждый день он сопровождал короля к водам Трезубца. Джейс опускался на колени у берега, закрывал глаза и опускал руку в поток. Обожжённая рука сжималась и разжималась, и поначалу Ашер думал, что вода приносит королю облегчение, омывая пальцы. Теперь он знал, что ошибался. Ничего похожего на облегчение не приносили Джейсу эти походы к берегу.       Они стояли у Рубинового Брода — места, где по всем рассказам пал Рейегар Таргариен. Ашер не сомневался в этом: именно леди Малора привела Джейса к берегу в первый раз. Меньше чем через день им предстояло сражение, которому не было равных в истории Вестероса. Сражение, которое — хотя враги об этом не ведали — было уже выиграно.       Север, Речные Земли и Долина — великий союз, что двадцать пять лет назад сверг дом Таргариенов. Или им так казалось тогда. Теперь кто-то снова решил повторить это — и не ведал, что их великий союз не более чем пустышка. Рыцари Долины не ударят. Север не выставит того свирепого, несгибаемого и неудержимого войска, на которое рассчитывают враги. А речные лорды, пусть и более сплочённые, чем в годы Восстания, были сплочены отнюдь не на благо Сансы Старк или Гарольда Хардинга. Ашер усмехнулся, представив, как потрясёт всё это ничего не подозревающих короля и королеву, что шли им навстречу.       — Леди Малора убедилась, что вороны доставили те послания, которые нам были нужны, — сказал Джейс, указывая на карту.       — А речные лорды, ваша милость? Можно ли доверять словам лорда Талли? — спросил сир Давен.       — Слова — это ветер, сир Давен. Я мало чему доверяю, и всё же в данном случае уже знаю, куда он дует. Эдмар Талли не желает никакой войны, и что касается девиза его дома, он следует ему лишь ради жены и сына.       — Семья. Долг. Честь, — бросила леди Малора с презрением.       — Именно, — произнёс Джейс и обвёл взглядом сира Давена Ланнистера, лорда Матиса Рована, лорда Аурана, Торрена Сноу, Вель и сира Гарта Хайтауэра. — Что до прочих речных лордов — мой отец привёл под своё знамя половину из них. Я приведу всех. Они не ищут войны с войском, которое я собрал, и не питают любви к тем, кто стоит по другую сторону.       — А Север, ваша милость? — нетерпеливо спросил лорд Ауран.       — Север ищет короля, а не королеву, лорд Ауран. Меня называют сыном дома Старков — и это правда. Я такой же сын Старков, как и Таргариенов. Пусть второе прежде и внушало им сомнения, первого вполне достаточно, чтобы они выполнили то, что им велено.       — Мы окружим их, ваша милость? — спросил лорд Матис Рован. — Как со штормовыми лордами?       — Нет, лорд Рован. Даже если бы эта битва была настоящей, такая тактика срабатывает лишь однажды. Я хочу, чтобы вы сыграли более подлинную роль, чем против штормовых лордов.       — Какую роль, ваша милость? — с живостью спросил Матис.       — Себя самого, лорд Матис. То, кем вы являетесь на самом деле и что показали в битве при Хайгардене. Пусть взглянут на вас и увидят верного и достойного человека, каков вы есть. Одного этого зрелища хватит, чтобы удержать иные руки.       Что до его собственной роли в грядущем сражении — её было куда легче принять. Ашер и сир Хамфри будут ехать рядом с королём — на виду у всех. Их белые плащи были безупречны, доспехи начищены и ждали своего часа. Джейс хотел предстать тем, кем являлся на самом деле. Его король был законным правителем Семи Королевств, а те, кто стоял против него, — не более чем самозванцами. Поэтому вместе с Белым Волком, Золотым Орлом и Красным Драконом именно Королевскую Гвардию Джейс возьмёт с собой на переговоры.       Когда Джейс поднялся на ноги, Ашер шагнул вперёд — но Красный Дракон опередил его. Эйегаракс сильно вырос с тех пор, как вылупился в Летнем замке. Всё ещё детёныш, по словам короля, — но теперь он был крупнее Призрака. Пламя дракона уже могло убить человека, а чешуя стала почти такой же твёрдой, какой станет со временем. Ашер готов был держать пари: обычные стрелы её уже не пробьют — потребовался бы арбалетный болт, а то и снаряд из скорпиона. Хотя его король и не стал бы рисковать драконом, даже если бы это было настоящее сражение.       — Да, ты молодец, Эйегаракс, — сказал Джейс, пока дракон урчал под его рукой, и обвёл взглядом небо. — А, вот и она. — Король улыбнулся.       Золотой Орёл приземлился и тоже удостоился королевского внимания. Затем оба взмыли в воздух и принялись кружить невысоко над головой Джейса — почти как стражи.       — Теперь он обгоняет её, — с гордостью произнёс Джейс, глядя на Красного Дракона. — Не думаю, что найдётся что-то летящее, способное с ним сравниться.       — А другой дракон, ваша милость?       — Да, возможно, он, — тихо ответил Джейс. Лицо его на миг затуманила задумчивость — прежде чем её снова сменила гордая улыбка отца. Поводом стал Белый Волк, вразвалочку бредущий к ним.       Добравшись до ряда палаток, Ашер огляделся — сира Хамфри нигде не было видно. Чтобы понять, где его лорд-командующий, достаточно было взглянуть на палатку Дикарской Принцессы. Ашер не испытывал ни ревности, ни раздражения от того, что сир Хамфри взял с собой в поход женщину, которой дорожил. Последнее, чего он хотел, — это чтобы Гвин была здесь, даже если разыгрываемое ими представление шло так же хорошо, как все и ожидали.       — Пошлите за леди Малорой, сир Ашер, и готовьтесь отдыхать.       — Сейчас моя очередь охранять шатёр, ваша милость.       — Пошлите других — людей и женщин из вольного народа. Завтра мне нужны все ваши силы.       — Завтра — это точно? — спросил Ашер.       — Как вы думаете, где они были, сир Ашер? — Джейс взглянул на Золотого Орла, Красного Дракона, потом на Белого Волка. Ашер кивнул.       Иметь с собой варгов на войне — преимущество, которое не стоит недооценивать. Его король редко говорил о брате — по меньшей мере никогда не упоминал имени Робба Старка без повода, — но Ашер знал, что тот думает о нём часто. Догадывался он и о том, что победы брата и предательство, стоившее тому жизни, рождают немало горьких дум. И то, что Джейсу удавалось там, где Робб Старк не мог, — без сомнения, занимало в этих думах важное место.       Ашер позвал тех, кто должен был его сменить, и лишь когда они вместе с леди Малорой оказались рядом с королём, удалился. По правде говоря, той ночью он почти не спал. Мысли о сражении — пусть и ненастоящем — не давали покоя. И всё же, проснувшись утром, он чувствовал себя достаточно бодрым. Облачаясь в доспехи и белый плащ, он вознёс Старым Богам лишь две молитвы.       «Пусть мой король окажется прав».       «Пусть я снова увижу свою любовь».       Переговоры на Трезубце, 308 г.п.З. Верный Тритон.       Он ехал во главе колонны — лишь затем, чтобы воочию увидеть потрясение на лицах Сансы Старк и Гарольда Хардинга, когда те обнаружат, что армия Таргариенов уже здесь. Это вполне стоило тех мучений, что доставлял большой ломовой конь — один из немногих, способных выдержать его вес. Виман внутренне улыбнулся, услышав возгласы и вздохи так называемых короля и королевы.       — Как?       — Я… его здесь не должно быть.       Эти слова были музыкой для его ушей, и не нужно было смотреть на Хоуленда и Хьюго Вулла, чтобы понять: те чувствуют то же самое. Однако когда первый шок отпустил Гарольда Хардинга и Бескрылый Сокол заговорил, его слова заставили Вимана внимательнее присмотреться к армии Таргариенов.       — У него людей меньше, чем у нас, — радостно воскликнул Гарольд. — В спешке обогнать нас он оставил часть армии позади.       — Правда? — оживилась Санса.       — Да, я держу пари, мы превосходим его вдвое. Или около того — разница невелика.       — Я же говорила, что он дурак, — засмеялась Санса.       Виман повернулся к Хоуленду и увидел, что тот не выглядит обеспокоенным. Хьюго «Большое Ведро» — другое дело. Как и он сам, Владыка Гор, без сомнения, считал в уме. Те, кто переметнётся, сделают это сражение равным, а в равном сражении победа вовсе не была гарантирована. Если Долина и речные лорды придут и в самом деле встанут против Джейса Таргариена — они, скорее всего, проиграют.       Пока выстраивались ряды и ставились палатки — или хотя бы командирская — Виман подъехал к Хоуленду и прошептал слова, не дававшие покоя.       — Так мало?       — Четверть, не больше, — усмехнулся Хоуленд.       — Недостаточно, — покачал головой Хьюго.       — Дождитесь переговоров, Хьюго, Виман. Тогда и увидите, что предъявит Дракон, который и Волк тоже. — Слова Хоуленда звучали так же уверенно, как и выражение его лица.       Ждать пришлось недолго — или по крайней мере так казалось. Час спустя, самое большее два, Виман, Хоуленд Рид, Робетт Гловер и лорд Джейсон Маллистер, прибывший с основными силами речных лордов, выехали на переговоры с королём. Один взгляд на него унёс Вимана в давно минувшие дни — и наполнил стыдом за того короля, рядом с которым он ехал.       Джейс Таргариен выглядел как воскресший Нед Старк. До тех пор, пока не приглядываешься. Стоило всмотреться внимательнее — и вместо дяди перед тобой возникала мать. Утончённые черты Лианны Старк слились со знаменитой внешностью Таргариенов, породив безупречное сочетание обоих. Серые глаза казались почти чёрными в тусклом свете пасмурного дня. В сочетании с иссиня-чёрными волосами и шрамами на лице это делало его мужчиной, которого большинство девиц охотно приняло бы к себе в постель, — такова была догадка Вимана. Однако эти шрамы говорили о человеке, прошедшем слишком много сражений, — и тем разительнее становилось отсутствие подобных отметин у Гарольда Хардинга.       Доспехи Джейса соответствовали его положению — и на их фоне облачение Гарольда выглядело жалко. На нагруднике были выгравированы красный дракон и белый волк, а на каждом бедре висел меч. Один — Длинный Коготь, клинок из валирийской стали дома Мормонтов, подаренный Джону Сноу, когда тот был рекрутом Ночного Дозора. Джиор Мормонт разглядел в юноше то, что Виман впоследствии увидел сам, когда провозгласил его Королём Севера. Второй клинок был ещё более знаменитым — Тёмная Сестра, как говорили Виману.       Взглянув на спутников истинного короля, Виман увидел двух мужчин в белых плащах и опознал одного из них — Ашера Форрестера. Рядом стоял лорд с куда более выраженными валирийскими чертами, чем у Джейса, — это мог быть только лорд Ауран Громобой, новый Верховный лорд Штормовых Земель. Был там и некто, похожий на Ланнистера, и суровый с виду воин с северными чертами лица — судя по всему, связанный с Дружиной Розы. И наконец — две женщины. Одну он бы назвал леди Малорой Хайтауэр — но лишь потому, что дочь уже указала на неё. Вторая была прекраснейшей женщиной, которую ему доводилось видеть, — и если бы не доспехи, он бы едва не назвал её Королевой Драконов.       — Джон Сноу, — начал Гарольд Хардинг, и слова эти были встречены неласково.       — Мёртв. Отчасти убит женщиной, чью постель вы делите.       — Я ничего подобного не делала! Я спасла вас — не раз! — вскрикнула Санса Старк.       — Неужели? И как именно, кузина? — резко отозвался Джейс. — Скрыв, что Рыцари Долины выступили и согласились биться против Бастарда Болтона? Утаив это и позволив моему брату погибнуть? Едва не позволив погибнуть мне? Это и есть спасение? Или вы говорите о том, как нарушили торжественную клятву и приговорили меня к Стене? Это тоже было спасением?       — Вас бы не было в живых, если бы не я! — выкрикнула Санса.       — Смерть не хочет меня, кузина. Мне вот любопытно, чего она хочет от вас. Узнаем? — Джейс улыбнулся и поднял руку.       На миг Виману показалось, что священное право переговоров вот-вот будет нарушено. Вместо этого раздались два пронзительных крика, и все присутствующие увидели, как крупнейший орёл, которого им доводилось видеть, и молодой красный дракон приземлились рядом с конём Джейса. Почти сразу появился Белый Волк — и вместе с ним остальная армия Таргариенов. Глаза Сансы и Гарольда расширились: численное превосходство, на которое они рассчитывали, не просто исчезло — перевес оказался настолько не на их стороне, что теперь у Джейса было четыре или пять бойцов против каждого их воина.       — Помните, что я говорил вам после Битвы Бастардов, кузина?       — Я…       — Знай я о Рыцарях Долины — я мог бы выстроить лучший план. Прибавив их к своим силам, я нашёл бы способ сохранить брату жизнь. Я мог бы спасти Рикона — если бы вы сказали мне правду. Вы помните эти слова? — Санса кивнула. — Хотите увидеть, что может сделать человек с планом? — Она кивнула снова. — Лорд Джейсон, если вам угодно, — произнёс Джейс, и все взгляды обратились к владетелю Сигарда.       Джейсон Маллистер поднял руку, и стрела взмыла в небо. Затем, как один, речные лорды вышли из рядов и разошлись в стороны — их конница и пехота охватывала северные и долинные силы с обоих флангов.       — Предатели! Как вы могли? Я внучка Хостера Талли! Мой дядя…       — Принёс клятву его милости — как и весь речной край, — произнесла леди Малора. По кивку короля несколько знамён и гербов были выдвинуты вперёд и брошены перед конём Гарольда Хардинга.       — Ложь! Это всё ложь! Ни одна армия не могла… — Гарольд побледнел.       — Однако моя армия смогла, — перебил Джейс тираду Гарольда. — И Рыцари Долины больше не скачут. Дайте такому человеку, как я, время — и нет ничего невозможного, кузина. Сир Бронн с Чёрноводной, Джендри Баратеон, Тирион Ланнистер, Сэмвелл Тарли и Брандон Старк — все убедились в этом на собственной шкуре.       — Убийца! Убийца родичей!       — Неужели? — Джейс пожал плечами. — А что скажете о себе, Санса Старк? Что насчёт наёмника, которого вы послали убить мою жену и дитя, что она носит? Разве это не сделало бы вас тоже убийцей родичей?       — Я… я никогда… я бы никогда…       — Вы не более чем бастард Серсеи Ланнистер и Мизинца, Санса Старк. Безбожная женщина, принёсшая клятву перед сердце-деревом и нарушившая её в тот же день. Вы и то, что вы называли братом, приговорили меня к Стене не ради мира и не за какое-либо преступление, а чтобы похитить то, на что не имеете никакого права. Вам мало было украсть мой трон — вы захотели отнять у меня и дитя. И жену. Так что не станем более медлить.       — Вы предлагаете условия? Вы смеете предлагать мне условия?! — выкрикнула Санса.       — Я не предлагаю вам ничего, — произнёс Джейс, глядя не на Сансу, а на Гарольда Хардинга. — Кроме одного. Мы решим это по старому обычаю. Незачем губить здесь много жизней — достаточно нескольких.       — Говорите прямо, ублюдок, — огрызнулся Гарольд.       — Вы и я, Хардинг. Поединок, который решит судьбу Вестероса. Победите — моя армия отступит, я откажусь от своих прав, и вы с женой получите всё, что пожелаете. — Джейс усмехнулся. — Хотя вам меня не одолеть.       — Смогу и одолею. Час, ублюдок, — один час, и я отправлю вас в семь преисподних, которые вас заждались.       — Там меня не ждут. Там меня боятся — как должны бояться и вы.       Когда Джейс и его спутники отъехали, между мужем и женой разгорелась ссора. Один распекал другого, другой не слушал и не принимал этих слов. Виман мог и не питать симпатии к Гарольду — но хотя бы воздать ему должное за храбрость. Пусть эта храбрость и была последней надеждой глупца.       — Она примет исход поединка? — спросил он Хоуленда. Тот покачал головой.       — Значит, она всё равно поставит на кон жизни северян.       — Кто-то падёт сегодня, Виман. Такова всегда была плата богов за то, что грядёт.       — Почему? — спросил он.       — Потому что когда Джекейрис Таргариен присоединит Север и Долину к остальным королевствам, что признали его своим королём, он обретёт мир — хотя бы на время.       — На время?       — Ему предстоит встретить ещё одного врага, одержать ещё одну победу.       Виман посмотрел на Хоуленда и покачал головой. Его друг был по-прежнему загадочен и непроницаем. Впрочем, это не имело значения. Ему предстояло стать свидетелем того, как два короля сойдутся в битве за свои короны. И лишь у одного из них было всё нужное для победы.       — Сын Лианны, — тепло улыбнулся он.       Битва на Трезубце, 308 г.п.З.       Болотный лорд.       Зрелище войска, выстроившегося перед ним, вызвало смешанные чувства. Видеть, чего добился её сын за столь короткий срок, было отрадой для духа. И всё же Хоуленд невольно думал о том, как всё могло сложиться иначе, если бы он открыл Джону Сноу правду, когда Нед Старк был схвачен по обвинению в государственной измене. Мысли о том, кто был бы ещё жив и каким стало бы королевство, грозили лишить его рассудка.       Прогнав эти думы прочь, Хоуленд собрался с духом перед предстоящей схваткой. Схваткой двух людей, каждый из которых называл себя королём. Схваткой, что тревожила его, невзирая на все слова, сказанные Виману Мандерли и Хьюго «Большому Ведру» Вуллу. Как бы ни были велики слухи о мастерстве Джекейриса, Хоуленд лучше, чем кто-либо, знал: одного мастерства мало, чтобы гарантировать победу.       «Будь это иначе, законного короля вырастил бы Меч Зари, а не родич.»       Он внимательно слушал, как люди, приехавшие с Гарольдом Хардингом из Долины, умаляли мастерство Джекейриса в сравнении с их королём. Рыцари Долины всегда отличались спесью и непоколебимой уверенностью в своём превосходстве, и даже признание Джекейрисом их полного и окончательного поражения ничего не изменило. Говорили, что их одолели из засады, коварством, что никакой «северный дикарь» не сможет победить человека, обученного в Долине. Ни в честном поединке — так, по крайней мере, они убеждали себя.       Что касается северян — некоторые из них проливали кровь бок о бок с Джоном Сноу, как его тогда звали. Они сражались рядом с ним и видели его в учебных поединках в Винтерфелле. Эти люди видели, как тренируется и Гарольд Хардинг, а потому были куда более уверены в исходе поединка, чем все прочие. Хоуленд заставил себя разделить эту уверенность — или хотя бы не выдать обратного, когда они выехали на место предстоящей схватки.       — Победи его, любовь моя, любой ценой — победи и вернись ко мне. — В голосе Сансы Старк звучало отчаяние и почти не было надежды, и Хоуленда это нисколько не смутило.       — Ваш цвет, моя королева? — спросил Гарольд, и даже это заставило на губах дочери Неда Старка мелькнуть тень улыбки.       — Вы понесёте мой цвет в бой?       — Это, может, и не венок из роз, что принц возложит на мою голову, но корона, которую я водружу на вашу, покончив с вашим незаконнорождённым кузеном, сослужит ту же службу — разве не так, моя Королева Любви и Красоты?       Поцелуй, лента, снятая с руки и повязанная вокруг его запястья, — всё это казалось почти нереальным. Будь то ложная уверенность или просто самонадеянное непонимание того, насколько противник превосходит его, Гарольд Хардинг относился к этой схватке как к прогулке по богороще. А ведь это был бой насмерть, и из двоих, что должны были в нём сойтись, лишь один знал, что ждёт упавшего. Хоуленд готов был поспорить: знай Гарольд то, что видел Джон Сноу, — шагал бы он вперёд куда менее твёрдой поступью.       Повернувшись, он увидел, как Джекейрис Таргариен выходит на открытое пространство, и залюбовался его лёгкостью и выправкой. Слов, которыми обменялись двое мужчин, Хоуленд не слышал, однако вместе с другими усмехнулся, увидев, что в этот бой был взят Длинный Коготь, а не Тёмная Сестра.       Двое мужчин — одного роста, одного сложения, в добрых доспехах. Но едва зазвенела сталь и звук разлетелся над полем, одно стало ясно всем. Валирийская сталь ценилась не только за своё богатство. Сами клинки превосходили всё, что ковали смертные руки, и когда Джекейрис Таргариен обратил свой против щита Гарольда, это подтвердилось с неоспоримой ясностью.       — Во имя Старых Богов, — произнёс Хьюго «Большое Ведро» Вулл, глядя, как Джекейрис крошит щит Гарольда и в мгновение ока превращает его в бесполезный обломок.       И тут начался настоящий бой. Несколько следующих мгновений казалось, что Гарольд берёт верх. Будь то ярость и злость, досада на утраченный щит или просто большая свобода движений без этой помехи — Гарольд бросился вперёд, пользуясь открывшимся преимуществом. По крайней мере, так выглядело на первый взгляд.       — Он играет с ним.       — Король уже одолел его.       — Слава королю Гарольду!       Слова, выкрикнутые в полный голос, торжествующие крики — люди Гарольда, лично им отобранные и привезённые из Долины, давали выход своим чувствам. Хоуленд же слушал других. Вимана Мандерли и нескольких своих людей, приехавших вместе с ним из болот Перешейка. Слушал — и потерял счёт времени, ибо увидел то, чему они тоже были свидетелями.       Сир Эртур Дейн срубил четверых лучших людей, каких Хоуленд когда-либо знал. Он и Рассвет разделались с ними так легко и стремительно, что превратили несомненную победу в не менее несомненное поражение. Хоуленд лежал раненый, едва способный пошевелиться, и смотрел, как Меч Зари превращал Неда Старка в зелёного юнца. Откуда-то сыскав силы, он спас жизнь своему лорду, вонзив клинок в спину сира Эртура. Но прежде — мог лишь дивиться на этот ураган в человеческом обличье, каким был тот с Рассветом в руках. Большего Хоуленду было не по силам.       Глядя теперь на Джекейриса Таргариена, явившего своё истинное мастерство, Хоуленд снова был захвачен восхищением. Он стоял, потрясённый, ибо вновь воочию видел разницу между хорошим мечником и великим. Длинный Коготь двигался так стремительно, что трудно было уловить, откуда приходят удары и куда они приходятся. Зато нетрудно было слышать крики боли, вырывавшиеся у Гарольда Хардинга всякий раз, когда они достигали цели.       — За все мои годы — не видал подобного. — Голос Вимана доносился до Хоуленда словно издалека, и всё же Хоуленд почти готов был с ним согласиться. В отличие от Вимана Мандерли, он однажды уже видел нечто равное Джекейрису.       — ГАРОЛЬД! — вскрикнула Санса, когда Гарольд Хардинг рухнул на колени. Потеря крови, утрата руки, сжимавшей меч, утрата поединка — а вскоре и короны на голове: всё это теперь стало явным для всех.       — Твоё последнее слово?       — Ты убил меня, бастард.       — Все люди смертны. Даже такие, как ты. — Джекейрис шагнул в сторону и вогнал Длинный Коготь сквозь плечо Гарольда в грудь. Тот, кто хотел стать королём, повалился замертво, едва клинок был извлечён.       Тут началось безумие. Или же Санса Старк попыталась внести безумие в происходящее. По правде говоря, Хоуленд многого от неё не ждал, и всё же был удивлён, когда она попыталась нарушить то, что по сути ещё оставалось переговорами. Он, все вокруг — кроме Джекейриса Таргариена — слушали, как она призывает к атаке и кричит лучникам тянуть тетиву. Однако исполнили лишь первое.       Робетт Гловер, те, кто чтил его своим сюзереном, и рыцари Долины, что ехали на Север вместе с Гарольдом Хардингом, бросились вперёд, а вокруг них — на том, что теперь воистину стало полем битвы, — люди стояли в оцепенении. Все, кроме одного. Джекейрис Таргариен не ускакал с поля на коне. Не обратился в бегство — не совсем. Как Король Зимы из древних преданий, он вскочил на спину своего лютоволка, и тогда его войско — те, кто уже дал обещание сменить плащи, — обернулось против тех, кто ещё желал сражаться.       — За Север и его истинного короля! — крикнул Хоуленд, когда вокруг него закипела битва.       Не Такой Уж Железный Кулак.       Его лучники не спустили стрел, и он не понимал почему. Бастард одержал победу в поединке с их королём — и это хотя бы поддавалось объяснению. Робетт назвал бы безумием выйти против Джона Сноу с мечом в руке, не имея численного превосходства. Гарольд Хардинг сглупил, сделав именно это, и теперь не дышал.       Зная, что ему делать, если он хочет сохранить голову на плечах и дожить до следующего дня, Робетт пустил коня ещё прежде, чем прозвучал приказ. Верхом он был равен Джону Сноу. С теми, кто скакал рядом, — тем более. Так что, не сводя глаз с цели, он скакал что было сил и, казалось, вот-вот настигнет человека, что стоял в одиночестве, — как вдруг увидел нечто такое, что поставило под сомнение всё, что он знал и во что верил.       Видеть, как человек несётся верхом на лютоволке и оставляет позади даже самых резвых коней, было невероятно. Расскажи ему кто-то из его людей или кто-то из собратьев-лордов Севера подобное, Робетт назвал бы их лжецами и дураками. Теперь ему пришлось говорить это себе — и он лишь покачал головой, понукая коня скакать ещё быстрее.       Но не с Джоном Сноу скрестит он клинки в этот день. И никогда больше не увидит человека, которого некогда называл Королём Севера. Его люди не добрались до рядов армии Таргариенов. Навстречу им выехала кавалерия Ланнистеров, и Робетт проклял их всех — и Джона Сноу вместе с ними — за то, что связался с подобными людьми. Именно они пролили больше всего северной крови в Войне Пяти Королей, и ни один истинный сын Неда Старка никогда не бросился бы в их объятия.       «Он никогда не был настоящим волком», — отозвалось у него в голове.       Не случись того, что он только что видел несколько мгновений назад, Робетт мог бы внять этому голосу и признать правоту этих слов. Поначалу он поднялся не потому, что Старки того требовали, — но в конце концов принял, что именно дому Волка он присягает на верность. Когда открылась правда о Джоне Сноу — Джекейрисе Таргариене, — это позволило Робетту внушить себе, что он сам был праведен и честен. Это заглушило мысли о братьях.       «Я умер ради Дикого Волка. С радостью я отдал жизнь за Брандона Старка, и в моей смерти была честь, брат. Найдётся ли она в твоей?» — говорил Этан всякий раз, когда Робетт закрывал глаза и отходил ко сну.       «Я сражался и умер за своего короля, брат. За Молодого Волка — и никогда прежде я не чувствовал такой милости богов, как в тот миг, когда они приняли меня в свои объятия. Кто примет тебя, Робетт?»       Робетт хотел сказать им, что они ошибаются. Что Джон Сноу — не Белый Волк. Что он отказывается склонить колено перед Драконом — а не перед волком. Но этот самый Дракон только что мчался верхом на лютоволке, и слова не шли на язык. Вместо них вырвался крик боли и растерянности — когда под ним повалился конь и Робетт на миг взлетел в воздух.       — ЧЁРТ! — крикнул он, осторожно поднимаясь на ноги.       Тряхнув головой, он попытался понять, где находится и насколько серьёзна грозящая ему опасность. Увидев перед собой прекрасную женщину в белых доспехах, он на миг решил, что боги послали ему видение. Но когда та вызвала его на поединок, объявив окружающим, что убьёт его сама, он рассмеялся и бросил ей насмешку.       — За мой народ и за то, что вы пытались с ним сделать. Подыхай, трусливая тварь!       Она была яростна, неистова — и всё же была женщиной, а значит, он считал, что она ему не ровня. Он отбил первый удар и второй, а потом выругался, почувствовав жжение: клинок задел его под забралом. Кровь хлынула так обильно, что задержи он взгляд на ране — мог бы принять её за смертельную. Но это было не так. Впрочем, передышка оказалась короткой, а удара, убившего его, он не успел заметить.       Рухнув на колени, Робетт выронил меч и прижал руку к шее. Кровь лилась ручьём, и он был так сосредоточен на том, чтобы остановить её, что не почувствовал, как шлем сорвали с его головы.       — Мой король говорит: тот, кто выносит приговор, должен держать меч. И что это правило не теряет силы, когда меч держит женщина. — Вель улыбнулась, и будь он способен увидеть эту улыбку, назвал бы её прекраснейшим зрелищем из всех, что видел. Но не мог — и потому лишь с сожалением и тревогой о том, в какой из семи преисподних ему суждено оказаться, Робетт Гловер испустил последний вздох.       Взмах меча одним движением унёс и его голову, и пальцы руки, что он прижимал к шее.       Леди в Башне.       Она спорила с Джекейрисом оба раза, когда он возвращался. Первый раз — после первых переговоров, второй — когда он въехал к ней верхом на Призраке. На сей раз Малора не предвидела, что её король рискнёт собой. Хотя заранее знала, что лучники вполне могут быть пущены в ход, а потому приняла меры, чтобы их стрелы не полетели.       — Ваша милость, вы не должны так рисковать собой.       — Против такого человека, как Гарольд Хардинг, никакого риска нет.       Слезая со спины Призрака, Джейс всё же выглядел немного пристыжённым. Сколько бы он ни ждал от кузины худшего, часть его не верила, что она способна пасть так низко. А может, точнее было бы сказать: часть его, его королевская суть, верила, что Санса Старк не решится на такое у всех на виду. Его слова, сказанные ей после того, как он спешился с Белого Волка, подтверждали это.       — Север, да и Долина, не простили бы нарушения переговоров. Я думал, что даже Санса это понимает.       — Она желает вашей смерти, Джейс.       — Да, но она желает быть королевой не меньше. Она может плести заговоры, добиваясь смерти меня, моей жены и ребёнка. Может быть, нет предела тому, на что она пойдёт, лишь бы нас обоих уложить в землю, — но лишь в тайне. Лишь в тени, где правда о ней останется скрытой.       — Вы недооценили её, Джейс. — Она покачала головой, журя короля.       — Я недооценил её любовь к своему королю, Малора. После сегодняшнего мне незачем думать о ней. — Джейс внимательно посмотрел на неё. — Она сделает, что ты просишь? — спросил он тихо.       — С удовольствием.       Хотя она и просила его не делать этого, Джейс вернулся в битву. Рядом с ним скакали сир Хамфри и сир Ашер, Призрак бежал подле его коня. Где были Эйегаракс и Сиракс, она не знала, но полагала — где-то поблизости.       Обратив взор к самой битве, Малора закрыла глаза и взглянула на неё через одного из своих Кречетов. На так называемую Королеву Севера сражалось не более трёх тысяч человек. Дом Гловеров — единственный северный дом, что по-настоящему откликнулся на призыв Сансы Старк, — и лишь потому, что так решил его лорд. Робетт Гловер знал: дни его сочтены, и единственное, что мог предложить ему Джейс — смерть, — поэтому он решил убить её короля и купить себе ещё один день на этом свете.       «Предложения, которого не было ни в этом мире, ни в следующем.»       Глазами Кречета Малора смотрела, как Вель отомстила за нападение на её народ лорду Темнолесья и прикончила его так же легко, будто прихлопнула муху. Убедившись, что Вель цела и невредима, а Гловер больше не дышит, она обратила взгляд на остаток битвы.       Северяне окружили большую часть людей дома Гловеров, и те, увидев среди окруживших знакомые лица, бросили оружие. Меньше сотни из них последовали за своим сюзереном в безумную атаку, и половина или больше из них доживёт до утра. Что касается людей, поднявшихся с Гарольдом Хардингом, — те не помышляли о сдаче.       Они сражались доблестно, сражались благородно, сражались с честью — и полегли до единого. Ради ли павшего короля или в тщетной попытке отомстить за то, что Джейс сделал с их соратниками из Долины — неважно. Матис Рован, Давен Ланнистер и Ауран Громобой бросили в бой своих людей, и перевес в числе в конце концов взял своё.       Малора посмотрела на речных лордов, что пришли в поход, но так и не ввязались в бой по-настоящему. Незнание планов Джейса, а потому и неведение о том, кто здесь друг, а кто враг, — вместе с некоторым нежеланием открыто выказывать смену плащей — всё это сыграло свою роль. Они присягнули Джейсу и Десмере и отныне будут верны им навсегда. Но Санса Старк была всё же Талли, а потому и она, и Джейс простят им это.       Когда битва окончательно завершилась, Малора — радуясь, что Джейс невредим и сражение позади, — обратила взгляд на женщину, что называла себя Королевой Севера. Губы её тронула улыбка при виде молодой женщины, вполне готовой сыграть свою роль в том, что должно было последовать. Малая толика мести за то, что её забыли, отвергли, а потом обращались как с прислугой — хотя она по праву ожидала куда большего.       — Теперь всё в ваших руках, леди Джейни.       Дочь стюарда.       По ночам она всё ещё чувствовала их. Мужчины, которых она была вынуждена принимать и которые разрушили её невинность, являлись ей в ночных кошмарах. Бесчисленные лица, обращавшиеся с ней так жестоко, сливались в два. Пересмешник, что превратил её в шлюху, и девушка, которую она некогда называла своей лучшей подругой. Оба показали, что она — ничто для них. Джейни Пуль использовали, забыли и выбросили — и она отказывалась мириться с подобной судьбой.       Вернувшись в Винтерфелл, она думала, что всё будет иначе. Она понимала: то, что с ней сделали, нельзя простить — но молилась хотя бы о том, чтобы со временем забыть пережитое. Увидев снова Сансу Старк, Джейни верила, что та поймёт её. Она глупо надеялась, что Санса признает всё пережитое ею и попытается загладить вину — и за себя, и за отца. Ведь именно из-за так называемой подруги погиб её отец и сама она оказалась в руках хозяйки борделя.       Но Сансе было не до неё. Она не слушала Джейни, а вместо этого сказала, что для неё найдётся только место среди слуг. Джейни плакала, засыпая, — ей объяснили, что раз она не леди и за ней некому заступиться, то это лучшее, на что она может рассчитывать. Девушка, с которой она провела всё детство, почти в открытую сказала ей, что та — никто, и тем самым разрушила всё, что ещё оставалось между ними.       — Место в моём доме, Джейни. Кто знает, может, ты когда-нибудь даже встанешь во главе него. — Санса говорила так, словно предлагала нечто, за что Джейни должна быть благодарна. Ни слова о том, чего стоили её поступки. Ни слова о смерти её отца.       Когда лорд Мандерли нашёл её в богороще, Джейни молилась о спасении. Она и представить не могла, что оно явится именно таким образом, — и всё же ухватилась за него обеими руками. Настоящее место леди Севера. Ей обещали собственный замок и монеты на его содержание. Или же — возможность взять эти монеты и искать свой путь в мире самостоятельно, если она того пожелает.       — Что мне нужно сделать, милорд? — спросила она робко.       — Санса Старк не должна понести дитя, Джейни — ты понимаешь, о чём я? — сказал Виман, и Джейни кивнула. — В её чай, в её вино, во всё, что она пьёт — и каждый день, Джейни, каждый день без исключения.       — И я получу то, что вы обещали?       — Я чту не тех богов, что вы, но я знаю, что значит клятва, данная перед сердце-деревом. Знаете ли это вы? — спросил Виман, и она кивнула. — Тогда даю вам клятву: всё обещанное будет вашим. И, совершив это, вы отомстите за своего отца и за себя.       — Я… откуда вы знаете, что я ищу мести?       — Вы ищете справедливости, Джейни. А то, о чём я прошу вас, — справедливо.       Достать пижму оказалось несложно. От служанок едва ли не ожидали, что они будут делить ложе со стражниками, рыцарями и даже лордами — просто чтобы выжить. Но Джейни никогда больше не ляжет с мужчиной. Вместо этого она нашла утешение с другой девушкой, что тоже немало пострадала от рук мужчин. С той, что тоже потеряла семью, служа Старкам, и кого Джейни всегда называла своей подругой. Бет Кассель пережила, пожалуй, ещё больше. Её держали в Дредфорте, где мужчины были ещё жестокее тех, с кем пришлось столкнуться Джейни. Бет тоже ждала от девушки, которую они называли подругой, иного отношения — и нашла в ответ лишь место прислуги.       Вместе они нашли утешение друг в друге, и хотя Джейни знала: будь она жива, септа Мордейн осудила бы их за эту любовь — но септа давно была мертва. К тому же им нужно было что-то, ради чего стоило смотреть вперёд, что-то, что заставляло дни и ночи течь без кошмаров. В постели, в объятиях друг друга, они не видели снов о днях минувших — только о тех, что были впереди.       И так луна за луной Джейни делала то, что ей велели. Даже когда войско выступило в поход и ей пришлось оставить Бет позади, она неизменно исполняла приказы Вимана. Когда они достигли Перешейка и она отправилась помолиться во Рву Кейлин, ей передали новые. Опасность, связанная с их исполнением, пугала её до дрожи — и всё же она кивнула и сказала лорду Белой Гавани, что сделает всё, как велено.       — Со стражниками я разберусь, Джейни. Твоя задача — проследить, чтобы она никуда не ушла.       — Что он с ней сделает? — тихо спросила она.       — Справедливость, Джейни. Она получит истинный северный суд.       Они стояли в шатре. Вокруг царил хаос — битва ещё не утихла, а Санса рыдала над мёртвым мужем, как дитя. Когда-то давно такое зрелище заставило бы Джейни броситься к подруге с объятиями или словами утешения. Теперь оно лишь вызывало улыбку. Улыбку, которую она скрыла, пока готовила вино и несла кубок Сансе трясущимися руками.       — На дорогу, ваша милость. Чтобы помочь с…       Санса ничего не сказала. Взяла кубок из её рук и выпила до дна одним глотком.       — Нам нужно торопиться, нам нельзя задерживаться…       Джейни с наслаждением следила за лицом Сансы — за тем мгновением, когда та поняла, что в вино было подмешано зелье. Она стояла над ней, пока Санса оседала на землю, и видела незаданный вопрос, застывший у неё на губах.       — Я была тебе подругой и осталась бы ею навсегда — если бы ты не видела во мне лишь ещё одну слугу, призванную исполнять твои прихоти и нужды. Север помнит, Санса Старк. И я тоже — дочь Севера.       Трезубец, 308 г.п.З. Красная Королева.       Как до этого дошло?       Как она не увидела предательства?       Так ли она была ослеплена своими желаниями, что не замечала того, что было прямо перед глазами?       Пощадят ли её — как она когда-то пощадила Джона Сноу?       Два дня она тонула в отчаянии. Мечте стать королевой Семи Королевств суждено было так мечтой и остаться. Жизни рядом с мужем, о которой она так грезила, теперь никогда не будет. Санса ещё скорбела о гибели Гарольда — но предаваться горю в полной мере ей не позволяли. Мысли о собственной судьбе не давали покоя, и вместе с тревогой за дитя, что она носила под сердцем, именно они не отпускали её по ночам.       Джона она не видела с тех пор, как потеряла сознание. Как и Джейни Пуль. Санса проклинала и бывшую подругу за предательство, и себя — за то, что никогда не замечала, как та смотрела на неё. Истинный взгляд Джейни она увидела лишь два дня назад, когда опускалась на землю. Подлинное безразличие, которое та к ней питала, было тогда очевидно — как и злорадство в её улыбке, и слова, что она произнесла.       Кроме стражника, что приносил ей еду и воду, Санса не видела никого. Этого стражника она даже попыталась соблазнить — пожертвовав стыдом ради призрака спасения. Красота её всегда привлекала взгляды мужчин, и она рассчитывала, что этот грубоватый воин, которому вряд ли доводилось делить ложе с такой леди, не устоит. Тот и не думал поддаваться — и теперь, принося ей еду и воду, неизменно ухмылялся. Его слова она помнила до сих пор, хотя тот произнёс их лишь вчера.       — Ты даже кражи не стоишь.       Следовало догадаться, что Джон приставит к ней одичалых. По всему судя, они любили его, и верность их принадлежала ему одному. И всё же она попыталась. Потерпела неудачу и попыталась бы снова, приди к ней другой стражник. Но смены не было, и с тех пор в шатёр всегда являлся всё тот же ухмыляющийся одичалый.       Сегодня, однако, в привычном порядке что-то изменилось. В шатёр вошла женщина, и Санса взглянула на неё умоляющим взглядом. Просила отвести её к Джону Сноу. Умоляла позволить ей увидеться с мейстером — убедиться, что с дитём всё хорошо. Но её слова просто не слушали. Мольбы разбивались о глухую стену, и лишь когда Санса умолкла, женщина наконец заговорила.       — Большинство лордов Севера вернулись в свои замки, как и речные лорды. Его величество позаботился о том, чтобы люди Простора, лорды Узкого Моря и властители Штормовых земель последовали их примеру. Вот в чём выражается забота моего короля о ваших чувствах, Санса Старк. Единственная милость, которую он готов вам оказать, — свидетелями вашей судьбы станут лишь те, кто пришёл из-за Стены, и его Королевская Гвардия.       — Моей судьбы? — дрогнувшим голосом переспросила она.       — Вашей смерти, разумеется.       Санса зарыдала, завыла, в отчаянии бросилась на колени перед женщиной — та лишь смотрела на неё с презрением, а потом повернулась и пошла прочь, остановившись лишь у выхода из шатра.       — Будь ты ему истинной сестрой, он сделал бы всё возможное, чтобы ты получила то, что тебе причиталось. Хранительница Севера. Леди Винтерфелла. Любила бы ты его так же искренне, как он когда-то любил тебя, — этот день никогда бы не пришлось встречать. Я проклинаю тебя за всё, что ты с ним сделала, и за всё, чего ты его лишила. Не ищи покоя в смерти, Санса Старк, — ибо смерть твоя есть начало, а не конец твоих мучений.       Час спустя её едва ли не волоком вытащили из шатра. Криков никто не слушал, и наконец она снова оказалась лицом к лицу с Джоном Сноу.       — Прошу тебя, брат!       — Молю тебя, не делай этого!       — Я беременна, Джон!       — Я ношу под сердцем дитя Старков!       — Позволь мне жить. Отправь меня к Молчаливым Сёстрам или в септу, — кричала она, но в ответ молчали. — Стена, Джон, отправь меня за Стену — там мы с дитём не будем для тебя угрозой. Прошу, молю тебя — ради дитяти моего. Ради любви, что ты когда-то питал ко мне. Ты не можешь убить мать, Джон. Дитя моё невинно, прошу…       — А как же моё дитя, леди Старк? — почти выкрикнул Джон. — Где были твои мысли о его невинности, когда ты послала наёмника забрать его и мою жену с этого света? Где была тогда твоя милость, хотел бы я знать?       — Я… Джон, прошу!       — Леди Джейни, — воззвал Джон, — вы находились рядом с этой… с этой женщиной изо дня в день. Она и вправду беременна?       Санса растерялась от его слов.       «Леди Джейни? Кто такая леди Джейни?»       — Нет, ваша милость, — уверенно ответила Джейни Пуль. — Она не беременна.       Санса обернулась — взглянуть на ту, что была ей когда-то ближайшей подругой, — и едва не разрыдалась, увидев твёрдость в её глазах. Джейни Пуль была одета как подобает леди и стояла рядом с Виманом Мандерли. На лице лорда Белой Гавани читалось нечто такое, что говорило: он знал куда больше, чем когда-либо давал понять. Санса посмотрела на него, потом на Джейни — и рука её потянулась к пустому чреву, когда она поняла, что они оба сделали.       — Лунный чай. Ты дала мне лунный чай.       — Ты не волчица, Санса Старк, и последнее, что нужно королевству, — это чтобы из твоего отравленного чрева явилось на свет какое-нибудь отродье. Я сказал тебе, что ты не более чем бастардная дочь Серсеи Ланнистер и Мизинца, и я не позволю их незаконнорождённому отродью предъявлять права на будущее дома Волка.       — Я последняя Старк, Джон. Последняя из моего дома.       — Нет. Со временем мой сын или дочь займут Зимний Трон. Истинный волк, что вновь принесёт честь имени Старков. А вы с той тварью, что ты называла братом, — королевство лучше без вас обоих. И как всегда именно мне суждено очищать его от чудовищ — пришло время сделать это снова. Не обманывайся, Санса: ты куда большее чудовище, чем Дейенерис Таргариен когда-либо была.       — Драконья шлюха! Ты смеешь сравнивать меня с Драконьей шлюхой?!       Санса поднялась на ноги — откуда только взялись силы.       — Я бы не стал марать её имя, сравнивая с тобой. Дейенерис лишилась рассудка, и хотя её поступки непростительны, это хоть что-то объясняет. Ты же владеешь своим разумом в полной мере — как и всегда. Так что нет — я не сравниваю тебя с ней. Ибо ты такое же чудовище, как Безумная Львица и Пересмешник, что дали тебе жизнь.       Не успела она опомниться, как её поволокли к плахе. Платье сорвали с неё, и Санса закричала в агонии, почувствовав, как нож режет её кожу. Она звала мать, звала отца — но ответа не было. Санса воззвала к Семерым, что суть Единый. К Воину — чтобы пришёл и спас её. К Деве — чтобы защитила от человека, что разрывал её на куски. К Неведомому — чтобы забрал Джона Сноу из этого мира раз и навсегда.       Никто не ответил.       Закончив со спиной, Джон обошёл её и встал перед ней — и несмотря на боль, агонию и вид крови на его руках и клинке, по-настоящему пугал её лишь взгляд в его глазах. Как и слова, что он произнёс, поднося клинок к её животу.       — Я дал себе слово, что когда заберу тебя из этого мира — сделаю это именем моей жены. Я только что вырезал её имя на твоей спине, Санса, но это — ничто по сравнению с тем, что я намерен сделать с тобой сейчас. Ты разбудила Дракона, кузина — а ведь всё, что тебе нужно было сделать, это просто назвать меня Волком.       Она почувствовала, как клинок вошёл ей в живот — взгляд Джона не отрывался от её глаз, пока он вспарывал её от бедра до бедра. Тёмная Сестра оказалась достойным клинком, чтобы пролить её жизненную кровь на землю. Когда Джон извлёк всё, что было у неё внутри, Санса заплакала — увидев, что чрево её и вправду было пусто. То были слёзы скорби — и облегчения. А потом остались лишь слёзы боли — ибо вместо того чтобы отсечь ей голову и покончить с ней одним ударом… нет, это был не Джон. Джон Сноу не мог сделать такого. Джекейрис Таргариен отступил прочь и позволил тому, что он с ней сотворил, самому привести её к смерти.       Внутренности вывалились на землю перед ней. Зрение угасало, дыхание становилось всё мельче. Последним, что она почти успела увидеть, были Король-Дракон, Белый Волк, Золотой Орёл и Красный Дракон.       — Мы могли дать тебе так много — но, как и прежде, капризная девочка в тебе захотела большего. Мне он даровал покой, леди Старк — нож в сердце говорит о том, что ему было не всё равно. А что твоя смерть говорит тебе о моём племяннике?       Это произнесла Дейенерис Таргариен — было то видением или встречей с Семью Преисподними, — и это было последним, что услышала Санса.