Часть 2

Глава 2. Серая дата Девяносто седьмой день апокалипсиса начался как любой другой — с тишины. Они ночевали в старом торговом центре «Эвергрин Молл», который давно уже не был ни торговым, ни центром, ни тем более вечнозеленым. Витрины зияли пустыми глазницами разбитых стекол, эскалаторы замерли навечно, как окаменевшие реки, а с потолка свисали обрывки рекламных баннеров, на которых когда-то улыбались идеальные люди с идеальными скидками. Вольт проснулся первым. Это вошло в привычку за девяносто семь дней — просыпаться до рассвета, когда мир еще принадлежит живым, а не тем, кто забыл, что такое сон. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и слушал. Где-то далеко, за несколькими кварталами, раздавался протяжный, низкий стон — один из них бродил в поисках того, кого уже не существовало. Люси спала, свернувшись калачиком, укрытая старым пожарным одеялом, которое Сэмми нашел в подсобке. Ее лицо во сне теряло ту жесткость, которую она нацепила на себя, как броню, в первые же дни. Она выглядела младше. Уязвимее. Вольт смотрел на нее и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Не только от нежности. От страха. Страха, что однажды он не сможет ее защитить. Сэмми сидел у окна, привалившись спиной к витрине, и перебирал содержимое своей аптечки. Он делал это каждое утро, молча, сосредоточенно, как монах, перебирающий четки. Бинты, антисептик, обезболивающее, антибиотики — запасы таяли с каждым днем, но он никогда не жаловался. Просто пересчитывал, взвешивал, принимал решения. Ипас спала в углу, на старом матрасе, который они вытащили из магазина мебели. Она лежала на боку, подложив руку под голову, и ее губы чуть шевелились во сне — она что-то говорила, но слов было не разобрать. Вольт поднялся бесшумно, сделал знак Сэмми, что выходит на разведку, и скользнул в проем, где раньше были стеклянные двери. — Я с тобой, — прошептал Сэмми, поднимаясь. — Оставайся. Присмотри за ними. Сэмми кивнул. Он знал, что спорить с Вольтом в такие моменты бесполезно. Утро было серым. Небо затянуло плотными облаками, которые давили на город, как свинцовая крышка. Воздух пах гарью, сыростью и чем-то сладковатым, тошнотворным — запахом разложения, который стал их постоянным спутником. Вольт двигался вдоль стены, держа в руке арбалет, который он нашел в спортивном магазине на второй неделе. Оружие было тихим, а тишина сейчас была важнее всего. Он обошел молл по периметру. Ничего. Пусто. Только брошенные машины, перевернутые мусорные баки и черные пятна на асфальте — там, где тела уже убрали, но следы остались. На обратном пути он заметил аптеку через дорогу. Вывеска была сорвана, но крест еще висел. Он запомнил место — нужно будет зайти, когда проснутся остальные. Сэмми нужны лекарства. Вернувшись, он застал Люси уже на ногах. Она чистила свой нож — длинный, кухонный, с черной рукояткой, который она взяла в первый же день, и с тех пор не выпускала из рук. — Ну что там? — спросила она, даже не поднимая головы. — Пусто. Но есть аптека. Пойдем позже. — Аптека — это хорошо, — Сэмми подошел к ним, протягивая Вольту банку консервов. — Завтрак. Фасоль в томатном соусе. Деликатес. — Ты издеваешься? — Люси скривилась. — Фасоль? Опять? — Хочешь — иди на охоту за деликатесами, — парировал Сэмми. — Там за углом, говорят, отличный ресторан. Правда, шеф-повар теперь предпочитает человечину, но, может, договоришься. Люси фыркнула, но банку взяла. Ипас проснулась последней. Она села на матрасе, провела рукой по лицу, и Вольт заметил, что она бледнее обычного. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответила она. Голос был чуть хриплым. — Просто плохо спала. Кошмары. — У нас у всех кошмары, — сказала Люси, открывая банку. — Держи. Она бросила Ипас пластиковую ложку, и та поймала ее на лету. Улыбнулась. Но улыбка вышла какой-то… не такой. Вольт заметил, но не придал значения. Мало ли причин для плохого настроения в мире, где мертвые ходят. Они позавтракали в тишине. Каждый думал о своем. Вольт — о маршруте. Люси — о том, где можно найти нормальную еду. Сэмми — о том, как распределить оставшиеся лекарства. Ипас… Ипас смотрела в окно и молчала. Аптека оказалась частично разграбленной, но не полностью. Кто-то прошел здесь до них, забрал сильнодействующие обезболивающие и антибиотики, но оставил антисептики, бинты и несколько упаковок жаропонижающего. — Дерьмо, — констатировала Люси, заглядывая в пустые полки. — Кто-то был умнее нас. — Или отчаяннее, — поправил Сэмми, собирая то, что осталось. — Для кого-то эти таблетки были последней надеждой. — Ты всегда найдешь оправдание, да? — Люси покачала головой, но без злости. Вольт стоял у входа, наблюдая за улицей. Ипас бродила между стеллажами, рассеянно водя пальцами по коробкам. Она выглядела отстраненной, как будто ее мысли были где-то далеко. — Ипас, — окликнул ее Вольт. — Ты как? Голова болит? — Что? А, нет. Все нормально. Просто… устала. — Мы все устали, — сказала Люси, подходя к ней. — Но мы справимся. Мы же команда. Ипас посмотрела на нее. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Команда, — повторила она тихо. Они вышли из аптеки и двинулись дальше. Вольт вел, Люси прикрывала тыл, Сэмми и Ипас шли в центре. Так они передвигались всегда — отточенная схема, которая спасла им жизнь не один раз. Они направлялись к складу на окраине города, где, по слухам, был схрон с оружием и провизией. Слухи были ненадежными, но выбора не было. Запасы консервов подходили к концу, а зима приближалась. Чтобы сократить путь, нужно было пройти через старый парк. Когда-то здесь гуляли матери с колясками, бегали собаки, влюбленные целовались на скамейках. Теперь парк превратился в лес из засохших деревьев, чьи черные ветви тянулись к небу, как пальцы утопленников. — Не нравится мне здесь, — сказала Люси, оглядываясь. — Слишком тихо. — Согласен, — Вольт поднял руку, приказывая остановиться. — Обойдем. — Обход — это плюс два часа, — возразил Сэмми. — У нас нет столько времени. Солнце сядет через три часа. — Лучше потратить два часа на обход, чем вечность на то, чтобы стать одним из них, — отрезал Вольт. — Вольт прав, — сказала Ипас. — Не надо рисковать. Они двинулись в обход, держась ближе к зданиям. Дорога заняла больше времени, чем рассчитывал Сэмми, но они добрались до склада засветло. Склад был цел. Замки на воротах висели нетронутыми, что было хорошим знаком. Вольт вскрыл их с помощью ломика, и они вошли внутрь. Там было темно, сыро и пахло пылью. Люси нашла фонарик и направила луч в темноту. Ящики. Десятки ящиков, сложенных штабелями. — Похоже, мы сорвали джекпот, — прошептала она. Они начали вскрывать ящики. Консервы, вода, сухие пайки, одеяла, аптечки, даже несколько коробок с патронами и пара охотничьих ружей. — Это база подготовки, — сказал Сэмми, оглядываясь. — Кто-то готовился к концу света задолго до того, как он наступил. — Или просто был параноиком, — хмыкнула Люси. — Но нам от этого не хуже. Ипас отошла в сторону. Она стояла у одного из ящиков, не участвуя в общем ликовании, и смотрела куда-то в пустоту. — Ипас, — окликнул ее Сэмми. — Помоги разобрать. — Сейчас, — ответила она, но не двинулась с места. Сэмми подошел к ней. — Что с тобой? Ты сама не своя с утра. — Ничего, — она выдавила улыбку. — Правда. Просто устала. Давай работать. Она направилась к ящикам, и Сэмми проводил ее взглядом. Что-то было не так. Он чувствовал это своей медицинской интуицией, но не мог определить, что именно. Они загрузили рюкзаки и сумки, взяли с собой столько, сколько могли унести. Решили заночевать на складе — место было безопасным, а ночью передвигаться по городу было самоубийством. Вечером они устроили настоящий пир — разогрели на походной горелке несколько банок тушенки, открыли галеты, даже нашли банку персиков в сиропе, которую Люси объявила «десертом». — Я предлагаю тост, — сказала Люси, поднимая пластиковый стакан с водой. — За то, что мы еще живы. За то, что мы вместе. И за то, что этот кошмар когда-нибудь кончится. — За это, — кивнул Вольт. — За нас, — тихо добавил Сэмми. Ипас подняла свой стакан. Ее рука дрожала. — За нас, — повторила она. Они поели, и на какое-то время даже показалось, что все не так уж плохо. Что они просто в походе, а не в аду. Что завтра они проснутся, и все будет по-прежнему. Но ничего не было по-прежнему. Ипас заметила это, когда они возвращались со склада. Она отстала на несколько шагов, чтобы поправить лямку рюкзака, и случайно закатала рукав куртки. Под ним, на предплечье, зияла глубокая рваная рана. Она не чувствовала боли — адреналин, который гнал ее вперед во время схватки в торговом центре, все еще кипел в крови. Но она видела цвет. Кожа вокруг раны была не красной, не воспаленной. Она была серой. Мертвенно-серой, с черными венами, расходящимися вверх по руке, как корни ядовитого дерева. Ее сердце ухнуло вниз, в пустоту. Когда это случилось? Она помнила удар когтистой лапы, помнила, как закричала, помнила, как Вольт выстрелил, и тварь рухнула. Но потом… потом они бежали, перевязывали раны, проверяли друг друга. Она проверила себя. Или нет? Она думала, что это просто царапина. Что когти только задели кожу. Но это был не просто коготь. Это был укус. В суматохе она не заметила, не почувствовала, не поняла. А теперь было поздно. Она замерла на месте, глядя на свою руку. Черные линии ползли вверх, медленно, но неумолимо. Она знала, что это значит. Видела это на других. На тех, кого они находили в домах, в машинах, в подвалах. Тех, кто молил о пощаде, пока их глаза не мутнели, а разум не угасал. У нее было несколько часов. Может быть, день. Если повезет. — Ипас? — окликнул ее Сэмми сзади. — Ты идешь? Она резко одернула рукав. — Да, иду. Споткнулась. Она догнала их, и они продолжили путь. Внутри нее все кричало. Она хотела упасть на колени, закричать, рассказать. Но что это изменит? Они будут смотреть на нее с ужасом, с жалостью. Они будут пытаться ее спасти, искать лекарство, которого не существует. А потом, когда станет ясно, что ничего нельзя сделать, они будут ждать. Ждать, когда она превратится в чудовище. И им придется… придется… Она не могла этого допустить. Остаток дня она прожила как во сне. Смотрела на своих друзей и пыталась запомнить каждую черточку. Вольт — его скулы, его молчаливую решимость. Люси — ее улыбку, ее смех, который она не перестала дарить, даже когда мир рухнул. Сэмми… При взгляде на Сэмми у нее перехватывало дыхание. Он был таким… светлым. Светлые волосы, светлые глаза, светлая душа. Она любила его. Любила так, что это чувство заполняло ее целиком, как свет заполняет комнату, когда открываешь окно в солнечный день. И она никогда ему не сказала. Никогда. Она думала, что у нее есть время. Что когда-нибудь, когда этот кошмар закончится, они будут сидеть где-нибудь в нормальном кафе, пить нормальный кофе, и она скажет: «Сэмми, я тебя люблю». А он улыбнется и скажет: «Я знаю. Я тебя тоже». Но этого не случится. Никогда. Вечером они нашли убежище в старом жилом доме на окраине. Квартира на третьем этаже была нетронутой — пыльной, пустой, но с целыми дверями и окнами. Они забаррикадировались, расстелили спальники, и Люси, как всегда, взяла на себя роль главного по кухне, разогревая консервы на спиртовке. Ипас сидела в углу, сжавшись в комок. Ее рука горела. Огонь поднимался от раны к плечу, и она чувствовала, как что-то темное, липкое начинает растекаться по телу. Она сжимала зубы, чтобы не застонать. — Ипас, — Сэмми подсел к ней, протягивая тарелку с горячей похлебкой. — Поешь. — Не хочу, — сказала она, даже не подняв головы. — Ты ничего не ела с утра. Тебе нужно поддерживать силы. — Я сказала, не хочу. Голос прозвучал резче, чем она планировала. Сэмми отдернул руку, и в его глазах промелькнула обида. — Извини, — быстро сказала Ипас. — Я просто… устала. — С тобой точно все в порядке? — спросил он, вглядываясь в ее лицо. — Ты бледная. — Просто голова болит. Я поем позже. Сэмми не стал настаивать, но оставил тарелку рядом с ней. Вольт и Люси сидели у окна, обсуждая завтрашний маршрут. Люси что-то горячо доказывала, размахивая руками, Вольт слушал, изредка кивая. Ипас смотрела на них и думала о том, что они, наверное, будут вместе. Рано или поздно. Вольт и Люси — это правильно. Это неизбежно, как смена дня и ночи. Она перевела взгляд на Сэмми. Он сидел у противоположной стены, перебирая содержимое аптечки, и время от времени поглядывал на нее. Она чувствовала его взгляд, но не поднимала головы. Если она посмотрит на него, она не сможет сдержаться. Она заплачет. А если она заплачет, они поймут. Она не могла этого допустить. Время шло. Стемнело. Люси зевнула и сказала, что валится с ног. Вольт предложил спать посменно — он первым пойдет на дежурство. Сэмми сказал, что разбудит его через четыре часа. — Ипас, ты как? — спросил Вольт, когда все начали устраиваться на ночлег. — Может, тебе в первую смену? Ты выглядишь так, будто не уснешь. — Нет, — ответила она. — Я посплю. Мне нужно отдохнуть. — Ладно. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответила она. Они легли. Вольт занял позицию у окна, арбалет наготове. Люси свернулась калачиком в своем спальнике и через пять минут уже ровно дышала во сне. Сэмми уснул быстрее обычного — усталость взяла свое. Ипас не спала. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Рука пульсировала болью, и она чувствовала, как тьма поднимается все выше. Еще несколько часов — и она перестанет быть собой. Она превратится в одно из тех существ, которых они убивали каждый день. Она подождала, пока дыхание всех троих не стало ровным и глубоким. Потом медленно, бесшумно поднялась. Взяла свой рюкзак и на цыпочках вышла в коридор. В ванной она закрыла дверь и включила свет. Тусклая лампочка на потолке зажужжала и замигала, но загорелась. Она посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы. Она медленно закатала рукав. Рана увеличилась. Черные вены расползлись выше локтя, кожа вокруг приобрела тот самый мертвенный, серый оттенок, который она так ненавидела. Она провела пальцем по краю раны, и от прикосновения по телу пробежала волна тошноты. Она смотрела на свое отражение и шептала, едва слышно, чтобы никто не услышал: — Это конец. Я знала, что это случится. Рано или поздно. Я думала, у меня есть время. Думала, что смогу сказать ему. Что смогу… — ее голос дрогнул. — Сэмми. Прости. Я так и не сказала тебе. Я думала, что будет завтра. Всегда думала, что будет завтра. А завтра не будет. Никогда. Она закрыла глаза, и слезы потекли по щекам. — Я не хочу становиться одной из них. Не хочу, чтобы вы смотрели на это. Не хочу, чтобы вы… чтобы вам пришлось меня убивать. Вы и так потеряли слишком много. Я не стану вашей ношей. Я не стану вашей болью. Она открыла глаза и посмотрела на свое отражение. В ее взгляде появилась странная, пугающая решимость. — Я люблю тебя, Сэмми. Прости, что не сказала при жизни. Она вышла из ванной, бесшумно прошла по коридору и поднялась на лестничную клетку. Там, на площадке между этажами, она нашла то, что искала — старую, пыльную веревку, свисавшую с балки перекрытия. Строители оставили, наверное. Не важно. Она проверила узел. Потянула. Веревка держала. Потом она достала из кармана клочок бумаги — обрывок упаковки, который нашла в рюкзаке. Ручки не было, но у нее был карандаш для пометок на картах. Она присела на корточки, прислонив бумагу к стене, и начала писать. Рука дрожала. «Ребята. Простите. Простите меня, пожалуйста. Я не смогла вам сказать. Я боялась. Я боялась увидеть ваш страх, вашу боль. Я боялась, что вы будете смотреть на меня и ждать, когда я превращусь в чудовище. Я не хотела, чтобы вы помнили меня такой. Меня укусили сегодня. В торговом центре. Я не заметила сразу, а когда заметила — было уже поздно. Я видела, что происходит с теми, кого кусают. Я не хочу так. Не хочу стать одной из них. Не хочу заразить вас. Вы — лучшее, что было в моей жизни. Вы моя семья. Настоящая. Вольт, ты всегда был нашей скалой. Не переставай быть сильным. Люси, ты — огонь. Не дай этому миру погасить тебя. Сэмми… Она остановилась. Карандаш дрожал в руке. Сэмми, я люблю тебя. Я любила тебя все это время. С того самого дня, когда ты принес мне кофе с сиропом, потому что запомнил, какой я люблю. Я хотела сказать тебе. Каждый день хотела. Но боялась. Боялась, что ты не ответишь. Или что ответишь, и тогда это станет реальным, а я не умею быть счастливой. Теперь уже поздно. Но я хочу, чтобы ты знал. Ты — причина, по которой я улыбалась в этом аду. Ты — мой свет. Не вините себя. Это не ваша вина. Это просто… так случилось. Продолжайте жить. Пожалуйста. Живите за меня тоже. Я буду смотреть на вас оттуда, где нет этих тварей. И ждать, когда мы снова встретимся. Люблю вас. Ипас». Она сложила записку вчетверо и положила на ступеньку, придавив камнем, чтобы не улетела. Потом встала. Она смотрела на петлю долго. Очень долго. В голове проносились обрывки воспоминаний: как они впервые встретились, как она читала Азимова в библиотеке, а Люси подошла и сказала: «Пойдем обедать». Как Сэмми поправлял ей шарф зимой. Как Вольт молча слушал, когда она говорила о книгах, и кивал в нужных местах. Как они сидели на крыше гаража и смотрели на звезды, а она думала, что это никогда не кончится. Но все кончается. Она встала на шаткий ящик, который нашла там же. Всунула голову в петлю. Веревка была шершавой, пахла пылью и ржавчиной. Она закрыла глаза. — Простите, — прошептала она в последний раз. — Прости меня, Сэмми. Она шагнула в пустоту. Ящик упал с глухим стуком, который никто не услышал. Веревка дернулась, приняла вес. Ипас почувствовала резкую боль в шее, потом — давление, потом — темноту, которая начала смыкаться вокруг нее, как черная вода. Она не кричала. Она не боролась. Ее руки, сначала дернувшиеся инстинктивно, опустились. Она позволила этому случиться. В темноте перед глазами возникло лицо Сэмми. Он улыбался ей. Так, как улыбался всегда — мягко, тепло, будто она была чем-то драгоценным. «Я люблю тебя», — подумала она. Или сказала. Она уже не могла различить. Ее тело дернулось в последний раз, судорогой, которую тело запустило против воли разума. Потом все стихло. Прошла минута. Вторая. Она больше не дышала. Ее сердце, которое столько раз билось быстрее, когда Сэмми входил в комнату, остановилось. На ее лице застыло странное выражение. Не страдание. Не страх. Почти… покой. Спустя две минуты после того, как она затянула узел, Ипас не стало. Она осталась висеть на лестничной клетке заброшенного дома, в городе, где мертвые ходили, а живые учились выживать. Она была мертва, но она не стала одной из них. Она выбрала это. Выбрала сама. И где-то там, внизу, спали трое людей, которые не знали, что их мир только что рухнул во второй раз. Они проснутся утром. Найдут ее. Найдут записку. И им придется жить с этим знанием. Но это будет завтра. А сейчас — тишина. И только веревка скрипела на балке, раскачиваясь под тяжестью тела, которое когда-то было девочкой, любившей читать Азимова и пить кофе с ванильным сиропом. Девочкой, которая так и не сказала «люблю» тому, кому хотела сказать больше всего на свете. --- Конец второй главы.🕊️