Часть 3

Глава 3. Цена, которую платят живущие Сэмми проснулся от того, что его горло сдавило невидимой рукой. Он сел на спальном мешке, хватая ртом воздух, и несколько секунд не мог понять, где находится. Серый свет пробивался сквозь занавешенные окна. Вольт сидел на своем месте у входа, но не смотрел в окно — он смотрел на дверь, ведущую в коридор, и выражение его лица заставило кровь Сэмми превратиться в ледяную воду. — Что? — прохрипел Сэмми. — Что случилось? Вольт не ответил. Он просто кивнул в сторону двери. Сэмми перевел взгляд. Дверь была приоткрыта. Шире, чем они ее оставили. И рюкзака Ипас на месте не было. — Ипас? — позвал Сэмми, и голос его прозвучал неуверенно, по-детски. Люси уже не спала. Она сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела на ту же дверь широко открытыми глазами. Ее лицо было белым, как бумага. — Я проснулась полчаса назад, — сказала она тихо. — Ее нет. Я думала, она вышла в туалет. Но она не вернулась. Я… я не хотела никого будить. — Сколько ее нет? — спросил Вольт, поднимаясь. — Не знаю. Может, час. Может, больше. Сэмми вскочил, его сердце забилось где-то в горле. Он выбежал в коридор, не слушая, что кричат ему вслед Вольт и Люси. Коридор был пустым, серым, с ободранными обоями и запахом сырости. Дверь в ванную была открыта, внутри никого. — Ипас! — крикнул он, и эхо разнеслось по пустым квартирам. Он начал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На площадке между третьим и четвертым этажом он споткнулся о что-то и едва не упал. Посмотрел вниз. Ящик. Старый, деревянный ящик, перевернутый на бок. Он поднял голову. И замер. Мир вокруг него перестал существовать. Звуки исчезли, воздух исчез, время исчезло. Осталось только одно — она. Ипас висела на балке под потолком. Веревка, старая, пыльная, врезалась в ее шею, и голова была склонена под неестественным углом. Ее лицо… ее лицо было спокойным. Слишком спокойным. Как будто она просто спала, и если сейчас подойти, потрясти за плечо, она откроет глаза, улыбнется и скажет: «Что, испугались? Это была шутка». Но она не откроет глаза. — ИПАС! — крик разорвал горло Сэмми, и этот крик был похож на вой раненого зверя. Он бросился к ней, схватил ее за ноги, пытаясь приподнять, снять напряжение с веревки. Его пальцы скользили по ее холодной коже, и он не мог понять, почему она такая холодная, почему она не двигается, почему… — Сэмми! Сэмми, стой! Вольт и Люси вбежали на лестничную клетку. Люси увидела первой. Она замерла на месте, ее лицо исказилось, и она издала звук — не то всхлип, не то стон, не то крик, который застрял где-то между грудью и горлом. — Не смотри! — крикнул ей Вольт, но было поздно. Он сам смотрел. И не мог отвести взгляд. Сэмми все еще держал Ипас за ноги, и его плечи тряслись от беззвучных рыданий. — Помоги мне, — прохрипел он. — Помоги мне снять ее. Вольт подошел. Его руки дрожали, когда он достал нож и перерезал веревку. Тело Ипас тяжело опустилось вниз, и Сэмми принял ее на руки, прижимая к себе, как будто она была ребенком, как будто он мог согреть ее своим теплом, как будто он мог вернуть ее обратно одним только желанием. — Нет, нет, нет, нет, — повторял он, раскачиваясь взад-вперед. — Нет, Ипас, нет. Пожалуйста. Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня. Не оставляй нас. Пожалуйста. Люси стояла в двух шагах от них, и ее тело била крупная дрожь. Она сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови. Она не плакала. Она не могла. Внутри нее что-то сломалось, заклинило, и вместо слез из нее выходил только беззвучный, хриплый воздух. — Она написала, — голос Вольта прозвучал глухо, как из-под земли. Они посмотрели на него. Он стоял у стены, и в руке у него был клочок бумаги, придавленный камнем. — Что там? — спросила Люси. Ее голос был чужим, незнакомым. Вольт прочитал. Молча. Потом его лицо изменилось — впервые за все время Сэмми увидел, как лицо Вольта меняется. Не просто хмурится или становится серьезным. Оно ломалось. Как лед под ногами. — Ее укусили, — сказал он. — Вчера. В торговом центре. Она не сказала нам. Сэмми замер. Его мозг отказывался принимать информацию. Укусили? Ипас? Вчера? — Покажи, — прошептал он. Вольт протянул записку. Сэмми взял ее дрожащими пальцами и начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось все белее, глаза расширялись, а дыхание сбивалось. Когда он дошел до последних строк — до слов «Сэмми, я люблю тебя», — его пальцы разжались, и бумага упала на пол. Он смотрел на лицо Ипас. На ее закрытые глаза, на губы, которые когда-то улыбались ему, на волосы, которые он так часто хотел заправить за ухо, но не решался. — Нет, — сказал он. — Нет, ты не могла. Ты не могла так поступить. Почему ты не сказала? Почему?! Он прижал ее к себе сильнее, и из его груди вырвался звук, который не был похож ни на что человеческое — низкий, протяжный, полный такой боли, что у Люси подкосились ноги, и она рухнула на колени. Они сидели вокруг ее тела до самого вечера. Никто не мог произнести ни слова. Никто не мог сделать ни движения. Они просто сидели, как три каменных изваяния, и смотрели на Ипас. Вольт первым взял себя в руки. Или сделал вид, что взял. Он поднялся, подошел к стене и с силой ударил по ней кулаком. Раз. Другой. Третий. Костяшки разбились в кровь, но он не чувствовал боли. — Она была одна, — сказал он глухо. — Она сделала это одна. Ночью. В темноте. Одна. — Она боялась, — прошептала Люси. — Она боялась, что мы будем на нее смотреть. Что мы увидим, как она… как она превращается. — Мы бы не отвернулись, — голос Сэмми был чужим, лишенным всякой эмоции. — Мы бы не бросили ее. — Она знала, — ответила Люси. — Она знала, что вы не бросите. Поэтому и ушла. Потому что не хотела, чтобы мы… чтобы мы прошли через это. — Через что? — Сэмми поднял на нее глаза, и в них была пустота. — Через потерю? Мы уже проходим. Мы проходим это сейчас. И она не с нами. Она одна. Она умерла одна, Люси. Понимаешь? Одна. В темноте. На веревке. Люси закрыла лицо руками. Наконец-то слезы прорвались — потоком, который невозможно было остановить. Она плакала навзрыд, сотрясаясь всем телом, и не пыталась это скрыть. — Я не хотела, — повторяла она сквозь рыдания. — Я не хотела, чтобы она уходила. Я должна была проснуться. Я должна была услышать. Я должна была остановить ее. — Не надо, — Вольт опустился рядом с ней и обнял ее за плечи. — Не надо винить себя. Ты не могла знать. — Но я должна была! Я всегда просыпалась! Я всегда слышала каждый шорох! Почему в эту ночь… почему я не услышала? Она уткнулась лицом ему в плечо, и Вольт обнимал ее, чувствуя, как ее слезы пропитывают его куртку. Он не плакал. Он не мог. Внутри него было что-то сухое, выжженное, как пустыня после пожара. Сэмми не плакал тоже. Он сидел, держа руку Ипас в своей, и смотрел на ее лицо. Он не отводил взгляда. Он запоминал каждую черточку, каждую линию, каждую родинку, которую он никогда не замечал раньше, а теперь видел слишком поздно. — Она любила меня, — сказал он тихо. — А я так и не сказал ей. Я ждал. Я думал, что у нас есть время. Я думал, что когда этот кошмар закончится, когда мы выберемся, когда все станет нормально… тогда я скажу. Я представлял, как мы сидим в кафе, нормальном кафе, с чашками кофе, и я говорю: «Ипас, я люблю тебя». А она улыбается и говорит: «Наконец-то, я уж думала, ты никогда не решишься». И мы смеемся. И все хорошо. Он замолчал. Его голос сорвался. — А теперь она никогда этого не услышит. Никогда. Он наклонился и поцеловал ее холодный лоб. Его губы задержались на ее коже на мгновение, и когда он отстранился, по его щеке скатилась одна-единственная слеза. Тяжелая, медленная, как расплавленный металл. — Я люблю тебя, — прошептал он ей. — Я всегда любил тебя. С первого дня, когда ты сказала, что ананас на пицце — это гастрономическое преступление. Я люблю тебя, Ипас. Прости, что не сказал раньше. Прости, что не смог спасти тебя. Прости. Похороны были на рассвете следующего дня. Они не могли закопать ее в землю — земля была твердой, а сил не было. Вольт нашел на складе старую бочку из-под масла, и они решили кремировать ее тело. Так было безопаснее. Так она не могла вернуться. Они вынесли ее на крышу дома, где она умерла. Сэмми завернул ее тело в чистое одеяло, которое нашел в одной из квартир. Он делал это медленно, осторожно, как будто она могла проснуться, если он будет достаточно нежен. Люси принесла цветы. Не настоящие — где сейчас найдешь цветы в мире, где все умерло? Она сделала их из обрывков бумаги, скрутила, склеила. Они были кривыми, нелепыми, но она вложила в них всю свою душу. Вольт поставил бочку в центре крыши и наполнил ее тем, что могло гореть — обломки мебели, старые газеты, щепки. Когда Сэмми опустил тело Ипас на этот импровизированный погребальный костер, он не удержался и снова взял ее за руку. Ее пальцы были холодными и неподвижными. — Отпусти ее, — тихо сказал Вольт, положив руку на плечо Сэмми. — Не могу, — ответил тот. — Мы должны. Сэмми разжал пальцы. Один за другим. Медленно. Как будто отрывал от себя часть собственного тела. Люси подошла с зажигалкой. Ее руки тряслись так сильно, что она не могла прикурить фитиль. — Дай, — сказал Вольт, забирая зажигалку. Он поднес огонь к бумаге. Пламя вспыхнуло, лизнуло края одеяла, поползло вверх, обнимая тело Ипас, словно в последнем объятии. — Прощай, — сказал Вольт. — Прощай, — прошептала Люси. Сэмми ничего не сказал. Он просто смотрел на огонь, и его лицо было неподвижным, как каменная маска. Огонь горел долго. Они стояли вокруг него, и никто не уходил. Когда пламя начало угасать, оставляя после себя пепел и угли, небо на востоке начало светлеть — наступал новый день. День без Ипас. Следующие три дня они не разговаривали. Они остались в том же доме, не в силах уйти. Каждый из них заперся в своей комнате, в своей скорби, и мир снаружи перестал существовать. Люси не выходила из ванной. Она сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрела на то место, где в последний раз видела Ипас живой. Она прокручивала в голове каждое слово, каждый взгляд, каждую улыбку, и везде ей казалось, что она должна была заметить, должна была понять, должна была остановить. «Ты как? — спросила она тогда. — Выглядишь не очень». «Все нормально, — ответила Ипас. — Просто устала». А она поверила. Она, которая всегда не верила никому, поверила. Потому что это была Ипас. Потому что Ипас никогда не врала. Никогда. Она врала один раз. Последний. Люси разрыдалась снова, уткнувшись лицом в колени, и ее рыдания эхом разносились по пустой квартире. Сэмми сидел на кухне. Перед ним лежала записка Ипас — он подобрал ее тогда, на лестнице, и с тех пор не выпускал из рук. Он перечитывал ее снова и снова, пока слова не начали расплываться перед глазами. «Сэмми, я люблю тебя». Он закрыл глаза и представил ее. Как она читает в библиотеке, положив палец между страниц. Как она смеется, когда Люси говорит какую-то глупость. Как она пьет кофе с ванильным сиропом, причмокивая от удовольствия. Как она смотрит на звезды с крыши гаража, и ее глаза отражают свет далеких галактик. «Я люблю тебя, Ипас, — думал он. — Я люблю тебя, и я никогда не смогу сказать тебе этого. Никогда». Он не плакал. Его глаза были сухими и горячими, как пустыня. Внутри него было что-то, что кричало, выло, рвалось наружу, но не могло найти выхода. Он был медиком. Он привык спасать. Но он не смог спасти самое главное. Вольт сидел на лестничной клетке, на том самом месте, где они нашли Ипас. Он смотрел на балку, на которой висела веревка. Веревку он срезал и сжег в бочке вместе с телом, но следы остались — темная полоса на дереве, где терлись волокна. Он думал о том, что она чувствовала в тот момент. Когда затягивала узел. Когда вставала на ящик. Когда делала последний шаг. Было ли ей страшно? Конечно, было. Но она сделала это. Ради них. Чтобы они не смотрели, как она умирает медленно и мучительно. Чтобы они не ждали, когда она превратится в чудовище. Чтобы им не пришлось нажимать на спусковой крючок. Она защитила их. Даже в смерти она защищала их. А они? Что они сделали для нее? Ничего. Они не заметили, что она страдает. Не заметили, что она уходит. Не заметили, что она плачет в ванной одна, пока они спят. Вольт ударил кулаком по стене. Кровь, уже запекшаяся на костяшках, потекла снова. — Идиот, — прошептал он. — Какой же ты идиот. Ты обещал защищать их. Ты обещал. А она… она умерла. Умерла, потому что ты не уследил. Потому что ты спал, пока она… Он не смог закончить. На четвертый день Вольт собрал их в одной комнате. Они выглядели как тени самих себя. Люси похудела, под глазами залегли черные круги. Сэмми не брился, и на его лице появилась щетина, которая делала его старше лет на десять. Вольт был таким же, как всегда — внешне. Но внутри него что-то умерло. — Мы не можем оставаться здесь, — сказал он. — Мы должны идти дальше. — Зачем? — спросила Люси. Голос ее был безжизненным. — Какой смысл? — Она хотела, чтобы мы жили, — ответил Вольт. — В записке она написала: «Продолжайте жить. Живите за меня тоже». — Легко сказать, — Люси усмехнулась, но в усмешке не было иронии, только горечь. — Жить. Когда она там, а мы здесь. — Мы живы, — сказал Сэмми. — И это… это то, что у нас есть. Мы должны использовать это. Не для себя. Для нее. Они замолчали. — Я знаю одно место, — сказал Вольт после долгой паузы. — Старая библиотека на окраине. В подвале хранятся книги. Старые книги. Ритуалы. — Ритуалы? — Люси подняла голову. — Ты говоришь о… — Я говорю о том, чтобы вернуть ее, — Вольт произнес это спокойно, но в его голосе была сталь. — Я знаю, это безумие. Я знаю, это опасно. Но я не могу… я не могу оставить ее там. В темноте. Одну. — Ты сам сказал, что это безумие, — Люси встала. — Что, если это не сработает? Что, если это сделает только хуже? — А что может быть хуже, чем сейчас? — спросил Сэмми. Они посмотрели на него. В его глазах впервые за четыре дня появилось что-то, кроме пустоты. Огонь. Тихий, холодный, опасный. — Я готов на все, — сказал он. — На все, что угодно. Лишь бы увидеть ее снова. Лишь бы сказать ей то, что не успел. — Это неправильно, — Люси покачала головой. — Мы не знаем, что это за ритуалы. Мы не знаем, какую цену придется заплатить. — Мне все равно, — сказал Вольт. — Какая бы ни была цена. Я заплачу. Они смотрели друг на друга. Трое подростков, которые потеряли все, что у них было, и теперь собирались потерять еще больше. — Хорошо, — сказала Люси наконец. — Но мы сделаем это вместе. Или не сделаем вообще. Они кивнули. В ту же ночь они собрали вещи. Вольт взял карту и отметил путь к библиотеке. Сэмми проверил оружие и аптечку. Люси… Люси положила в рюкзак бумажные цветы, которые сделала для Ипас. Она не знала, зачем. Просто не могла оставить их здесь. Перед уходом они в последний раз поднялись на крышу. Бочка остыла, внутри остался только пепел. Люси взяла горсть пепла и ссыпала в маленький мешочек, который пришила к своей куртке. — Теперь ты всегда со мной, — прошептала она. Сэмми встал на колени перед бочкой и коснулся пальцами остывшего металла. — Я верну тебя, — сказал он. — Клянусь. Я верну тебя, чего бы это ни стоило. Вольт стоял в стороне. Он не говорил ничего. Он просто смотрел на восток, где начинался новый день, и думал о том, что они собираются сделать. Они не знали, что их ждет в библиотеке. Не знали, какой ритуал они найдут в старых книгах. Не знали, какую цену им придется заплатить за то, чтобы вернуть то, что уже ушло. Они знали только одно: они не могут жить без нее. И ради этого они были готовы на все. Они спустились с крыши. Город встречал их серым рассветом, и в этом свете их тени падали на асфальт длинными, искаженными фигурами. Три тени, которые когда-то были четырьмя. — Пошли, — сказал Вольт. И они пошли. Туда, где заканчивался мир, который они знали, и начиналось нечто совсем другое. Конец третьей главы.🪐