Часть 4

Глава 4. Ритуал забвения Библиотека стояла на окраине города, прижавшись спиной к старому парку, как старуха, которая боится смотреть в лицо надвигающейся буре. Когда-то это было величественное здание из красного кирпича с высокими стрельчатыми окнами и дубовой дверью, украшенной резными совами — символами мудрости. Теперь кирпич осыпался, окна были заколочены досками, а одна из сов лишилась головы — кто-то использовал ее как мишень для стрельбы. Вольт остановился в ста метрах от входа и поднял руку, приказывая группе замереть. Люси и Сэмми замерли, прижимаясь к стене полуразрушенного гаража. Ветер гнал по улице обрывки газет и сухие листья. Тишина была такой плотной, что казалось, ее можно было резать ножом. — Чисто? — прошептала Люси, не сводя глаз с библиотечных окон. — Слишком чисто, — ответил Вольт. — Я не слышу ни одного из них. Ни стонов, ни шагов. — Может, они ушли в другую часть города, — предположил Сэмми, но в его голосе не было уверенности. — Или они знают, что мы идем, — сказал Вольт. — И ждут. Он взвесил в руке арбалет. Оружие было заряжено, болтов оставалось всего семь — остальные они израсходовали за последние дни, пробиваясь через орды. Вольт не любил неизвестность. Он привык планировать, просчитывать, предвидеть. Но сейчас он шел на ощупь, ведомый чем-то, что не поддавалось логике. Отчаянием. Или, может быть, надеждой. — Если там что-то не так, мы уходим, — сказал он. — Без вопросов. Без героизма. Мы уходим и возвращаемся с другим планом. — Другого плана нет, — сказал Сэмми. — Тогда мы его придумаем. Люси посмотрела на Вольта. В его профиле, в жесткой линии челюсти, в складке между бровями было что-то такое, что заставляло верить. Даже когда верить было не во что. Она подошла ближе и тихо спросила: — Ты уверен, что это сработает? Что этот ритуал… что он вообще существует? — Я видел эту книгу, — ответил Вольт. — Когда мы были детьми. Отец водил меня сюда на лекции по истории. Я забрел в подвал. Там были старые фолианты, которые не выдавали на руки. Один из них был открыт на какой-то странице. Я запомнил рисунок — круг, символы, фигуру в центре. — Ты был ребенком, — сказала Люси. — Ты мог неправильно запомнить. — Я запомнил, — отрезал Вольт. — Потому что мне приснился этот рисунок той же ночью. И еще много ночей после. Сэмми нахмурился. — Ты хочешь сказать, что это… что-то сверхъестественное? — Я хочу сказать, — Вольт повернулся к ним, и его серые глаза в полумраке казались почти черными, — что мы живем в мире, где мертвые встают из могил и пожирают живых. Если это возможно, почему не может быть возможно что-то еще? Никто не нашелся, что ответить. Они двинулись к библиотеке. Вольт шел первым, держа арбалет наготове. Люси прикрывала тыл, время от времени оглядываясь через плечо. Сэмми шел в центре, его взгляд метался от окна к окну, от двери к двери. Дубовая дверь была заперта, но не на замок — ее подпирали изнутри тяжелой металлической штангой. Вольт просунул нож в щель и начал аккуратно отодвигать штангу. Металл заскрипел, и этот звук показался им оглушительным, как выстрел в пустой церкви. — Быстрее, — прошептала Люси, бросая взгляд на улицу. Вольт нажал сильнее. Штанга упала с гулким стуком, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы они могли протиснуться внутрь по одному. Внутри библиотеки пахло пылью, плесенью и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным. Запахом смерти, который они уже научились распознавать с закрытыми глазами. Люси включила фонарик, и луч света выхватил из темноты ряды пустых стеллажей. Книги исчезли — кто-то забрал их, сжег или разбросал. Пол был усыпан бумажными обрывками, переплетами, страницами, вырванными с корнем. — Кто-то был здесь до нас, — сказал Сэмми, наступая на разорванную карту звездного неба. — И недавно, — добавил Вольт, указывая на следы на пыльном полу. — Следы ведут туда. Он направил луч фонарика вглубь здания, и свет уперся в широкую лестницу, ведущую вниз. Ступени были каменными, древними, стертыми тысячами ног, которые приходили сюда за знаниями. Теперь эти ступени вели не к знаниям. Они вели к чему-то гораздо более древнему и опасному. — Я не хочу туда идти, — призналась Люси. Ее голос дрожал, но она не отступила ни на шаг. — Я тоже, — сказал Вольт. — Но мы идем. Он начал спускаться первым, пересчитывая ступени. Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять. Воздух становился холоднее, сырее, тяжелее. На двадцать седьмой ступеньке его фонарик выхватил из темноты дверь — массивную, окованную железом, с ручкой в виде змеи, кусающей собственный хвост. — Уроборос, — прошептал Сэмми. — Символ бесконечности. Цикла. Смерти и возрождения. — Откуда ты знаешь? — спросила Люси. — Читал. В другой жизни. Вольт взялся за ручку. Металл был ледяным, почти обжигающим. Он потянул дверь на себя, и та открылась с протяжным, жалобным скрипом, похожим на крик раненого животного. За дверью была комната. Небольшая, круглая, с куполообразным потолком, расписанным странными символами, которые светились в темноте бледно-зеленым светом. В центре комнаты на каменном полу был вырезан круг — идеальный, глубиной в палец, заполненный чем-то темным, похожим на засохшую кровь. Вокруг круга горели свечи. Не обычные, а черные, толстые, оплывшие, но все еще горящие ровным, не мигающим пламенем. — Свечи горят, — сказала Люси. — Кто-то зажег их недавно. Или… они горят сами по себе. — Это то самое место, — Вольт сделал шаг внутрь круга. — Я помню. Я стоял здесь. Смотрел на эти символы. Сэмми подошел к стене и провел пальцами по одному из знаков. Под его прикосновением символ вспыхнул ярче, и он отдернул руку, как от огня. — Они реагируют на нас, — сказал он. — Это… это не просто рисунки. — В книге, которую я видел, было написано, — Вольт повернулся к ним, — что этот ритуал позволяет вернуть душу из мира мертвых. Но цена… цена высока. — Какая цена? — спросила Люси. Вольт помолчал. — Память, — сказал он наконец. — Тот, кто проводит ритуал, теряет память. Стираются все воспоминания о том, кого возвращают. Не сразу. Постепенно. Но в конце… вы не будете помнить, ради кого вы это сделали. — Это все? — Сэмми усмехнулся горько. — Память? Я готов отдать ее прямо сейчас, если это вернет Ипас. — Не все, — продолжил Вольт. — Ритуал требует жертвы. Не крови. Не жизни. Жертвы связи. Тот, кого возвращают, тоже теряет память. Полностью. Она не будет помнить ни нас, ни себя. Она начнет новую жизнь, как новорожденный ребенок во взрослом теле. Тишина повисла в комнате, тяжелая, как свинцовое одеяло. — Она не будет помнить нас, — медленно повторила Люси. — Она не будет помнить, что мы… что мы друзья. Что мы любили ее. — Ничего, — сказал Вольт. — Она будет жить. А мы… мы будем знать, что спасли ее. Даже если не сможем вспомнить, почему это было важно. — И как долго мы будем помнить? — спросил Сэмми. — В книге говорилось о пяти годах. Пять лет — и воспоминания исчезнут полностью. Мы будем смотреть на лица друг друга и не знать, почему наши сердца бьются быстрее. Сэмми закрыл глаза. Он представил себе это — встретить Ипас на улице через пять лет, посмотреть в ее янтарные глаза и не узнать. Не вспомнить, как она улыбалась. Не вспомнить, как пахли ее волосы. Не вспомнить, что он любил ее больше жизни. — Я согласен, — сказал он, открывая глаза. — Сэмми, — начала Люси, — подумай… — Я думал, — перебил он. — Четыре дня. Каждую секунду. Я думал о том, что никогда больше не увижу ее. О том, что никогда не скажу ей, как сильно я ее люблю. И теперь у меня есть шанс. Даже если она не вспомнит. Даже если я забуду. Я буду знать, что она живет. Что она дышит. Что она смеется где-то там. И для меня этого достаточно. Люси посмотрела на Вольта. — А ты? — Я тоже согласен, — сказал он. — Не только ради Ипас. Ради нас. Ради того, чтобы у нас был шанс на что-то, кроме выживания. — И что мы будем делать? — спросила Люси. — После того, как ритуал завершится? Когда мы потеряем память? — Мы будем жить, — ответил Вольт. — Как она хотела. Ритуал начался в полночь. Они встали в круг — Вольт, Люси, Сэмми — и взялись за руки. В центре круга, на каменном полу, лежал мешочек с пеплом Ипас, который Люси пришила к своей куртке. Она оторвала его дрожащими пальцами и положила в центр, точно на пересечение двух вырезанных в камне линий. — Что мы должны делать? — спросила она. — Читать, — Вольт достал из-под камня книгу, которую нашел на полке у стены. Книга была старой, кожаный переплет потрескался от времени, страницы пожелтели и пахли чем-то пряным, похожим на ладан. Он открыл ее на заложенной странице. Текст был на латыни, но над каждой строкой шло фонетическое произношение. — Мы будем читать это вместе, — сказал Вольт. — Трижды. С каждым разом круг будет загораться. На третий раз… что-то произойдет. — Что именно? — спросил Сэмми. — Я не знаю. Книга не говорит. — Отлично, — Люси нервно усмехнулась. — Идем наобум. — Мы всегда идем наобум, — сказал Вольт. — С того самого дня, как все началось. Он начал читать. Голос его был низким, ровным, почти гипнотическим. Люси и Сэмми подхватили, их голоса слились в один, и слова, древние, забытые, наполнили комнату, заставляя воздух вибрировать. На втором предложении свечи вспыхнули ярче. На пятом — символы на стенах начали двигаться, перетекая один в другой, меняя форму, как живые существа. На десятом — пол под их ногами задрожал. — Не останавливайся! — крикнул Вольт, чувствуя, как его голос срывается. Они читали дальше. Громче. Быстрее. Слова вырывались из них, как будто их диктовал кто-то другой, кто-то, кто стоял у них за спиной и дышал в затылок холодным, могильным воздухом. Круг на полу засветился. Сначала тускло, потом ярче, ярче, пока свет не стал ослепительным, белым, чистым, как первый снег. В центре круга, там, где лежал пепел Ипас, начала формироваться фигура. Прозрачная, мерцающая, похожая на отражение в воде. — Ипас! — закричал Сэмми, и его голос сорвался на рыдание. Фигура повернулась к нему. Лица не было видно — только очертания, силуэт, но он знал, что это она. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела. — Я люблю тебя! — крикнул он, хотя знал, что она не услышит. Или услышит, но не поймет. Или поймет, но не запомнит. Свет стал невыносимым. Люси зажмурилась, но продолжала читать, слова срывались с ее губ автоматически, как молитва, заученная в детстве и забытая, а потом внезапно вернувшаяся. Вольт чувствовал, как что-то в его голове начинает стираться. Воспоминания — яркие, цветные, живые — начали тускнеть, как старые фотографии на солнце. Он видел лицо Ипас — и оно становилось размытым. Он слышал ее смех — и он затихал. Он помнил, как она читала Азимова в библиотеке, как пахли ее волосы яблоками, как она морщила нос, когда сердилась — и все это утекало сквозь пальцы, как вода. — Нет, — прошептал он, но не мог остановиться. Слова продолжали литься из него, и он был их рабом. Сэмми чувствовал то же самое. Он пытался удержать воспоминания, вцепиться в них, как утопающий вцепился бы в спасательный круг, но они ускользали, таяли, исчезали. Он забыл, как впервые увидел Ипас. Забыл, как она улыбнулась ему в тот день на перемене. Забыл, как пах ее кофе с ванильным сиропом. Забыл, как она сказала «гастрономическое преступление» про ананас на пицце. — Нет, — закричал он. — Пожалуйста. Не это. Не сейчас. Не… Но было поздно. Третий круг чтения завершился. Последнее слово слетело с их губ одновременно, и мир взорвался тишиной. Вольт очнулся на холодном каменном полу. Голова раскалывалась, как будто кто-то бил по ней молотом изнутри. Он открыл глаза и увидел над собой куполообразный потолок с какими-то странными символами. Они не светились. Они были просто рисунками. Древними, выцветшими, ничего не значащими. Он сел. Рядом, на полу, лежали Люси и Сэмми. Оба были без сознания, но дышали. Живы. В центре комнаты, там, где раньше был круг, теперь ничего не было. Ни пепла, ни свечей, ни света. Только камень, пыль и пустота. — Люси, — позвал он, и его голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Сэмми. Проснитесь. Люси застонала и открыла глаза. Ее взгляд был мутным, непонимающим. — Где мы? — спросила она. — Что случилось? — Я не помню, — честно ответил Вольт. Сэмми сел, потирая затылок. Он огляделся, и на его лице появилось выражение странной, щемящей пустоты. — Мне кажется… — начал он и замолчал. — Мне кажется, я что-то забыл. Что-то важное. — Мы все что-то забыли, — сказал Вольт. — Я чувствую дыру. Внутри. Как будто кто-то вырезал кусок меня. — Может, это из-за удара? — предположила Люси, поднимаясь на ноги. — Мы могли упасть. Или… — Нет, — перебил Сэмми. — Это не от удара. Это… это как будто кто-то взял ластик и стер целую часть моей жизни. Я помню детство. Я помню школу. Но есть… промежуток. Пустота. И в этой пустоте… кто-то был. Кто-то важный. Они замолчали. В комнате было холодно и тихо. Свечи погасли, оставив после себя только лужицы черного воска. — Нам нужно выбираться, — сказал Вольт, беря свой арбалет. — Здесь небезопасно. Они поднялись наверх, прошли через разрушенный читальный зал и вышли на улицу. Город встретил их серым рассветом. Где-то вдалеке раздавался стон — один из них бродил в поисках добычи. — Куда мы идем? — спросила Люси. Вольт посмотрел на карту, которую нашел в кармане. Карта была старая, с пометками, которые он не помнил, зачем сделал. — Там, — он показал на юг. — Есть город. Санта-Адалия. Думаю, нам нужно туда. — Почему? — спросил Сэмми. Вольт задумался. Он не знал ответа. Но внутри него, глубоко, там, где память молчала, жило чувство. Чувство, что они должны идти именно туда. Что-то ждало их в Санта-Адалии. Или кто-то. — Не знаю, — сказал он. — Но мне кажется, это важно. Они пошли. Трое подростков, которые потеряли не только мир, но и часть себя. Они шли на юг, оставляя за спиной разграбленную библиотеку, стертые воспоминания и дыру в груди, которая, как им казалось, будет кровоточить вечно. Они не знали, что впереди их ждет не только выживание. Они не знали, что через пять лет они встретят друг друга снова — незнакомцами, которые будут чувствовать странную тягу, не понимая почему. Они не знали, что Ипас жива, что она дышит, что она смеется где-то там, в другом городе, не помня ни их, ни себя. Они не знали ничего. И может быть, это было к лучшему. Через три дня они выбрались из города. Зомби встречались все реже — странное затишье, которое не предвещало ничего хорошего, но давало им передышку. Они шли по шоссе, пустому и безмолвному, мимо брошенных машин и засохших полей. Небо было серым, низким, и давило на горизонт, как крышка гроба. Вольт шел впереди. Он почти не разговаривал, погруженный в свои мысли, которых, казалось, почти не осталось. Каждые несколько часов он останавливался, замирал и смотрел куда-то в пустоту, как будто пытался поймать ускользающую тень. — Что с тобой? — спросила его Люси на второй день пути. — Я пытаюсь вспомнить, — ответил он. — Что-то было. Что-то важное. Я чувствую это в груди. Но когда я пытаюсь ухватить мысль, она исчезает. Как сон после пробуждения. — У меня тоже, — призналась Люси. — Иногда мне кажется, что я слышу чей-то голос. Женский. Она смеется. И мне хочется плакать, хотя я не знаю почему. Сэмми шел позади них, глядя себе под ноги. В его голове вертелось имя. Оно приходило и уходило, как волна, оставляя после себя только соль на губах. Ипас. Он не знал, откуда взялось это имя. Оно не было связано ни с чем, что он помнил. Но оно было. Оно жгло его изнутри, как клеймо. — Ипас, — прошептал он однажды ночью, когда они сидели у костра. — Что? — переспросил Вольт. — Ничего, — Сэмми покачал головой. — Мне показалось. Люси посмотрела на него. В свете костра его лицо было печальным, изможденным. Она вдруг почувствовала, что знает этого человека. Не так, как знают попутчика. Глубже. Как будто они прошли через что-то вместе. Через что-то, что сломало их, но не до конца. — Мы встретимся снова? — спросила она неожиданно для самой себя. — Что? — Вольт поднял голову. — После того, как этот кошмар закончится. Мы встретимся снова? Или разойдемся в разные стороны и забудем друг друга? Вольт долго смотрел на огонь. Пламя отражалось в его глазах, делая их живыми — единственное живое, что в нем осталось. — Не знаю, — сказал он. — Но я не хочу забывать. Даже если память уже ушла, я не хочу забывать, что мы были вместе. Что мы выжили. Что мы… Он замолчал, не найдя слов. — Что мы были семьей, — закончил за него Сэмми. Они замолчали. Костер трещал, разбрасывая искры в темное небо. Где-то далеко выла сирена — последний вздох мира, который умирал. — Когда это закончится, — сказала Люси, — я хочу найти тебя. Вас обоих. Я не знаю зачем. Но я хочу. — Я тоже, — сказал Сэмми. Вольт кивнул. Они не знали, что пройдут годы, прежде чем это случится. Что мир восстановится, но они не узнают друг друга, встретившись на улице. Что их встреча будет случайной, а память — пустой. Но в ту ночь, сидя у костра на обочине пустого шоссе, они дали друг другу обещание. — Мы найдем друг друга, — сказал Вольт. — Даже если не вспомним, зачем. — Обязательно, — ответила Люси. — Клянусь, — сказал Сэмми. Костер догорел. Они легли спать, прижавшись друг к другу для тепла, и их сны были пустыми и черными, как ночное небо без звезд. Наутро они проснулись и пошли дальше. Каждый сам по себе. Потому что так было нужно. Потому что так решила судьба — или ритуал, который они провели в подвале старой библиотеки. Они расстались на перекрестке. Вольт пошел на запад. Люси — на восток. Сэмми остался на месте, глядя, как их силуэты тают в утреннем тумане. — До встречи, — прошептал он. И пошел на юг. Туда, где его ждала новая жизнь. Где его ждала пустота. Где его ждало имя, которое он не мог вспомнить, но которое нашептывал ветер. Ипас. Конец четвертой главы.