Часть 5

Глава 5. Отражения в разбитом зеркале

*Спустя Пять лет* Тысяча восемьсот двадцать шесть дней. Сорок три тысячи восемьсот двадцать четыре часа. Мир, который когда-то рухнул в пропасть, медленно, но верно выползал из нее, как раненый зверь, зализывающий раны. Вирус, превращавший людей в серых, бездумных монстров, отступил так же внезапно, как и появился. Ученые до сих пор спорили о причинах — кто-то говорил о мутации, сделавшей вирус неспособным к передаче, кто-то — о коллективном иммунитете, кто-то — о климатических изменениях. Но правду никто не знал. И никто не хотел знать. Люди устали от страха. Они хотели жить. Города отстраивались заново. На месте разрушенных кварталов вырастали новые дома с гладкими стенами и широкими окнами. Люди возвращались к работе, к семьям, к привычной рутине. Но что-то в них изменилось навсегда. То, что они видели, то, через что они прошли, оставило шрамы не только на телах, но и на душах. Люди стали жестче, циничнее, осторожнее. Или, наоборот, — более ценящими каждое мгновение, каждую улыбку, каждый восход. Санта-Адалия была одним из тех городов, которые почти не пострадали. Расположенный на побережье, окруженный холмами и лесами, он оказался в стороне от основных эпицентров заражения. Сюда стекались выжившие со всей страны, и город рос, как на дрожжах, впитывая в себя чужие истории, чужие боли, чужие тайны. Весна в Санта-Адалии была мягкой, пахла солью и цветущим жасмином. Улицы утопали в зелени, и казалось, что серые дни остались где-то далеко, в другой жизни, которая принадлежала другим людям. Но память — странная штука. Она может спать годами, а потом проснуться от одного только звука, запаха, случайно оброненного слова. Вольт открыл автомастерскую на окраине города, в районе, где пахло машинным маслом и старой резиной. Вывеска над входом гласила: «Вольт Автосервис — быстро, надежно, честно». Он сам написал эти слова, долго выбирая краску и шрифт, хотя не мог объяснить, почему это было так важно. Он жил в маленькой квартирке над мастерской. Две комнаты, крошечная кухня, ванная, где едва можно было повернуться. Из окна спальни был виден океан — полоска синего на горизонте, которая каждый вечер окрашивалась в розовый и золотой. Он не помнил ничего из того, что было до того, как очнулся пять лет назад на обочине шоссе, с арбалетом в руке и пустотой в голове. Полицейские нашли его, грязного, исхудавшего, и отвезли в больницу. Врачи сказали, что у него амнезия — результат сильного стресса или физической травмы. Они предлагали терапию, гипноз, но Вольт отказался. — Может быть, я не хочу помнить, — сказал он тогда, и врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, кивнул, не задавая лишних вопросов. Он построил новую жизнь с нуля. Научился чинить машины, открыл мастерскую, завел несколько постоянных клиентов. Люди считали его надежным, спокойным, даже немного скучным. Он никогда не повышал голос, не спорил по пустякам, не лез в чужие дела. Но по ночам ему снились лица. Он не мог их описать — смутные, размытые, как старые фотографии, которые держали слишком близко к огню. Но он знал, что эти лица принадлежали людям, которые когда-то были ему дороги. Он чувствовал это кожей, каждой клеткой своего тела. А просыпаясь, он не мог вспомнить ни черт, ни имен, ни обстоятельств. Оставалось только чувство — щемящее, горькое, похожее на тоску по дому, которого больше нет. — У тебя такое бывает? — спросил он однажды у своего единственного друга, бармена по имени Марко. — Чувство, что ты что-то забыл? Что-то важное, без чего ты не полный? Марко, грузный мужчина с лысиной и добрыми глазами, пожал плечами. — Все мы что-то забыли, Вольт. Те пять лет, что мы жили в аду, не прошли даром. У кого-то шрамы на теле, у кого-то — в голове. Не парься. Главное, что сейчас все хорошо. — А если не хорошо? — спросил Вольт, глядя в свой стакан с виски, который он не пил. — Если внутри меня пустота, которую ничем не заполнить? — Тогда, — Марко хлопнул его по плечу, — тебе нужно кого-то найти. Девушку, друга, собаку. Жизнь без привязанностей — это не жизнь, а существование. Вольт кивнул, но ничего не ответил. В тот вечер он вернулся в свою пустую квартиру, сел на подоконник и долго смотрел на океан. Волны накатывали на берег с монотонным, успокаивающим шумом. Где-то там, за горизонтом, была его прошлая жизнь. Он не знал, хорошая она была или плохая. Он не знал, хочет ли он ее вспомнить. Но он знал, что без нее он был только наполовину собой. Он заснул на подоконнике, и ему снова приснились лица. Люси работала в баре «У Сломанного колеса» — заведении, которое находилось на пересечении двух главных улиц Санта-Адалии, прямо напротив старого фонтана, который так и не починили после эпидемии. Вода в нем не текла уже пять лет, но горожане все равно называли это место «Фонтан надежды» и бросали монетки в высохшую чашу, загадывая желания. Люси нравилась ее работа. Она любила шум, гам, разговоры незнакомых людей, которые приходили и уходили, оставляя после себя только пустые стаканы и чаевые. Она любила смешивать коктейли, придумывать новые рецепты, наблюдать за тем, как лица посетителей расслабляются после второй-третьей порции алкоголя. Она не помнила ничего из того, что было до того, как очнулась в приюте для беженцев. Врачи сказали, что ее нашли на трассе, в разбитой машине, без документов, без вещей, без памяти. Она не знала, как ее зовут, сколько ей лет, откуда она родом. Единственное, что у нее было — это имя, вышитое на подкладке куртки: «Люси». Она взяла это имя. Оно казалось ей правильным. В приюте она провела почти год, пока не нашла работу в баре. Хозяин, пожилой ирландец по имени Патрик, взял ее на должность посудомойки, но быстро заметил, что она умеет обращаться с людьми. Люси была быстрой, остроумной, умела разрядить любую напряженную ситуацию шуткой или, наоборот, жестким словом, если ситуация того требовала. Через два месяца она уже стояла за барной стойкой, а через год Патрик сделал ее управляющей. — У тебя талант, девочка, — сказал он ей как-то, похлопывая по плечу. — Ты умеешь чувствовать людей. Это редкость. Люси улыбнулась, но ничего не сказала. Она действительно чувствовала людей. Слишком хорошо. Иногда ей казалось, что она видит их насквозь — их страхи, их надежды, их тайны. Но были люди, которых она не могла прочитать. Их лица появлялись в ее снах — смутные, размытые, но почему-то важные. Ей снилась крыша. Высоко, ветер, звезды. Рядом кто-то сидел — она не видела лица, но чувствовала тепло его плеча. Она знала, что этот человек — часть ее жизни, часть ее самой. Но когда она просыпалась, все исчезало, оставляя после себя только влажную подушку и странную уверенность в том, что она плакала во сне. — Ты когда-нибудь влюблялась? — спросила ее однажды подруга и коллега, девушка по имени Зои, с розовыми волосами и пирсингом в брови. — Не помню, — честно ответила Люси. — Как это — не помню? Либо влюблялась, либо нет. — Я много чего не помню, Зои. Может быть, я влюблялась. Может быть, нет. Но внутри меня есть место, которое пустует. И я знаю, что оно было заполнено когда-то. Кем-то. Зои посмотрела на нее с сочувствием. — Ты найдешь его. Или ее. Или их. Кого-то, кто заполнит эту пустоту. — Может быть, — сказала Люси. — А может быть, я даже не узнаю их, когда увижу. Она не знала, как пророческими окажутся эти слова. Сэмми стал фельдшером скорой помощи. Он работал в ночную смену, потому что ночью город был тише, а тишина помогала ему думать. Он объезжал улицы Санта-Адалии на старой, видавшей виды машине, которая скрипела каждым болтом, но никогда не подводила. Он не помнил, почему стал медиком. Это знание пришло к нему само — как умение дышать или ходить. Он брал в руки бинты, шприцы, скальпели, и его пальцы двигались сами, без инструкций, без подсказок. Он мог остановить кровь, наложить шину, поставить капельницу, даже провести небольшую операцию в полевых условиях. — У тебя руки хирурга, — сказал ему однажды главврач городской больницы, старый профессор с дрожащими руками, который давно уже не оперировал сам, но учил других. — Ты учился? Где? — Я не помню, — ответил Сэмми. — Не помнишь? — профессор удивился. — Такие навыки просто так не появляются. — Я много чего не помню, — сказал Сэмми. — Но я помню, как спасать людей. Этого достаточно. Он не помнил своего прошлого. Он очнулся на скамейке в парке, с рюкзаком, полным медицинских инструментов, и запиской, в которой было написано только одно слово: «Живи». Почерк был женским, аккуратным, с наклоном влево. Сэмми хранил эту записку в нагрудном кармане своей формы, прижатой к сердцу. По ночам ему снилась девушка. Он не видел ее лица — оно было скрыто тенью, но он знал, что она улыбается. Ее улыбка была теплой, как летнее солнце, и от нее у него замирало сердце. Он просыпался с именем на губах — имя начиналось на «И», но дальше воспоминание обрывалось, как плёнка в старом проекторе. — Ты когда-нибудь искал кого-то? — спросила его коллега, медсестра по имени Карла, которая работала с ним в паре. — Из прошлого? — Нет, — ответил Сэмми. — Потому что я не знаю, кого искать. — Может быть, подсознание знает, — предположила Карла. — Может быть, когда ты увидишь этого человека, ты просто поймешь. — Ты веришь в это? — спросил Сэмми. — Я верю, что мир не такой случайный, каким кажется, — ответила Карла. — Слишком много совпадений происходит, чтобы быть просто совпадениями. Сэмми ничего не ответил. Он смотрел на дорогу, на свет фар, на темные окна домов, за которыми спали люди, которых он, возможно, когда-то знал. Или не знал. Он не был уверен ни в чем, кроме одного: пустота внутри него была не просто пустотой. Это была рана. И она все еще кровоточила. В тот день Вольт закрыл мастерскую пораньше. Клиентов не было, настрой был ни к черту, и он решил прогуляться до бара, который находился напротив магазина запчастей. Он не любил бары — слишком шумно, слишком много людей, — но в тот вечер ему хотелось выпить чего-нибудь крепкого и просто побыть среди живых. Он переходил дорогу, когда дверь бара распахнулась и оттуда вылетела женщина. Буквально вылетела — ее вытолкнул здоровенный мужик с бычьей шеей и красным, заплывшим лицом. — А ну пошла отсюда, шлюха! — заорал мужик, размахивая кулаком. — Сам ты… — женщина вскочила на ноги, отряхивая джинсы, и Вольт увидел ее лицо. Его сердце пропустило удар. Нет, не от страха. От чего-то другого, глубокого, древнего, что жило в нем независимо от памяти. «Я знаю ее», — подумал он. Но он не знал. Он никогда не видел эту женщину в своей жизни. Он был уверен в этом на сто процентов. И все же… — Эй! — крикнул мужик, замахиваясь, но Вольт уже перехватил его руку на полпути. — Не надо, — сказал Вольт тихо, но так, что мужик побледнел и отступил на шаг. — Катись отсюда, — прошипел он и скрылся в баре, хлопнув дверью. Женщина посмотрела на Вольта. Ее глаза — карие, с золотистыми искорками — расширились, и на секунду ему показалось, что она сейчас заплачет. — Спасибо, — сказала она. — Но я бы и сама справилась. — Знаю, — ответил он, и его собственный голос показался ему чужим. Она нахмурилась, разглядывая его лицо, шрам на скуле (откуда он у него? Он не помнил), жесткую линию челюсти. — Я тебя… — начала она. — Где-то видел, — закончил он за нее. В тот же момент из-за угла выехала машина скорой помощи, резко затормозив у тротуара. Из кабины выпрыгнул молодой мужчина в синей форме, держась за поясницу. — Черт, — выругался он, пытаясь разогнуть спину. — Эти ямы когда-нибудь заделают? Он поднял голову и увидел их. Вольта и женщину. И замер. Люси — ее звали Люси, она только что представилась — повернулась на звук, и ее лицо снова исказилось той же гримасой узнавания. Вольт перевел взгляд на мужчину. Трое незнакомцев смотрели друг на друга, и в воздухе повисло напряжение, будто вокруг них зазвучала музыка, которую они когда-то знали наизусть, но не могли вспомнить мелодию. — Вы… — мужчина протер глаза. — Извините, мне показалось… — Нет, — резко сказала Люси. — Мне тоже показалось. Как вас зовут? — Сэмми. — Вольт. — Люси. Они назвали свои имена, и каждое слово отдавалось эхом в пустом зале их памяти. — Я чувствую себя идиоткой, — Люси нервно рассмеялась. — У меня такое ощущение, будто мы знакомы лет сто. — Может, встречались в школе? — предположил Сэмми, хотя знал, что школу он закончил в другом штате. — Нет, — Вольт покачал головой. — Это что-то другое. Они стояли на тротуаре, не замечая прохожих, которые обходили их стороной, поглядывая с любопытством. Вольт предложил выпить кофе. Люси удивилась своей покладистости, а Сэмми — тому, что забыл про вызов (который, к счастью, оказался ложным — пьяная драка, не более). В кафе они сидели втроем, пытаясь нащупать ниточку. Ничего не получалось. Но между ними не было той неловкости, что бывает между чужими людьми. Было странное, пугающее чувство возвращения домой. — Слушайте, — сказала Люси, допивая третий эспрессо. — Я не знаю, как вы, но я чувствую, что должна быть рядом с вами. Это звучит как бред сумасшедшей? — Нет, — ответили Вольт и Сэмми одновременно. — У меня тоже, — добавил Вольт. — С тех пор как я увидел вас, у меня в голове… какой-то шум. Как будто кто-то пытается пробиться сквозь стену. — Я вижу сны, — сказал Сэмми. — Каждую ночь. Там есть люди, которых я не узнаю. Но сейчас, глядя на вас, я понимаю… это были вы. Ваши лица. — У меня тоже сны, — прошептала Люси. — Крыша. Ветер. Звезды. Мы сидим вместе. Нас четверо. Не трое. Четверо. — Четверо, — повторил Вольт, и его сердце сжалось. — Кто четвертый? — Я не знаю, — Люси покачала головой. — Я не вижу лица. Но я знаю, что она… она важна. Очень важна. — Она? — переспросил Сэмми, и в его голосе появилось что-то, похожее на надежду. — Да. Она. Мне кажется, ее зовут… — Люси зажмурилась, пытаясь поймать ускользающее имя. — Не могу. Оно уходит. В этот момент дверь кафе открылась. Ипас Ридли вошла в кафе, стряхивая капли дождя с плаща. Дождь начался внезапно — весенний, теплый, пахнущий озоном и цветами. Она опоздала на встречу с агентом по недвижимости на пятнадцать минут, потому что заблудилась в незнакомом городе, и теперь промокла, злилась на себя и хотела только одного — кофе. Очень крепкого. Очень горячего. С ванильным сиропом. Она подошла к стойке, сделала заказ и обернулась, ища свободный столик. И увидела их. Трое. Сидят за маленьким столиком у окна. Мужчина с темными волосами и стальными глазами. Женщина с каштановыми волосами и огнем во взгляде. Мужчина со светлой шевелюрой и добрым, усталым лицом. Мир вокруг нее замер. Она не знала этих людей. Она никогда не видела их раньше. Она была готова поклясться в этом чем угодно. Но ее сердце забилось так, будто она только что пробежала марафон, а в груди разлилось тепло, которое она не могла объяснить. Они тоже смотрели на нее. Все трое. С одинаковым выражением — застывшим, непонимающим, почти испуганным. — Присаживайтесь, — сказал тот, с темными волосами. Его голос был хриплым, как будто он долго молчал. — Мне кажется, у нас у всех один и тот же вопрос. Ипас сделала шаг. Потом второй. Ее ноги не слушались, но она подошла к их столику и села на свободный стул, который оказался между женщиной и светловолосым мужчиной. — Я Ипас, — сказала она, и при этом имени светловолосый вздрогнул так, будто его ударило током. — Ипас, — повторил он, и это имя обожгло ему губы. — Вы меня знаете? — спросила она, глядя на него. — Нет, — ответил он. — Но… я знаю это имя. Я слышал его во сне. Тысячу раз. Я просыпался и не мог вспомнить, кому оно принадлежит. А теперь… теперь ты здесь. — Я не понимаю, — Ипас покачала головой. — Я переехала в Санта-Адалию сегодня. Я никогда здесь не была. Я никого из вас не знаю. — А мы не знаем тебя, — сказала Люси. — Но мы знаем, что это неправда. — Как можно знать, что это неправда, если вы не знаете правды? — спросила Ипас. — Потому что, — Вольт наклонился вперед, и его серые глаза впились в ее янтарные, — когда я смотрю на тебя, внутри меня что-то кричит. Что-то, что я не слышал никогда в своей жизни. И это что-то говорит: «Она твоя. Она всегда была твоей. Ты просто забыл». Ипас сглотнула. Ее руки дрожали, и она поставила чашку кофе на стол, чтобы не расплескать. — У меня тоже, — сказала она тихо. — Я не знаю, кто вы. Но когда я вошла и увидела вас… мне показалось, что я вернулась домой. А я никогда не была дома. У меня никогда не было дома. Сэмми протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Она не отдернула. Ее пальцы были холодными, и он сжал их, пытаясь согреть. — Может быть, — сказал он, — мы найдем ответы. Вместе. — Как? — спросила Ипас. — Не знаю, — признался он. — Но я знаю, что не хочу больше просыпаться без этого имени на губах. Я не хочу больше чувствовать эту пустоту. И если вы чувствуете то же самое… значит, мы должны быть вместе. По крайней мере, пока не поймем, что происходит. Люси посмотрела на Вольта. Вольт посмотрел на Люси. Они не сказали ни слова, но поняли друг друга без слов. — Хорошо, — сказал Вольт. — Мы будем вместе. И мы узнаем, что случилось пять лет назад. Почему мы потеряли память. Почему мы чувствуем друг друга, как будто знали целую вечность. И почему… Он посмотрел на Ипас. — Почему ты выглядишь так, будто вернулась с того света. Ипас вздрогнула. Слова Вольта ударили в какую-то струну внутри нее, которую она никогда не слышала. — С того света, — повторила она. — Странное выражение. — Может быть, не такое уж странное, — сказал Сэмми. Они сидели в кафе, четверо незнакомцев, которые когда-то были семьей, и не знали, что это только начало. Что впереди их ждут ответы, которых они боялись. Что правда, которую они искали, была страшнее, чем они могли себе представить. И что зомби — те самые, серые, бездумные — вернутся. Но это будет завтра. А сегодня они просто сидели вместе, пили кофе и чувствовали, как пустота внутри них начинает понемногу заполняться. Им предстояло пройти долгий путь, чтобы вспомнить то, что они потеряли. Но в этот момент, в этой маленькой кофейне на окраине Санта-Адалии, они сделали первый шаг. Не зная, куда он их приведет. Не зная, какую цену придется заплатить. Зная только одно: они больше не одни. Конец пятой главы. 🤍