Часть 12

Глава 12. Сёстры и братья Утро выдалось на удивление тихим. Завод работал в обычном режиме — где-то гудели конвейеры, где-то переговаривались рабочие, где-то стучали молотки — но на маленькой скамейке у входа в лабораторный корпус было почти безлюдно. Солнце только начинало подниматься над крышами, и его лучи были мягкими, нежными, как прикосновение матери. Вольт и Люси уехали на встречу с представителями соседнего региона — нужно было согласовать поставки вакцины и обсудить логистику. Они обещали вернуться к вечеру, оставив Сэмми и Ипас «присматривать за хозяйством», как пошутила Люси перед отъездом. — Присматривать за хозяйством, — фыркнула Ипас, когда машина скрылась за воротами. — Мы тут главные специалисты по вакцине, а нас оставляют, как детей. — Мы и есть дети, — улыбнулся Сэмми. — По сравнению с Каем, например. Ему тысяча лет. — Кай — особый случай, — Ипас покачала головой. — Интересно, он когда-нибудь был ребёнком? Настоящим? — Наверное, да. Тысячу лет назад он точно был ребёнком. Играл в те же игры, боялся темноты, верил в чудеса. — А потом чудеса перестали существовать, — тихо сказала Ипас. — Или стали другими, — возразил Сэмми. Они сидели на скамейке, плечом к плечу, и смотрели на пустынную улицу. Город ещё спал, и только птицы нарушали тишину своими утренними песнями. — Сэмми, — позвала Ипас после долгого молчания. — Мм? — Ты когда-нибудь рассказывал о своей семье? До апокалипсиса, я имею в виду. Сэмми замер. Его лицо, всегда такое спокойное и доброе, на секунду омрачилось тенью. — Не рассказывал, — ответил он. — Наверное, потому что это больно. — Прости, я не хотела… — Нет, — он перебил её мягко. — Всё в порядке. Просто… не знаю, с чего начать. Ипас взяла его за руку. — Начни с начала, — сказала она. — Я никуда не спешу. Он посмотрел на неё. В её глазах не было любопытства — было теплое, принимающее понимание. Такое, которое не требует слов, но даёт пространство для них. — У меня был брат, — сказал Сэмми. — Старший. Его звали Дэнни. Сэмми замолчал, собираясь с мыслями. Воспоминания нахлынули на него, как волна, которую он сдерживал годами, и теперь она готова была разбиться о берег. — Дэнни был старше на пять лет, — начал он. — Когда я родился, ему уже было пять. Он помнил меня младенцем, помнил, как я учился ходить, говорить. Он был моим героем. — Героем? — переспросила Ипас. — Да. Он был сильным, смелым, всегда защищал меня во дворе от старших мальчишек. Помню, один парень пытался отобрать у меня велосипед, так Дэнни поймал его и сказал: «Тронешь брата — убью». Ему тогда было десять, а тому парню — тринадцать. Но он не испугался. — Он заботился о тебе. — Всегда, — кивнул Сэмми. — Он учил меня играть в футбол, хотя у меня никогда не получалось забить гол. Он помогал мне с домашними заданиями, даже когда сам был загружен учебой. Он… он был лучшим братом, о котором можно только мечтать. — Что с ним случилось? — тихо спросила Ипас. Сэмми сжал её руку чуть крепче. — Авария, — сказал он. — Когда мне было двенадцать, а ему семнадцать. Он возвращался с вечеринки на машине друга. Друг был пьян, не справился с управлением, и они влетели в дерево. Друг выжил. Дэнни — нет. — О, Сэмми… — Ипас прижалась к его плечу. — Мне сказали об этом по телефону, — продолжил он. — Я был дома один. Родители были на работе. Звонит врач из больницы и говорит: «Вы родственник Дэниела Мартина?». Я говорю: «Да, это его брат». А он: «Приезжайте, пожалуйста. Он в тяжёлом состоянии». Я приехал. Но опоздал. Он умер за десять минут до того, как я вошёл в палату. Ипас молчала. Она знала, что сейчас не нужно слов. Нужно просто быть рядом. — Я видел его лицо, — сказал Сэмми. — Оно было спокойным. Как будто он спал. Я думал, что если потрясу его за плечо, он откроет глаза и скажет: «Что, испугался, мелкий? Это была шутка». Но он не открыл. — Ты плакал? — спросила Ипас. — Я не мог, — ответил он. — Внутри меня было что-то сухое, выжженное. Я хотел плакать, но слёзы не шли. Только потом, ночью, когда я остался один в своей комнате, я зарыл лицо в подушку и выл. Как зверь. Чтобы родители не слышали. — Почему не хотел, чтобы они слышали? — Потому что они и так потеряли одного сына. Я не хотел, чтобы они видели, как разваливается второй. Сэмми замолчал. Ветер шевелил его светлые волосы, и в этом движении было что-то печальное, почти обречённое. — После похорон я дал себе обещание, — сказал он. — Я буду помогать людям. Стану врачом. Спасу столько жизней, сколько смогу. В память о нём. — Ты сдержал обещание, — сказала Ипас. — Не знаю, — он покачал головой. — Иногда мне кажется, что я мог бы сделать больше. Что если бы я был рядом с ним в ту ночь, если бы отговорил его садиться в машину к пьяному… Но я был дома. Смотрел телевизор. А он умирал. — Ты не виноват, — твёрдо сказала Ипас. — Ты был ребёнком. Ты не мог знать. И даже если бы знал — ты не мог быть везде. — Я знаю, — сказал Сэмми. — Но знание не лечит. Они сидели в тишине, и эта тишина была тяжёлой, но не пустой. Она была наполнена памятью о тех, кого они потеряли. — А теперь твоя очередь, — сказал Сэмми после долгого молчания. — Ты спросила меня о семье. Значит, у тебя есть что рассказать. Ипас вздохнула. Она смотрела куда-то вдаль, на линию горизонта, где небо встречалось с землёй. — У меня была сестра, — сказала она. — Алана. Её не стало, когда мне было десять. — Что случилось? — Она болела, — голос Ипас дрогнул, но она взяла себя в руки. — Три года. Рак. Лейкемия. Она боролась, как могла. Химиотерапия, пересадка костного мозга, бесконечные больницы, уколы, капельницы. Она никогда не жаловалась. Ни разу. — Она была старше? — На восемь лет. Когда я родилась, ей было восемь. Она носила меня на руках, кормила из бутылочки, меняла подгузники — мама рассказывала. Алана была второй мамой для меня. — Вы были близки? — Очень, — Ипас закрыла глаза, и перед её внутренним взором возникло лицо Аланы — светлые волосы, веснушки на носу, добрая улыбка. — Но когда она заболела, всё изменилось. Она проводила много времени в больнице, и я видела её редко. Но когда она возвращалась домой — мы были неразлучны. Ипас замолчала. Её пальцы дрожали, и Сэмми накрыл их своей ладонью. — Расскажи, — мягко попросил он. — В школе меня буллили, — сказала Ипас, и в её голосе появилась горечь. — Я была тихой, застенчивой, всегда с книжкой. Идеальная цель для тех, кому нужно самоутвердиться за чужой счёт. Они дразнили меня «очкариком», хотя я не носила очки. Они прятали мои вещи, обзывали, толкали в коридорах. Однажды меня заперли в туалете на два часа, пока учитель не хватился. — Это ужасно, — сказал Сэмми. — Я плакала, — продолжила Ипас. — Каждый день. Приходила домой, закрывалась в комнате и плакала. Я не рассказывала родителям — у них и так было полно проблем с Аланой. Я не хотела их беспокоить. — А Алана знала? — Знала, — Ипас кивнула. — Она всегда знала. Даже когда лежала в больнице, она чувствовала, что со мной что-то не так. Мы разговаривали по телефону, и она говорила: «Ипас, ты плакала? Расскажи мне». И я рассказывала. Всё. — И что она говорила? — Она говорила, что они просто завидуют, — улыбка скользнула по лицу Ипас, но тут же исчезла. — «Завидуют твоему уму, твоей доброте, твоему умению мечтать. Не позволяй им сломать тебя. Ты сильная, Ипас. Сильнее, чем ты думаешь». И я верила ей. Потому что она никогда не врала. — Она была для тебя опорой. — Да. Моей единственной опорой, — Ипас сглотнула. — А потом она умерла. Сэмми обнял её за плечи, и она не отстранилась. Она говорила, и её голос становился тише, как будто она боялась, что кто-то ещё, кроме него, услышит. — Это случилось, когда мне было десять, — сказала Ипас. — Я пришла в больницу. Мама сказала, что Алане стало хуже, и что нужно попрощаться. Я не хотела в это верить. Я думала, что она снова победит, как побеждала уже два раза. Но в этот раз… Она замолчала. Слёзы стояли в её глазах, но она не позволяла им пролиться. Она сжимала челюсть, и её лицо было напряжённым, как струна перед разрывом. — В этот раз не получилось, — продолжила она. — Я вошла в палату. Алана лежала на кровати, худая, бледная, но она улыбнулась, когда увидела меня. «Привет, малышка», — сказала она. Голос был слабым, почти шёпотом. «Не плачь, — сказала она. — Всё будет хорошо». А я уже плакала. Не могла остановиться. — Что ты ей ответила? — Я сказала: «Не уходи, пожалуйста. Ты нужна мне». А она взяла меня за руку и сказала: «Я всегда буду с тобой. В твоём сердце. В твоих воспоминаниях. Я не уйду по-настоящему». И потом… потом она закрыла глаза и перестала дышать. — Ипас… — прошептал Сэмми. — Я сидела рядом с ней, — сказала Ипас. — Держала её за руку, даже когда она уже остыла. Мама пришла, увела меня. А я не хотела уходить. Я думала, что если останусь, она проснётся. Как в сказках. — В сказках не всегда счастливый конец, — тихо сказал Сэмми. — Да, — кивнула Ипас. — Я это поняла. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — После похорон я дала себе обещание, — сказала она. — Я никогда больше не буду плакать. Никогда. Что бы ни случилось. Я буду держаться до последнего вздоха, но не заплачу. Потому что если я заплачу — значит, Алана умерла зря. Значит, она не сделала меня сильной. — И ты сдержала обещание? — спросил Сэмми. — Почти, — ответила Ипас. — Я не плакала, когда меня снова буллили. Не плакала, когда умерли приёмные родители. Не плакала, когда начался апокалипсис. Не плакала, когда меня укусили. Даже когда я стояла на лестнице с верёвкой в руках — я не плакала. — А сейчас? — спросил Сэмми. — Сейчас ты плачешь? Она коснулась своей щеки. Палец стал мокрым. — Сейчас — да, — прошептала она. — Но это не считается. Это… это хорошие слёзы. Потому что я рассказала о ней. Ты знаешь о ней. Она жива, пока мы помним. — Она жива, — подтвердил Сэмми. — И Дэнни жив. В нас. Они сидели, прижавшись друг к другу, и слёзы текли по их щекам. Не горькие, не отчаянные. Очищающие. Как первый дождь после долгой засухи. — Знаешь, — сказал Сэмми, когда они немного успокоились, — я часто думаю о том, что сказал бы Дэнни, если бы увидел меня сейчас. — И что бы он сказал? — спросила Ипас. — Он бы улыбнулся своей дурацкой улыбкой и сказал: «Смотрю, ты вырос, мелкий. Стал врачом. Спасаешь людей. Я горжусь тобой». А потом добавил бы: «Но ты всё ещё не умеешь забивать голы, да?» Ипас рассмеялась сквозь слёзы. — А моя Алана сказала бы: «Ты нашла кого-то, кто любит тебя. Я так за тебя рада. Только не мучай его слишком сильно». — Я не мучаю, — возразил Сэмми. — Мучаю, — сказала Ипас. — Но он почему-то не уходит. — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Сэмми. — Даже когда ты мучаешь. Она посмотрела на него. Солнце уже поднялось выше, и его лучи освещали их лица, делая их золотыми. — Сэмми, — сказала она. — Да? — Спасибо, что выслушал. Я никогда никому не рассказывала об Алане. Ни одной приёмной семье, ни одному психологу, ни одному другу. Только тебе. — Почему? — Потому что ты первый, кому я доверилась по-настоящему. Даже когда мы потеряли память — я чувствовала, что тебе можно верить. Что ты не предашь, не высмеешь, не используешь против меня. — Никогда, — сказал он. — Клянусь. Она поцеловала его в щёку. — Я знаю, — сказала она. — Поэтому я с тобой. Вольт и Люси вернулись ближе к вечеру. Они застали Сэмми и Ипас на той же скамейке — они сидели, держась за руки, и о чём-то тихо говорили. Их лица были спокойными, почти счастливыми, хотя глаза были красноватыми, будто они плакали. — Мы привезли хорошие новости, — сказала Люси, подходя. — Соседний регион согласился на сотрудничество. Поставки увеличатся в два раза. — Это отлично, — сказал Сэмми. — А у вас что? — спросил Вольт, заметив их состояние. — Всё в порядке? — Всё отлично, — ответила Ипас. — Мы просто… разговаривали. — О чём? — О семье, — сказал Сэмми. Вольт и Люси переглянулись. Они знали, что тема семьи была болезненной для всех, и не стали задавать лишних вопросов. — Мы тоже когда-нибудь поговорим, — сказала Люси. — Но не сегодня. Сегодня — давайте просто порадуемся. — Согласен, — кивнул Вольт. Они пошли в столовую ужинать. За столом было шумно и весело — рабочие обсуждали новости, кто-то рассказывал анекдоты, кто-то жаловался на погоду. Обычная жизнь, которая казалась такой хрупкой и такой ценной. Кай сидел в углу, как всегда, и наблюдал. Он не ел, но ему нравилось смотреть, как едят другие. В этом было что-то уютное, домашнее. — Кай, — позвала его Ипас. — Иди к нам. Он подошёл и сел на свободный стул. — У тебя сегодня грустные глаза, — заметил он. — У всех вас. — Мы вспоминали тех, кого потеряли, — сказал Сэмми. — Это всегда грустно, — сказал Кай. — Но это и правильно. Тот, кого помнят, не умирает полностью. — Ты тоже кого-то помнишь? — спросила Люси. — Многих, — ответил Кай. — Но одного — особенно. Лиру. Я помню её каждый день. И, наверное, буду помнить вечно. — Это не проклятие? — спросил Вольт. — Помнить того, кого уже нет? — Если бы я не помнил, я бы не был тем, кто я есть, — ответил Кай. — Память — это не проклятие. Это дар. Даже если она причиняет боль. Они замолчали. Каждый думал о своём — об Алане, о Дэнни, о тех, кого они потеряли на пути. Но в этой тишине не было отчаяния. Была только благодарность за то, что они были. За то, что они остались в памяти. За то, что их любовь продолжает жить. Ночью Ипас не могла уснуть. Она лежала на своей кровати, смотрела в потолок и думала об Алане. Её лицо, её голос, её улыбка — всё это было таким живым, таким близким, что казалось, стоит протянуть руку, и она коснётся её. Она встала, накинула куртку и вышла на улицу. Скамейка, на которой они сидели днём, была пуста. Ипас села на неё, подняла голову к звёздам. — Алана, — прошептала она. — Я сдержала обещание. Я почти не плакала. Почти. Но сегодня я заплакала. И знаешь что? Это было не больно. Это было… хорошо. Потому что я рассказала о тебе. Теперь о тебе знает Сэмми. Он хороший, Алана. Ты бы его полюбила. Звёзды молчали. Но Ипас чувствовала — где-то там, далеко, её сестра улыбается. — Я люблю тебя, — сказала Ипас. — И всегда буду помнить. — Ты не спишь, — раздался голос сзади. Она обернулась. Это был Сэмми, с кружкой горячего чая в руках. — Не спится, — ответила она. — Мне тоже, — он сел рядом, протянул ей кружку. — Держи. С ванильным сиропом. Она взяла кружку, согрела ладони. — Ты специально сделал? — Угу, — он улыбнулся. — Я знал, что ты не уснёшь. — Откуда? — Потому что я тебя знаю. Они пили чай молча, глядя на звёзды. — Сэмми, — сказала Ипас. — Мм? — Ты веришь, что после смерти что-то есть? — Я верю, — ответил он. — Потому что ты вернулась. Это не могло быть просто совпадением. Кто-то или что-то вернуло тебя. — Алана, — сказала Ипас. — Я думаю, это была Алана. Она не хотела, чтобы я умирала. Она попросила кого-то наверху дать мне второй шанс. — Может быть, — сказал Сэмми. — А может быть, это была наша любовь. Или всё вместе. — Как бы то ни было, — сказала Ипас, — я здесь. С тобой. И я не хочу больше уходить. — И не уйдёшь, — сказал он. — Я не позволю. Она прижалась к его плечу, и они сидели так до тех пор, пока небо не начало светлеть на востоке. Новый день вступал в свои права, и с ним приходила новая надежда. Утром Вольт и Люси нашли их спящими на скамейке — Ипас положила голову на плечо Сэмми, а он обнимал её, укрывая своей курткой от утренней прохлады. — Мило, — сказала Люси, доставая телефон, чтобы сделать фото. — Не надо, — сказал Вольт, но было поздно — Люси уже щёлкнула. — Это для истории, — сказала она. — Чтобы помнили. — Они и так помнят, — сказал Вольт. — У них есть мы. Он посмотрел на спящих друзей, и на его лице появилась редкая, тёплая улыбка. — Знаешь, — сказал он, — я думаю, что всё будет хорошо. — Правда? — спросила Люси. — Правда, — ответил он. — Потому что у нас есть ради кого просыпаться по утрам. Он поцеловал её в лоб, и они пошли на завод — готовить новые партии вакцины, спасать мир, делать то, что они умели лучше всего. А Сэмми и Ипас спали на скамейке, и им снились сны — об Алане и Дэнни, о звёздах и океане, о доме, который они построили, и о будущем, которое они создавали вместе. И в этих снах не было места боли. Была только любовь. --- Конец двенадцатой главы.❤️‍🔥