Часть 2

      Лондон встретил их не величественным Биг-Беном из открыток, а низким, давящим небом цвета мокрого асфальта и пронизывающим ветром, который, казалось, пробирался под самую кожу, выстуживая последние капли тепла, оставшиеся от нью-йоркского солнца. Когда частный самолет коснулся шасси взлетной полосы в Хитроу, юноша почувствовал, как внутри него что-то окончательно захлопнулось. Это был звук тюремного засова.       Тетя Элеонора даже не дождалась, пока племянники спустутся по трапу. Как только стюард открыл дверь, она, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Машина ждет у терминала. Ваши вещи доставят в поместье в Хэмпстеде. Маркус и Стивен проводят вас. У меня встреча в Сити через сорок минут.       Она исчезла в чреве ожидавшего её черного седана, не коснувшись их рук, не сказав «добро пожаловать», не удостоив близнецов даже мимолетного взгляда. Для неё они были досадным балластом, живым напоминанием о брате, чьи активы она теперь лихорадочно перераспределяла.       Подросток стоял на продуваемом поле, крепко сжимая за руки своих подопечных. Младший брат дрожал — то ли от холода, то ли от ужаса перед этой серой, чужой страной. Сестренка прижимала к себе потрепанного плюшевого мишку, её лицо было бледным, как мел. Перед ними выросли две фигуры в безупречных темных костюмах и солнцезащитных очках, которые в этот пасмурный день выглядели нелепо и угрожающе. — Мистер Уолкер, — произнес один из них, тот, кого Элеонора назвала Маркусом. Голос его был сухим и ровным, как у робота. — Прошу в машину. Мы ваши сопровождающие. Леди Элеонора распорядилась, чтобы вы находились под круглосуточным наблюдением. — Наблюдением или охраной? — хмуро спросил наследник империи, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. — В вашем случае это одно и то же, — ответил Маркус, открывая дверь тяжелого внедорожника.       Поездка через Лондон прошла в гробовом молчании. Город проносился мимо смазанным пятном: красные автобусы, спешащие люди под зонтами, бесконечные ряды кирпичных домов. Всё это казалось декорациями к чужому фильму. Мальчуган прижался лбом к стеклу, и старший брат видел, как на прозрачной поверхности остается след от дыхания — маленькое облачко пара, которое тут же исчезало.       Поместье в Хэмпстеде оказалось огромным викторианским особняком, скрытым за высоким забором и густыми зарослями плюща. Оно было красивым той холодной, мертвой красотой, которая присуща музеям. Внутри пахло полированным деревом, старой бумагой и чем-то стерильным, лишенным домашнего уюта. — Ваша тетя редко здесь бывает, — сообщил Стивен, второй телохранитель, пока они шли по бесконечному коридору, устланному коврами, поглощающими звук шагов. — Она предпочитает свой пентхаус в центре. Здесь живет только персонал. Ваша комната, Леон, на втором этаже. Покои младших — напротив. Завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь. Покидать территорию поместья без нашего сопровождения запрещено. — Мы здесь под арестом? — парень остановился, глядя на широкую спину охранника.       Стивен обернулся. В его глазах не было сочувствия, только профессиональное безразличие. — Мы выполняем распоряжения мисс Элеоноры. Она платит за вашу безопасность. В Лондоне сейчас много тех, кто хотел бы нажиться на трагедии вашей семьи. Отдыхайте. Сегодня август, каникулы. У вас есть время до школы.       Дверь закрылась, и они остались одни в огромном холле. Эхо их дыхания, казалось, отражалось от высоких потолков. Август в Лондоне тянулся невыносимо медленно. Дни сливались в одну серую массу. На улице стояла влажная жара, сменяющаяся резкими ливнями, но в доме всегда было прохладно и тихо. Эта тишина была самой страшной. В Нью-Йорке у них всегда было шумно: работал телевизор, мама напевала что-то на кухне, папа вечно искал ключи и громко звал сына. Здесь же безмолвие нарушал только мерный стук напольных часов в столовой.       Телохранители были везде. Они стояли в дверях, когда дети завтракали в огромной, пустой столовой. Они следовали за ними по пятам, когда Лео пытался вывести близнецов в сад, чтобы они хотя бы немного подышали воздухом. Маркус и Стивен не разговаривали с ними. Они были тенями, лишенными лиц и душ. Элеонора не появлялась. Пару раз она звонила, но разговор длился не более минуты. Она спрашивала, всё ли в порядке с документами для школы, и вешала трубку, даже не спросив, как племянники себя чувствуют.       На вторую неделю малыши сломались. Это случилось в сумерках, когда небо над Хэмпстедом окрасилось в грязный фиолетовый цвет. Юноша сидел в своей комнате, уставившись в книгу, которую не читал. Внезапно из комнаты напротив донесся тонкий, жалобный всхлип, перешедший в надрывный плач.       Последний Фараон бросился туда. Брат и сестра сидели на полу среди нераспакованных коробок с вещами. Они вцепились друг в друга так крепко, что их костяшки побелели. — Лео... — мальчик поднял на него лицо, залитое слезами. Его голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Я хочу домой. Пожалуйста, давай уедем отсюда. Здесь... здесь нет никого. Здесь холодно. — Тише, малыш, тише, — старший опустился на колени и обнял их обоих, прижимая к себе. — Мама обещала, что мы пойдем в зоопарк в сентябре, — прорыдала девочка, зарываясь лицом в футболку брата. — Она сказала, что купит мне новые кроссовки с огоньками... Почему они не приходят? Почему эта тетя нас ненавидит?       Юноша чувствовал, как у него самого в горле встает горький ком. Что он мог им сказать? Что их родители больше никогда не придут? Что их жизнь превратилась в бизнес-план холодной женщины, которая видит в них только цифры в графе «расходы на содержание»? — Она не ненавидит нас, маленькая, — солгал он, хотя эта ложь жгла ему язык. — Она просто... очень занята. Она взрослая, у неё много дел. — Папа тоже был занят! — закричал Тоби, отстраняясь. Его маленькие кулачки были сжаты. — Папа управлял огромной компанией, Артур сказал! Но он всегда играл с нами! Он всегда целовал маму! А эта... она даже не смотрит на нас! Она смотрит только в свой телефон! Я боюсь этих людей в костюмах. Они смотрят на нас, как на вещи.       Лео посмотрел в сторону двери. Там, в полумраке коридора, стоял Стивен. Он видел эту сцену, слышал этот крик боли, но его лицо оставалось неподвижным, как маска. Он не сделал ни шага вперед, чтобы помочь, не произнес ни слова утешения. Он просто наблюдал.       В этот момент подросток понял, что Египтус был проще. Там были враги — понятные, жестокие, явные. Там были союзники. А здесь врагом было само время и безразличие. Здесь он был один против системы, которая перемалывала их жизни. — Слушайте меня, — юный воин взял лица близнецов в свои ладони. Его голос стал твердым, почти стальным. Тот самый голос, которым он когда-то командовал в разгар битвы. — Нам сейчас очень плохо. И будет плохо еще долго. Я не буду вам врать. Мы потеряли всё. Наш дом, наш мир... родителей.       Малышка снова всхлипнула, но он не дал ей отвернуться. — Но у нас есть мы. Слышите? Я никогда вас не брошу. Плевать на этот дом, плевать на Элеонору и этих истуканов в дверях. Я — ваш брат. И я буду за вас сражаться. Мы выдержим этот август. Мы пойдем в эту школу, мы станем сильнее. И когда-нибудь мы сами будем решать, где нам жить. — Правда? — младший вытер слезы рукавом. — Даю слово Фараона, — прошептал Лео так тихо, чтобы не услышал охранник.       Он просидел с ними на полу до самой ночи, пока их дыхание не выровнялось, и они не заснули в его руках, изможденные горем. Юноша осторожно переложил их на кровать, укрыл одеялом и вышел в коридор.       Стивен всё еще стоял там. — Им нужны врачи? — коротко спросил охранник. — Мисс Элеонора сказала вызвать психолога, если будут истерики. — Им не нужен психолог, — наследник подошел к нему почти вплотную. Несмотря на разницу в возрасте и росте, в этот момент подросток казался выше и опаснее. — Им нужна любовь. Но так как у вас и вашего босса её нет, просто держитесь от них подальше. Не смейте заходить в их комнаты без моего разрешения. — У нас приказ... — начал Стивен. — Плевать на приказ! — парень сорвался на шипение. — Если я увижу, что вы пугаете их своим присутствием, я найду способ сделать вашу жизнь здесь невыносимой. Артур Кингсли всё еще управляет компанией моего отца. И я — его прямой наследник. Не забывайте об этом, когда будете смотреть на часы в ожидании конца смены.       Стивен промолчал, лишь едва заметно сузил глаза. Лео развернулся и ушел в свою комнату. Там, в темноте, он достал из рюкзака браслет. Он больше не сиял, но в лунном свете, пробивающемся сквозь лондонские тучи, его узоры казались живыми. Юноша сжал холодный металл в руке.       Ему было пятнадцать. Он был богат, одинок и заперт в чужой стране. Вокруг него была тишина огромного дома и холодное безразличие тети. Но внутри него просыпалось что-то древнее и яростное. Он понял, что его отец не просто так скрывал их состояние. Марк Уолкер знал, что золото привлекает стервятников. И теперь последний из Уолкеров должен был стать тем, кто обломает этим стервятникам крылья.       Он лег в кровать, не раздеваясь, положив браслет под подушку. Впервые за долгое время он не плакал. Его горе превратилось в лед, а лед — в фундамент для чего-то нового.       Август продолжался. Лондон продолжал лить дожди. Но в этом мертвом доме, среди телохранителей и пустых комнат, один мальчик перестал быть ребенком навсегда.