Стерильный капкан

Воздух в переулке был пропитан озоном и гнилью. Мегуми чувствовал, как под его пальцами перекатывается мягкое тело Акико. Её серый кардиган задрался, открывая вид на тонкую талию, а молочная юбка безнадежно испачкалась в пыли. Он почувствовал странный укол злости. Эта девчонка ворвалась в его миссию, едва не сдохла, а в последний момент выплеснула технику, и сама же от нее отключилась. «Лисицкий покой». Звучало издевательски изящно для той бойни, в которую она ввязалась. «Слабачка», — пронеслось в голове Мегуми.  Он не поехал в колледж. Иери была занята, а везти «неучтенный объект» с пробудившейся техникой к Годжо прямо сейчас — значило обречь себя на бесконечный поток тупых шуток и допросов. Фушигуро свернул в сторону своего жилого комплекса. Это было решение, продиктованное скорее раздражением, чем заботой. В лифте зеркальные стены безжалостно отразили их двоих: он — взъерошенный, в пятнах чужой крови, и она — с рассыпавшимися по его плечу прямыми черными волосами. Челка Акико забавно разделилась, приоткрывая лоб. «Слишком мягкая. Слишком домашняя», — Мегуми сжал зубы, когда лифт дернулся, и ее голова перекатилась, уткнувшись ему в шею. Кончик ее носа мазнул по его коже.  «Твою мать...» — внутри все натянулось, как струна. Это не было сочувствием. Это было глухое, злое вожделение, смешанное с желанием просто встряхнуть её, чтобы она перестала так бессовестно занимать его пространство. Его квартира встретила их стерильной, почти хирургической пустотой. Серые стены, идеально заправленная кровать, отсутствие лишних запахов. Мегуми бесцеремонно опустил её на диван. В этой строгой обстановке Акико с её разметавшимися черными волосами и прямой челкой выглядела как инородный объект, как грязь на белом листе. В кармане взвыл телефон. Идзити. — Фушигуро, где ты? Отчёт ждут. — Занят.  — Это срочно.  — Я сказал, занят. Он не дождался ответа и швырнул смартфон на стальной стол. Громкий звук удара эхом разнесся по комнате. Акико на диване вдруг издала тихий, едва слышный соп. Это не был стон боли — просто сонный, чуть хрипловатый звук, какой издают люди, когда им слишком тепло и уютно. «Ты серьезно?» — Мегуми замер, глядя на неё сверху вниз. — «Ты спишь в моей квартире, после того как чуть не подохла, и сопишь, как домашняя кошка?» Мегуми замер, глядя на неё сверху вниз. Раздражение внутри него внезапно сменилось странным, тягучим вниманием. Он медленно опустился на корточки рядом с диваном, так близко, что чувствовал жар, исходящий от её тела.  «Выглядишь как чертова кукла»,— подумал он, чувствуя, как костяшки пальцев белеют от напряжения. Его взгляд, поначалу жесткий, начал невольно подмечать детали, которые он игнорировал в пылу боя. Кожа Акико была почти фарфоровой, несмотря на осевшую на ней пыль переулка. Мегуми зацепился глазами за то, как подрагивают её ресницы — длинные, угольно-черные, они отбрасывали тень на её щеки. Он осторожно, почти невесомо, протянул руку. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча или складывать знаки для призыва Шикигами, сейчас выглядели слишком грубыми на фоне её лица. Он едва коснулся кончиком пальца её челки, поправляя сбившиеся пряди. Волосы оказались неожиданно мягкими, шелковистыми, они скользнули по его коже, оставляя едва уловимый цветочный аромат.  «Какая же ты... маленькая»пронеслось в голове, и эта мысль отозвалась странным уколом где-то под ребрами.  Его взгляд спустился ниже, к ключицам, видневшимся в вырезе серого кардигана. Они казались острыми, беззащитными. Мегуми сглотнул. В его стерильном, упорядоченном мире никогда не было места такой обезоруживающей нежности. Это пугало и злило одновременно. «Лисицкий покой»... Сука, да ты сама — сплошной беспорядок. он снова вернулся к привычной грубости, пытаясь заглушить внезапный трепет.  Акико снова сопнула, чуть повернув голову к нему, и её губы, чуть приоткрытые, оказались в опасной близости от его руки. «Интересно, если я сейчас накрою твой рот рукой, ты проснешься в ужасе или продолжишь так же доверчиво сопеть? Ты даже не представляешь, насколько это опасно — быть такой беззащитной рядом со мной». Мегуми замер, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается. Внутри него боролись два волка: один хотел вылить на неё ведро ледяной воды и вышвырнуть вон, а другой — просто остаться здесь, в этой густой, душной тишине, и изучать каждый изгиб её тела, пока она не проснется.