1. Конец тишине

Неизвестный номер: Проваливай из города. Тут все знают что ты натворил, ублюдок.       Гаррет равнодушно сунул телефон в задний карман джинсов, даже не замедлив шага. В Хилл-Кантри начало мая уже вовсю дышало зноем, но человека, потерявшего десять лет в бетонных стенах и заборах из колючей проволоки, этот воздух освежал лучше, чем кондиционированный.              Утро выдалось насыщенным. Он был на ногах с рассвета — проверял дальние изгороди на севере после ливня. Потом клеймил с остальными бычков-первогодок. Запах паленой шерсти, едкий дым и поднятая копытами пыль — мужчина пропитался этим весь, но не спешил в душ, как подручные ковбои. Наоборот, Гаррет жадно впитывал запахи. Само пространство. Здесь его было столько, что иной раз нет-нет, да кружилась голова от вида дрожащего над пастбищами воздуха и колышущимся синим морем из люпинов. И по этой же причине он обедал отдельно от парней, уходя к дальним загонам или сидя на заднем борту пикапа, просто чтоб побыть в тишине, прерываемой лишь свистом ветра в зарослях мескита.              Ощущение этих просторов понемногу вымывало тюремный застой из лёгких, позволяя дышать полной грудью.              Гаррет работал на ранчо Максвеллов вот уже два месяца — достаточно долго, чтоб подручные работники перестали с вызовом смотреть в глаза и проверять границы дозволенного, но от «приветливых» сообщений и косых взглядов в городе это не спасало.              Впрочем, какая разница, пока разгуливаешь относительно свободным человеком, а не преступником в оранжевой робе?              На пути к основному дому — жилью владельца этих бескрайних просторов — он снова наткнулся взглядом на белый BMW X5, припаркованный рядом. Новенький кроссовер, в свежайшем кузове и с салоном из алькантары — дорогущая цацка немецкого автопрома на фоне техасских пейзажей выглядела инопланетным кораблём. Машина стояла тут с вечера. Кто-то из ковбоев махнул рукой, когда Гаррет закономерно спросил за неё по возвращению с объезда территории: «внучка босса приехала с час назад, та барышня из Чикаго, Бобби ей багаж тягал в дом».       Аномалия на ранчо, которая за почти что сутки пребывания не соизволила показаться.              Впрочем, Гаррет и сам был своего рода аномалией: бывший заключенный, ныне на УДО, которого привезли как-то утром и назначили бригадиром, ничего толком не объясняя остальным. Выделили гостевой домик возле бункхауса, приличное жалование и сухое «Я тебе не Красный Крест, парень, отработаешь», когда тот напрямую спросил у Сэмюэля Максвелла с чего такая благотворительность.              Уже разменявший восьмой десяток старик с тростью в день знакомства встретил его на крыльце, прожигая взглядом насквозь, и быстро пресек любые попытки разузнать о причинах.              Стоуну же хватало ума не задавать лишних вопросов. Если тебя берёт на попечительство одна из богатейших семей округа — лучше закрыть рот и каждый день доказывать, что ты того стоишь. Так что он отрабатывал — потом и кровью, уже заполучив парочку новых шрамов.              А потом Сэмюэл Максвелл завёл эту привычку звать его в дом на обеденный кофе. Они сидели на крыльце, обсуждали рабочие дела и Гаррет чувствовал, как за скупыми расспросами о поголовье скота и расчетах скрывается что-то ещё. Старик присматривался. Изучал. Щурился иной раз, как хитрый лис. Мужчина же больше не любопытствовал, отчётливо помня полученное за неделю до освобождения письмо, выведенное твёрдой рукой: «Мой бригадир уходит на пенсию. Заменишь его. С офицером по УДО уже утрясли все детали. Не подведи меня, Стоун, никто другой в округе тебе шанса не даст».              И это после того, как его собственная семья днями ранее прислала отказ на три страницы, с цинично-разнообразным списком причин почему не сможет принять оступившегося сына в своём доме — приговор, как для человека, которому любой встречный в родном городе плюнет под ноги, напоминая за что он отбывал свой срок.              Будто за потерянные десять лет это можно забыть.              Так что Гаррет не знал, на кой чёрт Максвелл выбрал бывшего заключённого себе в работники — видит Бог, объяви этот старик о поиске нового бригадира, с округи слетятся десятки желающих в первый же час, — но вцепился в предложенное место намертво, как утопающий в спасательный круг.              Возможно именно этого Сэмюэл и добивался: свободный ковбой завтра может уйти к другому за предложенную сверху десятку баксов, а вот человек, которому некуда податься, будет верен до последнего.              Впрочем, Максвеллы всегда славились связями и умением их выстраивать…              Гаррет привычно стёр пыль с сапог о щётку у порога, снял шляпу и вошёл в прохладу двухэтажного дома. Внутри пахло воском для мебели, кожей и чем-то неуловимо городским — последнее явное новшество, потому что раньше этот полутон в воздухе не ощущался. Проходя в сторону кухни по длинному коридору, мужчина коротко скользнул по фотографиям на комоде — везде была Джулианна Максвелл, наследница всех окружавших его богатств, в разных ипостасях: от совсем малышки верхом на пони до уже молодой женщины с узнаваемым прищуром её деда и дипломом в руке.              Не удивительно, что старик внучку обожал: в ней читалась его порода, это факт, запечатлённый на каждом изображении в доме. Даже свои собственные многочисленные грамоты и награды Сэмюэл скромно держал в углу гостиной, а она… она была везде.              Так что, когда из гостиной выскочила девушка и нырнула в кухню, не заметив идущего туда же ковбоя, — Гаррет сразу понял, кто перед ним.              — Маркус, меня не волнует! — воскликнула Джулианна Максвелл, кинув телефон на столешницу с заметным раздражением. — Послушай, мы уже всё обговорили! Что ты от меня-то хочешь?              Мужчина опёрся на дверной косяк, прижав шляпу к животу. Девушка стояла к нему почти спиной, пока её руки — тонкие, с безупречным маникюром, — возились с кофемашиной. В ушах белели наушники, каскад тёмных волос спадал на плечи. Кремовая блузка подчёркивала изгибы тела, коричневые брюки… что ж, Гаррет быстро одёрнул себя и поднял глаза выше, понимая насколько неприемлемо будет рассматривать округлые бёдра внучки начальника.              — Это не моя проблема, Маркус, — её голос звучал резко, отточено. — Слушай, я все документы сдала вовремя. Ты обещался разобраться с этим — значит, разбирайся. Я сейчас точно не в духе для таких разговоров: я сутки провела за рулём, да и спина после сна на пролежаном матрасе в дешевом мотеле болит адски. А ты знаешь, какое у меня отвратное настроение в такие моменты.              Стоун тактично кашлянул — та даже не вздрогнула. Он рассматривал её бледную кожу — на фоне старой деревянной мебели девушка выглядела фарфоровой куклой в антикварной лавке. Подметил, как она едва заметно перенесла вес с одной ноги на другую, на короткий миг замерев в процессе, будто прислушиваясь к телу. Гаррет уже подумывал просто уйти, забив на кофе, но тут Джулианна обернулась, наконец заметив чужое присутствие.              Задержка на долю секунды — и девушка вскрикнула, отпрянув, роняя чашку на пол вместе с телефоном. Фарфор разбился о плитку, разлетаясь вместе с горячим кофе.              — Мэм?! — на шум из подсобки пулей выбежала Марта — домработница, которая первые пару дней крестилась при виде Гаррета, а теперь лишь молча кивала в знак приветствия (после того как он пару раз забрал у неё из рук тяжелые сумки, игнорируя протест) — и бросилась к осколкам. — Мэм, Господи, не надо, я сама!              Мужчина не сдвинулся с места. Он следил за Джулианной: та стояла абсолютно неподвижно, пока женщина суетилась у её ног. Выходит, городская принцесса не могла снизойти до банальной помощи по исправлению её же оплошности? Или же в этом было что-то ещё? Слишком уж сильно девушка сжала столешницу, на которую опиралась, не сводя с него перепуганных глаз.              Марта протянула ей телефон и быстро покосилась на Гаррета, не скрывая тревоги. Видимо, одно лишь слово дражайшей внученьки Максвелла — и его пребывание тут закончится.              — Спасибо, — сжато бросила Джулианна, наконец опомнившись, и опустила взгляд на домработницу. — Простите за беспорядок. — Потом отошла на шаг, бросая собеседнику сухое «Я перезвоню», и нервно вытащила наушники из ушей.              Она знала. Гаррет понял это по глазам, когда девушка вновь остановилась на нём: первоначальный испуг дикого зверька сменился на колючее понимание, кто стоит в проходе.              — Мэм, — мужчина коротко кивнул, оставшись на месте. — Я работаю здесь. Гаррет Стоун.              — Я знаю кто вы, — её голос дрогнул — и в ту же секунду снова наполнился стальной интонацией, с которой она минутой ранее отфутболила несчастного Маркуса. — Не понимаю только почему вы здесь.              В коридоре раздался знакомый стук трости. Гаррет сдвинулся, уступив дорогу: Сэмюэл Максвелл вошёл на кухню, прихрамывая сильнее обычного — видимо, вчерашний дождь не прошёл для больных суставов бесследно.              — О, Гаррет, вижу, ты задержался сегодня. — Старик обвёл взглядом помещение, вздохнув на беспорядок. — Совсем забыл предупредить: моя Джулс вернулась в родное гнездо. Как видишь.              — С учётом новых жильцов, тут стало тесновато, — бросила девушка в ответ, одаривая деда вопрошающим взглядом «что вообще он тут забыл?».              — Не ворчи, а то морщины как у меня будут, — отшутился старик, шагая к ней. Поразительно крепкая для такого возраста рука легла на острое плечо, мягко сжав. — Гаррет — наш новый бригадир. Достойный преемник Джерри. Выйди уже на улицу — сама заметишь.              Мужчина поджал губы, стараясь игнорировать веселье, возникшее внутри при виде этих озадаченных зелёных глаз, вновь метнувшихся к нему — девица явно не ожидала, что любимый дедуля будет защищать его.              Впрочем, он и сам не рассчитывал.              — Мы можем поговорить? — резко отчеканила Джулианна, снова глянув на деда. — Наедине.              — Конечно, Пташка, — согласился Сэмюэл — и в его тоне проскользнуло что-то такое, что Гаррет пока не мог расшифровать. — Зайди в мой кабинет.              Девушка поджала губы и кивнула, пройдя мимо Гаррета на максимально возможном расстоянии — он даже отступил в сторону, чтоб того уж наверняка хватило. Старик проследил за ней и тяжело вздохнул, устало глянув на мужчину.              — Сделай себе кофе, парень, и отдохни. Отчитаешься потом. И не бери в голову… ей нужно время.              Он ушёл, стуча тростью по заставшему не одно поколение полу. Гаррет провёл Максвелла взглядом, понимая, что тишина ранчо, которую он по крупицам собирал эти два месяца, разбилась вместе с фарфоровой чашкой и долетевшим до него «О чём ты думал?!» из-за закрытой двери кабинета. Стоун глянул на Марту, нервно собиравшую осколки, и молча пошёл на улицу — кофе ему сейчас вот уж точно встанет поперёк горла.              К себе Гаррет, чтоб пообедать, тоже так и не зашёл. Весь этот шум от встречи с наследницей Максвелла ему действовал на нервы больше, чем тюремный гул в первые месяцы заключения. Нужно было занять чем-то руки — простая физическая активность, что-то подвластное и понятное, в отличии от настроения городской девицы — чутьё подсказывало, что это не молодая женщина, а чёртов торнадо на длинных ногах…              — Чтоб тебя, — проворчал Стоун себе под нос, пытаясь вернуть мыслям рабочий настрой. Всё же хватит с него пока главного дома. Слишком много смыслов и полутонов, в которые вот вовсе не хотелось лезть. Да и работу парням на ближайшие послеобеденные часы он раздал ещё утром, а сам всё равно планировал объехать пару мест на территории, проверяя поилки и прочее.              Мужчина зашёл в конюшню и сразу направился к дальнему деннику. Тень — воронной жеребец с дурным нравом и привычкой кусать любого, кто подойдёт без предупреждения, — встретил его коротким ржанием. Другие ковбои называли его бестолковым и советовали Сэмюэлю не питать надежд на разведение: красивый гад, бесспорно, не удивительно что подарен одним очень благодарным знакомым за небольшую услугу, да только норов этот…              Когда Гаррет запросил разрешение найти подход к этому коню в первую же неделю пребывания на ранчо — старик охотно согласился: «Если хватит яиц, парень, то дерзай. Даже ездить на постоянке разрешу. Что толку от жеребца, если он стоит тут, как декорация?».              Стоун не «ломал» — чувствовал, что лишнее. В первый же день мужчина зашёл в загон и, когда жеребец предупреждающе постучал копытом, Гаррет не стал настаивать. Просто повесил уздечку на забор и сел на перекладине, давая коню понять: он здесь не для того, чтобы идти против его воли. Приучал Тень к своему присутствую неделями, пока тот не убедился, что угрозы нет — и не будет. Только тогда жеребец начал даваться — и то, с оговорками, периодически проверяя терпение всадника.              Благо, за десять лет у него этого было в достатке.              Но сегодня Тень вёл себя иначе: стоило Гаррету подойти с седлом, как тот дёрнул ушами и вскинул голову.              — Тише ты, дурная башка, — проворчал мужчина, чувствуя, что конь косит на него тёмным глазом. Или учуял «городской» запах — который вряд ли успел впитаться в одежду, или — что вероятнее — попросту считывал препаскудный настрой самого наездника.              Лошади всегда зеркалят всадника, ничего не поделать.              Закрепив амуницию, Стоун повёл коня на улицу, но притормозил под навесом при виде двух фигур на крыльце основного дома, где, видимо, разворачивался финал семейной драмы.              — И Пташка… аккуратнее, — донёсся с ветром голос Сэмюэля. — Я знаю, вы давно не виделись, но не засиживайся допоздна.              — Ты же знаешь, дедуль, я сама пунктуальность! — отозвалась Джулианна.              Гаррет невольно прислушался. В её голосе больше не было колючей защиты, которой та отгородилась от него на кухне. Сейчас она скорее звучала так, будто наконец-то сбросила тесные туфли, натеревшие добротные кровавые мозоли. И явно спешила, поднимая ногами пыль с земли.              Спешила прочь от этих стен из техасского известняка, от своего деда и, видит Бог, от тяжелого присутствия самого Стоуна.              — Я знаю что такое вспомнить молодость! — бросил Сэмюэл, явно войдя во вкус с подначиванием внучки. — Так твоя мама и появилась на свет! После одной такой поездки!              — Фу! — воскликнула та, звонко рассмеявшись — и Гаррет ощутил как где-то под рёбрами этот звук отозвался чем-то ему совсем не характерным. — Оставь свои пошлые подробности для мемуаров! С твоими-то историями, только их и писать!              Джулианна — Джулс — направилась к своему белому кроссоверу. Гаррет поправил на Тени уздечку, стараясь не смотреть в ту сторону, но тут же заметил как пара молодых ковбоев у соседнего загона прямо-таки остолбенела, жадно всматриваясь.              Гаррет скользнул взглядом следом и чертыхнулся про себя. Короткие джинсовые шорты выставляли на показ бесконечные, вызывающе бледные на фоне рыжей земли ноги. Просторная хлопковая рубашка дала прилично места для воображения, но когда девушка снова обернулась к старику Максвеллу, помахав рукой, вырез всё же оказался… заметным.               Абсолютно выбивающаюся из ряда вон картина в этом тестостероновом царстве.              — Эй! — рявкнул мужчина, как хлыстом ударил. — Вы двое работать будете?! Если скучно, могу придумать занятие поинтереснее! Навоза на ранчо хватает!               Молодняк как ветром сдуло, а Гаррет… Гаррет и не заметил сразу, что взгляд, как намагниченный, снова скользнул к ней, подмечая мягкое покачивание округлых бедёр и ту странную осторожность в каждом движении. Что-то внутри отзывалось на это зрелище, скребло когтями, просясь наружу. В голове набатом звучала одна мысль: «Это просто физиология». Десять лет без женщины, в окружении бетонных стен — не удивительно, что мозг упорно рисует всякое, стоит только симпатичной даме пройти мимо. Любой бы глянул — всё-таки, наследница у Максвелла хороша, тут грех спорить, застывший до этого молодняк тому в пример.              И всё же почему-то именно её образ ему въелся в подкорку, засев, будто клеймо. Не какая-то актриса, или просто проходящая мимо незнакомка, или отфотошопленная версия женщины с сайта знакомств — нет, именно эта конкретная девушка, в чью сторону он не то что не должен смотреть…              Права не имеет.              Гаррет отвернулся к Тени, стараясь выбить увиденное из головы, разыскивая взглядом тот самый шрам у жеребца на плече. Отметину, злость от происхождения которой частенько помогала прийти в чувства. Да только вот эти светлые ноги никак из головы не шли, даже когда их обладательница села в свою новенькую машину и завела мотор.              И какого чёрта его слух так обострён на её действия? Какая, чтоб ему провалиться, польза от этого?              — Ты в седло вообще садиться будешь или дырку в нём собрался прожечь? — проворчал Сэмюэл Максвелл чуть ли не в ухо.              Гаррет вздрогнул, едва не отшатнувшись. Он и не услышал как старик подошёл, что вообще выходило из ряда вон: после тюрьмы мужчина ни единого шороха не упускал, даже ночью просыпался от малейшего звука.       А тут не услышал деда с тростью.              Что, мать твою, с тобой творится, Стоун?              А у старика в глазах только чёртики плясали — явно забавлялся, что его обычно суровый бригадир собраться не мог.              — Учти, парень, она норовливая, — продолжил Максвелл, опираясь на трость. — Похлеще той кобылы, что ты вчера подковывал. Даже похлеще жеребца, с которым ты кое-как совладал.              Гаррет поправил шляпу, скрывая глаза. Уловил, как зашелестели колёса BMW по гравию — что ж, уехала, и на том спасибо. Даже Тень рядом фыркнул, тряхнув мордой — опять, зараза, зеркалил его собственный настрой.              — Сэр, при всем уважении, мне нет дела до чьего-либо норова. Моя задача — работать, — бросил мужчина, легко вскакивая в седло.              Жеребец под ним, будто назло, прянул в сторону — не скинул, но тряхнул ощутимо, протестуя против каши из мыслей в голове у всадника. Гаррет чертыхнулся и пришпорил коня, пуская галопом в сторону северных пастбищ. Ему нужен был ветер в лицо, простор, свежий воздух, да что угодно, чтобы выбить из головы навязчивую картину.              Не важно, что мозг продолжает крутить одно и то же, как на повторе.       Ну не могла же ему понравиться городская девчонка, ещё и, по совместительству, внучка начальника? Это так, просто солнце в голову ударило. Это пройдёт. Обязательно. Только проветрится — и сразу вся дурь с головы выйдет.              Да только Тень под ним вести себя лучше не стал, скорее наоборот пытался доказать, что нечего себя обманывать…