2. Блудная дочь

Слоан: Не понимаю, детка, что за муха тебя укусила с этой затеей… у тебя же только начала налаживаться работа. Просто… зачем?        Беатрис: Не осуждаю, Джулси, но реально, от чего ты бежишь?        Джейн: Там и вправду как в старых вестернах или всё же цивилизация?        Слоан: Джулианна Максвелл, мы же видим, что ты читаешь этот чат. Не будь сучкой и ответь на сообщения.        Слоан: Детка, серьёзно, что с тобой происходит?

Джулианна:

Я в порядке. Всё объясню, когда буду готова.

***

      Керрвилл — город, который за десять лет умудрился остаться тем же. Джулианна не могла объяснить это ощущение: вроде бы и магазины некоторые сменились, и людей как-то больше, и фасады части домов другие, но само понимание родных краёв никуда не делось — она как знала каждую улочку, так и знает до сих пор, передвигаясь на автопилоте. И стоя теперь на парковке перед забегаловкой «У Джимми», опираясь на горячее крыло машины, девушка поглядывала на выцветшую под техасским солнцем вывеску, поражаясь тому как всё здесь законсервировалось, будто кто-то щелкнул пальцами — и перенёс её во времени.              Может, будь что-то действительно иначе, ей было бы проще. А так, Максвелл нервно проверяла экран телефона, пытаясь прочитать хоть что-то… и на очередном уведомлении просто выключила звук, шумно выдыхая. Что она искала? Подтверждение, что не зря сожгла мосты?              Пальцы мелко подрагивали — и дело было не в усталости.              Стоя тут, жизнь в Чикаго казалась не просто чем-то противоположным — скорее и вовсе была выдумкой из дурацкого сна. Или картинкой из глянцевого журнала.              В голове девушки эхом звучали слова психотерапевта: «Поймите правильно, антидепрессанты — это лишь костыли, вам нужно менять само мышление и привычки, из-за которых вы здесь. Ваше желание уехать на ранчо — это побег от проблем и отказ брать ответственность за свою жизнь. Вот вам новый рецепт, давайте попробуем начать с щадящей дозировки…»              Да пошёл он, его бесячие сертификаты на стене и его таблетки — будто та не наелась их за первые два года в больницах… сраный мозгоклюй.              Постоянное оттягивание оформления в компании отца. Постоянные отговорки от встреч с подругами. Постоянные вопросы к самой себе. И каждое утро — пробуждение с зудящим чувством, что где-то в лабиринте своей жизни она свернула не туда — от того влетела с разбегу в тупик и застряла там, потирая ушибленную голову.              А потом очередной созвон с дедом, которые они проводили каждые выходные, обсуждая прошедшую неделю. Он рассказывал за ранчо. Она — за адвокатскую практику. Слова за слово, всё как обычно: Сэмюэл Максвелл прятал тоску за усмешкой — и его внучка отвечала тем же, натягивая улыбку на миллион долларов, скрывая потускневший взгляд.              — Пташка, я тут так подумал… — вздохнул старик, задумчиво смотря куда-то в пустоту за экраном — он сидел в кабинете, при свете одной лишь настольной лампы. — Я со своим коленом в седло уже не залезу, как бы не пытался. Старость — бессердечная штука. Подумать только, впервые за десятилетия Максвеллы не будут на коне во время шествия на 4 июля…              Откровенная человеческая тоска, проступившая между слов впервые за долгие годы, отбойным молотком раздолбала и без того трещащее по швам самообладание. Прозвучала, как похоронный марш по всему, что строил их род поколениями.              Если сам Сэмюэл Максвелл опустил руки — значит, они в шаге от потери всего своего наследия.              Джулианна собрала чемодан за вечер — оказывается, от всей её жизни в большом городе реально нужного был пшик. Дала себе неделю разгрести дела и оформить нужные документы, ключи от квартиры закинула подруге, бедолаге Маркусу поставила задачу прикрыть её отъезд (всё равно он ей задолжал за аналогичную услугу) — и рванула в Техас, не предупредив никого из близких, переночевав на полпути в первом попавшемся мотеле и функционируя исключительно на упрямстве с энергетиками.              За превышение скорости её остановили уже в часе езды от ранчо — что поделать, чем ближе родные края, тем сильнее нога давила на газ. Патрульный лениво изучал документы, на строке с фамилией слегка подвиснув. Пару раз сверился с фото и именем, потом отлучился к машине для «проверки» — значит, все заинтересованные в течении часа-двух уже прознают, что блудная дочь Техаса вернулась на родину.              — Таки да… Внучка Максвелла, верно? — пробормотал коп, отдав права и даже не выписав предупреждения, не то что штраф. — С возвращением домой, мисс. Не гоняйте, здесь животные иногда на дорогу выбегают.              Её фамилия в Хилл-Кантри всё ещё имела огромный вес… но не она сама. Джулианна это понимала нутром: проторчала ведь десять лет в другом штате, ни разу не соизволив наведаться — сначала родители не пускали, боясь, что та вновь полезет в седло, и потому увезли в Чикаго; плюс постоянные восстановления, лечения, терапия, то спина держится, то снова что-то шло не так и она еле двигалась — врачи в целом после «того самого происшествия» не давали гарантий, опасаясь, что любая нежелательная нагрузка окончательно добьёт позвоночник. А дальше… учёба, учёба и снова учёба, в больничных палатах или закрывшись в своей комнате, не важно где — она грызла этот сраный гранит науки, будто расплачиваясь за разбитые надежды.              Родителей? Свои собственные?       Чёрт его знает, её диплом юриста горделиво висит где-то в офисе отца.              Дед — дедушка — ждал на крыльце ранчо со своей фирменной ухмылкой, будто изначально знал, что та приедет. Не в смысле «если» — в этом он и не сомневался все эти годы, судя по хитрому блеску в глазах. Просто не мог утверждать когда именно. Потому завёл в дом, попросил кого-то из ковбоев перетащить всё с багажника машины и отправил обустраиваться в сопровождении Марты.              «Выглядишь ты паршиво, Пташка, и это я сейчас подбираю выражения. Отоспись, там поговорим».              Джулианна, оставшись одна, лишь выглянула в окно своей спальни на втором этаже — что ж, поменялся в комнате за десять лет только матрас, — сделала фото пейзажа на скорую руку и скинула в чат с подругами детства, коротко подписав: «Я вернулась. Без шуток». А потом вырубилась поперёк кровати, не сняв даже кроссовок, ещё до того как Шелби прислала ехидный ответ: «Ты гляди, Чикаго соизволила спуститься к простым смертным! Я завтра выходная, так что не пытайся найти отмазку, дорогуша. Мейбл, ты в деле?» — та прислала лишь палец вверх, но, когда ты мать-одиночка с двумя несносными пацанами, времени на разглагольствования не остаётся.              Может, Джулианна и проспала бы встречу, да только ближе к полудню телефон взорвался звонками — родители, подруги из Чикаго, в конце концов Маркус, которому уже прилетело по первое число от её отца и не важно, что все документы она через несчастного коллегу передала вовремя.              Так ещё и, порядком взвинченная, девушка столкнулась в родном доме с одним из работников деда: застал её врасплох, засранец, тихо пристроившись себе в дверном проходе. На вид крепкий ковбой, с жилистыми руками в татуировках (на открытых предплечьях был ворон и что-то ещё — не успела выцепить в деталях) и небрежной щетиной. Симпатичный. Только вот карие, почти что чёрные глаза показались знакомыми. Мозг сам за секунду нашёл ответ где-то в закромах, благо память на лица у Джулс всегда была отменной.              Гаррет, мать его, Стоун.              Осуждённый десять лет назад за убийство одинокого фермера — проникновение со взломом превратилось в трагедию, когда хозяин дома дал отпор. Громкое дело, крутили по всем новостям и обсуждали на каждом углу. Даже Джулианна, со своей вечной подготовкой к соревнованиям, не пропустила мимо очередной репортаж.              И хотя сейчас ему уже должно быть все тридцать пять или тридцать шесть, черты лица остались… узнаваемыми. Оттого она и вскрикнула, а после вспылила, когда дед сделал вид, будто ничего такого не произошло.              Подумаешь, нанял убийцу фермера работать на ранчо, ещё и бригадиром… действительно, что такого, обычное же дело?              — О чём ты думал?! — сорвалось с её губ быстрее, чем старик закрыл за собой дверь в кабинет. Он покачал головой, неторопливо дойдя до массивного письменного стола. — Ты же знаешь что он натворил, не так ли? В доме только ты, да Марта, а этот…              Мужчина резко поднял руку, пресекая возмущения, и удостоил внучку колючим взглядом.              — У меня есть причины, Пташка. И знать их тебе пока рано. Я все ещё главный на этом ранчо и мне решать кто здесь работает.              Джулианна фыркнула, отведя взгляд в сторону — и наконец прозрела, заметив чем обставлен кабинет. Все её медали, кубки, грамоты, фотографии с соревнований, та даже распечатанный постер из журнала и газетные вырезки под стеклом — целая стена и полки на ней ломились от трофеев, будто музей личной славы.              — Так вот куда ты всё спрятал, — пробормотала она полушёпотом, сложив руки на груди, чтоб хоть куда-то их деть.              — Пташка… дай старику хоть тут отдушину оставить, — уже деликатнее сказал Сэмюэл, очевидно видя как внучку перекосило при виде свидетельств существовавшей когда-то версии Джулианны.              Чемпионки. Победительницы. Идущей напролом девушки с огромными перспективами и верой в будущее.              Она не ответила. Только поморщилась, чувствуя, как былая ярость вытесняется из груди глухой болью, и отвернулась от стены, взяв опору на стоящий рядом столик с алкоголем. Уступила. Сэмюэл считал это по телу — что ж, какие-то привычки десять лет вдали выбить не смогли — и от того сам смягчился, медленно усевшись в скрипящее кожаное кресло, позволяя тишине сделать своё дело.              Слишком уж велика оказалась пропасть невысказанного за эти годы.               — Я тебе кое-что расскажу, но ты поклянешься, что услышанное останется в пределах этих стен. Ты меня поняла? — он дождался её кивка и понизил голос до шёпота. — Я ведь хорошо с бабулей Стоуна общался. Помнишь Грейс? Мы с ней ещё в покер играли каждую вторую пятницу…              — Я помню твою подружку, дед, — на этих словах старик вскинул брови, от чего она невольно улыбнулась. — Мне было пятнадцать. Не пять. Прекрасно я понимала чем вы занимаетесь за закрытой дверью во время своего «покера» и почему ты потом по субботам возил меня в город есть мороженное… Да, я её не жаловала, но традиция с мороженным была классная, — наконец у него в ответ дёрнулся уголок рта в мимолётной усмешке. — И раз с ней тебе было хорошо, меня в целом всё устраивало. Бабушка умерла ещё до моего рождения, ты не обязан был до конца жизни ходить одиноким волком.              Ну вот, она это произнесла. Открыто. Сэмюэл откинулся в кресле, всматриваясь в лицо внучки, будто только сейчас осознал, что перед ним не норовливый ребёнок, а уже молодая женщина, с которой можно говорить на равных. Старик проморгался, небрежно растирая глаз, ворча о пыли. Джулианна подавила просившийся наружу смешок, уважая его право держать лицо.              — Так вот, Грейс… незадолго до своей смерти она попросила приглядеть за парнем, — сдавленно произнёс мужчина, сцепив ладони в замок. — В нашем возрасте ты начинаешь чувствовать, когда время приходит. Она знала, что не дотянет до его освобождения из тюрьмы. Десять лет постоянных судов, адвокатов и финансовых разбирательств её вымотали, Пташка.              Джулианна хотела открыть рот со своим сочувствием, но старику Максвеллу хватило лишь короткого взгляда, чтоб пресечь эту затею на корню.              — Так что я пообещал, что дам ему работу и жильё.              — Я ценю твои принципы, правда, но мы его не знаем, — после символической паузы, возразила девушка. — Тюрьма…              — Грейс хорошо знала Гаррета, Пташка, — снова отрезал Сэмюэл, давая понять, что это даже не обсуждается. — Тебе придётся мне довериться. Тем более, раз уж ты вернулась забрать то, что твоё по праву.              Она вздрогнула, удивленно вскинув брови — это они тоже делали одинаково.              — А будто ты не за этим вернулась, Пташка? — он усмехнулся, теперь не сводя с неё пытливых глаз. — Я, по-моему, всегда чётко обозначал твой статус. Ты — моя наследница.              — У тебя ещё есть Томас.              — Твой семилетний брат живую корову в глаза не видел, — фыркнул Сэмюэл. — Вырастет таким же пижоном в галстуке, как и папаша. Даже если он взрослым лбом заявится сюда на порог, он никогда не поймёт этой жизни. Это всё — твоё, Пташка. По праву рождения. — Старик обвёл рукой комнату. — Я никогда не скрывал твой статус. Весь округ знает, что когда придёт время, ты здесь будешь хозяйкой.              Слова застряли у неё в горле. Джулианне хотелось вскрикнуть, подскочить и встряхнуть деда за плечи, проболтаться, что она даже в дурацкое седло сесть не может без искр в глазах от боли и панического страха упасть. Озвучить бы ему наконец эту постыдную правду, которую девушка ни разу никому не говорила. Даже собственному мозгоправу не призналась, что как-то взяла урок верховой езды — и ногу в стремя не смогла поставить, застыв камнем от ужаса.              Тело помнило падение, помнило вес коня, помнило хруст костей и игнорировало глупое сердце, отчаянно мечтавшее вернуть утраченную волю.              «Никудышная из меня хозяйка ранчо, старик, вот были бы тут твои сыновья…» — мысль обожгла сознание и она еле сдержалась, чтоб не глянуть на семейный портрет напротив: Сэмюэл Максвелл с женой и тремя детьми, из которых осталась лишь её мама, которой до наследия рода не было дела.              А теперь — только она, наездница, не способная залезть на коня, и чьё тело не выдержит работы на ранчо.              Вот и всё наследие рода Максвелл.              Джулианна неуверенно покосилась на деда и прикусила щеку, видя, как тот сам глянул на семейный портрет, стискивая переплетённые пальцы до побеления. Всё же, вживую в истерзанных опытом чертах слишком легко читалось накопленное одиночество и усталость. Не каждый выдержит, похоронив двух сыновей и любимую жену, а после потеряв ещё и дочь с внуками — пусть и живые, но умчали ведь за несколько штатов, оставив старика досиживать свой век и защищать семейные богатства в одиночку.              Глянув на лица своих дядь — к сожалению, они так и не увидели рождение долгожданной племяшки, — Джулианна задалась вопросом что бы те делали на её месте…              — Насколько всё плохо? — тихо спросила девушка, сминая ткань рубашки.              — Застройщики кружат вокруг ранчо, как стервятники. Их юристы ищут лазейки. Сопляки у власти пытаются нарушить уже устоявшиеся соглашения. Ещё и Миллер — новый шериф — в последнее время активно пытается что-то разнюхать. — Сэмюэл тяжело вздохнул. — Не хочу признавать, но мне не хватает рук, Пташка. Со старыми связями я ещё управлюсь, но воевать с юнцами и всей этой дурацкой бюрократией…              — Поняла. Выгрызем своё. Вместе. — Джулианна выпрямилась, игнорируя ноющую поясницу — не до того сейчас, даже не позволила себе скривиться. — Но насчёт Стоуна… ты уверен? Чтоб он не стал ещё одной проблемой.              Скрипнуло кожаное кресло. Сэмюэл повернулся к окну, долго рассматривая бескрайние пастбища. В образовавшейся тишине слух улавливал лишь мирное тиканье настенных часов.              — Перед смертью, Грейс взяла с меня клятву — это ты уже знаешь, — наконец сказал он. Голос стал глухим, почти до неузнаваемости. — А я взял клятву с неё. Она пообещала, что её внук никогда не навредит тебе. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. — Старик медленно обернулся и в его глазах мелькнула почти фанатичная уверенность. — И вот этого мне достаточно, Пташка. Более чем.              Ей хотелось рассмеяться. Уже прошли времена, когда одно рукопожатие значило больше, чем стопки подписанных документов. Слова почившей подруги… вот и вся гарантия.              Но Джулианна промолчала — из уважения.              — Эй, Чикаго! Долго у машины будешь куковать? — звонкий голос Шелби вырвал девушку из раздумий. Вот она уже снова стоит на парковке перед «У Джимми», грея вечно мерзнущие кости о горячее крыло собственного железного коня.              Шелби стояла у одной из опор навеса перед заведением, сложив жилистые руки на груди и не скрывая задорной усмешки. Рядом Мейбл махала рукой, поправляя лёгкий сарафан в горошек. Обе за десять лет не особо-то и изменились, разве что одна работала копом и потому всё равно следила за округой даже в выходной, а вторая, вечно ворчащая насчёт самой скромной в их компашке груди, теперь красовалась богатством в лифчике.              — И давно вы там торчите? — фыркнула Джулианна, двинувшись навстречу. Где-то посередине они и столкнулись: девчонки притянули её в крепкие объятия, и та, вдыхая ароматы табака с ванилью, на короткий миг забыла о прошедшем десятилетии, вновь вернувшись во времена обсуждения прыщавых парней и мечтаний о выпускном.              Только теперь Мейбл говорила о собственных сыновьях и странных мамашах в школе, а Шелби шёпотом описывала самые злачные подробности из рабочих будней.              Внутри забегаловки шумел старый автомат, пытаясь выжать из себя последние соки ради очередного кантри. За дальним столиком хохотали мужчины, обсуждая последние новости. Лопасти вентилятора пытались охладить помещение. Девушки заняли столик в углу. Джулианна не подавала виду, но подметила как подруги поглядывают на её машину, на осанку, на эту излишнюю осторожность, когда та садилась, стараясь не тревожить спину. Даже на то как долго она изучает скромное меню, будто в своё время не знала его наизусть. Для подруг детства Максвелл была теперь «Чикаго» — далёкой, неизвестной, почти что иностранкой.              Где-то под рёбрами от этого болезненно кольнуло.              Когда Джулианна вновь пробежалась по меню, не зная что выбрать, Шелби нетерпеливо щёлкнула пальцами и ткнула на одну из позиций — официантка закивала, записывая в блокнот название, и проходя мимо одарила Максвелл коротким взглядом.              «Городская фифа».              — Тут как всегда гостеприимны, — буркнула Джулианна, откинувшись на спинку стула.              — Ну, знаешь… по тебе видно, что ты из мира небоскрёбов, — протянула Шелби, закинув ноги на край стола. Из их трио она всегда была пацанкой — не удивительно, что ушла в копы. — Как оно вообще? Не жалеешь, что приехала?              — Она только сутки как дома, не донимай, — возмутилась Мейбл, пригрозив пальцем.              — Ты не забудь, что я — не твои два обормота, — тут же парировала подруга, хлопнув её по руке. — Не играйся в мамочку.              — Напомните, мы точно одного возраста? — вклинилась Джулианна, пряча усмешку в кулак. — Потому что я сейчас вижу двух пятнадцатилеток.              — Ой, кто бы говорил, мисс «селфи со смузи на фоне восхода солнца с хештегами про йогу и здоровый образ жизни»! — Шелби уже в открытую окинула её оценивающим взглядом. — Будто это не ты в четырнадцать подбила нас угнать один из пикапов на ранчо, чтобы сгонять на концерт в городе, потому что старик тебя не пустил!              — Мы не угоняли его, — возразила Максвелл, не в силах удержать расплывающиеся в улыбке губы. — Так, взяли во… временное пользование и вернули… ну, почти целым.              — Ага, если не считать того, что Мейбл от нервов стошнило на весь салон, — хохотнула та, кивнув на вмиг покрасневшую подругу. — И того, что ты пробила колесо, решив срезать через поля, а мы потом тащились пять миль в нарядно обблёванных платьях и ковбойских сапогах.              — Меня до сих пор тошнит при виде кукурузных лепёшек! — Мейбл вытерла глаза, хихикая. — Боже, Джулс, мы все были отбитые по-своему, но ты — ты была сущей катастрофой в юбке. До сих пор помню как твой старик тогда сказал, что в тебе сидит дух основателя вашего ранчо, который только своей придурковатостью и смог удержать эти земли.              — Ой, да прям…              — Не ойкай. Генератором самых безбашенных идей всегда была ты. — Шелби заправила торчащие светлые волосы за ухо. — А как мы пробрались на ранчо Миллеров, потому что тебе безумно хотелось оседлать того дорогущего коня, о котором они судачили всем в округе?              — Ну а толку, что они его просто в загоне держали? — возмутилась Джулианна. — Могли с таким подходом просто статуэтку заказать и на полке поставить!              — Или как ты подначивала нас спрыгнуть с крыши амбара в сено? — подхватила Мейбл. — Тебе напомнить кто из нас потом лежала с переломом? И вот не надо мне говорить, что я сама просчиталась!              — Ты это потом ещё моим детям припоминать будешь? Да?              — Бери дальше, милочка: я твоих внуков этой историей достану!              Шелби резко глянула в сторону другого столика — мужчины за ним притихли, с интересом наблюдая. Хватило лишь её короткого «Чё уставились?», чтобы те благополучно вернулись к обсуждению своих дел. И пока девушка закурила очередную сигарету, игнорируя запрещающую табличку и ворчание сидящей рядом Мейбл о здоровье, Джулианна вдруг осознала насколько сильно ей всего этого не хватало. Она уже успела позабыть какая дикая девчонка жила внутри — теперь там восседала молодая женщина с тонной ответственности на плечах.              Чужачка и тут, и там: слишком техасская для Чикаго — и теперь слишком городская для родных мест.              Подруги наперебой начали вываливать все последние сплетни Керрвилла: кто женился, кто развёлся, чей любовник бегал по улицам в одних трусах от рассвирепевшего мужа с револьвером и почему старый пастор экстренно ушёл на пенсию, после того как его застали в распитии текилы с парой очень уж специфических дам. Джулианна слушала, вставляя ехидные комментарии, и на мгновение ей действительно показалось, что последнее десятилетие было лишь дурным сном: что она не уехала в другой штат, не отучилась на юриста, не обзавелась «правильными» знакомствами в Чикаго.              А потом принесли заказ.              Официантка громко поставила тарелки на стол, снова кинув на «городскую» колкий взгляд. Перед Шелби красовался стейк размером чуть ли не с покрышку, утопающий в жирной подливе, а перед Мейбл — гора картошки фри с сыром и беконом. Перед Джулианной же приземлился огромный, истекающий жиром чизбургер, ещё и с внушительной компанией жаренных во фритюре луковых колец.              Она замерла, глядя на это гастрономическое безумие.              — Шелби, — девушка медленно подняла глаза на ухмыляющуюся подругу. — Ты заказала мне бургер, в котором калорий на мою дневную норму, ещё и с двойным беконом?              — Тройным, Чикаго. Тройным, — та с нескрываемым удовольствием вонзила вилку в стейк. — Я видела как ты изучала меню в поисках гербария… ой, прости, какого-нибудь салатика. Решила избавить тебя от мук выбора. Организм нашей Максвелл не рассчитан на сельдерей — он работает на белке и жире.              — У тебя скулы на твоей этой чикагской диете стали острые, порезаться можно. И запястья вон какие тонкие. — Мейбл сочувственно покачала головой, двигая к ней кетчуп и майонез. — Ешь, милочка. Иначе ветер на пастбище унесёт — и ищи потом тебя где-нибудь в Канзасе.              Джулианна вздохнула, понимая, что сопротивление бесполезно. Взяла в руки бургер — тяжёлый, горячий, сок мгновенно потёк по рукам, грозясь пропитать подкатанные рукава рубашки.              — Давай-давай, ешь. За маму, за папу, за деда, за ранчо, — подмигнула Шелби, даже не пытаясь проживать до конца еду, прежде чем говорить. — Иначе арестую за жестокое обращение с собственным желудком!              Девушка в ответ фыркнула, но сделала первый кусок, размазывая соус по лицу. Бекон приятно захрустел на зубах, котлета и плавленый сыр тут же раскрылись палитрой вкуса на языке, даруя какое-то давно забытое и почти что запретное наслаждение. Она прикрыла глаза, ощущая первобытное гастрономическое удовольствие.              — Вот так-то лучше, — одобрила Мейбл. — А то ишь, сидит тут, английская королева.              — И не думай даже просить вилку или нож: Джимми выгонит тебя за дверь быстрее, чем ты скажешь «безглютеновый» — за оскорбление чести техасских поваров.              Они посмеялись, продолжив есть и общаться. Джулс поделилась луковыми кольцами — и сама получила картошку фри чуть ли не в нос, благо вовремя подняла голову. Постепенно темы стали исчерпывать себя: бывшие одноклассники закончились, сплетни устарели, а на тарелке у Максвелл ещё осталась еда — желудок отвык от таких порций, ещё помня строгие врачебные запреты. Потихоньку подруги дошли до той самой паузы, которая вынуждает ворошить то, что не хочется озвучивать, но и игнорировать нельзя.              Шелби, оставив чуть ли не идеально вылизанную тарелку, прикурила очередную сигарету и внимательно глянула на Джулианну, делая затяжку. Её лицо утратило привычное задорное выражение, а во взгляде проступила острота, вбитая регулярными патрулями.              — Ладно, Чикаго. Давай о серьёзном, — она понизила голос. — Все в округе уже два месяца гудят, что твой старик взял бригадиром на ранчо… Стоуна. Гаррета Стоуна. — При упоминании этого имени Мейбл закашлялась. — Я как только услышала, запросила документы, потому что не поверила своим ушам. Как вообще так получилось?              Джулианна вздохнула, нарочно медленно вытирая пальцы салфеткой. Пятнадцатилетняя она вывалила бы как есть про честь, старые клятвы и покерную связь деда с Грейс. Двадцатипятилетняя же версия помнила о собственном обещании не выносить тайн за стены кабинета, даже если они могут успокоить подруг и заставить копа напротив сбавить тон.              Такие вещи, как документы по делу, остаются в закрытой папке — в силу её профессиональной этики и верности семье.              — Ты же знаешь деда, — сказала она ровно, почти что равнодушно. — Ему нужны были рабочие руки, готовые пахать с утра до вечера, и которые не сбегут за доплату на соседнее ранчо в пик сезона. Стоун подошёл под эти критерии.              Шелби недоверчиво прищурилась.              — И всё? Просто нужны руки? Хочешь сказать, твой старик взял убийцу фермера на ранчо, просто потому что захотел сэкономить на зарплате?              — Я хочу сказать, что Сэмюэл Максвелл не привык отчитываться перед внучкой за свои бизнес-решения, — ответила Джулианна, выдержав этот пытливый взгляд. — У Стоуна есть все бумаги, он отсидел свой минимальный срок и всё ещё находится на УДО. Остальное меня не касается, пока он исправно выполняет свои обязанности и не приносит проблем.              — Ну, у Сэма всегда были… своеобразные методы, — примирительно выдала Мейбл, постукивая ногтями по столу. — Один из ваших самых старых ковбоев — Дик — вроде бы тоже преступник. За что его там?              — За воровство, — напомнила Джулианна, сцепив пальцы в замок. — У него есть привычка брать на «перевоспитание» отбившихся мальчишек.              — Только вот Стоун… не мальчишка уже.              — Скажи это моему деду.              — Ты слишком долго проторчала в Чикаго, — наконец пробормотала Шелби, снова откинувшись на спинку стула, и потянулась за пачкой сигарет. Мейбл хлопнула её по ладони — и девушка неохотно сложила руки на животе, подальше от соблазна закурить ещё. — Научилась говорить как все эти галстуки: вроде бы ответила, а вроде и послала куда подальше. Ладно. Дело твоё.              — Будь осторожна, Джулс. Пожалуйста. Если он хоть раз косо на тебя посмотрит… — пробормотала Мейбл, накрыв её ладони своей.              — Если он хоть раз косо глянет, то уедет в мешке для трупов, — перебила Шелби, не скрывая металл в голосе. — Я лично об этом позабочусь. Хоть намёк на опасность с его стороны — и ты звонишь мне, ясно?              — Я услышала вас, офицер.              — О, опять чикагский официоз пробился…              Джулианна глянула в сторону окна, где на улице в лучах закатного солнца стояла её BMW — белое пятно на фоне припаркованных рядом пикапов и семейных машин американского производства. Чужеродная, как и она сама.              Как и Гаррет Стоун.

***

      Дорога обратно к ранчо пролетела как в тумане. Шелби и Мейбл долго не отпускали её, разгуливая по центральным улочкам, вспоминая прошлое и затягивая в магазинчики, чьи владельцы их помнили ещё неусидчивыми девчонками. Все трое до последнего цеплялись за каждую доступную минуту этого воссоединения — будто не были уверены, что кое-кто завтра не рванёт обратно в своё Чикаго.              Но теперь, когда свет фар рассекал темноту и впереди показалась вывеска ранчо, Джулианна осталась один на один с реальностью.              Пугающей до чёртиков реальностью.              Машина прошуршала по гравию на подъездной дорожке — очередной чересчур непривычный звук после бетонных джунглей. Девушка заехала на то же место у главного дома, где и стояла утром. Запарковалась, заглушила мотор и громко выдохнула, погружаясь в обманчивую тишину салона. Джулианна окинула взглядом освещённые луной дома и рабочие постройки вдалеке, загоны, деревья, заборы — всё, на что падал свет, — пытаясь игнорировать настырную пульсацию в районе позвоночника. Ноющая боль после долгой дороги от сидения на неудобном стуле и незапланированной прогулки превратилась в электрический ток, выкручивая мышцы при любом движении.              Постукивая пальцами по рулю, девушка запоздало поняла как за обманчивым любованием проступает накатывающая паника.              — Боже, что я натворила? — этот вопрос ударил под дых сильнее, чем любой спазм в спине.              В Чикаго у неё была стабильность: квартира, машина, место в компании отца и расписанный план жизни вплоть до оптимального возраста для брака, детей и выхода на пенсию. Идеальные костюмы, светские мероприятия, предсказуемые вечера. Она годами выстраивала вокруг себя крепость из продуманности и контроля, чтоб больше не оступиться. А потом один звонок любимого дедушки — и всё посыпалось, как карточный домик.              Один чёртов импульс.              Та самая «придурковатость Максвеллов», о которой с таким восторгом вспоминали девчонки.              Она сорвалась с места, бросила всё и примчалась в это пыльное прошлое, повинуясь какому-то дикому, некогда погребённому под слоем образцовой юной леди инстинкту. И теперь, сидя в машине в тишине ранчо, Джулианна вдруг ощутила, будто снова прыгнула с крыши амбара, даже не проверив, есть ли внизу сено.              Девушка резко вдохнула, опустив голову на руль, пытаясь унять накатывающие волнами чувства. Внутри всё задрожало от запоздалого ужаса. Впервые за долгие годы она позволила себе быть импульсивной. Снова. Не пыталась строить из себя «мисс Максвелл, дочку владельца крупной юридической фирмы», а выпустила на волю ту безбашенную девчонку, которой нечего терять.              И эта девчонка её откровенно пугала.              Потому что ей — дикой, бесстрашной и абсолютно не думающей о последствиях — было под силу невозможное: взвалить ранчо на плечи, выгрызть глотки всем шакалам, претендующим на их собственность, и сделать так, что фамилию Максвелл будут помнить ещё поколениями. Да что уж там, она бы в седло залезла в день выписки из больницы, а не обходила лошадей за полмили.              А вот могла ли это уже взрослая Джулианна?              Чувствуя, как в груди рождается первый всхлип, а по щекам потекли слёзы, девушка резко выпрямилась, нервно вытирая кожу. Потянулась к бардачку, нащупала пузырёк и закинула в себя таблетку обезболивающего, даже не кривясь от горечи на языке. Привыкла. Скользнула по этикетке на ещё одной баночке — антидепрессанты, те самые, с которых она втихую слезла ещё пару месяцев назад, не предупредив врача. Синдром отмены вдарил тогда по ней нещадно, но Джулианна на тот момент дошла до той точки кипения, где не было сил пичкать себя всеми назначениями специалистов и при этом не видеть результата. Может потому её от страха и кидает в крайности — чёрт разберёт, на вопрос психотерапевта о следующей встрече она до сих пор не ответила. Напишет потом предложение взять паузу под предлогом «у меня семейные проблемы, пришлось уехать в другой штат, а онлайн мне неудобно» — уж вежливые отмазки девушка писать умела.              — Соберись, девочка, раз уж сожгла мосты — нельзя отступать, — хрипло напомнила себе Джулианна — хотя скорее просто Джулс, как её все и называли в прошлом, — и захлопнула бардачок, сделав пометку в телефоне выкинуть те таблетки от греха подальше.              В стоящем дальше гостевого домика бункхаусе горел свет — наверняка ковбои после тяжёлого дня отдыхали, играя в карты и попивая пиво. Приличную часть работников составляли те самые «старички», ещё помнящие мисс Максвелл непоседливым ребёнком — те точно не станут создавать проблем и оспаривать её авторитет как будущей хозяйки ранчо. Кто-то к ним присоединился уже после её отъезда в Чикаго и дед обещал их представить на днях, когда внучка будет готова. Самые же непредсказуемые — сезонные работяги. У таких частенько хромала субординация, да и за место они не держались.              Уже не получится вести себя непосредственно, как дитя владельца — теперь придётся понемногу зарабатывать авторитет, попутно перерывая тонны бумаг и цапаясь с другими юристами. И при этом она ещё хотела вновь сесть в седло…              — Придурковатость Максвеллов, да, девочки? — кисло припомнила она слова подруг, вытирая остатки слёз под глазами. Потом вылезла из машины, подпитываясь прохладой воздуха и стрекотом цикад. На секунду так и замерла, ощутив аромат пыльной полыни и сухой травы. Прикрыла глаза, глубоко вдыхая и выдыхая, возвращая себя в ощущение юности, когда под ногами была родная земля, а не наследие, которое ещё как-то удержать нужно.              Вот в моменте и она, и внутренняя безбашенная девчонка сошлись в одном: в этой конкретной точке на карте даже спустя года чувствуется дом, если дать себе просто ощутить доступный миг в суматохе жизни.              Джулианна покачала головой, закрыла машину и пошла к крыльцу, уже предвкушая тёплую ванну и сон на ортопедическом матрасе (стоило бы за завтраком сказать спасибо деду, что потратился заранее).              Звук зажигалки со стороны гостевого домика застал её врасплох.              Гаррет Стоун сидел на пороге дома, широко расставив ноги и уперевшись локтями в колени. В этой казалось бы обычной позе было что-то затаившееся, будто зверь в засаде. На каждой затяжке его лицо — резкое, вырубленное из камня — на мгновенье выглядывало из темноты со вспыхивающим огоньком сигареты.              Джулианна замерла, всматриваясь в этот призрак полумрака. В жесткую линию рта, небрежную щетину, волевой подбородок. Тёплый свет подчёркивал опасный излом бровей и глубокие тени в глазницах, делая взгляд мужчины почти осязаемым. Он смотрел просто на неё, практически не мигая, будто считывал информацию с каждой клеточки тела, видя девушку насквозь.              И давно Стоун там торчал? Видел ли, как на неё накатывала истерика в машине? Как страх пытался взять верх? Чутьё подсказывало, что да.              Внутри всё снова задрожало, будто желая вырваться наружу, повинуясь этим внимательным глазам. Джулианна вздёрнула подбородок, смерив мужчину взглядом, пытаясь экстренно натянуть маску той самой горделивой городской фифы. Она не позволит этому человеку — и никому другому, даже самому штату Техас — понять, что будущая хозяйка ранчо в душе лишь перепуганная девчонка, раздираемая сомнениями.              Стоун медленно выпустил облако дыма, скрывая лицо. Затем едва уловимо кивнул — она б и не заметила, если б не следила за каждым его движением. Короткий, скупой жест. В нём не было ни насмешки, ни приветствия, лишь констатация:              «Я всё видел».              Джулианна сглотнула комок в горле, вдруг ощутив себя раздетой. Она дёрнула головой, унимая желание подойти и затушить чёртову сигарету, лишь бы хоть как-то выбить из колеи Стоуна. Вместо этого девушка сдержанно кивнула в ответ и зашагала домой, стараясь держать спокойный, уверенный темп, игнорируя ощущение его глаз на своей коже.              Только уже закрыв за собой дубовую дверь, она прижалась к старому дереву спиной, вдруг осознав что наибольшая неизвестность на ранчо — это местный бригадир, с которым всё равно придётся искать общий язык…