𓇼 ˚ 𐌲᧘ᥲʙᥲ 4. 𐌿᧐κᥲɜᥲ᧘᧐ᥴь, дᥲ? ˚ 𓇼

      Утро меняет море. Оно уже не то, что днём или ночью: не кричит, не давит. Оно просто есть: ровное, тяжёлое, бесконечное. Волны мягко бьются о корпус судна, раз за разом, словно отбивая пульс всего вокруг. Вода тянется до самого горизонта, течёт к небу, сливается с ним в одно целое. И уже невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое. А судно всё идёт. Идёт вперёд, разрезая эту бесконечность и оставляя за собой лишь пенный след, который тут же исчезает.       После душа Ымбёль вернулась в каюту окончательно проснувшейся. Чонгука к тому моменту там уже не было. Зато проблема с заслонкой на иллюминаторе – исчезла. Ымбёль оценила; Чонгук справился быстро. Затем она переоделась, привела себя в порядок и пошла искать Сонхву. Та уже не спала, выглядела бодро. Они коротко поговорили, просто сверились, всё ли в порядке, и вместе поднялись в столовую. Там их ждал Сокджин. Как и вчера, он что-то готовил – на этот раз завтрак. Простая еда, с тем самым ощущением уюта, которое странным образом сохранялось даже посреди воды. Там же был и Намджун. Он не сидел – стоял, облокотившись о край стола, и что-то спокойно объяснял, однако, отметив появление женщин, уважительно переключил внимание.       Завтрак прошёл спокойно. Разговоры текли легко, в основном между Сокджином и Хосоком, иногда подключался Чимин, который на несколько минут заглядывал в столовую и снова исчезал, возвращаясь к работе. Тэхёна там не было. Ымбёль это отметила, но никак не прокомментировала.       Ближе к концу завтрака Намджун обозначил планы. Он был в привычной для себя роли: сдержанный, внимательный капитан, и уже заметно менее формальный, чем при первой встрече. Он также коротко обозначил планы: до Чеджу оставалось около получаса, судно шло на снижение скорости и готовилось к заходу в порт. По его словам, остановка будет недолгой. Они причалят в одном из портов на острове, сойдут на сушу, проведут там несколько часов. Этого времени должно хватить, чтобы пополнить запасы: пресная вода, свежие продукты, топливо, некоторые технические вещи.        Пассажирам, в том числе Ымбёль и Сонхве, разрешено будет сойти на берег. Прогуляться, передохнуть, сменить обстановку. С условием – не уходить далеко и быть всегда на связи. После этого они продолжат путь – дальше, за пределы привычных берегов и обозначенных на карте точек.

𓆉𓆉𓆉

      Судно начинает замедляться ещё задолго до самого берега. Сначала просто сменяется ритм, гул двигателя становится тише, глубже, движения воды под корпусом – мягче. Волны уже не бьются, а как будто расступаются, пропуская. Впереди постепенно вырастает берег – сначала смутным пятном, потом всё более чёткой линией, и вот уже можно разглядеть отдельные здания, краны, тёмные фигурки людей.       Порт Чеджу (Jeju Port) – живое рабочее место, вовсе не туристическая открытка: причалы, грузовые краны, пришвартованные суда, линии контейнеров, редкие прохожие. Всё это – под ярким утренним солнцем, которое уже успело подняться достаточно высоко. Воздух здесь пахнет солью, рыбой, нагретым бетоном и чем-то ещё. Наверное, запахом суши, которой так долго не было под ногами.       Ымбёль как раз поднимается наверх. Из узкого коридора, к открытому пространству палубы, и сразу щурится, выходя на свет; веки сами собой смыкаются, пропуская только тонкие полоски золота. На ней уже другой образ. Лёгкий, летний: бежевый трикотажный топ с коротким рукавом, белые шорты с высокой посадкой, ремень от Gucci, небольшая светлая сумка на цепочке. Открытые босоножки, волосы распущены – рыжие пряди ловят солнце и становятся ещё ярче. Контраст с ночью такой резкий. Она на миг замирает у выхода, привыкая к свету, потом делает несколько шагов вперёд.       На палубе – движение.       — Давай левее…       — Стоп, держи…       — Сейчас подойдём ближе!       Голоса обрываются ветром, смешиваются с шумом воды и металлическим звоном. Ымбёль оглядывается, выискивая взглядом знакомую фигуру, и почти сразу находит. Сонхва стоит ближе к борту, рядом с частью команды. Спокойная, собранная, как всегда, будто вся эта суета её не касается. Ымбёль подходит к ней, останавливается рядом. Судно как раз подходит к причалу. В этот момент двое из парней (Хосок и Чонгук) уже у края палубы. Они быстро и слаженно берутся за крепления, откидывают тяжёлую доску, которая с глухим звуком ложится одним концом на причал. Доска фиксируется. Путь на берег открыт. Судно окончательно замирает у причала.       Команда начинает спускаться по трапу один за другим. Сначала – Намджун, который сразу же отходит в сторону, оценивая швартовку. За ним – Тэхён, за тем – Юнги, потом Сокджин, Чимин. Экипаж постепенно собирается на берегу. Хосок и Чонгук спускаются одними из последних, почти не глядя под ноги. Оба сразу отходят в сторону, освобождая проход оставшимся.       — Смотри, — бросает Хосоку Чонгук, наклоняя голову в сторону палубы. Хосок прослеживает за его взглядом. На трапе появляется Ымбёль. Солнце бьёт прямо в спину, обрисовывая её силуэт: золотистая кайма вокруг рыжих волос, чёткий контур плеч, бёдер. Лёгкий верх, шорты, открытые ноги. Всё это на фоне грубого металла судна выглядит почти чужеродно – яркое пятно на сером фоне. Цветок, проросший сквозь бетон.       — Неплохо. — Хосок усмехается, но так, чтобы не было слышно дальше них. — Совсем другой человек.       — Вчера была спокойнее, — добавляет Чонгук, не отрывая от неё глаз. — Сегодня уже… заметнее.       — Ты только сейчас заметил?       — Я смотрел, как она спорит с Тэхёном.       — Это тоже было… заметно, — фыркает Хосок. Рядом проходит Чимин, краем уха ловит разговор, но только качает головой, ничего не добавляя. Немного в стороне, у самого края причала, стоит Тэхён. Руки в карманах, плечи расслаблены, взгляд направлен куда-то в сторону, словно его вообще не касается происходящее – поза человека, который хочет казаться равнодушным и, возможно, слишком хорошо в этом преуспевает.       Но когда Ымбёль начинает спускаться, он всё-таки поднимает глаза. Короткий взгляд сверху вниз: он фиксирует. И так же спокойно отводит. Ни слова, ни реакции. Как будто ничего не изменилось. Ымбёль тем временем осторожно спускается по доске, однако ближе к концу вдруг замедляется – дерево под ногами слегка пружинит. Когда до земли остаётся буквально шаг, Хосок любезно протягивает ей руку.       — Аккуратно.       Ымбёль смотрит на него, потом мягко улыбается.       — Спасибо, — и принимает его надёжную ладонь. Хосок помогает ей спуститься, и Ымбёль оказывается на твёрдой земле. Чеджу. Прямо перед ними.       Они постепенно собираются у причала, отходя от трапа. Сонхва останавливается рядом с Сокджином, держит руки на своей трости. Ымбёль стоит между Хосоком и Чимином, оглядываясь по сторонам и привыкая к суше после ночи на воде. Тэхён – отдельно. В стороне, у металлического столба, на который небрежно опирается плечом. Руки в карманах, взгляд скользит по порту, не задерживаясь ни на ком конкретно. Намджун делает шаг вперёд, привлекая внимание – его фигура сразу становится центром, вокруг которого выстраиваются остальные.       — У нас два с половиной часа, — объявляет он. Короткая пауза, чтобы все включились. — В двенадцать тридцать возвращаемся на борт. Без опозданий. — Он переводит взгляд на команду. — Хосок, Чимин – продукты. — Те одновременно кивают. — Возьмите список у Сокджина. Свежие овощи, мясо, фрукты, вода. Не затягивайте.       — Поняли, — отзывается Хосок.       — Юнги, Чонгук – топливо и техника.       Юнги коротко кивает. Чонгук – тоже.       — Проверьте всё по списку. Если что-то нужно дополнительно – берите сразу.       — Сделаем, — спокойно отвечает Юнги.       — Сокджин, пройдёшься по аптеке и возьмёшь всё по списку. Обнови запасы: перевязочные, обезболивающее, антисептики. И проверь, что у нас заканчивается. Лучше взять с запасом.       — Понял, — кивает Джин. Намджун переводит взгляд дальше.       — Я останусь на берегу недалеко от причала. Нужно уточнить пару моментов по маршруту и разрешениям. Тэхён, — обращается к первому помощнику Намджун. — Ты остаёшься на судне. — Тэхён лишь едва заметно кивает, ничего не говоря. Как будто это и так было очевидно. — Юнги, после закупки – возвращаешься первым. Остальные – по ситуации. Но все должны быть на борту вовремя. — Намджун переводит глаза на женщин. — Пассажиры могут сойти на берег. Но прошу не уходить далеко. Порт рабочий, не туристическая зона.       Сонхва спокойно кивает. Ымбёль – тоже.       — Если что-то понадобится – связывайтесь через Чимина или Сокджина. — Намджун один раз хлопает в ладони. — Всё. Работаем.       Минута, и команда начинает расходиться. Двое разворачиваются к складам, третий – в сторону заправки, четвёртый остаётся у причала. Всё происходит быстро, слаженно, без лишних разговоров. Ымбёль остаётся на месте. Сонхва рядом – спокойная, как всегда, и, кажется, вполне довольна тем, чтобы просто пройтись по берегу или остаться недалеко от причала. И Ымбёль понимает, что она, в принципе, могла бы провести это время с бабушкой. Но… Она ловит себя на мысли, что ей этого мало. Ей хочется движения, разговоров. Хочется снова оказаться в этом живом потоке, где все чем-то заняты, где есть возможность… узнать их лучше. Не всех. Но хотя бы некоторых.       — Подождите, — подаёт голос она. Несколько человек оборачиваются. Ымбёль делает шаг вперёд. — Я могу пойти с ними? — Секундное колебание. — За продуктами, — уточняет она, кивая на Хосока и Чимина. — Если это не проблема.       Чимин приподнимает брови – удивление мелькает и тут же гаснет, сменяясь любопытством. Хосок доброжелательно улыбается.       — Да вообще без проблем, — сразу кивает он. — Пойдём.       Намджун оценивающе переводит взгляд с них на Ымбёль.       — Это рабочий процесс, — предостерегающе говорит он. — Не прогулка.       — Я понимаю, — отвечает Ымбёль. — Я не буду мешать. — Чимин слегка пожимает плечами.       — Она нам не помешает, — поддерживает он. Сокджин смеётся.       — Зато проконтролирует, чтобы вы ничего не забыли.       — Пусть идёт. Быстрее управитесь, — бросает Юнги. Чонгук только кивает, уже готовый уходить – ноги сами собой разворачиваются в сторону порта. Намджун переводит взгляд в сторону.       — Тэхён.       Тот поднимает глаза.       — В их отсутствие проверь крепления на корме, пройдись по палубе и посмотри систему подачи. И иллюминаторы – вчерашний случай не должен повториться, — отдаёт команду Намджун. Тэхён сдвигает брови над переносицей – тень недовольства проходит по его лицу.       — Всё сразу?       — Пока есть время – да.       — Решил занять меня по полной?       — Решил не оставлять тебе поводов скучать.       — Отлично, — цедит сквозь зубы Тэхён. Намджун выжидает недолгую паузу, даёт этому «отлично» повиснуть в воздухе, а затем вдруг добавляет:       — Если не хочешь один возиться, — его взгляд продолжительно скользит по всем, кто не при деле, и внезапно задерживается на Ымбёль, — …она может остаться, составит тебе компанию.       Ымбёль округляет глаза. От неожиданности, что её имя вдруг выдернули на свет. Она автоматически поворачивает голову и сталкивается взглядом с Тэхёном. Тот смотрит прямо на неё, без эмоций. Ымбёль держит этот взгляд всего пару секунд; сердце пропускает удар, в горле пересыхает. И тогда она сразу же отворачивается.       — Нет, спасибо, — отвечает она почти мгновенно. — Я лучше пойду с ними, — лёгкий кивок в сторону Чимина и Хосока. Последний усмехается.       — Правильный выбор.       Намджун склоняет голову, принимая ответ.       — Тогда не задерживайтесь.       Все расходятся по своим направлениям. Ымбёль задерживается рядом с Сонхвой. Закидывает белую сумочку на плечо, подходит к бабушке, обнимая её.       — Я ненадолго, — говорит она и легко целует бабушку в щёку. — Далеко не уходи.       — Ты тоже, — улыбается Сонхва, похлопывая внучку по спине. Ымбёль кивает, разворачивается, быстрым шагом нагоняя Чимина и Хосока, которые уже успели отойти – их фигуры удаляются, такие разные, но одинаково притягательные.       — Эй! — довольно громко восклицает она, догоняя их. Оба оборачиваются – два лица, два взгляда, два любопытства. Ымбёль почти сразу встраивается между ними, подстраиваясь под их темп: шаг в шаг, локоть к локтю.       Они втроём идут вдоль причала. Мимо складов, ящиков, редких прохожих. И только сейчас Ымбёль обращает внимание на одну деталь. Они не в форме. Это бросается в глаза сразу. Хосок – в тёмной футболке и свободных тёмных брюках, рукава закатаны, на запястье браслет. Чимин – светлее по цвету: тонкая футболка, лёгкая куртка, расстёгнутая, и узкие брюки. Но больше всего цепляет не одежда. Волосы. Длиннее, чем казались. Белые пряди, выбивающиеся из-под общей массы, собраны сзади в маленький хвост на затылке. Под бескозыркой этого вообще не было видно. Ымбёль невольно задерживает на Чимине взгляд.       — Слушай, — говорит она, поворачиваясь к нему, — тебе идёт.       Чимин бросает на неё взгляд сбоку – сначала удивлённый, потом заинтересованный.       — Что именно? — переспрашивает он, хотя, кажется, догадывается. Ымбёль кивает на его голову.       — Волосы.       Чимин машинально касается хвоста, словно проверяя, о чём речь.       — А… это.       — Наконец-то кто-то оценил, — смеётся Хосок.       — А ты не оценивал? — выгибает бровь Чимин.       — Я говорил, что тебе идёт, — напоминает ему Хосок. — Но ты не поверил.       — Зря не поверил, — подхватывает Ымбёль. Чимин краем левого глаза тоже осматривает её, скользит взглядом по её длинным ногам и кивает в ответ:       — Тебе тоже идёт.       — Что? — не понимает Ымбёль. Чимин кивает вниз.       — Шорты.       Хосок неловко прыскает в кулак.       — Очень… удачный выбор.       Ымбёль закатывает глаза и тут же, не задумываясь, легко бьёт Чимина кулаком в плечо.       — За что? — смеётся Чимин, даже не пытаясь увернуться.       — За комментарии, — строго, но довольно кидает Ымбёль.       — Я сделал комплимент.       — Ты сделал вывод.       Хосок уже открыто смеётся.       — А разница?       Ымбёль качает головой, вот только уголки её губ всё равно тянутся вверх. Несколько шагов они с Чимином и Хосоком идут в тишине, каждый в своих мыслях. И в какой-то момент Ымбёль невольно оборачивается через плечо. Сама не знает зачем. И там, наверху, на палубе, она видит его. Тэхён. Он стоит у борта, одной рукой держится за канат, и смотрит прямо в их сторону. Ымбёль судорожно прочищает горло и резко отворачивается. Как будто ничего не заметила. А про себя думает: «Да ну… тебе показалось. Он не может так смотреть. Точно не на тебя».

𓆉𓆉𓆉

      Они сворачивают с причала в сторону города, и уже через несколько минут пространство начинает меняться. Грубый металл, канаты и солёный ветер постепенно уступают место звукам людей. Это Dongmun Market – старый рынок Чеджу, шумный, плотный, с узкими проходами и бесконечными рядами прилавков. Здесь нет чёткого начала или конца – ты просто оказываешься внутри. Слева – ряды с рыбой. Свежая, блестящая, разложенная на льду. Кальмары, осьминоги, ракушки. Продавцы переговариваются между собой, громко зазывают покупателей. Справа – уже готовая еда, горячая.       Яркие мандарины, сложенные аккуратными горками: насыщенно-оранжевые, почти светятся на солнце. Упаковки с местными сладостями, баночки с мёдом, какие-то соусы, специи. Шум не раздражает. Наоборот – втягивает. Где-то сбоку женщина разливает суп прямо из большой кастрюли, рядом мужчина жарит что-то на открытом огне. Дальше – прилавок с жареной курицей, ещё дальше – сладости на палочках, покрытые сахарной глазурью. Ымбёль оглядывается. Это совсем не то, что она ожидала. Более хаотично. Живо и… интересно.       Они углубляются в рынок. Шум становится плотнее, проходы – уже, людей – больше. Приходится иногда идти почти вплотную, огибая чужие плечи, лавируя между прилавками. Чимин идёт впереди, периодически сверяясь со списком в телефоне, останавливается, кивает в сторону очередного ряда.       — Я за мясом, — бросает он, оборачиваясь. — Там дальше.       — Давай, — кивает Хосок, придерживая Ымбёль за локоть, чтобы её не задела проходящая мимо тележка. — Мы пока рыбу посмотрим.       Чимин уходит, растворяясь в толпе почти сразу. Ымбёль и Хосок сворачивают в другой ряд. Запах морепродуктов становится насыщеннее, прохладнее. Рыба разложена на льду рядами. Серебристая, тёмная, крупная, мелкая – глаза блестят, чешуя переливается под светом. Продавцы что-то говорят, переговариваются, показывают товар. Хосок быстро включается в процесс – наклоняется, рассматривает, задаёт продавцу пару коротких вопросов, потом отступает, достаёт телефон, сверяется со списком.       — Нам нужно… — бормочет он себе под нос, — вот это… и это.       Ымбёль следит за ним со стороны, не вмешиваясь. Она понимает, что у них всё отработано: кто что берёт, где лучше покупать, кому можно доверять, а у кого рыба вчерашняя. Она здесь действительно просто за компанию: наблюдает, впитывает, чувствует.       — Вы часто здесь закупаетесь? — спрашивает Ымбёль, наклоняясь к Хосоку, когда она берёт с прилавка одну из рыб за хвост.       — Когда заходим на Чеджу – да, — отвечает Хосок. — Тут хороший выбор. И цены нормальные.       — Понятно, — кивает Ымбёль, поправляя сумку на плече. — Слушайте…       Хосок поворачивает голову.       — Да?       — Может, на «ты» перейдём? — Внутри у неё почему-то ёкает – глупо, вроде бы, а вдруг откажет?       Пауза. Хосок приподнимает брови.       — Так быстро?       — А что, есть причины не переходить? — подозрительно щурит глаза Ымбёль. Хосок пару секунд смотрит на неё. Прям как на ту самую рыбу минуту назад.       — Нет.       — Тогда?..       Хосок открыто усмехается.       — Хорошо. Тогда давай так, — говорит он. — Если что-то захочешь – говори. — В его голосе – разрешение и лёгкое предупреждение: не стесняйся, но и не мешай.       — Нет-нет, я не вмешиваюсь, — с улыбкой машет руками Ымбёль, отступая на шаг, чтобы показать, как она послушна.       — Это не вмешательство, — поправляет её Хосок. — Это участие.       Ымбёль на миг задумывается, переваривая это различие, потом кивает.       — Хорошо. — Она всё-таки наклоняется ближе к прилавку, скользит взглядом по рыбе. — Тогда… — указывает на одну из туш – среднюю, с ярко-серебристой чешуёй, — вот эта выглядит… нормально.       Хосок смотрит. Приподнимает тушку за жабры, осматривает, нюхает.       — Неплохой выбор, — кивает он. — Возьмём. — Хосок делает знак продавцу, коротко называет нужное количество. Тот быстро кивает (лысый мужчина с толстыми пальцами и добрыми глазами), ловко подхватывает выбранную рыбу, что-то говорит напарнику.       Рыбу бережно складывают в плотные пакеты, завязывают, сверху добавляют ещё один слой, чтобы не протекло. Хосок расплачивается: карта, быстрый пик терминала, спасибо.       — Готово, — говорит он, забирая пакеты. Один остаётся у него, второй он поднимает, оценивая вес, потом кивает сам себе. — Нормально. — Он разворачивается, давая понять, что можно идти дальше. И они снова вливаются в поток людей. — Теперь овощи и фрукты, — говорит он на ходу. — И надо найти Чимина.       Ымбёль оглядывается по сторонам, пытаясь уловить хоть какое-то направление в этом хаосе – лица сливаются, вывески мелькают, она уже не понимает, где север, где юг.       — Вы обычно где встречаетесь?       — Примерно здесь. — Хосок машет рукой куда-то вперёд, где особенно плотно. — Он знает маршрут. — Бросает быстрый взгляд на телефон. — У нас сорок минут.       — Так мало? — удивляется Ымбёль. Она совсем забыла следить за временем.       — Более чем достаточно, — отмечает Хосок. — Мы не гуляем, помнишь?       — Помню, — усмехается Ымбёль, ускоряясь, чтобы не отставать. Они проходят мимо прилавков с фруктами: яркие мандарины, зелёные яблоки, арбузы, виноград. Хосок замедляется, на минуту останавливается, снова сверяется со списком.       — Нам сюда. — Он делает шаг в сторону одного из рядов, где овощи лежат ровными пирамидами: красные помидоры, зелёные огурцы, жёлтый перец, оранжевая морковь. — Быстро возьмём и пойдём обратно. — Ымбёль кивает в ответ и следует за ним, чувствуя, как внутри разливается что-то похожее на счастье – от солнца, от шума, от того, что она здесь, что её взяли с собой и что мир оказался больше, чем каюта и палуба.

𓆉𓆉𓆉

      Полдень. Время – 12:05. До отплытия – меньше получаса. Часть команды уже вернулась. Движение есть, но не такое суетливое, как раньше – всё переходит в финальную стадию. Тэхён стоит там же, где и до этого. У металлического столба у края причала. Плечом опирается о металл, руки в карманах. Солнце бьёт прямо сверху. Тэхён снимает бескозырку, проводит рукой по волосам, откидывая их назад. Задерживает ладонь у затылка, потом опускает, смотрит в сторону судна. Там уже почти все. Юнги с Чонгуком заканчивают что-то у борта, Сокджин о чём-то говорит с Намджуном, Хосока и Чимина пока нет. Тэхён молчит, тянется в карман, достаёт жвачку. Разворачивает упаковку, закидывает в рот. Арбуз. Сладкий, резкий вкус сразу перебивает солёный воздух. Он пережёвывает, возвращая бескозырку на место. И остаётся стоять.       Мысли идут. Но Тэхён и сам не понимает, о чём. Не цепляется ни за одну, не развивает, не доводит до конца. Просто стоит, смотрит вперёд, пережёвывает жвачку и словно выпадает из всего происходящего. Шум порта глухой, солнце давит, всё вокруг движется, а он – нет. И в какой-то момент это состояние резко обрывается. Хлопок по плечу. Тэхён даже не дёргается, только неспешно поворачивает голову. Чонгук. Стоит рядом, в той же форме, что он и сам, в бескозырке, щурится от солнца и довольно улыбается.       — Йоу. — И снова хлопок. — Ты тут корни пускаешь или работаешь?       Тэхён возвращает взгляд вперёд, не удостаивая его полным поворотом головы.       — Работаю.       — Стоя?       — Контролирую.       Чонгук насмешливо усмехается.       — Понял. — Он остаётся рядом, не уходит – явно не просто так спустился. — Всё нормально?       Тэхён не отвечает сразу. Перекатывает жвачку за языком, надувает щёку. Вкус цепляется за рецепторы – сладкий, водянистый, с той самой мягкой свежестью, которую он всегда любил. Арбуз ему нравился. Всегда. Просто вкус, который не требует усилий, не напрягает. Тэхён жуёт и ловит себя на мысли, что это, пожалуй, единственное простое и понятное за последние несколько часов. Всё остальное – сложнее. А это… просто сладкий вкус арбуза на языке.       — Да, — коротко бросает он. Как будто этого достаточно. Чонгук ходит туда-сюда в пределах пары шагов, не зная, куда и как встать.       — Ты со вчерашнего дня какой-то… не такой, — замечает он. Тэхён переводит на него взгляд, надувая пузырь, и чувствует, как короткие волоски у висков становятся влажными.       — А обычно я какой? — дёргает бровью он.       — Раздражённый, — с усмешкой отвечает Чонгук, бросая взгляд в сторону. Корпус судна вибрирует, слышен гул двигателя, а лёгкая качка ощущается даже на суше. — Но по делу. А сейчас… просто раздражённый.       Тэхён усмехается уголком рта и проводит большим пальцем по нижней губе, стирая остатки жвачки.       — Какой ты наблюдательный.       — Работа такая, — гордо вскидывает подбородок Чонгук. Затем он обходит Тэхёна с другой стороны и опирается левым боком о тот же столб. — Это из-за Ихён?       Имя звучит, и Тэхён на краткий миг выпадает из момента. Жвачка на языке замирает, движение челюсти обрывается, взгляд фиксируется на одной точке, хотя Тэхён уже и не видит, что перед ним. И почти сразу в голове – вспышка. Воспоминание, короткий обрывок. Комната. Её лицо напротив. Спокойное. Слишком спокойное для человека, которого только что уличили в измене. Без слёз, без истерик, даже без попытки оправдаться по-настоящему. Тэхён ждал тогда хоть чего-то: реакции, эмоции, хоть минимального сопротивления. Но она молчала. Стояла так же ровно, как сейчас стоит он.       Это выбесило больше всего. Не сама измена. А то, как легко Ихён её признала. Тэхён не тянул тогда. Не дал второго шанса. Развернулся и ушёл. И даже тогда Ихён не заплакала. Не позвала, не попросила остаться. Только кивнула, словно согласилась, словно ей и правда было… всё равно. Мысль об этом до сих пор царапает. Тэхён возвращается в реальность так же резко, как провалился туда. Солнце, порт, голос Чонгука рядом. Жвачка снова начинает активно двигаться во рту, между зубами.       — Не начинай.       — Я и не начинаю, — передёргивает плечом Чонгук. — Я спрашиваю.       — Не надо.       Тишина. Чонгук не уходит, лишь провокационно улыбается. Подаётся корпусом вперёд, складывает руки на груди, пытается поймать взгляд Тэхёна, заглянуть в них снизу вверх.       — Просто ты с момента отплытия… — делает жест рукой, — как будто немного не в себе.       — Я в себе, — отрезает Тэхён. Затем он снова снимает с макушки бескозырку, трёт шею сзади, ощущая на ладони жаркую испарину. Солнце бьёт сверху, кожа быстро нагревается, форменная футболка липнет к телу.       — Тогда объясни, — без улыбки щурится Чонгук. Тэхён переводит на него пытливый взгляд, продолжая мять в руках ткань бескозырки.       — Я тебе что-то должен объяснять?       — Нет.       — Тогда?       Чонгук поджимает губы. В складках его рта – усталость от того, как упрямо Тэхён закрывается.       — Тогда не удивляйся, что я спрашиваю.       Шум порта снова становится слышнее. Вокруг двигаются люди, другие прибывшие в порт, однако их разговоры звучат как фон. Ветер тянет с моря солёный воздух, смешанный с жарой. Солнце бьёт в глаза, заставляя щуриться даже в тени. Чонгук тоже снимает с головы бескозырку, осматривает её со всех сторон.       — Она тебе хоть написала? — вдруг бросает он. Тэхён резко выдыхает через нос.       — Тебе не кажется, что ты лезешь не туда?       — Кажется. Но я всё равно лезу.       Смешно. Тэхён отводит взгляд, смотрит в сторону судна: на палубу, на такелаж, на всё, что можно рассматривать, только бы не смотреть на Чонгука. И намеренно громко щёлкает жвачкой.       — Ничего она не писала.       — А ты?       — Нет.       — Почему?       Тэхён не отвечает. Чонгук кивает сам себе, делая вид, что собирается уйти, однако остаётся рядом – снова облокачивается о столб, скрещивает руки на груди, косится на Тэхёна. Тот расслабленно ставит одну ногу чуть вперёд, голову откидывает назад.       — Ладно, давай по-простому, — подаёт голос Чонгук. — Забей ты на неё. На Ихён. Серьёзно. Изменила – и до свидания. — Он делает рубящий жест ребром ладони.       Тэхён начинает заметно медленнее пережёвывать жвачку. Забей. Слова простые и звучат так, будто это действительно можно сделать – взять и выключить. С одной стороны… да. Тэхён не был влюблён в Ихён так, чтобы терять голову. Не сходил с ума, не зависел, не жил ею. Она ему нравилась, им было комфортно. Но с другой стороны – это не равно «ничего не было». Два года не стираются одной фразой, даже если это не была какая-то сумасшедшая влюблённость. И да, Тэхён тогда поставил точку. Но… проблема даже не в Ихён. А в том, как это произошло. Картинка снова всплывает обрывками. Слова, тон и вот это знание. С кем именно. Какой-то парень из клуба. Младше неё года на три, может, четыре. Типаж – очевидный: вылизанный, громкий, с пустым взглядом и уверенностью на ровном месте. Один из тех, кто слишком много говорит и слишком мало из себя представляет.       Тэхён тогда смотрел на неё и не мог сложить этот пазл. Не сходилось. Как? Как можно было променять отношения с ним… вот на это? Не тот уровень. Не тот выбор. Это не ревность даже, не обида. Это оскорбление. Тэхён не понимает не факт измены. Он не понимает её выбор, и это, увы, задевает до сих пор. Вот это чувство, словно тебя поставили в один ряд с кем-то, с кем ты даже сравниваться не должен. Тэхён коротко выдыхает через нос, понимая, что «забить» – да, можно, но полностью выкинуть это из головы – нет, не так просто.       — Ты не знаешь, что было, — говорит он.       — Мне и не надо знать, — отзывается Чонгук. — Если она вообще пошла на измену, будучи с тобой, значит… тут даже объяснять нечего.       — Серьёзно? — кисло усмехается Тэхён.       — Конечно, — кивает Чонгук. — Ты видел себя?       Тэхён сомнительно поворачивает к нему голову.       — Каждый день.       — Вот, — одобрительно кивает Чонгук. — Тогда о чём разговор вообще? — Тэхён снова надувает пузырь, не отвечая. Чонгук проводит левой ладонью по предплечью правой руки, которое от и до забито татуировками. — Вокруг столько девчонок, — вдруг произносит он. Тэхён возвращает взгляд к нему.       — Где?       — Везде. — Чонгук разводит руками, обводя порт, город, горизонт.       — Покажи.       Чонгук фыркает. Кивает подбородком куда-то вдаль.       — Рынок за углом. Полгорода. Выбирай любую.       — Не впечатляет, — отрезает Тэхён, зачёсывая влажные волосы назад.       — Тебя вообще хоть что-то впечатляет? — смеётся Чонгук. Тэхён склоняет голову.       — Иногда.       — Когда?       — Редко.       — Ты сложный. — Чонгук закатывает глаза и на секунду отвлекается, переводя взгляд с Тэхёна на судно. Скользит глазами по борту, по палубе. И дальше, ближе к носовой части, он замечает фигуру. Сонхва. Она стоит чуть в стороне от остальных, наблюдая за всем происходящим с дистанции. Чонгук задерживает на ней взгляд и почти сразу в голове всплывает другое лицо. Ымбёль. Логично. Связка слишком очевидная, чтобы её не провести. Он усмехается сам себе, возвращая взгляд обратно к Тэхёну. И именно в этот момент говорит: — Кстати… Ымбёль.       Короткая пауза. Тэхён едва заметно напрягается.       — Что?       — Ничего такая, — лукаво дёргает бровями Чонгук. Тэхён сразу же отмахивается.       — Нет.       — Что – нет?       — Нет.       — Ты даже не подумал.       — Мне и не нужно.       — Серьёзно?       — Серьёзно.       Чонгук толкается языком в щёку – изнутри выпирает бугорок.       — Вообще никак?       Тэхён не отвечает. Секунду-другую просто смотрит вдаль.       — Она пассажир.       — И? — допытывается Чонгук.       — И всё.       — Ты на неё вчера так смотрел…       — Я на всех так смотрю.       — Врёшь. — Чонгук наклоняет голову. — Так как она тебе?       Тэхён смотрит в сторону, обдумывая, стоит ли вообще отвечать. Кан Ымбёль? Что ему вообще могло в ней понравиться? И, вопреки желанию просто отмахнуться, начинает перебирать. Первое – волосы. Рыжие. И не просто рыжие – крашеные, очевидно крашеные. Не тот мягкий оттенок, который можно принять за натуральный. В Корее так не выглядят. Так делают и обычно это означает одно – человек сознательно выбрал выделяться. А это уже… тип. Сразу в голове складывается образ: свои взгляды, свои правила, своё понимание «нормально». Люди, которые не вписываются и не пытаются.       Дальше – веснушки. Тэхён даже сначала не понял, что они ненастоящие. Потом понял, и это стало ещё страннее. Зачем их делать? Добавлять к образу то, чего у тебя нет, просто потому что тебе так хочется? Тэхён невольно проводит параллель с тем же самым: искусственность, намеренное отклонение от нормы. Ему всегда нравились простые вещи. Чёрные волосы, например. Максимум – что-то близкое к естественному, чтобы не нужно было разбираться, где настоящее, а где – придумано. А тут всё наоборот. И дальше – поведение. Тэхён невольно сжимает челюсть, вспоминая, как Ымбёль с ним разговаривала тогда. Как не отступала, давила, заставляла.       — Обычная, — кидает Тэхён, хотя сам прекрасно понимает, что «обычная» – это последнее слово, которое подходит к этой девушке.       — Да ла-адно, — неверующе тянет Чонгук.       — Упрямая.       — Это плюс.       — Назойливая.       — Это тоже плюс.       — Раздражает.       Чонгук слушает его молча, не перебивая, и улыбается. Когда Тэхён по пунктам начинает разбирать Ымбёль, мол, «назойливая», «давит», «самоуверенная», он только щурится в ответ, ловя в этом интонацию, а не слова. Это слишком знакомо. И не только потому что он знает Тэхёна, а потому что он сам мужчина. И это классика. Вот это раздражение на пустом месте, эта придирчивость к деталям, попытка разложить человека на «минусы» – классическая реакция, когда женщина тебя зацепила, но ты ещё не понял чем. И поэтому ты злишься. На неё, хотя на самом деле – на себя.       — Значит, зацепила, — констатирует Чонгук уже вслух. Тэхён лишь фыркает в ответ.       — Значит, мешает, — и снова набрасывает бескозырку на голову. Чонгук, в свою очередь, не унимается:       — Я тебя знаю, хён.       — Сочувствую. — Тэхён складывает руки на груди – поза снова складывается в закрытую.       — Не уходи от темы.       — А ты её обозначь сначала, — огрызается Тэхён, чувствуя, как под воротником формы расползается жар.       — Ты на неё смотрел, — повторяет Чонгук. Тэхён резким движением руки проводит ладонью по лицу. — Не так, как на остальных. Ты её разглядывал.       — Тебе показалось.       — Мне не показалось, — настаивает Чонгук.       — Ты следил? — повышает голос Тэхён. Знает? Что он может знать? Что такого в том, что он на неё посмотрел? Он смотрит на всех. Оценивает. Фиксирует. Это привычка. Работа. Контроль. Ничего больше. И уж точно это не значит… ничего из того, что Чонгук сейчас пытается ему навязать. Мысль цепляется за образ. Рыжая. Он даже не подбирает мягкое слово. Рыжая выскочка. С её этими… выведенными волосами, ненастоящими веснушками и манерой разговаривать, как будто она здесь не гость, а часть команды. Он снова прокручивает это в голове. Что именно там такого было? Взгляд. Ну да, посмотрел. И что? Это ничего не значит. Просто отметил, как отмечает всё вокруг.       — Я наблюдал, — поправляет его Чонгук.       Тэхён снова отворачивается, после чего выплёвывает жвачку на бетон и закидывает в рот новую.       — Делать тебе нечего, — бросает он.       — Есть, — замечает Чонгук. — Просто сейчас я занят тобой. — Тэхён едва слышно усмехается.       — Повезло мне.       Чонгук делает шаг ближе, наклоняется, чтобы снова поймать его взгляд.       — Я видел, как ты на неё смотришь.       — Никак, — отнекивается Тэхён.       — Вот именно, — кивает Чонгук. — Ты пытаешься сделать «никак». Но это не «никак». Это «очень даже как», замаскированное под «никак».       — Ты сейчас-то сам понял, что сказал? — бранится Тэхён.       — Да, — выдыхает Чонгук. — Ты её не игнорируешь.       — Я её игнорирую.       — Нет. Ты на неё реагируешь. Раздражением.       — Это нормальная реакция на человека, который лезет не в своё дело.       Чонгук цокает языком.       — Она не лезет.       — Лезет.       — Ты мог её вчера просто послать, — говорит Чонгук.       — Я почти это сделал.       — Но не сделал. Ты пошёл и починил ей заслонку.       — Потому что она бы не отстала.       — Правильно. Потому что ты и не хотел, чтобы она отставала.       Тэхён зло смотрит на него.       — Ты сейчас… что пытаешься доказать?       — Ничего, — пожимает плечами Чонгук. — Я просто говорю, что вижу.       — И что ты видишь?       — Что тебе не всё равно.       — Ты ошибаешься, — усмехается в нос Тэхён.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Ты даже сейчас, — продолжает Чонгук, — вместо того чтобы сказать «мне плевать», начинаешь объяснять.       — Я не объясняю, — стоит на своём Тэхён.       — Объясняешь.       — Я закрываю тему.       — Ты её не закрываешь.       Тэхён отворачивается, возвращаясь к прежней позе, как будто разговор действительно закрыт. Но Чонгук не уходит, стоит, и уже без слов – просто с этим своим знанием, которое, кажется, бесит больше всего. Потому что знание без слов – это самое тяжёлое оружие. Пауза затягивается. Чонгук уже почти отворачивается, словно собирается всё-таки оставить его в покое. И в этот момент Тэхён сам говорит:       — Мы знакомы меньше суток.       Чонгук вдруг перестаёт двигаться. Заинтересованно выгибает брови – до этого он не ожидал, что Тэхён продолжит.       — О.       Тэхён не смотрит на него, смотрит вперёд.       — Меньше суток, — повторяет он. — И уже…       — Уже что? — едва заметно улыбается Чонгук.       — Уже раздражает. — Тэхён перекатывает жевательную резинку во рту. — Сначала спорит, потом давит. Потом лезет, потом задаёт вопросы, на которые сама уже придумала ответы. Потом смотрит так, будто ты ей что-то должен. Потом не отступает, даже когда ей прямо говорят «нет». Потом ещё и улыбается, как будто это нормально. И самое раздражающее… — короткий вдох. — Она не боится.       — Эффективная, — одобрительно замечает Чонгук.       — Назойливая, как комар над ухом. И это всё… за один день.       Чонгук уже не скрывает улыбки.       — Продолжай, — подталкивает он.       Тэхён бросает на него короткий взгляд.       — Она не понимает, где находится.       — На судне.       — Она не понимает, как здесь всё работает. — Тэхён выдыхает через нос. Смотрит в сторону. — И ещё… она слишком спокойно реагирует.       — На что? — не понимает Чонгук.       — На меня.       Чонгук почти прыскает со смеху. Ну конечно. С тем, какая у Тэхёна внешность, с его подачей, с тем, как он себя держит – он давно привык к определённой реакции. Люди на него реагируют, девушки – тем более. Кто-то мягче, кто-то открыто, кто-то через флирт, кто-то через попытку понравиться. Это почти норма, и когда этой реакции нет – это выбивается. Чонгук это прекрасно понимает. Потому что дело не в том, что Ымбёль что-то делает не так. А в том, что она вообще ничего не делает. Не зажимается, не старается, не пытается произвести впечатление. Ведёт себя… ровно. Как с человеком, а не как с «Ким Тэхёном». И это как раз и цепляет. И, если по-честному, задевает. Просто Тэхён это никогда не сформулирует так прямо. Поэтому и называет это «раздражает».       — А как она должна реагировать?       — Не знаю, — честно отвечает Тэхён, и в этом «не знаю» – вся его потерянность.       — Тогда в чём проблема?       Тэхён молчит. И, сам того не замечая, переводит взгляд в сторону улицы, ведущей от рынка к причалу – туда, куда около полутора часов назад ушли Чимин, Хосок и она. Смотрит, но там пока никого. Ни знакомых силуэтов, ни движения в их сторону. Пусто. Тэхён хмурится и почти сразу отводит взгляд, как будто ничего не искал.       — Она не пытается понравиться, — наконец говорит он.       — Ты сейчас серьёзно? — фыркает Чонгук. — Тебя бесит, что она не пытается тебе понравиться?       — Меня бесит, что ей всё равно.       — Тебе только что было всё равно.       — Мне и сейчас всё равно.       — Конечно.       Тэхён снова отворачивается.       — И вообще… — Он делает неопределённый жест рукой. — Это всё не имеет значения.       — Абсолютно, — согласно, но с поддёвкой кивает Чонгук.       — Она пассажир, — продолжает Тэхён, возвращаясь к железобетонному аргументу.       — Да.       — Мы через какое-то время разойдёмся.       — Угу.       — И всё.       Чонгук уже не выдерживает, смеясь в голос.       — Ты уже слишком много о ней думаешь для человека, которому всё равно.       Тэхён слушает Чонгука вполуха. Слова проходят мимо, цепляясь только за одно: «Ты слишком много о ней думаешь». И внутри почти сразу это жёсткое, рефлекторное: нет. Не думаю. Вообще нет. Он сам себе это повторяет. Снова. Я её не знаю. Мы знакомы меньше суток. Человек, который появился вчера и так же спокойно исчезнет, как только они вернутся в Пусан. С чего мне о ней думать? С чего вообще это должно иметь значение. Да, красивая. И что? Это ничего не означает. Красивых много. Это не повод, это не причина. Мне это не нужно. Тэхён ловит себя на том, что снова прокручивает её лицо. Рыжие волосы. Веснушки. Взгляд. И сразу же отрезает. Нет. Не надо. Это просто… зацепка для раздражения. Не больше.       Я не думаю о ней. Я не думаю о ней.       — Слушай, мы в пути будем почти месяц, — внезапно произносит Чонгук. Тэхён никак не реагирует. — Туда и обратно, с остановками – это не пара дней, — продолжает Чонгук. — Это время. И если ты будешь вести себя так, как сейчас… — он слегка пожимает плечами, — вы просто разойдётесь.       — Мы и не сходились, — замечает Тэхён.       — Не в этом смысле. В смысле… вообще. Ты будешь её игнорировать, она будет тебя бесить, ты будешь её ещё сильнее игнорировать, и в итоге вы просто разойдётесь в разные стороны, как будто вас вообще ничего не связывало.       — Так и будет.       — Может. А может и нет. — Чонгук вдруг хлопает Тэхёна по плечу. Тот вздрагивает от неожиданности. — Слушай. Я серьёзно. Ты же не тупой. Ты и сам понимаешь, что это не про неё.       — А про что? — хмурит брови Тэхён.       — Про тебя. — Ответа не следует. Чонгук выдыхает, словно разговаривает не с хёном, а со своим младшим братом. — Я к чему веду, — продолжает он. — Если ты хоть немного сбавишь обороты… не знаю… Хотя бы чуть-чуть включишься… То, возможно, вы и не разойдётесь.       — А что? — Тэхён старается не показать, насколько заинтересован в этом разговоре. Сам себе противоречит. Он старается держать лицо – ровное, пустое, как будто ему действительно всё равно, и всё же внутри что-то цепляется за эти слова. «Не разойдётесь». С чего вообще должна идти речь о том, что они могут не разойтись? Мы и так разойдёмся. Это очевидно. Это даже не обсуждается. Кан Ымбёль – пассажир. Ким Тэхён – нет. У них нет ничего общего, кроме этого маршрута.       — А нормально разойдётесь, — заканчивает мысль Чонгук. Тэхён выгибает бровь.       — Это теперь цель?       — Это минимум, — ровно поясняет Чонгук. — Максимум – сам догадаешься.       Тэхён смотрит вперёд, чувствуя, что мысль не уходит. Включишься. Во что? Зачем? Он даже не понимает, что именно Чонгук имеет в виду, и это раздражает. Потому что какая-то часть внутри… понимает, да, но отказывается это признавать. Мне это не нужно. Я не собираюсь ни во что включаться. Она мне не интересна.       — Мне неинтересно, — говорит Тэхён вслух.       — Конечно, — хмыкает Чонгук. — Тогда другой момент. А если у неё кто-то есть?       — И что? — Тэхён перекатывает жвачку языком, собирая её в один комок, потом выталкивает вперёд и снова начинает надувать пузырь. Цвет – бледно-розовый, с едва заметным перламутровым отливом, в котором отражается солнце. Пузырь растёт, тянется, на короткий миг зависает, словно держится на грани, и затем лопается.       — Да ничего, — пожимает плечами Чонгук. — Тогда вообще всё проще. Ты просто зря тратишь энергию.       — Я не трачу.       Чонгук говорит про то, что у неё может кто-то быть, и Тэхён сначала просто раздражается. Да пусть хоть десять будет. Не его проблема, вообще. Вот только мысль не отлипает. Она застревает и идёт дальше. Если убрать всё лишнее – да, Ымбёль его бесит, да, она неудобная, да, ведёт себя так, как ему не нравится, но как женщина – она в его вкусе, и Тэхён не делает вид, что не понимает, к чему это может привести. Они месяц будут в море. Семеро мужиков. Все взрослые. Все с нормальным либидо. Замкнутое пространство. Это всегда заканчивается одинаково. Секс. Без обязательств, без «давай встречаться». Просто снять напряжение и разойтись. Тэхён ведь не идиот. Он видит, как Ымбёль общается. Со всеми – нормально, легко, без напряга. Кроме него.        С Чимином уже почти на короткой ноге – тот улыбается ей, она ему, и в этих улыбках нет ничего вымученного. С Хосоком – вопрос времени – тот вообще со всеми находит общий язык за пять минут. С Чонгуком – тоже недолго осталось, потому что Чонгук открытый, как дверь настежь. Она не закрытая, не зажатая, не тупит, не строит из себя недотрогу. И вот здесь мысль становится ещё неприятнее. А что ей мешает переспать с кем-то из них? Ничего. Вообще ничего. Та же логика, что и у него. Тэхён тут же возвращается к предыдущему: если у неё есть парень – тем лучше. Тогда это вообще не его зона. Пусть разбирается там, на берегу. Он не лезет, не трогает, не вмешивается. Потому что ради чего? Ради пары раз потрахаться и разойтись по углам? Это даже звучит тупо. Тэхён не будет в это вписываться. Не его уровень проблем. Проще держаться в стороне. Пусть она делает что хочет, с кем хочет, его это не касается от слова совсем.       И всё равно внутри остаётся это тупое, неприятное: почему меня вообще волнует, с кем она может переспать?       — Так у неё… есть кто-то? Или нет? — задаёт вопрос Тэхён, лишь через секунду осознавая, что задал его вслух. Чонгук не сразу отвечает. Смотрит на него, а после с грустной улыбкой на губах бросает:       — А тебе не всё равно?       — Просто интересно, — оправдывается Тэхён.       — Ну-ну, — смеётся Чонгук. — Я не знаю. Не спрашивал.       — Вы же общались, — напоминает Тэхён.       — Немного.       — И?       — И ничего. — Чонгук дёргает плечом. — Но…       — Что? — Тэхён резко перестаёт жевать.       — Не выглядит она как человек, у которого никого нет.       — В каком смысле?       — В самом простом, — ровно поясняет Чонгук. — Не девочка. С головой на месте. Знает, как себя вести. Она не теряется. С мужиками нормально себя ведёт. Не зажимается, но и не липнет. Чувствует границы. И свои, и чужие. И давай честно, — добавляет он, — она красивая.       Тэхён молчит. Чонгук продолжает, уже прямее, без экивоков:       — Не такая, как твоя Ихён.       — В каком смысле? — зло щурит глаза Тэхён.       — В нормальном. Живая фигура. — Чонгук делает короткий жест рукой, обрисовывая женский силуэт. — Есть за что подержаться. Не плоская. Не в этом твоём вкусе «воздух и кости». У неё фигура здоровая, всё на месте. И, в отличие от Ихён, которая как вешалка для одежды, тут хотя бы понятно, что перед тобой женщина.       Тэхён молчит и, пока молчит, сам ловит себя на мысли, что вообще-то Чонгук прав в одном – как мужчина он замечает. Конечно замечает. Во-первых, фигура. То, как на Ымбёль сидит одежда, её бёдра, грудь. То, как всё это двигается, когда она идёт. Это не нужно разглядывать специально – это считывается мужским глазом автоматически. Тэхён это отметил ещё тогда: у штурвала, потом у каюты, потом на палубе, просто не заострял внимание. И сейчас, когда Чонгук это проговаривает вслух, это раздражает ещё сильнее. Это факт, а не абстракция. Есть за что подержаться. Он бы так не сказал вслух. Но мысль понятна и, что ещё хуже, точна.       — У Ихён всё было… аккуратно, — зачем-то вспоминает Тэхён. — Она была худой.       — Худой или слишком худой? — безжалостно уточняет Чонгук.       — Нормальной, — кряхтит Тэхён.       — Угу. То есть плоской, — добавляет Чонгук, и Тэхён бросает на него острый взгляд.       — Тебе-то какое дело?       — Мне – никакого, — пожимает плечами тот. — Но тебе-то это нравилось?       — Ихён была стройная. Ей шло, — игнорирует вопрос Тэхён и на какое-то время загоняет жвачку за левую щеку, переставая жевать.       — Я не спрашиваю, шло ей или нет. Я спрашиваю, тебе это нравилось?       — Нормально было.       — «Нормально» – это не «нравилось», — настаивает Чонгук, проводя ребром ладони по потному лбу; смахивает капли, которые скатываются на брови. — Не утверждаю, но ощущение, что тебе ближе совсем другой тип. И Ымбёль, хочешь ты того или нет, под него попадает.       — Она не худая, — говорит Тэхён. — У неё нормальное тело.       — Именно. И тебе зашло.       — Ты сейчас пытаешься меня подловить на том, что я один раз посмотрел на её задницу?       — Я пытаюсь понять, почему ты врёшь, что тебе всё равно, — уже громче произносит Чонгук. — Да и вообще, если сравнивать… ну, Ихён и Ымбёль…       — Сравнивать некорректно, — сразу перебивает Тэхён.       — Почему?       — Потому что это разное.       — Это не разное. Это две девушки, на которых ты вообще обратил внимание. — Чонгук больше не улыбается. Смотрит на правый профиль Тэхёна, в ожидании, когда тот посмотрит на него в ответ. По его виску стекает несколько капелек пота. — Скажи честно. Если убрать всё остальное: характер, поведение, раздражение… Просто как мужчина. На кого тебе приятнее смотреть?       Тэхён смотрит вперёд, но он не думает – он знает ответ. И этот ответ ему не нравится.       — На рыжую.       — Вот, — без удивления кивает Чонгук. — Ымбёль тебе визуально понравилась, но ты сразу же включил заднюю. И ещё кое-что, — добавляет Чонгук. Тэхён поворачивает голову. — У неё есть деньги.       — И?       — И это важно.       — Почему?       Чонгук смотрит на него, как будто не сразу понимает, что именно нужно объяснить.       — Потому что ты сейчас, сам того не замечая, примеряешь на неё ту же схему, что и с Ихён.       — Какую ещё схему? — не понимает Тэхён.       — Очень простую, — выдыхает Чонгук. — Красивая девушка рядом с тобой – значит, ей что-то нужно. Внешность. Деньги. Статус. С Ихён это работало. Её устраивало, кто ты, как ты выглядишь и сколько зарабатываешь. Но её, видимо, не устраивало, как ты живёшь. — Тэхён искренне хмурится от непонимания. Чонгук кладёт ладонь ему на плечо. — Смотри. Большинство из тех, кого мы возим… они думают, что мы просто экипаж. Работаем за рейсы, живём от выхода к выходу. Они не в курсе, что у каждого из нас есть жизнь вне этого. Деньги там… свои дела.       Тэхён молчит.       — Ихён была с тобой не только потому, что ты ей нравился. Ей нравилось, что ты из себя представляешь. И её это устраивало… пока ты не начал жить так, как тебе нравится.       — Я всегда так жил, — говорит Тэхён.       — Да, — кивает Чонгук. — Но не всем это удобно. Ей нужен был понятный вариант. Мужик с хорошей внешностью, с деньгами, с нормальной «социальной» жизнью. А не тот, кто уходит в море на недели. И давай честно. Её это в какой-то момент просто достало. Ты мог бы сидеть в офисе, вести свои дела, быть рядом. А ты выбрал… это. — Чонгук кивает в сторону судна. — И это тоже нормально. Просто не для всех.       Тэхён ничего не отвечает. Жвачка снова скрипит на зубах. Чонгук возвращается к главному:       — А теперь смотри на Ымбёль. Она явно не из тех людей, которым нужно искать, к кому «пристроиться». По ней видно. Она не выглядит как человек, который зависит от чужих денег. Значит, твои деньги ей не нужны. Так что, если ты переживаешь, что история повторится по той же причине… – то не повторится. Потому что причина другая.        Тэхён сначала автоматически отмахивается от слов Чонгука. Ей не нужна моя внешность, деньги… Звучит как бред. Вот только мысль не уходит. Он прокручивает это в голове уже сам, без Чонгука. И, что неприятно, начинает видеть в этом логику. Ымбёль действительно никак не реагирует. Ни взгляда лишнего, ни попытки зацепиться, никакого интереса. Да, Тэхён первый её оттолкнул. Игнорировал, резко разговаривал, но даже с этим – если девушке реально нравится мужчина, она всё равно как-то пытается вырулить, найти контакт, сгладить, зайти с другой стороны. Ымбёль этого не делает. Вообще.       Тэхён выдыхает через нос. Ладно. Внешность – мимо. Он идёт по логике дальше. Деньги. Тут вообще всё очевидно. Он вспоминает, как она выглядела сегодня. Одежда, бренды, тот же ремень от Gucci. Плюс бабушка, плюс она сама работает. Это не тот случай, где человек смотрит на него как на ресурс. Окей. Допустим. Допустим, Чонгук в этом прав. Ей не нужна его внешность, не нужны его деньги. И от этого почему-то не становится легче. Потому что тогда возникает другой вопрос, более неприятный. И что дальше? Даже если гипотетически, чисто теоретически, если каким-то образом они сойдутся, что дальше?       Тэхён сразу упирается в единственное, что для него не обсуждается. Судно. Море. Эти выходы. Маршруты. Это не работа даже, это часть жизни. Он без этого не может, не хочет и не будет от этого отказываться ни при каких условиях. Он это уже проходил, и он прекрасно знает, чем это заканчивается. Тэхён усмехается про себя. С чего Чонгук вообще решил, что Ымбёль это будет терпеть? Найти девушку, которая спокойно примет такую жизнь – почти нереально. Чтобы без претензий, без «будь рядом», без «почему ты опять уехал». Тэхён качает головой. Таких нет. И если честно – он даже не ищет. Поэтому всё то, о чём сейчас говорит Чонгук… Даже если допустить, что в чём-то он прав… в глобальном смысле это всё равно ни к чему не приведёт. И это единственное, в чём Тэхён уверен на сто процентов.       — Так вот, возвращаясь к вопросу о том, если у неё кто-то или нет… — Чонгук чешет затылок – ногти скребут по коже под бескозыркой. — Сам понимаешь, такие редко бывают… свободными.       — Значит, есть, — без радости заключает Тэхён.       — Я не сказал, что есть.       — Ты сказал, что скорее всего есть.       — Я сказал, что возможно.       Тэхён молчит. Где-то позади гулко переговариваются люди, по металлу звенят крепления. В потоке мелькают знакомые силуэты – они возвращаются с рынка. Тэхён их видит и намеренно не смотрит. Солнце давит сверху, жвачка во рту уже потеряла всякий вкус, а разговор, который вроде бы закончился… внутри даже не думает закрываться. Тэхён чувствует это – как слова Чонгука продолжают жить своей жизнью, прорастают где-то под рёбрами, шевелятся. И сколько бы он ни отворачивался, ни жевал эту чёртову жвачку, ни твердил себе, что ему всё равно – они никуда не уходят. Остаются, как и та рыжая, осталась в его голове вопреки всем его «нет».