𓇼 ˚ 𐌲᧘ᥲʙᥲ 5. Сʍ᧐ᴛρᥙ ʙнᥙʍᥲᴛᥱ᧘ьн᧐ ˚ 𓇼

      Дорога обратно с рынка прошла быстрее, чем на рынок. Чимин исчез где-то на полпути. Они уже почти выбрались из плотной давки, когда он вдруг остановился, посмотрел в телефон и внезапно понял, что забыл. Что-то важное – из тех пунктов, которые нельзя скинуть на «ладно, потом». Он просто развернулся тогда. Сказал Хосоку и Ымбёль не ждать, что догонит позже, и почти бегом бросился обратно на рынок, растворившись в потоке людей. Так Ымбёль и Хосок остались вдвоём.        В процессе обратной дороги Хосок не замолкает ни на минуту. Рассказывает что-то, иногда даже сам смеётся на середине фразы. Ымбёль сначала слушает, потом втягивается, отвечает, подхватывает, смеётся в ответ. У неё в руках – коробка с невысокими бортиками. Картон тёплый от солнца, внутри уложены мандарины, персики и виноград. Не тяжело, однако занимает обе руки. Хосок идёт рядом, немного впереди, как будто автоматически берёт на себя навигацию. В одной руке у него два плотных пакета: рыба и мясо. Под другой у него коробка с едой: пластиковый контейнер с кимбапом, жареной курицей и парой упаковок готовых закусок, которые Сокджин точно оценит.       — …Нет, ты не понимаешь, — говорит Хосок, — он реально думал, что никто не заметит.       — Серьёзно? — смеётся Ымбёль.       — Ага. Стоит такой… — Хосок пытается изобразить выражение лица Юнги, — максимально спокойный.       — И?       — И через минуту уже весь экипаж знает.       Ымбёль прикрывает губы ладонью.       — Жёстко.       — Это ещё мягко. Там потом было… — Хосок замолкает на полуслове, выбирая, что рассказать дальше. — Ладно, это лучше не при всех.       — Теперь мне ещё интереснее.       — Я скажу, — улыбается Хосок. — Но позже.       Они выходят из плотных рядов рынка, и воздух тут же становится свободнее. Перед ними снова открывается порт, причал, вода, судно. Солнце бьёт в глаза, и Ымбёль щурится – забыла взять с собой очки. Хосок кивает вперёд.       — Вон.       Ымбёль переводит взгляд. У судна, на берегу, стоят двое: Тэхён и Чонгук. Они рядом с трапом, в ожидании – готовые поднять доску, как только все вернутся на борт. Тэхён опирается всё на тот же столб, Чонгук стоит чуть сбоку, что-то говорит ему. Они пока не окликают их, просто ждут. Ымбёль задерживает на них взгляд, затем отворачивается, смотря на трещинки в асфальте.       — Успели, — замечает Хосок.       — Успели, — повторяет Ымбёль.       Они подходят ближе к судну. Расстояние сокращается быстро – ещё пара десятков шагов, и уже можно различить выражения лиц. Чонгук первым замечает их. Разговор с Тэхёном обрывается сам собой. Он выпрямляется, делает пару шагов вперёд. Тэхён остаётся на месте. Как стоял, так и стоит. Хосок в этот момент резко меняется в лице: улыбка сползает, сменяясь напряжённо-сконцентрированным выражением, словно он услышал внутреннюю сирену.       — Так.       Ымбёль косится на него.       — Что?       — Мне срочно… нужно в туалет, — признаётся Хосок, останавливаясь на месте и пытаясь мысленно усмирить сокращения в кишечнике. Ымбёль три раза моргает – раз, другой, третий, точно перезагружает мозг, анализируя ситуацию, затем спокойно кивает на их двухмачтовую парусную шху́ну, пришвартованную у берега.       — Мы уже почти пришли.       — Нет, ты не понимаешь, — качает головой Хосок, ускоряя шаг. — Мне прям срочно.       Ымбёль сдерживает улыбку, закусывает щёку изнутри, чтобы не расхохотаться.       — Тогда беги.       Хосок практически срывается вперёд, стараясь буквально не рассыпаться на ходу. Семенит настолько дёргано и нелепо, будто участвует в каком-то странном соревновании по максимально аккуратной ходьбе; пакеты в руках ходят ходуном, коробка с едой угрожающе наклоняется. Чонгук замечает его походку – эту неестественную, скованную трусцу, и выходит навстречу, хмурясь от недоумения.       — Вы чего так…       — Потом! — на ходу перебивает его Хосок. — Всё потом!       — Что случилось? — не понимает Чонгук.       — Давай без подробностей! — отмахивается Хосок. — Мне нужно в туалет! Я сейчас обосрусь!       — Хосок, подожди.       — Не могу! — Хосок подбегает к трапу и, не останавливаясь, взлетает по доске, балансируя с пакетами и коробкой. Он исчезает на палубе буквально за пару секунд. Чонгук смотрит ему вслед, чешет шею.       — Понял.       В этот момент Ымбёль подходит ближе, краем глаза замечая, как Чонгук переводит взгляд с трапа на неё.       — Добрый день, — говорит она с довольной улыбкой на лице.       — Добрый, — отвечает Чонгук и сразу же замечает вместительную коробку в её руках. — Это что у вас?       — Фрукты. — Ымбёль слегка приподнимает коробку. Солнечный свет застревает в глянце мандариновой кожуры. — Мандарины, персики, виноград.       — Неплохо, — кивает Чонгук. Без спроса тянется, достаёт один персик. — Можно?       — Конечно, — говорит Ымбёль. Чонгук два раза подкидывает фрукт на ладони, затем поворачивается к Тэхёну, приподнимая спелый персик повыше.       — Будешь?       Тэхён даже не смотрит.       — Нет.       Чонгук только пожимает плечами.       — Как хочешь. — Он кусает персик, и сладкий сок почти сразу выступает на поверхности его губ. — Нормально, — оценивает он.       Ымбёль улыбается, наблюдая, как Чонгук наслаждается персиком. Тэхён всё так же не двигается. Стоит на своём месте, смотрит куда-то мимо, как будто разговор его не касается. И всё равно… остаётся здесь, с ними. Минута, и Ымбёль переводит взгляд с Чонгука на Тэхёна. Она колеблется, внутри что-то противится, напоминает о его недавней резкости, но потом всё-таки делает шаг вперёд.       — Мандарины очень свежие, — говорит она, повышая голос, чтобы он точно услышал. — И персики тоже. Мы долго выбирали. Может, всё-таки попробуете? — Показывает ему коробку. — Мандарины правда хорошие. И виноград тоже… очень сладкий.       Тэхён не поворачивается.       — Нет.       Ымбёль удивлённо моргает. Какой смысл быть таким колючим, когда она просто пытается быть вежливой?       — Я серьёзно, — добавляет она. — Тут всё свежее, мы только что…       — Я сказал, не хочу, — перебивает её Тэхён и теперь уже поворачивает голову. — Сколько раз повторить?       Ымбёль буквально цепенеет на месте. Что за тон? Хотя да, это же первый помощник. О чём речь вообще? Она просто кивает. В этом кивке – попытка сохранить лицо, когда хочется огрызнуться.       — Поняла. Одного достаточно. — Затем она отступает на полшага назад, возвращая обиженный взгляд к коробке – к персикам, которые больше не кажутся такими аппетитными. Ничего больше не говорит. Чонгук, чувствуя, как над ними начинает сгущаться воздух, переводит тему:       — А Чимин где?       Ымбёль благодарно цепляется за вопрос и сразу же поднимает взгляд – благодарный и виноватый за то, что она вообще позволила себе расстроиться.       — Он вернулся.       — Куда? — хмурит брови Чонгук.       — На рынок, — поясняет Ымбёль. — Мы уже почти вышли, как вдруг он вспомнил, что забыл что-то из списка. Сказал, что это срочно, и убежал обратно.       — Что именно?       — Не сказал. Только что это срочно. Сказал нам не ждать. Думаю, скоро вернётся.       Чонгук кивает, бросая взгляд за её спину. Секунда, и Тэхён вдруг решает вмешаться, подавая голос из своего угла, словно до этого просто копил напряжение. Ымбёль на короткий промежуток сбивается, не понимая зачем. Они ведь даже не с ним разговаривают. Странная привычка – влезать в разговор, к которому ты не имеешь отношения.       — Мы отплываем через десять минут, — холодно замечает он. Ымбёль поворачивается к нему.       — Я в курсе.       — Тогда, возможно, стоило подождать его, а не разбредаться кто куда, — бросает Тэхён. — Обычно в таких ситуациях людей не теряют по дороге.       — Мы его не теряли, — бурчит Ымбёль обиженным тоном.       — Он не здесь, — констатирует Тэхён.       — Потому что он пошёл за тем, за чем вы сами же его и отправили. Он вернётся через пару минут. Подождём.       Тэхён поворачивает голову.       — Подождём?       — Да. — Ымбёль делает небольшой шаг вперёд. — Или предлагаете уехать без навигатора? В конце концов, у вас же есть капитан.       — Всё, стоп, — тормозит их Чонгук, поднимая ладони. — Мы никуда без него не уедем. И никто никого не терял. Успокойтесь, — и напряжение, хоть и не исчезает, но перестаёт расти.       Ымбёль ещё секунду смотрит на Тэхёна – тот уже снова отвернулся, как будто ничего не было, и это почему-то раздражает сильнее, чем его резкость. Словно он ударил и тут же потерял интерес. Ымбёль чувствует, как внутри поднимается что-то знакомое, упрямое, колкое – то самое, что в детстве заставляло её до хрипоты спорить с отцом. И всё же в этот раз она не идёт в лоб. Просто переводит взгляд на Чонгука, меняя тон:       — У вас, кстати, очень… спокойный подход, — говорит она, улыбаясь. — В сравнении.       — Это комплимент? — вскидывает брови Чонгук.       — Да.       Чонгук смеётся.       — Приму.       Ымбёль кивает.       — И, раз уж мы уже разговариваем… может, перейдём на «ты»?       — Я думал, ты никогда не предложишь, — качает головой Чонгук. Ымбёль улыбается ему.       — Я просто не успела.       — Тогда договорились. На «ты».       — Отлично. — Ымбёль разворачивается корпусом к нему, уже полностью игнорируя второго. — Мы, кстати, чуть не потерялись на рынке. Там такие проходы, я вообще не поняла, где выход.       — Я говорил им держаться правее, — сразу включатся Чонгук.       — Чимин тоже так говорил, — замечает Ымбёль, ковыряя носком туфли мелкий камешек на асфальте. — Но потом сам же и убежал.       — Он так делает.       — В смысле?       — В последний момент вспоминает самое важное.       — Похоже на правду, — смеётся Ымбёль. Они продолжают разговаривать, и в какой-то момент… Телефонный звонок, раздающийся неожиданно резко, прямо из её сумки. Ымбёль вздрагивает, пытается дотянуться до сумки, но руки заняты. Она неловко смещается в сторону, прижимает коробку бедром, потом коленом, пытаясь одной рукой нащупать молнию. Не выходит. Тогда она обречённо вздыхает и целенаправленно поднимает взгляд на Чонгука. — Подержишь?       — Давай. — Чонгук без лишних слов тянет руки к коробке и забирает ту себе. Ымбёль быстро открывает сумку, достаёт телефон. Имя на экране – Дохён. Уголок её губ дёргается – то ли в улыбку, то ли в насмешку. Мысль приходит мгновенно и оформляется так же быстро. Ымбёль поднимает взгляд, цепляет Чонгука… краем видит Тэхёна.       И принимает решение.       — Это мой парень, — бросает она словно между делом, но так, чтобы было слышно. Усмешка появляется у Чонгука с задержкой – после короткой паузы и тихо прочищенного горла. Ымбёль нажимает «ответить». — Привет, малыш… Да, я тоже соскучилась.… — Она отворачивается, делая пару шагов в сторону, не уходя далеко – остаётся в пределах слышимости, потому что это важно. — Да, всё нормально… доехали… Уже на Чеджу.       Чонгук в этот момент опускает взгляд на коробку, потом снова смотрит на Тэхёна. Тот не смотрит ни на него, ни на Ымбёль. А просто стоит и… нервно смеётся себе под нос. Слишком вовремя прозвучавшие слова становятся для него удобным подтверждением: у неё есть парень. Ымбёль тем временем делает ещё пару шагов в сторону, не уходя слишком далеко, наоборот, оставаясь достаточно близко, чтобы её было слышно:       — Всё хорошо… Ты бы видел, как тут красиво… — Она проходит несколько шагов вперёд, потом назад, словно ищет тень, хотя на самом деле просто держит дистанцию, оставаясь у них на виду. — Нет, правда… я тебе потом всё покажу.       Чонгук остаётся на месте, слушает вполуха и невольно переводит взгляд на Тэхёна, который уже не смеётся и даже не отворачивается. Его открытый, долгий взгляд прикован к Ымбёль, а напряжённая челюсть выдаёт всё остальное: он не так спокоен, как хочет казаться.       — Ну вот, — бросает он, не отрывая от неё глаз. — Закрыли вопрос.       Чонгук вопросительно косится на него.       — Какой?       — Тот самый. — Тэхён наконец отводит взгляд, снова уводя его в сторону, как если бы этот вывод для него ничего не менял. Чонгук с кривой усмешкой на губах ведёт головой из стороны в сторону.       — А ты чего ожидал? Я тебе ещё десять минут назад сказал.       — Ты сказал, что возможно, — напоминает Тэхён и плотнее стягивает руки на груди. По напряжённой линии его плеч становится ясно, что злость в нём только нарастает.       — И что?       — Это не то же самое, что «есть».       — Но оказалось, что есть. — Чонгук резко уходит из шутки в нормальный, серьёзный тон. — Да и вообще, даже если б у неё никого не было… — кивает на Ымбёль, смеющуюся и откровенно играющую интонацией. — С тем, как ты с ней общаешься… она бы всё равно на тебя не посмотрела.       — Мне не нужно, чтобы она смотрела, — отрезает Тэхён, пытаясь обшить собственную неуверенность.       — Конечно. Тогда зачем ты на неё срываешься?       Слово «срывается» звучит неприятно. Тэхён не согласен. Раздражает. Да, именно так он это и формулирует для себя. Раздражает её манера говорить, смотреть, влезать в разговор. Раздражает лёгкость, с которой она держится, раздражает то, что она не отступает, даже когда он даёт понять, что не настроен на контакт. И при этом он ловит себя на том, что слишком внимательно за ней следит. Замечает, как она смеётся, как двигается, как меняется её голос. Ловит себя на этом и злится ещё сильнее. Потому что контроль уходит, а он к такому не привык. Ему проще держать дистанцию, чем разбираться, откуда это берётся. Проще отрезать, чем втягиваться. И он выбирает именно это, даже если со стороны это выглядит как срыв.       — Я не срываюсь, — наконец говорит он.       — Срываешься. И ты сам это знаешь, — настаивает Чонгук. — Она тебе ничего не сделала.       — Она раздражает, — шипит Тэхён. Слово уже звучит как готовый ответ на всё, что с ней связано. Злит, что она не отступает после его резкости. Что вместо этого продолжает, смотрит прямо, отвечает.       — Чем? — не понимает Чонгук. Он прокручивает в голове всё, что успел увидеть с момента отплытия. Как Тэхён реагирует, где смотрит, когда отворачивается, в какие моменты вмешивается в разговор. Чересчур много совпадений, чтобы это было просто неприязнью. Обычно, когда человеку правда всё равно, он не тратит на это столько энергии. Здесь – наоборот. Тэхён замечает Ымбёль чаще, чем сам хочет признавать. Считывает каждое её движение, каждый взгляд. Вмешивается, когда его никто не просит, срывается на ней быстрее, чем на ком-либо ещё.       — Всем, — не многословит Тэхён. Чонгук смеётся в ответ. Ымбёль тем временем продолжает говорить по телефону где-то в стороне. Её голос и нарочито слащавые реплики остаются фоном. Чонгук слушает, однако больше следит за Тэхёном. — Она делает это специально, — внезапно говорит он. Чонгук поворачивается.       — Что именно?       — Это. — Тэхён кивает на неё подбородком. — Разговор.       — С чего ты взял? — хмыкает Чонгук.       — С того, как она говорит.       — Как?       Тэхён щурится, прислушиваясь к её голосу, и в этом его напряжённом лице, в склонённой набок голове, в том, как он буквально сканирует каждую её интонацию, есть что-то жалкое, если бы Чонгук не знал его настолько хорошо.       — Слишком.       — Слишком что?       — Слишком показательно, — объясняет он. — Голос тянет, громкость поднимает.        Чонгук переводит взгляд на него, пытаясь уловить логику. Показательно? Он ещё раз прислушивается. Нет, для него это выглядит естественно. Если уж человек и играет, то делает это очень аккуратно. Без перегиба и явной демонстрации. Ты не её анализируешь. Ты себя выдаёшь. Потому что всё это выглядит до смешного прозрачно. Тэхёна цепляет вовсе не разговор. Его цепляет факт того, что Ымбёль говорит не с ним. Показательность? Нет, спорно. Его бесит, что он оказался вне этой сцены, на обочине, пока чей-то невидимый голос получает её улыбки. Чонгуку даже кажется, что он слышит, как скрипят шестерёнки у Тэхёна в голове, как он подгоняет реальность под свою логику, потому что признать правду – значит проиграть. А проигрывать Тэхён не умеет.       — Ты сейчас серьёзно анализируешь её интонации? — спрашивает его Чонгук с таким видом, словно увидел друга за пересчётом песчинок на пляже.       — Да.       — Зачем?       — Потому что это не выглядит естественно, — шипит Тэхён. Момент, и вдруг Ымбёль разворачивается к ним спиной. Тэхён сразу смотрит туда, куда не должен. На её задницу. На то, как она двигается, потому что знает, что на неё смотрят. Тэхён почти уверен в том, что она делает это нарочно, но у него нет ни одного аргумента, кроме собственного ощущения. Он сжимает челюсть и вместо того, чтобы отвернуться, как сделал бы любой нормальный человек, которому «нет дела», обводит взглядом её бёдра ещё раз.       Вот же рыжая заноза.       — А как это должно выглядеть? — Чонгук не издевается, не подкалывает, он правда не понимает. Да, Ымбёль играет голосом, но это не выглядит как что-то из ряда вон. Ничего, за что стоило бы так цепляться, и уж точно не так, как цепляется Тэхён. Чонгук переводит взгляд обратно, и в голове у него складывается всё в одну простую линию. Ты на неё запал. Он уже это понял. Практически уверен. Но вот… за что именно? Потому что обычно он быстро понимает, что именно цепляет человека. Внешка – окей. Манера поведения – окей. Характер – тоже читается. Здесь… Он не видит чёткой причины. Ибо Тэхён не из тех, кто реагирует хаотично. Он всегда понимает, что ему нравится и почему. А сейчас словно сам себе не может это объяснить.       — Не так. — Тэхён туго складывает руки на груди, сжимаясь в этом жесте. — Она играет.       — Для кого? — сдерживает смех Чонгук. Тэхён переводит на него злющие глаза.       — Для меня.       Чонгук молчит, а после заливается искренне-неверующим смехом. Потому что это уже слишком, даже для него. Вот это самомнение, конечно. Тысяча долларов – в корзину самооценки. Чонгук даже головой качает, вытирая выступившую слезу уголком пальца.       — Хён… ты сейчас не прикалываешься?..       — Нет.       — Ты правда думаешь, что она стоит там и разыгрывает сцену… для тебя?       — Да. — Тэхён наконец выпрямляется, отлипая от столба. — Пять минут назад она пыталась со мной говорить. А сейчас  демонстративно разговаривает с каким-то «парнем». Причём ровно в тот момент, когда я дал понять, что не собираюсь поддерживать разговор. — Он смотрит на Ымбёль, которая в этот момент «неловко» заправляет рыжий локон за ухо. — Не получилось меня втянуть – разозлилась. И вот уже ответная реакция. Как будто нужно было срочно доказать, что ей есть на кого переключиться. Не реагирую, значит, надо создать повод.       — Ты сейчас себе… лишнего надумываешь, — откровенно улыбается Чонгук, поднимая глаза кверху. Проверяет, хватит ли у него выдержки не расхохотаться снова.       — Я просто вижу, что происходит, — рычит Тэхён, выдыхая слова через сжатую челюсть. — Это не разговор. Это демонстрация. Чтобы я видел.       — Нет, — качает головой Чонгук. — Ты хочешь это видеть.       Тэхён молчит, смотря на Ымбёль. Она обращается не только к человеку в трубке. Часть этого разговора – здесь, между ними. Быть может, нет ни одной чёткой детали, за которую можно было бы зацепиться и сказать: вот, это доказательство. Однако после того, что было между ними пару минут назад: её попытки заговорить, его ответы – всё это не выглядит случайным. Связь ощущается, как будто Ымбёль продолжает диалог, просто другим способом.       — Ну всё, — вдруг произносит Чонгук, ухмыляясь левым уголком рта.       — Что? — косится на него Тэхён.       — Поздравляю.       — С чем?       — Это уже не раздражение. — Чонгук кивает на Ымбёль, играя бровями. — Это любовь, — и сам же внутренне усмехается. Ну да, конечно.       Чонгук не идиот, он понимает, что «любовь» за пару часов не возникает. Эти слова звучат скорее как подколка, как удобная формулировка, чтобы ткнуть Тэхёна в очевидное. И да, он знает Тэхёна давно. Достаточно давно, чтобы видеть, как тот ведёт себя с женщинами. За всё время у него было… трое – нормальные, длительные отношения. Чонгук каждую из них видел почти с самого начала, и во всех трёх случаях это выглядело… одинаково понятно. Тэхён либо шёл навстречу, либо не шёл, но никогда не метался между. А сейчас… Чонгук краем глаза снова смотрит на него. То, как он реагирует на Ымбёль, это, блин, ни туда ни сюда. Резкость, раздражение, постоянное напряжение. И при этом – внимание, от которого он не может отделаться. Такого Чонгук за ним не видел ни разу. Следовательно, вместо того чтобы просто принять это – он начинает агрессивно сопротивляться.       — Иди к чёрту, — фыркает Тэхён. Любовь? С ума сошёл. Я её едва знаю. — Ещё раз скажешь – столкну в воду. — Делает полшага ближе и толкает Чонгука плечом. Намёк понятный: ещё шаг – и полетишь.       — Не столкнёшь, — с озорной улыбкой на губах парирует Чонгук.       — Почему? — выгибает бровь Тэхён. Чонгук один раз пожимает плечами.       — Потому что тогда ты точно не узнаешь, с кем она говорит.       Тэхён прочищает горло. Он ничего не знает: с кем Ымбёль говорит на самом деле, правда ли это её парень или она просто разыгрывает сцену. Тэхён не привык оставаться в неведении, тем более в таких вещах. Если ему что-то нужно – он узнаёт. А здесь… он даже не может подойти и спросить. В противном случае, это будет выглядеть как признание в интересе. Это будет шаг, который Тэхён делать не собирается. С другой же стороны – внутри него уже сидит это упрямое, колючее, зудящее: я хочу знать. Прямо сейчас. Немедленно. И от этого желания чешутся руки.       — Тогда выясни, — коротко произносит он. Чонгук сначала даже не отвечает. Просто смотрит на него, пытаясь разобрать что только что услышал. Его лицо вытягивается в комичном недоумении.       — Ты сейчас серьёзно? — спрашивает он.       — Да.       — Я ничего не перепутал? — Чонгук выразительной дугой выгибает брови. — Полчаса назад ты мне с пеной у рта доказывал, что тебе до неё вообще нет дела. А сейчас просишь меня пойти и проверить, с кем она болтает?       — Я не просил «проверять». Я сказал – выясни, — говорит Тэхён, как будто подмена глагола меняет суть дела. Чонгук брезгливо цокает языком.       — Это одно и то же.       — Нет.       — Да, — протестует Чонгук. — У тебя реально какая-то… биполярка, честное слово. То «я не смотрю на неё», то «выясни, с кем она говорит».       — Закончил? — с холодной отрешённостью бросает Тэхён.       — Нет. Хочешь узнать – подойди и спроси.       — Мне не нужно, — противится Тэхён и опирается на столб уже спиной, а не плечом.       — Тогда зачем ты мне это говоришь? — спрашивает Чонгук. Тэхён показательно молчит. Младший смеётся. — Понял. Тогда я сам подойду.       Секунда, и Тэхён резко поворачивает к нему голову.       — Не смей.       Чонгук уже делает шаг вперёд, оборачиваясь через плечо. Он знает Тэхёна давно. Достаточно, чтобы понимать – он не из тех, кто легко что-то признаёт. Тэхён скорее откусит себе язык, чем скажет правду, если она делает его уязвимым. И именно поэтому Чонгука тянет дожать. Не из вредности даже, хотя и это тоже. Скорее из привычки. Он младший, и с самого начала их общения между ними было это: поддеть, спровоцировать, выбить из равновесия, посмотреть, кто как отреагирует. С Тэхёном это всегда работало особенно интересно. Потому что он держится, не даёт слабину, а когда всё-таки даёт – это всегда заметно. Чонгуку хочется услышать это, хочется, чтобы Тэхён сам сказал. Прямо. Хотя бы раз. Ибо пока это только его наблюдение, а он хочет подтверждения. И ещё, ему просто интересно, что будет дальше, если этот барьер сломается.       — Почему? — играет бровями Чонгук.       — Потому что я сказал, — предупреждает Тэхён. В его словах нет шутки, нет продолжения игры. Тэхён произносит их с тем самым оттенком, который включает тогда, когда перестаёт быть просто «старшим» и напоминает, кто здесь кто. Разница в возрасте – всего пара лет. Разница в положении: Тэхён первый помощник, а Чонгук – просто член экипажа, обычный механик. Разница в том, что один может позволить себе играть, дурачиться, подкалывать, а второй – в любой момент остановить. Чонгук прочищает горло. Он знает эту грань. Знает, где заканчивается их привычная перепалка и начинается момент, когда Тэхён уже не шутит. И сейчас он эту границу обозначил. Дал понять – дальше лучше не заходить.       — Аргумент, — вопреки прозвучавшему предупреждению всё равно прыскает Чонгук и уже откровенно идёт в провокацию: — Скажу ей, что тебе очень интересно, свободна она или нет.       Тэхён делает шаг к нему.       — Чонгук, — басит он. — Не надо.       — Тогда признай.       — Что?       — Что ты запал.       Тэхён усмехается. От абсурдности этого заявления. Запал? Слово слишком просто для объяснения того, что происходит у него в голове.       — Нет.       — Признай – и я не подойду.       — Я не запал.       — Значит, подойду.       — Чонгук, — теперь уже без предупреждения произносит Тэхён. — Я сказал – не надо.       — Окей, — легко бросает Чонгук и делает ещё пару шагов к Ымбёль. Он уже почти выходит из их «зоны», как вдруг Тэхён жёстко хватает его за руку выше локтя и тянет назад. Даже не тянет, а с силой, рывком, дёргает на себя. Чонгук останавливается, оборачивается, смотрит сначала на его руку, потом вскидывает глаза на его лицо.       — Я же сказал – не смей, — сквозь зубы цедит Тэхён. Чонгук не вырывается, просто стоит и моргает.       — Тогда признай.       Тэхён сильнее сжимает пальцы на его руке.       — Мне нечего признавать.       — Есть.       — Нет.       Чонгук склоняет голову.       — Ты меня сейчас держишь, чтобы я не подошёл к девушке, до которой тебе «нет дела», — констатирует он. — Нормально звучит?       Тэхён выпускает из носа струйку пара и отпускает его.       — Я не хочу, чтобы ты лез.       — Почему?       — Потому что это не твоё дело.       — А чьё? Твоё, что ли?       Тэхён сжимает челюсть, скрипит зубами. Чонгук делает полшага назад.        — Даже если ты сейчас меня остановишь… — говорит он. — Я всё равно всё выясню.       — Не выяснишь, — уверенно заявляет Тэхён.       — Выясню, — ровно повторяет Чонгук, вставая к нему вполоборота. — На борту. Мы всё равно будем пересекаться. Разговоримся. И я просто спрошу.       — Не надо.       — Надо, — стоит на своём Чонгук. — Потому что мне уже самому интересно. — Бросает лукавый взгляд на Ымбёль. — И ей заодно скажу.       — Что скажешь? — щурится Тэхён.       — Скажу, что наш первый помощник неровно дышит к единственной рыжей на борту.       — Чонгук, — интонацией предупреждает его Тэхён. Чонгук делает вид, что не понимает.       — А что? Это же правда.       — Нет.       — Да. И если ты не хочешь, чтобы я ей это сказал… — добавляет Чонгук, — скажи сам. — Тишина. Тэхён не отвечает. Его лицо – застывшая маска, под которой бушует настоящий пожар. Чонгук снова делает показательный шаг в сторону. — Ладно. Тогда я…       — Стой. — Тэхён хватает Чонгука за локоть. Тот оборачивается. Тэхён смотрит на Ымбёль, после возвращает взгляд на Чонгука. Секунда-две. Он устало прикрывает глаза, сжимая челюсть. — Да.       Чонгук вскидывает брови.       — Что – да?       — Да, она мне интересна, — наконец признаётся Тэхён, выдыхая через нос. — Доволен?       Чонгук смеётся.       — Вот. Можешь же, когда захочешь. Не так больно, правда?       — Не делай из этого…       — Ничего не делаю, — перебивает друга Чонгук, дёргая правым плечом. — Просто фиксирую.       Тэхён отступает на шаг назад.       — Значит, не подойдёшь?       — Не подойду, — успокаивает его Чонгук, после чего они вместе возвращаются на прежнюю позицию. Ымбёль тем временем продолжает говорить в трубку:       — Да, зайка… тут правда очень красиво… Я бы тебя сюда привезла, тебе бы понравилось… — Она делает пару ленивых шагов в сторону, как будто просто гуляет по причалу. — Нет, не устала… наоборот. Здесь даже лучше, чем я ожидала.       …Слова текут легко, даже слишком легко. Однако краем глаза Ымбёль всё равно следит. За ними. Чонгук и Тэхён стоят рядом, разговаривают. Она не слышит слов, и всё же видит их движения, жесты, напряжение в плечах. Чонгук делает шаг в её сторону, и Тэхён почти сразу хватает его за руку и тянет обратно. Ымбёль едва заметно замедляется, останавливаясь. Уж слишком быстро Тэхён среагировал. Слишком быстро, как на рефлексе. Как будто даже не подумал – просто не допустил. Она фиксирует это. То, что это не про «не лезь», это про «не подходи». Конкретно к ней. И как он смотрит после. Ымбёль не двигается – да, она уже понимает, что именно увидела.       — Да, малыш, я потом тебе фотки скину… — продолжает она с лёгкой улыбкой, которая не имеет отношения к разговору. Косится на парней снова. Тэхён больше не отворачивается. Смотрит на неё. Не как мужчина, которому всё равно. В этом взгляде есть раздражение – да. Но за ним… что-то ещё. Чонгук снова что-то говорит ему, Тэхён отвечает. И тут Ымбёль понимает. Сработало. Не идеально, но сработало.       Теперь ей даже не нужно стараться. Она уже получила то, что хотела. Ещё пара фраз, и Чонгук вдруг разворачивается и идёт к трапу. Тэхён – за ним. Они уходят, и Ымбёль провожает их взглядом.       — Ладно, солнце, давай я позже перезвоню… — говорит она, но кнопку сброса не нажимает. Секунда, две. Ымбёль остаётся стоять. С телефоном у уха. Смотрит, как они поднимаются на борт, и только когда их спины исчезают за краем палубы… она выдыхает. Длинно, шумно, всем телом, как будто всё это время задерживала дыхание. — Всё, Дохён… отбой, заканчиваем.       — Я правильно понимаю – я только что был твоим «малышом»? — звучит насмешливый голос с той стороны. Ымбёль выразительно закатывает глаза.       — Не начинай.       — «Малыш», «солнце», «скучаю»… — прыскает Дохён. — Ты давно меня так не называла.       — И не буду, расслабься, — утомлённо бурчит Ымбёль. Дохён хохочет, не утруждая себя тем, чтобы скрыть это.       — Ты вообще что сейчас устроила? Я сижу тут, обедаю, а ты мне выдаёшь сеанс театральной самодеятельности.       Ымбёль вздыхает, поворачивается спиной к судну, делает пару шагов в сторону, уже не думая, слышит ли кто-то. И в следующую секунду из её голоса исчезает вся нарочитая слащавость. Остаётся лишь привычный, низкий, живой тон, в котором она всегда говорит с Дохёном:       — Это было… необходимо.       — Нет, подожди. Ты сейчас стояла посреди какого-то порта и разыгрывала сценку уровня дорамы. «Солнце», «зайка». Ты когда вообще в последний раз… так со мной разговаривала?       — Никогда, — подтверждает Ымбёль.       — Вот именно. Значит, это было не для меня, — уверенно заявляет Дохён. Ымбёль молчит, смотрит на порт впереди, потом признаёт:       — Не для тебя.       — А для кого? — любопытствует Дохён. Ымбёль машинально проводит пальцами по краю сумки.       — Тут экипаж. Семеро мужчин. И, в принципе, с шестью из них всё нормально. Они адекватные. Общаются, шутят, объясняют что-то, если я спрашиваю. Один готовит, ещё и как врач следит, второй мне с утра дверь починил, третий экскурсию устроил, четвёртый весь день шутит… — усмехается Ымбёль и, пока рассказывает, вспоминает лицо Хосока, когда тот изображал Юнги. — С ними легко. Разговариваешь – и нет ощущения, что ты лишняя. А вот один из них… странный.       С той стороны – заинтересованное молчание.       — Насколько странный?       — Он… — Ымбёль ищет слова, — …грубит, режет словами, осознанно игнорирует. Не замечает меня. Но при этом… реагирует сильнее всех.       — В каком смысле? — не понимает Дохён.       — Ну-у… Он смотрит. Включается в разговор. Вмешивается, когда не нужно. Он раздражается – это прямо лезет из него. Но это не похоже на «мне всё равно».       — А на что похоже?       — Как будто его это… задевает.       — Что именно?       — Я, — выдыхает Ымбёль и только после этого сама на минуту зависает на этой мысли.       Я. С чего вообще? Почему именно она должна его задевать – она, случайная попутчица, незнакомка, которая появилась на борту меньше суток назад? Ымбёль прокручивает это в голове. Ким Тэхён. Первый помощник. Высокий. Красивый – неоспоримо, объективно, даже раздражающе красивый. Настолько, что хочется то ли восхищаться им, то ли разбить ему лицо за самодовольство. Она не знает его. Он не знает её. Она не делала ничего того, что могло бы вызвать у человека настолько явную реакцию; не спорила всерьёз, не переходила границы, не провоцировала напрямую… по крайней мере сначала. И тем не менее Тэхён реагирует. Почему? Ымбёль невольно касается пальцами края сумки. Если отбросить всё лишнее… Внешне – да, возможно. Она никогда не считала себя «какой-то не такой», не было привычки к самобичеванию или ложной скромности. Наоборот, она знает, как выглядит, знает, как на неё смотрят. И фигура у неё что надо – спасибо генам и двум годам плавания, когда каждый день – физическая нагрузка.       Это она может объяснить. Это логично. Любой мужчина это замечает. Но это не объясняет всё остальное. Не объясняет его тон, его раздражение, то, как он с ней разговаривает. Значит, дело не только во внешности. И вот это уже интереснее и, к сожалению, страннее. Потому что тогда вопрос остаётся открытым. Что именно его задевает? Что именно в ней заставляет этого взрослого, явно не последнего в её жизни мужчину ломать себе и другим нервы?       — Понятно, — наконец отвечает Дохён. Да, он уже сложил два плюс два и получил правильный ответ.       — Что тебе понятно? — фыркает Ымбёль. Потому что ей вообще ничего не понятно, и это злит почти так же, как поведение самого Тэхёна.       — Ты сейчас описываешь максимально стандартное мужское поведение. Он либо тебя реально не переваривает… либо ты ему нравишься. Других вариантов, поверь моему опыту, нет.       — Да ну, — сразу отмахивается Ымбёль.       — Да.       — Ты его не видел.       — Мне и не надо.       Ымбёль приподнимает брови. Ей даже становится немного смешно. С того, что Дохён, человек, который знает её с подросткового возраста, сейчас всерьёз объясняет ей, как считывать реакцию мужчин. Ымбёль качает головой. Серьёзно? Она ведь не маленькая. У неё была жизнь до этого судна. Были знакомства, симпатии, встречи без обязательств. Были мужчины, которые смотрели, проявлялись, говорили прямо или почти прямо. Она умела это видеть. Улавливать момент, когда интерес только появляется. Понимать, когда это просто вежливость, а когда уже что-то большее: нетерпение во взгляде, задержка руки, лишняя секунда на прощании. И да, у неё были отношения. Только одни. Настоящие, серьёзные, продолжительные, длившиеся три года. Но они закончились около года назад.       И после этого Ымбёль осталась одна – не в смысле «никого нет». В смысле «я сама по себе». За этот год она успела привыкнуть, что мужчины – открытая книга. Что всё, что ей нужно о них знать, она видит с первых разговоров. Она знала, какие сигналы искать, как мужчина ведёт себя, когда заинтересован, как он смотрит, как разговаривает, как ищет контакт. И это всегда было более-менее предсказуемо. Логично, да. Понятно, да. До этого момента. Потому что с Тэхёном это не работает вообще. Ни один из привычных ориентиров не совпадает. Он не ищет контакт, но и не уходит. Он не проявляется, но и не игнорирует до конца. Он не флиртует (Будда упаси, Тэхён и флирт в одном предложении звучат как оксюморон), но реагирует так, будто его задевает каждая мелочь. И всё, что Ымбёль знала до этого… на нём просто обрывается. Она неслышно усмехается сама себе. Отлично. Вот теперь действительно интересно. Потому что впервые за долгое время она не понимает, что происходит.       — …Он выглядит так, будто я его бешу, — произносит она.       — Это не взаимоисключающие вещи, — говорит Дохён. Тишина. Только звуки ветра да крики чаек, которые кружат над головой. Ымбёль делает несколько шагов, возвращается к трапу, пока не поднимаясь. Просто стоит рядом.       — Объясни, — говорит она и тут же слышит, как Дохён вздыхает.       — Мужская версия? — уточняет он.       — Да.       — Смотри, — начинает Дохён. — Если мужик ведёт себя с тобой ровно – значит, ты ему не интересна. Ты для него – как элемент интерьера. Есть, и ладно. Если же он ведёт себя… — пятисекундная пауза, которую Ымбёль считает про себя, — слишком – значит, ты его цепляешь.       — «Слишком» – это грубить? — возмущается Ымбёль.       — Это не только про «грубить». Это когда он не может занять нейтральную позицию. Его либо тянет к тебе, либо отталкивает. И он сам не понимает, что с этим делать. Потому что если тянет – всё просто, иди и бери. А если отталкивает – значит, что-то не так. Значит, что-то мешает. И он начинает реагировать как… идиот, — объясняет Дохён. Ымбёль внимательно слушает. — Он тебя видит. И не может игнорировать. Но и нормально взаимодействовать тоже не может: мешает либо гордость, либо обстоятельства, либо просто то, что он не привык подходить первым. Вот и получается… раздражение. Однако, это не всегда симпатия.       — Но?       — Но чаще всего – она. Потому что если бы он тебя реально не переваривал, он бы просто тебя избегал. Взрослые люди так и делают – уходят, не вступают в диалог. А он, по твоим словам, наоборот – влезает. Значит, нейтралитета нет.       Ымбёль отворачивается. Дохён говорит логично. Она слышит его объяснения, улавливает смысл: про реакцию, про то, что «задевает», про то, как мужчины иногда ведут себя, когда не могут это нормально оформить. Но вот внутри всё равно остаётся это глухое: я не понимаю. Ымбёль хмурится, глядя в сторону судна. Одно дело – услышать объяснение. И совсем другое – принять его. Тэхён ведь не подросток. Не мальчик, который покусывает губы и не знает, как подойти к девочке. Тэхён выглядит как человек, у которого опыта в отношениях с женщинами – за глаза. Он явно не из тех, кто теряется, краснеет и прячет взгляд. И тогда вопрос становится ещё проще. В чём проблема?       Ымбёль сильнее сжимает телефон в руке. Если бы Тэхён был подростком – окей, ладно. Это можно было бы списать на отсутствие опыта или на глупость, или на неумение. Но здесь… Это взрослый мужчина. Тридцать с лишним лет. Ответственная должность на судне. Команда, которая его слушается. И Ымбёль не может уложить в голове, как при всём этом можно вести себя так. Сложно, что ли, подойти и сказать: «Ты меня бесишь, и вот почему» – чётко, по делу, без этого детского сада? Или наоборот: «Ты мне нравишься» – чёрт возьми, это же не признание в любви, это просто констатация факта. Они же не дети. Они взрослые люди. И тем страннее выглядит вся эта ситуация.       — Я не уверена, — говорит она.       — Ты и не должна быть уверена, — с усмешкой отзывается Дохён. — Проверить надо.       — Как? — удивляется Ымбёль.       — Ты же умеешь.       — Что именно?       — Флиртовать.       — Ты серьёзно предлагаешь мне начать с ним флиртовать? — поражается Ымбёль.       — Я предлагаю тебе посмотреть, как он отреагирует, — поясняет Дохён. Ымбёль кривит лицо.       — Это… как-то странно. Он меня и так не переваривает.       — Вот и посмотрим, насколько «не переваривает». Ты же сама хочешь понять, что с ним не так. Если ему реально всё равно – реакции не будет. Потому что, когда человеку всё равно, это всегда видно.       Мысль Дохёна застаёт её врасплох. Флиртовать? С этим колючим, отстранённым, первым помощником, который смотрит на неё так, будто она испортила ему отпуск? И первая реакция – тревога. А если Тэхён взбесится? Именно взбесится, а не просто вспылит. Потому что она уже видела, как он реагирует. Ымбёль невольно морщится, представляя эту картину. Вот она делает шаг, говорит что-то, улыбается, цепляет его: взглядом, интонацией, словом… И он, вместо того чтобы подхватить… отсекает. Или хуже того – отвечает так, что становится неловко уже не ей одной.       И что потом?       Они на одном судне. В замкнутом пространстве, запертые в нём на недели. Вариантов развития событий – с избытком, и большинство из них ударят рикошетом по ней. Тэхён может отрезать, может высмеять, может ещё сильнее закрыться, может начать отвечать ещё жёстче или целенаправленно давить в ответ. И тогда это превратится в постоянное напряжение. Каждый день. Каждый разговор. Это будет ужасно неловко. Потому что Ымбёль умеет. Она знает, как это делается. Как подбирать слова, которые цепляют, как наклонить голову, как задержать взгляд, как дать человеку почувствовать себя… замеченным. Мужчины на это реагируют. Почти всегда. Им нравится, когда их выделяют, когда их слушают, когда их хвалят. Когда создаётся ощущение, что именно он – интересен.       Это работает. Ымбёль это знает, и именно поэтому ей страшно. Потому что если сработает – одно. А если нет… она уже не сможет сделать вид, что ничего не было. И Тэхён тоже. И тогда между ними останется только это странное, острое напряжение, которое не получится игнорировать. А если он действительно сорвётся… Эта мысль ей не нравится больше всего. Ибо тогда это всё перерастёт в конфликт, а не игру.       — А если он… взбесится? — Ымбёль всё-таки задаёт этот вопрос вслух.       — Значит, ты попала, — заключает Дохён. — В самое сердце его драгоценного мужского эго.       — А если нет?       — Тогда тебе показалось.       Ымбёль нервно улыбается.       — Я подумаю.       — Не думай слишком долго, — менторским тоном предупреждает её Дохён. — Пока у него есть реакция – с этим можно что-то сделать. Перетянешь – он просто закроется, и всё. Амба. Конец спектакля.       Ымбёль смеётся, бросая последний взгляд на судно.       — Ладно, мне пора.       — Давай. И это… не заиграйся там. Потому что если он включится – назад уже не откатишь. Не получится сказать «это была шутка». Мужчины это не любят.       — Постараюсь, — смеётся Ымбёль. — Пока.       — Пока, «солнце».       — Иди ты, — и сбрасывает вызов. Три минуты Ымбёль просто стоит, смотрит на трап и, кажется, уже примерно понимает, что будет делать дальше.