𓇼 ˚ 𐌲᧘ᥲʙᥲ 9. Оᥰᥲ᧘ённыᥔ, н᧐ жᥙʙ᧐ᥔ ˚ 𓇼

      На улице стоит удушающая жара. Солнце шпарит так, будто вокруг не море, а раскалённый курортный пирс где-нибудь в середине августа. Металл поручней нагревается настолько, что к нему неприятно прикасаться ладонью, а воздух над палубой дрожит от духоты. Даже ветер, тёплый, солёный, липнущий к коже вместе с влажностью моря, не спасает. Когда Ымбёль выходит из прохладного коридора нижнего яруса, жара сразу ударяет в лицо. Она стонет себе под нос и, улыбаясь, начинает подниматься по металлической лестнице наверх. Настроение у неё подозрительно хорошее.       После разговора с Дохёном внутри остаётся какое-то странное ощущение лёгкости. Словно после нескольких дней хаоса в голове всё наконец встало на место. Да, она влипла. Да, ей нравится Тэхён. И это… Это, блин, весело. Чертовски весело. Ымбёль поднимается наверх почти вприпрыжку, легко перескакивая через ступеньки, и по пути поднимает волосы наверх резинкой, собирая их в небрежный лохматый хвост, потому как уже через пару секунд ощущает, как шея начинает липнуть от жары. Несколько прядей всё равно остаются у лица, выбиваются из хвоста и прилипают к вискам от влажного воздуха.       Ымбёль только фыркает себе под нос, продолжая идти по палубе дальше, и почти сразу замечает их. Недалеко от выхода с нижнего яруса стоят Чимин, Чонгук и Сокджин. О чём-то болтают между собой, смеются. У Сокджина в руках большой белый пластиковый пакет, который он придерживает за ручки обеими руками. Чонгук первым замечает Ымбёль и тут же слегка щурится от солнца, наблюдая, как она приближается к ним с этим слишком довольным выражением лица. Ымбёль даже не думает проходить мимо и сразу топает в их сторону.       — Привет. — Она подлетает к ним, лёгкая, растрёпанная после жары и слишком довольная для человека, который последние дни ходил с вечно напряжённым лицом. — Ну что, как вы тут?       — Ничего себе, — с улыбкой щурится на неё Чимин. — Она жива.       — Мы вообще-то уже начали думать, что ты выпала за борт, — насмешливо вставляет Чонгук. У него в руке – эскимо в шоколадной глазури на палочке.       — Очень смешно, — фыркает Ымбёль.       — Где ты вообще была? — спрашивает Чимин. У него в руке, в отличие от Чонгука, шоколадный рожок. — Тебя после завтрака никто не видел.       — Да я в каюте сидела, — объясняет парням Ымбёль, небрежно поправляя хвост на затылке. — По телефону болтала.       — Пять часов? — Чимин откусывает мороженое.       — Не преувеличивай, — отмахивается Ымбёль.       — С парнем болтала? — сразу подхватывает Чонгук. Ымбёль слышит его вопрос и сразу замечает этот его прищур. Внутри, в глубине зрачков, сидит насмешка. Или даже проверка. Чонгук не просто спрашивает – он знает что-то, чего не знают другие.       И тут Ымбёль вспоминает. Ту самую сцену на пристани, когда она демонстративно говорила по телефону, изображая разговор с парнем, чтобы Тэхён, который тогда стоял рядом, заметил и, возможно, приревновал. И Чонгук тоже видел. Он и Тэхён, они оба были там, оба смотрели на неё. И если Тэхён – хмурая, недоступная скала, то Чонгук – его друг, его доверенное лицо, его уши и глаза на этом судне. И Ымбёль понимает: с ним надо быть осторожнее. Чонгук тот, кто видел всё. Видел больше, чем остальная команда. И если она сейчас проболтается, скажет что-то не то, подтвердит, что парень – фикция, Чонгук тут же донесёт Тэхёну.       Из мужской солидарности и из желания защитить друга от вранья.        «Так, Ымбёль, – приказывает она себе, глядя на Чонгука с лёгкой полуулыбкой, – включай актрису. Этот – опасный. На любезности не ведись. Играй роль ровно настолько, чтобы не подкопаться. Парень? Да, парень. Есть парень. И точка. Чонгук – не союзник. Он – адвокат Тэхёна. И если я хочу с Тэхёном отношений, мне придётся врать в два раза аккуратнее. Или… перестать врать вообще».       Ымбёль решает проигнорировать вопрос Чонгука и вместо того, чтобы ответить, переводит взгляд на мороженое в руках Чимина. Потом замечает большой пакет в руках у Сокджина, и только сейчас до неё доходит, что тут, вообще-то, целая организованная мороженая группировка.        — Подождите… Откуда у вас мороженое?! — с искренним восторгом восклицает она. Сокджин с довольной улыбкой поднимает пакет повыше.       — Я спасаю экипаж от теплового удара, — говорит он.       — О господи… — не верит Ымбёль.       — Тут жара под тридцать. — Сокджин перехватывает ручки пакета то одной, то другой рукой, слегка раскачивая его, отчего внутри приглушённо шуршат упаковки с мороженым. — Поэтому я совершил набег на морозилку и теперь раздаю всем мороженое. — Смотрит на Ымбёль. — Тебе тоже дать?       — Конечно! — радостно хлопает в ладони Ымбёль. Джин сразу раскрывает пакет пошире.       — Тут разные. Рожки, стаканчики, эскимо, сэндвичи с печеньем, шоколадные брикеты. Выбирай.       Ымбёль мгновенно подаётся ближе и указательным пальцем правой руки оттягивает край пакета, заинтересованно заглядывая внутрь. Внутри действительно куча всего: вафельные рожки, крем-брюле в пластиковых ванночках, эскимо в ореховой глазури, сливочные трубочки, пломбир между двумя мягкими печеньями и упаковки бананового мороженого в шоколаде.       — А замороженный сок есть? — спрашивает она. — На палочке который.       — Вроде был, — говорит Сокджин. — Какой-то фруктовый точно видел. — Он начинает рыться внутри пакета. — Где-то тут… — И спустя двадцать секунд наконец вытаскивает яркую упаковку на свет. — Нашёл.       — Да ладно! — звонко вскрикивает Ымбёль. Она хватает замороженный сок двумя руками, расплывается в довольной улыбке и прижимает яркую упаковку к щеке. — Спасибо. Вы – лучший человек на этом судне.       — Я знаю, — важно кивает Сокджин.       — Всё. Её любовь купили за фруктовый лёд, — смеётся Чимин, облизывая уголок губ после шоколада.       — Потому что это замороженный сок. Вы ничего не понимаете, — бурчит Ымбёль и довольно жмёт прохладную упаковку сока уже к другой щеке. — Кстати, вы бабушку не видели? — вдруг спрашивает она, вспоминая про Сонхву.       — Вроде с Намджуном. — Чимин сразу кивает куда-то в сторону.       — Опять в капитанской рубке сидят, — добавляет Чонгук. — Уже минут сорок что-то обсуждают.       — Мне кажется, они там уже половину маршрута переделали, — вставляет Сокджин, закрывая пакет.       — Верю, — смеётся Ымбёль.       Она уже собирается развернуться в сторону рубки, как вдруг её взгляд случайно цепляется за знакомую фигуру неподалёку. И всё остальное: бабушка, капитанская рубка, парни с их соками и мороженым – мгновенно теряет значение. Тэхён стоит примерно в двадцати метрах от них, у правого борта судна, лицом к морю. Форменная футболка обтягивает его спину и плечи. В одной руке у него вафельный стаканчик с мороженым, вторую он держит в кармане чёрных брюк. Ымбёль смотрит на него и понимает, что не видела Тэхёна целые сутки. Нет, больше. С того самого вечера на лавке, когда он сбежал, не ответив на её вопрос, прошло четыре дня. И сейчас, глядя на его спину, на то, как ветер играет с его волосами, Ымбёль осознаёт: она ужасно соскучилась. По этому странному, тяжёлому, противоречивому мужчине, который умеет молчать так, что её сердце начинает сходить с ума.        Бабушка подождёт. Разговор с Намджуном может длиться ещё час, Ымбёль не нужна там прямо сейчас. Так что она почти сразу разворачивается в сторону Тэхёна и делает первый шаг. Потом второй. Она не думает о том, что скажет, не прокручивает в голове фразы – она просто идёт к нему, потому что больше не может ждать. Потому что эти четыре дня без него стали для неё слишком долгими. Вот сейчас. Сейчас ты от меня не сбежишь. Мы поговорим. Я не знаю о чём, но мы поговорим. Потому что я больше не могу притворяться, что мне всё равно.       — Эй, — окликает её Чонгук, когда Ымбёль отходит от них на несколько шагов. — А бабушку искать?       Ымбёль даже не оборачивается, лишь машет рукой через плечо.       — Потом найду! — и почти вприпрыжку направляется туда, где у борта стоит Тэхён. С замороженным соком в руке, растрёпанным рыжим хвостом и слишком довольной улыбкой для женщины, которая буквально полчаса назад клялась лучшему другу, что теперь будет вести себя спокойнее.       Ымбёль идёт к нему быстро, однако ближе к борту всё-таки замедляется. Тэхён её не замечает или делает вид, что не замечает. Он продолжает стоять у борта, удерживая в левой руке стаканчик с мороженым. Ымбёль невольно улыбается себе под нос. Так, главное – без давления, без провокаций. Она же теперь умная женщина. «Вот он, – думает Ымбёль, – колючий, недотрога, проблема моя. Целых четыре дня прятался. А теперь стоишь с мороженым и не знаешь, что я иду к тебе. Скучала. Ужасно».       Подходя почти вплотную, Ымбёль вдруг начинает тихо красться на носочках, стараясь не шуметь. Сама с себя мысленно смеётся и быстро решает, что начать разговор нормально всё равно не сможет. Поэтому… она вытягивает руку и два раза тыкает пальцем Тэхёну в левое плечо, а сама мгновенно проскальзывает ему за спину в противоположную сторону. Тэхён сразу оборачивается налево – туда, где почувствовал прикосновение. В этот момент Ымбёль уже выныривает с другой стороны и оказывается прямо перед ним, с довольной улыбкой на губах.       Тэхён поворачивает голову обратно, и на его лице появляется совершенно редкое выражение лёгкой растерянности. Ымбёль с трудом сдерживает смех. Ей безумно весело. От того, как легко ей удалось его обхитрить. От того, что этот непробиваемый мужчина на секунду стал таким… домашним. Таким человечным. Внутри неё всё клокочет от желания накинуться на него. Просто шагнуть вперёд, обхватить руками его шею, прижаться всем телом, повиснуть на нём. Но Ымбёль не двигается. Дохён сказал ей: «Не лезь. Не торопи. Такие мужчины, как он, пугаются, когда на них прут слишком быстро. Дай ему пространство. Дай ему время привыкнуть, что ты рядом». И Ымбёль соглашалась тогда, думала, что легко сможет контролировать свой напор. А сейчас, глядя в его растерянное лицо, понимает, насколько это трудно – держать себя в руках. Она сжимает пальцы в кулак у бедра, пряча нетерпение. Делает крошечный, незаметный вдох, чтобы успокоить сердце, и говорит первая:       — Здравствуйте. Я смотрю, вы глазами есть, а вот затылком – не очень.       Ымбёль просто стоит, улыбается Тэхёну в лицо и чувствует, как всё внутри дрожит от переполняющей её нежности и радости. Скучала. Так сильно, что эта минута стоила всех четырёх дней, когда он от неё бегал. Тэхён несколько секунд просто смотрит на неё. Затем медленно возвращает взгляд к морю и только после этого спокойно спрашивает:       — У вас всё хорошо?       Ни «здравствуйте», ни «привет». Вообще ничего. Ымбёль невольно усмехается.       — Вот так сразу? — выпаливает она. Тэхён молчит. — Вы даже не поздоровались, — добавляет Ымбёль. Тэхён моргает и откусывает мороженое.       — Вы выглядите достаточно бодро, чтобы я решил, что с вами всё в порядке, — констатирует он. Ымбёль с улыбкой упирает левую руку в бок.       — А если нет?       Тэхён наконец переводит на неё взгляд, проводя кончиком языка по периметру губ.       — Тогда вы бы не подкрадывались ко мне из-за спины.       Ымбёль, довольная, улыбается ещё шире.       — Вы всё-таки умеете шутить, — замечает она.       — Иногда.       Тэхён откусывает краешек вафельного стаканчика, ломая его вместе с подтаявшим пломбиром. Его спина вытянута, плечи развёрнуты к ветру, а взгляд намертво прикован к далёкой границе, где море растворяется в небе. Ымбёль стоит рядом и теребит в пальцах так и не распечатанный фруктовый лёд. Несколько долгих, полных морской солью секунд она просто рассматривает его: скулы, линию подбородка, то, как солнечный блик переползает по его плечу. Потом набирает полную грудь воздуха и решает попробовать:       — Как у вас дела?       Тэхён слышит её вопрос и переводит взгляд от линии горизонта к её лицу. Солнце уже поднялось выше, и её рыжие волосы, выбившиеся из хвоста, горят на свету почти прозрачно-медным. Она стоит рядом, не прижимается, не лезет, держит дистанцию, и это новая, непривычная Ымбёль обезоруживает его. «Как дела? – мысленно переспрашивает он. – Хорошо. Всё как обычно. Я делал вид, что меня нет, прятался по углам, как мальчишка, который боится девочку с бантиком. Я выбирал кружные пути по судну – только бы не столкнуться с тобой в коридоре. Я убеждал себя, что так надо. Что ты – проблема, а проблемы нужно решать». Тэхён чувствует, как внутри поднимается глухая, колючая волна стыда. За то, как он вёл себя. Четыре дня. Целых четыре дня он бегал от женщины, которая просто хотела поговорить. Которая смотрела ему в глаза и говорила «я не играю». А он – взрослый мужчина, первый помощник на этом судне, – испугался.        Испугался собственных чувств. Испугался того, что с ней он не знает, как правильно. «Ты соскучился, – шепчет где-то внутри тихий, почти мальчишеский голос. — Ты ужасно соскучился по её запаху, по её голосу, по тому, как она улыбается. Ты прокручивал в голове тот вечер на лавке сотни раз. Твои пальцы помнят её запястья. Твои губы помнят, хотя и не касались, тепло её дыхания. И ты врал себе, что тебе всё равно. Но сейчас, когда она стоит рядом и смотрит на тебя своими большими глазами, ты понимаешь: нет, не всё равно. Совсем не всё равно».       Тэхён усмехается своим мыслям. Пацан. Вёл себя как последний пацан. Бегал, прятался, делал вид, что занят. А надо было просто… что? Остановиться. Повернуться. Сказать ей: «Я не знаю, что со мной происходит. Ты первая женщина, с которой я ничего не понимаю. Ни как себя вести, ни что говорить, ни куда деть это дурацкое желание – обнять тебя, когда вижу, и сбежать, чтобы не наделать глупостей. Потому что это правда. Кан Ымбёль – первая. Не в его жизни, нет. Были другие. Были удобные, понятные, которые не задавали лишних вопросов. Которые отступали после первого «нет». Которые не лезли в душу с этими своими «а в чём проблема?». А эта – лезет. Мягко, по-женски обволакивая. И он тонет в этой мягкости быстрее, чем в любых откровенных приглашениях. «Как дела? – мысленно возвращается к её вопросу Тэхён. – Плохо. Я скучаю по тебе, хотя ты стоишь в двух шагах. Я злюсь на себя за то, что не могу просто взять и ответить нормально. Я не знаю, верить ли твоим словам о "свободных отношениях". Я не знаю даже, как тебя называть – на "вы" или на "ты". Всё, что я знаю – ты мне нужна».       — Нормально, — наконец отвечает Тэхён и надкусывает вафельный край. Ымбёль щурится.       — Очень развёрнутый ответ.       — А какой вас устроит?       — Не знаю, — деланно пожимает плечами Ымбёль. — Более… человеческий?       Тэхён переносит вес с ноги на ногу.       — Вам правда интересно, как у меня дела?       Ымбёль несколько секунд смотрит на него молча, удивлённо хлопая ресницами. Интересно ли мне? Да, чёрт возьми. Мне не просто интересно – мне жизненно необходимо знать, как ты дышишь, о чём думаешь, почему прятался от меня эти дни. Если бы ты знал, как я скучала по твоему голосу, по этим твоим «не ваше дело», даже по тому, как ты молчишь. Мне не всё равно. Тебе, Ким Тэхён, не всё равно. И мы оба это знаем.       — Да, — честно говорит она. Тэхён так и смотрит на неё, словно всё ещё ищет в её словах скрытый умысел.       — Неожиданно, — произносит он. Ымбёль грустно улыбается.       — Что именно?       — Что вас вдруг заинтересовало, как у меня дела.       — А меня не может это интересовать?       Тэхён медленно проводит языком по краю стаканчика, слизывая скатывающуюся каплю.       — Может, — ровно отвечает он. — Просто раньше наши с вами разговоры заканчивались не вопросами о моём настроении.       Ымбёль понимает, о чём он. О том вечере на лавке. О её руке на его бедре, о поцелуе, который так и не случился, о том, как Тэхён тогда вскочил и ушёл. Ей хочется провалиться сквозь палубу от стыда. Да, она перегнула тогда. Да, вела себя слишком вызывающе, спугнула его своей откровенностью. И сейчас, глядя на то, как Тэхён спокойно слизывает каплю мороженого с края стаканчика, она остро чувствует ту грань, которую переступила в тот день.       — Вы до сих пор не можете отпустить ту лавку? — осторожно интересуется Ымбёль. Тэхён сглатывает.       — А вы можете?       Ымбёль не ожидала, что он перебросит мяч обратно. Её собственный вопрос был почти попыткой сделать шаг назад, признать ту неловкость. А Тэхён вместо того, чтобы кивнуть или отмолчаться, спрашивает в ответ: «А вы можете?». И Ымбёль каменеет. Потому что – нет. Не может. Та лавка, тот вечер, его руки на её запястьях, его сбитое дыхание, то, как он смотрел на неё перед тем, как вскочить и уйти, всё это застряло под веками и прокручивается ею каждый день, каждую ночь. Ымбёль тоже не отпустила. Ей становится стыдно за то, что она попыталась сделать вид, будто всё это было просто глупым эпизодом, который можно оставить позади. Но Тэхён не купился. Он задал вопрос, который разбивает её легкомысленную интонацию вдребезги. Она смотрит на него и видит – он тоже помнит. Он тоже не может забыть.       — Кстати об этом… — неуверенно начинает Ымбёль. — Я хотела извиниться. Ну, за тот вечер.       Когда она заговаривает об извинениях, в Тэхёне что-то неуловимо меняется. Внутри, на уровне той самой «иглы», которую он привык держать наготове, возникает странное, непривычное затишье. Тэхён поворачивает к ней голову, и его внимание в момент становится острее. Он перестаёт жевать мороженое, перестаёт даже моргать. Смотрит на неё так, будто видит в первый раз. С первого дня Кан Ымбёль была для него вызовом: дерзкая, с вечной полуулыбкой готовой к атаке. Женщина, которая не боится спрашивать про секс и класть руку на бедро. А сейчас… сейчас она стоит перед ним, перекатывает в пальцах фруктовый лёд и говорит об извинениях. Впервые за всё время Тэхён не видит в её глазах привычного вызова.       «Кто ты, Ымбёль? – думает Тэхён, вглядываясь в её лицо. – Я видел тебя наглой, видел растерянной, видел, как ты смеёшься с парнями и как дышишь мне в губы. Но такую – мягкую, виноватую, почти беззащитную – я вижу впервые». Каждая деталь теперь имеет значение: то, как она кусает губу, как её пальцы теребят упаковку с соком, как дрожат её ресницы. Тэхён видит другую её сторону – ту, которую Ымбёль, вероятно, прячет от всех. И это открытие пугает его больше, чем её откровенные вопросы. Потому что в эту сторону можно влюбиться.       — Извиниться? — переспрашивает Тэхён. Ымбёль коротко кивает.       — Да. Я тогда, кажется, слегка переборщила, — говорит она. Тэхён смотрит на неё молча. И именно это молчание заставляет Ымбёль продолжить: — Я сама не очень понимаю, что на меня нашло. То есть… понимаю, но… В общем, это выглядело не очень нормально.       — Не очень нормально? — подавляет смешок Тэхён. Ымбёль поднимает на него взгляд.       — Хорошо. Очень ненормально. — Она выдыхает через нос и крепче сжимает в руках упаковку фруктового льда. — Я не хотела вас смутить. То есть… ладно, очевидно, что хотела. Но не настолько. И я… Господи, что со мной… — Ымбёль прикрывает лицо ладонью и делает шаг назад, упираясь ягодицами в борт. Нервно смеётся себе под нос и сразу отводит взгляд в сторону воды, словно море может помочь ей подобрать нормальные слова.       Не помогает. Наоборот – от собственного смущения становится только жарче. Ымбёль чувствует, как начинает предательски краснеть. Сначала щёки, потом уши, а следом и шея, наверное, тоже уже розовая. Ымбёль ненавидит эту свою особенность: стоило смутиться – и всё, будто включили красный прожектор. Хорошо хоть волосы рыжие, может, на их фоне не так заметно. Но нет, заметно. Ей кажется, что даже вафельный стаканчик в руке Тэхёна сейчас отражает её пунцовые скулы. Почему я не могу просто взять и сказать нормально? Почему из меня лезет то клоун, то провокаторша, а когда надо быть человеком – язык заплетается? Будда, помоги…       — Я не это имела в виду. Точнее… это тоже, наверное, имела, но… — Ымбёль замолкает и тут же закусывает губу, потому что последняя фраза прозвучала так, будто она извиняется за то, что вообще к нему подошла. А это неправда. Она не жалеет, что подошла. Она жалеет только о том, что переборщила.       Тэхён молчит. Не перебивает, не задаёт встречных вопросов. Просто стоит и слушает, внимая каждому её слову. Он видит, как Ымбёль краснеет, как мечется её взгляд от воды к его стаканчику, к своим пальцам, сжимающим фруктовый лёд. Видит, как она закусывает губу после неудачной фразы, как нервно передёргивает плечом. И он не помогает. Не говорит «всё нормально», потому что это было бы ложью. Не говорит «забудь», потому что сам не забыл. Он просто молчит и этим молчанием вынуждает её говорить дальше, выныривать из пауз, вылавливать слова, тонуть в собственном смущении. И где-то в глубине, под слоем напряжения, Ымбёль вдруг ловит себя на мысли, что его молчание сейчас похоже на… удивление. Как будто он видит её впервые и никак не может налюбоваться тем, как она, такая обычно дерзкая, сейчас рассыпается на сбивчивые извинения.       — В общем, — Ымбёль нервно выдыхает через нос, — я хотела вас… ну… вывести на эмоции.       — Это я понял, — наконец говорит Тэхён.       — Да, но не настолько сильно. То есть я не думала, что вы потом реально начнёте меня избегать, — быстро добавляет Ымбёль. Тэхён склоняет голову.       — А как, по-вашему, я должен был реагировать?       — Не знаю, — усмехается Ымбёль. — Но точно не так, будто я вас напугала.       Тэхён смотрит на неё и нервно прочищает горло. «Напугала? – мысленно смеётся он. – Ты меня не напугала. Ты меня, если уж совсем честно, сбила с ног. А потом я вскочил и побежал, потому что не знал, как стоять рядом с тобой и не рухнуть снова. Не от страха – от того, что хотел слишком сильно. И это желание… оно не ушло за четыре дня. Оно затихло, притаилось, но стоило тебе появиться – и вот оно здесь, снова бьётся где-то под сердцем». Напугала? Нет, Тэхён не боится Кан Ымбёль. Он боится себя рядом с ней. Боится, что если позволит себе чуть больше, то потеряет контроль, которым так дорожит. Что перестанет быть тем холодным, расчётливым Ким Тэхёном, который всё держит под колпаком. А станет уязвимым, жадным до её тепла, неуверенным. Он переводит взгляд обратно.       «Ты не пугала меня, – думает Тэхён. – Ты заставила меня понять, что я не такой железный, каким себя считал. И это страшно. Страшно, что я могу хотеть кого-то до дрожи, до бессонницы, до дурацких побегов по коридорам. Что я могу… скучать. Чёрт возьми, скучать по женщине, которую знаю всего ничего».       — Вы не напугали меня.       — Тогда… почему вы четыре дня бегали от меня? — неуверенно подаёт голос Ымбёль.       — Я не бегал, — сразу отвечает Тэхён. Ымбёль смотрит на него с откровенным сомнением.       — Неужели?       — Хорошо, — крайне быстро признаёт Тэхён. — Немного бегал.       — Немного? — со смешком парирует Ымбёль.       — Возможно, больше, чем немного.       Ымбёль смущённо смеётся и одновременно чувствует, как краснеет ещё сильнее. Потому что этот разговор становится слишком честным. Ымбёль и не знала, что Тэхён вообще умеет так – признаваться в собственной неловкости, в том, что он «немного бегал», а потом и «больше, чем немного». Она смеётся, потому как, если не смеяться, то, кажется, придётся либо плакать, либо бросаться ему на шею. Щёки горят, уши горят, и даже кончики пальцев кажутся горячими. Будда, мы говорим о том, что он от меня бегал. И он признаётся. А я краснею. Что происходит? Почему этот разговор, такой простой и дурацкий, вдруг стал самым интимным за последние дни?       — Я просто не хотела, чтобы вы подумали, будто я… Не знаю. Какая-то озабоченная. — Ымбёль опускает взгляд на свои сандалии, потом переводит глаза на его стаканчик с мороженым, потом снова на его лицо, понимая, что не может сдержать улыбку. Она уже не пытается её спрятать. Пусть видит. Пусть знает, что ей стыдно, но хорошо.       — Это не та мысль, которая пришла мне в голову тогда, — неожиданно говорит Тэхён. Ымбёль заинтересованно подаётся вперёд.       — А какая пришла?       Тэхён медленно проводит губами по подтаявшему мороженому и только потом отвечает:       — Что мне лучше держаться от вас подальше, пока я ещё способен это делать.       После его слов Ымбёль перестаёт дышать. Буквально на несколько ударов сердца – воздух застревает где-то в горле, потому что всё внутри переключается на другой режим: на приём, на осознание. Пока я ещё способен это делать. То есть он и сейчас хочет держаться подальше. Но не может. Или уже не может? Или просто ещё может, но чувствует, что скоро – не сможет? Сердце пропускает удар, потом другой, а потом начинает колотиться с удвоенной силой. У Ымбёль пересыхает во рту. Он сказал это мне. Мне. Вот этой рыжей, которая уже неделю его достаёт. Он не безразличен. Я ему не безразлична. Мы друг другу не безразличны. Боже, что теперь делать? Бежать? Стоять? Сказать что-то умное или просто глупо улыбнуться?       — Что вы имеете в виду?.. — едва слышно спрашивает Ымбёль.       Тэхён не торопится отвечать. Его взгляд скользит вниз – туда, где на пальцах уже тает вафельный стаканчик. Он всё понял, даже слишком хорошо понял. Просто каждое следующее слово сейчас – как шаг над пропастью, и ему нужно проверить, выдержит ли доска под ногами. Он думает о том, как ответить честно, но не ранить. Как сказать правду, но не отдать слишком много. Потому что если он сейчас выпалит всё, что накипело за четыре дня, – они оба не справятся. Ымбёль – может быть, но он – точно нет.       «Что я имею в виду? – мысленно переспрашивает он. – Что я уже не могу держаться подальше. Что ты здесь – и я перестал хотеть убегать. Что твоё присутствие перестало быть угрозой и стало… необходимостью. Но сказать это? Вслух? Открыть рот и произнести слова, которые сделают меня уязвимым настолько, что любой твой шаг может раздавить?». Тэхён знает, как легко ранить словами. И если он сейчас ответит не тем тоном, не теми словами – Ымбёль может подумать, что он играет с ней. Или что издевается. Или, что ещё страшнее, что он малодушничает. Поэтому он тянет паузу. Смотрит на мороженое, потому что если поднимет глаза, увидит её лицо, её ожидание, то, возможно, сорвётся. Скажет то, к чему не готов ни он, ни она. «Дай себе минуту, – приказывает себе Тэхён. – Соберись. Ответ должен быть правдой, но не признанием, от которого нельзя будет отступить».       Ымбёль смотрит на него в упор, не моргая. И вот Тэхён поднимает глаза и встречает её взгляд. В его зрачках нет прежнего холода, но и нет готового ответа. Только какая-то тяжёлая, едва сдерживаемая внутренняя борьба, которую она видит впервые так близко. И это молчание, затянувшееся на несколько ударов пульса, становится для Ымбёль самым долгим в этом разговоре.       — Вы же понимаете, что после такой фразы нельзя просто замолчать? — не выдерживает она. Уголок мужского рта едва заметно дёргается.       — Разве?       — Да. Это буквально запрещённый приём.       — Не знал, что у вас есть свод правил для разговоров.       — Теперь есть. — Ымбёль смотрит на него с таким серьёзным видом, что Тэхён всё-таки выдыхает что-то похожее на смешок. — Вот. Опять, — восклицает она, указывая на него пальцем.       — Что? — не понимает Тэхён.       — Вы снова смеётесь, — замечает Ымбёль.       — Вас это так радует?       Ымбёль улыбается в ответ. Да, радует. Безумно. Потому что его смех как солнечный свет в комнате, где вечно задёрнуты шторы. Она видела его колючим, хмурым, напряжённым, с этим вечным «не ваше дело» на губах. Но смеющимся – почти никогда. Ей нравится, как у Тэхёна меняется лицо, когда он улыбается. Как исчезает эта вечная суровая складка между бровей, как его глаза становятся мягче. В такие моменты он перестаёт быть «колючим первым помощником». Он становится просто мужчиной, который ей безумно дорог. И Ымбёль готова ловить эти редкие мгновения, как жемчуг со дна моря, потому что знает: их немного. И каждое из них – подарок. К тому же, когда он смеётся, она чувствует, что её собственное напряжение отпускает. Что она перестаёт бояться сделать что-то не так, сказать что-то не то. Его смех – как разрешение быть собой.       — Очень, — выдыхает Ымбёль. Тэхён щурит глаза.       — Почему?       Он смотрит на неё: на её светло улыбающееся лицо, на то, как солнечный свет путается в рыжих прядях, и не понимает – почему? Почему Ымбёль так радуется, когда он – колючий, молчаливый, вечно недовольный – смеётся? Ему нужно понять, насколько серьёзно она к нему относится. Если ей так важен его смех, значит, она видит в нём не просто объект для флирта, а живого человека, которому хочется дарить тепло. И это пугает. Ибо Тэхён не умеет принимать тепло без оглядки. Всегда ждёт подвоха.       — Потому что обычно вы выглядите так, будто хотите либо уйти, либо выкинуть меня за борт, — смеётся Ымбёль, опуская взгляд к ногам.       — Второго никогда не было, — отрезает Тэхён и отворачивается к морю, чтобы Ымбёль не увидела того, что сейчас написано у него на лице.       «Уйти – да, – мысленно признаёт он. – Уйти – хотел. С самого первого дня, как ты поднялась на борт. Когда ты слишком громко смеялась на палубе, когда шумно выясняла что-то с Чимином, когда твой рыжий хвост мелькал в каждом коридоре. Ты действовала на нервы». Но вот выбросить её за борт – такая мысль не приходила Тэхёну ни разу. Даже в самые тёмные моменты, когда её близость начинала жечь и он злился на себя за эту реакцию. Потому что она – женщина. Потому что он – не тот, кто причиняет боль физически. Потому что, как бы сильно она его ни бесила, он ни разу не представил её падающей в воду. Даже в шутку. Но вот о чём Тэхён не говорит, и о чём Ымбёль, к счастью, не догадывается: он думал о другом. О том, как убрать её из головы, из мыслей, из этого дурацкого желания смотреть в её сторону. О том, как заткнуть внутренний голос, который твердит: «Она не для тебя». О том, как не срываться на «ты» каждый раз, когда она задаёт очередной личный вопрос. О том, как не представлять её волосы разметавшимися на своей подушке.       — Вы так и будете мять его в руках? — Тэхён опускает взгляд на её руки, кивая на них подбородком. — Может, всё-таки откроете? — Ымбёль моргает.       — А… да. — Она смотрит на своё мороженое, неуверенно мнёт его, но пока не открывает. Вместо этого снова поднимает глаза на Тэхёна, сглатывая. — Вы всё ещё не ответили.       — На какой именно вопрос? — Тэхён откусывает мороженное.       — Что вы имели в виду, когда сказали, что вам лучше держаться от меня подальше.       Тэхён не отвечает. Вместо этого подносит стаканчик ко рту – не чтобы откусить, а чтобы занять рот. Делает вид, что не расслышал, хотя голос этой рыжей разнёсся бы даже сквозь шторм. «Ещё секунду, – думает он, не глядя. – Дай мне ещё секунду. Я знаю, что нужно ответить. Я просто не готов. Слишком много правды в одном вопросе». Он облизывает губы, стряхивает невидимую крошку с пальца. Тянет. Ему нужно выиграть этот крошечный промежуток.       — Вот опять, — страдальчески стонет Ымбёль.       — Что опять?       — Вы специально это делаете.       — Что именно?       — Заставляете меня нервничать…       Тэхён отводит левый уголок рта в сторону.       — Не думал, что это возможно.       — Почему? — дует губы Ымбёль.       — Вы производите впечатление человека, которого вообще трудно выбить из равновесия.       — Рядом с вами почему-то легко, — нервно усмехается Ымбёль и тут же пытается хоть немного сгладить собственные слова: — В хорошем смысле. Не легко в плане «ой, давайте творить глупости». Хотя… ладно, иногда и это тоже.       Тэхён выдыхает через нос, почти смеётся.       — И всё-таки? — снова пробует Ымбёль, поднимая на него смущённые глаза. — Что вы тогда имели в виду?       Тэхён проводит языком по стенке стаканчика, уводя взгляд куда-то в сторону моря.       — То, что мне не следует слишком к вам привыкать, — спокойно объясняет он. — Мне это кажется неправильным – привыкать к человеку, который скоро исчезнет из моей повседневности. Для вас эта экспедиция – временная остановка. Для меня – обычная реальность. Вы сойдёте на берег, вернётесь домой, к своей обычной жизни, к парню, который ждёт вас на суше. А я останусь там же, где был до встречи с вами.       Улыбка у Ымбёль медленно сходит.       Она слушает его – этого спокойного, рассудительного Тэхёна, который так ровно раскладывает их будущее по полочкам, и внутри неё всё кипит. От какой-то глухой, отчаянной злости. На него, на себя. На это дурацкое слово «парень», которое Тэхён вставляет в каждую вторую фразу, как гвоздь в крышку гроба. От того, как легко он отмеряет ей место в своей жизни. Остановка. Эпизод. Пассажирка, которая сойдёт на берег и исчезнет. «А если я не хочу исчезать?» – проносится у Ымбёль в голове. – "У вас есть парень. У вас есть парень". Да сколько можно? Я уже ненавижу это слово. Потому что нет никакого парня. И не было». Ымбёль хочет закричать: «Ты ничего не знаешь! Я не хочу возвращаться! Не хочу в свою прежнюю жизнь, в этот бесконечный бег, в гостиницы, в пустые разговоры, в мужчин, которые были до тебя и которых я даже не могу вспомнить по лицам. Не хочу этих тусовок, этих фальшивых улыбок, этого ощущения, что я плыву по поверхности, не касаясь дна».       Потому что сейчас, стоя на этой палубе, чувствуя солёный ветер на губах и видя Тэхёна перед собой, Ымбёль понимает: она правда не хочет сходить на берег. Ни через несколько недель, ни когда-либо. Она хочет остаться. С ним, с Чонгуком, с Чимином, с Хосоком, с Юнги, с Сокджином, с Намджуном, со всей этой шумной, живой командой, которая приняла её как свою. Она хочет каждое утро просыпаться на этой чёртовой шхуне, пить кофе на палубе, смотреть, как Тэхён пишет свои стихи, и чувствовать, как внутри растёт что-то огромное, тёплое, настоящее. То, что никогда не вырастало в её прежней жизни. Ей хочется тряхнуть Тэхёна за плечи и крикнуть: «Ты что, не видишь? Я не хочу сходить на берег! Я не хочу возвращаться! Твоя "обычная реальность" стала для меня нужнее, чем та жизнь, которую я вела годами. И этот парень, о котором ты твердишь, – его нет. Я придумала его, потому что была дурой, потому что хотела тебя задеть, а теперь… теперь я готова молить тебя, чтобы ты забыл о нём».       «Ты говоришь, что я исчезну, – мысленно возражает Ымбёль, глядя на его спокойное лицо. – А я боюсь, что не смогу. Потому что ты уже стал моей привычкой. Моей необходимостью. Моим утром и вечером. И если ты сейчас отстранишься – я не знаю, куда мне идти. Не на берег. Не в ту жизнь. Я не вернусь туда. Я останусь здесь, на этом месте, и буду ждать, пока ты не позовёшь». Посмотри на меня! Просто посмотри. Я здесь. Я не уйду. Просто… дай мне шанс не уходить. Но вместо этого Ымбёль только выдыхает и закусывает губу, чтобы не разреветься. Потому что спокойствие Тэхёна убивает её сильнее любых колких слов.       — Вы так говорите, будто уже всё решили за нас обоих, — бурчит она сквозь надутые губы.       — Здесь нечего решать. — Тэхён безэмоционально смотрит вдаль.       — Серьёзно? — грустно усмехается Ымбёль. — Потому что мне кажется, вы только этим и занимаетесь последние четыре дня.       Тэхён переводит глаза на неё.       — Чем именно?       — Решаете за меня, что я чувствую. Что будет дальше. Что всё это закончится. И что вам обязательно нужно держаться от меня подальше.       — Разве это не разумно? — Тэхён спокойно выдерживает её взгляд.       — Не знаю! — выкрикивает Ымбёль, тут же одёргивая себя, и нервно заправляет рыжий локон за ухо. — Может, нет. Я просто не понимаю, почему вы так упорно пытаетесь убедить и себя, и меня, что между нами ничего не может быть. — Она смеётся со своих же слов. — Хотя, наверное, для вас это действительно очень разумно.       Тэхён уже всё решил. И за себя, и за них обоих. Он выстроил эту стену из «у вас есть парень», «временная остановка» – потому что ему страшно. Страшно привыкнуть. Страшно, что потом будет больно. Он спасает себя. Своего внутреннего мальчишку, которого когда-то уже обожгли. И тогда Ымбёль перестаёт злиться. Перестаёт хотеть трясти его за плечи. Вместо этого она заключает: «Хорошо. Ты решил, что нам не следует сближаться, значит, я сделаю то же самое. Это, увы, единственный способ заставить тебя пересмотреть своё решение». Она понимает: если сейчас начнёт спорить, доказывать, что парня нет, что она не хочет на берег – Тэхён только сильнее закроется. Он подумает, что она цепляется, что ей нужны отношения. А если она скажет: «Вы правы», – это может сработать. Парадоксально, но согласие с его отстранённостью иногда бьёт сильнее, чем сопротивление.        Если я тебе нужна – догоняй. Если нет – значит, Дохён был прав, и ты действительно меня не стоишь.       — Хорошо. Если вам так будет легче, значит, так и сделаем.       Тэхён резко перестаёт жевать мороженое. В его глазах мелькает что-то похожее на растерянность.       — Что сделаем?        — Сделаем вид, что ничего не было. — Ымбёль заставляет себя улыбнуться. — Тот вечер на палубе – забудем. Эти разговоры – тоже.       — Я не говорил, что…       — Вы буквально только что объяснили мне, почему пытаетесь держаться подальше. — Она поправляет хвост на затылке – жест, которым часто прикрывает неуверенность. — Вы правы. Это просто путешествие. А я не хочу быть человеком, которого нужно избегать ради собственного спокойствия.       — Я не… — Тэхён пытается вставить хоть слово, но Ымбёль не позволяет:       — Нет, всё нормально, — перебивает она. — Правда.       «Ты соглашаешься? – спрашивает её мысленно Тэхён. – Серьёзно? Я говорю тебе "не стоит сближаться", а ты киваешь и делаешь вид, что это разумно? Где твои обычные "а если нет?" и "я не играю"? Где твоя наглая улыбка и рука на моей подтяжке?». Тэхён хочет, чтобы Ымбёль возразила. Чтобы сказала: «Ты ничего не понимаешь, я не хочу на берег». Чтобы снова полезла с поцелуями, чтобы сбила его с ног своей напористостью. «Дура, – внутренне рявкает он. – Дура. Ты же видишь, что я сам не рад этому решению. Я пытаюсь уберечь себя, и тебя, между прочим, а ты берёшь и сдаёшься. Даже не борешься. Даже не пытаешься переубедить. Просто: "вы правы". Что за чёрт?». Тэхён ловит себя на мысли, что сам не знает, чего хочет. Чтобы Ымбёль осталась или чтобы ушла? Чтобы бросилась к нему или чтобы исчезла из его жизни, как и планировалось? Сейчас, когда она поворачивается к нему спиной, он понимает: он хочет, чтобы она осталась. Чтобы сказала: «Нет, ты не прав. Я никуда не уйду».       — Я поняла вашу мысль, — произносит Ымбёль.       — Вы поняли её не так, — цедит Тэхён.       — Как вам удобно, так и будет. — Ымбёль поднимает ладонь, давая понять, что закончила. И именно в этот момент к ним подходит Чимин. С ходу, ничего не подозревая, он хлопает Тэхёна по плечу.       — Ты видел, что Сокджин опять… — и тут же резко замолкает. Потому что замечает Ымбёль, а точнее – её сморщенное в недовольстве лицо: надутые губы, обиженный взгляд. Чимин сразу переводит взгляд с неё на Тэхёна и обратно. — Так. Похоже, я очень вовремя подошёл. Или наоборот – очень невовремя.       Секунда, и Ымбёль с совершенно недовольным видом дёргает упаковку фруктового льда обеими руками. Цветной пластик с громким треском рвётся почти пополам. Ымбёль смотрит на подтаявший яркий сок на палочке и, всё ещё раздражённая после разговора, вообще не думая о том, как это выглядит со стороны, практически целиком втягивает в рот сразу больше половины замороженной массы. Просто чтобы заткнуться, чтобы перестать говорить. Холод мгновенно обжигает язык. Именно в этот момент рядом становится слишком тихо.       Тэхён и Чимин одновременно цепенеют. Мысль, которая прошивает головы обоих мужчин, оказывается до невозможности одинаковой и до невозможности неприличной. Их мозг, похоже, один на двоих, моментально рисует одно и то же. Как Ымбёль точно так же могла бы смотреть снизу вверх, медленно проводя этими губами по члену. Чимин почти сразу отворачивается, выдыхая себе под нос что-то вроде: «О господи…». Тэхён просто застывает. Потому что после всех попыток держать дистанцию его мозг сейчас предательски рисует ровно ту картину, от которой он пытался сбежать последние четыре дня. Ымбёль тем временем, вообще не осознавая, что только что сделала, медленно вытаскивает фруктовый лёд обратно изо рта. Губы скользят по подтаявшей поверхности, собирая сладкую влагу. Она машинально слизывает остатки сока кончиком языка. И только после этого замечает их застывшие лица.       — Что? — спрашивает она у обоих. Чимин кашляет себе в кулак, Тэхён тоже отводит взгляд. И именно это мгновенно выдаёт их обоих. — О чём вы сейчас подумали?       — Ни о чём, — бросает Чимин. Тэхён ничего не говорит. Вообще. Ымбёль понимает: для мужчин вроде них даже такие мелочи легко превращаются в сексуальный подтекст – губы, язык, влажный блеск растаявшего льда. Любой жест, который хотя бы отдалённо напоминает что-то более интимное. Поэтому она решает не добивать их расспросами.       — Подожди, — обращается она к Чимину спустя пару минут. — А где твоё мороженое?       Чимин опускает грустный взгляд на свои пустые руки.       — Съел.       — Уже? — ахает Ымбёль.       — Ну да.       — Так иди возьми ещё. У Сокджина там целый пакет был.       — Не-е-ет, — отмахивается Чимин. — Если сейчас начать есть по пять штук за раз, к прибытию на остров останется только лёд в морозилке.       Ымбёль фыркает про себя, и тут её взгляд цепляется за мороженое в руке Тэхёна. Обычный вафельный стаканчик, обёрнутый в салфетку. Половина уже съедена, вторая ещё держит аккуратную белую горку пломбира. Ымбёль смотрит на него, потом подходит ближе и останавливается напротив.       — А у вас какое?       Тэхён опускает взгляд на мороженое в своей руке.       — Обычный пломбир.       — М-м. — Ымбёль задумчиво смотрит на стаканчик. — А можно попробовать?       Чимин рядом подозрительно затихает. Тэхён молчит. Недоверчиво смотрит на Ымбёль и уже собирается спокойно отказать, потому как слишком хорошо понимает: позволить ей попробовать то же мороженое, к которому только что прикасался его рот, – это шаг за грань. Обмен слюной. Неосознанное «ты – продолжение меня». И общее мороженое – это уже не про сладкое. Это про «её губы там, где мои». Про интимность, которой Тэхён боится дать имя. Слишком близко для мужчины, который всё ещё убегает. Однако Ымбёль оказывается быстрее. Она неожиданно подаётся на носках вперёд и просто кусает пломбир прямо с края вафельного стаканчика в его руке. Тэхён поражённо округляет глаза. А сама Ымбёль спокойно отстраняется обратно, медленно облизывая губы от сладкого, подтаявшего мороженого.       — М-м… — довольно тянет она. — Как вкусно. — И только после этого поднимает на Тэхёна взгляд.       Ымбёль смотрит на него с той самой дерзостью, которая почти сошла на нет за последние минуты. Во рту тает холодный, с привкусом вафельной крошки пломбир, и Ымбёль облизывает губы ещё раз, глядя прямо в его растерянные глаза. Тэхён сглатывает. Его зрачки расширены, брови приподняты в немом вопросе: «Ты что только что сделала?». Но он молчит. Не ругается, не отступает. Несколько долгих секунд они стоят друг напротив друга, и между ними – ничего, кроме ветра, шума волн и этого тающего в тишине зрительного контакта. Ымбёль чувствует, как внутри снова разгорается желание шагнуть вперёд и закончить то, что не закончилось тогда, на лавке. Но тут же вспоминает его слова: «Не следует слишком привыкать». И её собственное: «Вы правы». «Окей, – решает она, с трудом заставляя себя вынырнуть из его глаз. – Если ты не хочешь сближаться – значит, не будем. Я не буду навязываться. Я могу быть просто… попутчицей, которая крадёт у тебя мороженое и болтает с твоими друзьями».       — Так где там остальные? — уже совершенно другим, более лёгким, с флиртующей ноткой голосом спрашивает у Чимина Ымбёль. Чимин, который до этого наблюдал за происходящим как человек, случайно попавший в очень опасную зону, моргает пару раз.       — Э-э… кто именно?       — Ну, бабушка моя. Хосок. Намджун. Остальные.       — А-а. Ну, Намджун вроде ещё в рубке.       — Точно. — Ымбёль задумчиво кивает. Потом вдруг подходит к Чимину ближе и совершенно спокойно берёт его под локоть. Тот мгновенно косится на её руку. — Слушай, а пойдёшь со мной?       — Э-э… куда? — хлопает глазами Чимин.       — Бабушку искать, — широко улыбается Ымбёль.       — Ты же вроде знаешь, где рубка.       — Забыла.       — Ты была там вчера.       — Значит, ещё раз покажешь.       Чимин морщится, явно не понимая, что именно сейчас происходит и почему он внезапно стал участником этого спектакля. А Ымбёль уже тянет его за собой вдоль борта по направлению к носовой части судна.       Тэхён остаётся стоять на месте, провожая их взглядом. Челюсти сжимаются так, что желваки проступают под кожей. Он видит, как Ымбёль идёт рядом с Чимином, доедая свой фруктовый лёд – правую руку подносит к губам, а левая так и остаётся на локте Чимина. «А какого хрена? – проносится у Тэхёна в голове. – Почему она не предложила мне пойти вместе с ней? Я стоял рядом. Я – первый помощник, я знаю расположение каждой каюты, каждой рубки. Чимин тут вообще ни при чём». Тэхён резко откусывает огромный кусок от своего пломбира.       «Осознанно, – понимает Тэхён. – Она делает это специально. Чтобы я побежал за ней. Чтобы я сказал: нет, иди со мной. Чтобы я нарушил свои же "не следует привыкать". Сука… умная, рыжая». Он сглатывает, и комок вафли царапает пищевод. Не оборачивается на их удаляющиеся спины – смотрит вперёд, на горизонт, туда, где вода сливается с небом. А перед глазами всё равно она. Её рука на локте Чимина. Её смех. Её довольное лицо. «Нет, – прорезается где-то на задворках сознания. – Пак Чимин, она не твоя. Она моя. Даже если я сам себе запретил к ней привыкать. Даже если я твержу про "временную остановку" и "обычную реальность". Она не твоя, Чимин. Она моя. Будет моя. – Тэхён усмехается собственному бессилию. – Дурак. Запретил себе привыкать, а уже прирос к ней каждой клеткой».