Глава 2 Осознание

Знаете, как я получил свой восьмой уровень? Вы, наверное, думаете, что я изучал стойки с мечом, высчитывал тайминги уклонений и героически превозмогал боль? Как бы не так. Я просто бродил по окрестным полям Стартового Города и с маниакальным, тупым упорством разбивал дешевые деревянные балалайки о головы кабанов и быков. Это было долго. Это было мучительно нелепо. Представьте себе картину: по полю бежит здоровенная, клыкастая тварь, а навстречу ей несется оборванец в рваном плаще и с диким воплем обрушивает на ее череп кусок полированного дерева. Дерево трещит, разлетается в щепки, зверь визжит, а я достаю из-за пазухи следующий инструмент. Тридцать пять штук. Я в труху разнес тридцать пять музыкальных инструментов о толстые черепа местных зверей, пока не накопил достаточно опыта. Мои руки были покрыты фантомными занозами, а в ушах стоял вечный звон от лопающихся струн. Зато теперь моего уровня должно было с головой хватить, чтобы не откинуться от случайного чиха в серьезной драке. Хотя, учитывая, что вместо здоровья у меня перед глазами могла сиять черная пустота, умереть я и так не мог. Но проверять границы своего проклятия лишний раз не хотелось. Мой труп в моем мире давно остыл, а здесь я собирался задержаться. У меня появилось время. Целых два года, если верить тому что я знал об этом месте. Я шел по мощеным улочкам какого-то безымянного городка на первом этаже. Название вылетело у меня из головы, да и плевать я на него хотел. Я лениво перебирал струны своей тридцать шестой по счету, уже порядком изодранной балалайки. У нее оставались только две толстые басовые струны, и звучала она как умирающий в муках медведь. Идеальная, тошнотворно безупречная погода этого мира раздражала меня до зубовного скрежета. Ветер дул с выверенной, приятной скоростью, пушистые облака плыли по небу ровно так, как должны плыть на картинах бездарных художников. Все вокруг было слишком чистым, слишком фальшивым. И я с огромным удовольствием пачкал эту стерильную идиллию своим присутствием. Я пел. Громко, хрипло, нарочито срывая голос на каждой ноте. Я пел о будущем, которое знал наизусть. — Ой, бежит Кирюша по полям... — горланил я, лупя по деревянной деке так, что отдавалось в пустой груди. — Собирает девочек по углам! Первая — с копьем, дура-дурочка! Сдохнет в темной комнате, как курочка! Люди на улицах... О, вы бы видели этих людей. Они жались по углам. Они сидели на ступеньках таверн, обхватив головы руками. В их глазах плескался первобытный, липкий ужас. Этот мир сорвал с них маски крутых геймеров в первый же день. Прохожие шарахались от меня в стороны. Пара девчонок в дешевой броне испуганно вжались в кирпичную стену, когда я проходил мимо. Я салютовал им грифом и зашагал дальше. Я втягивал носом воздух. Запахло углем, потом и раскаленным металлом. Начался ремесленный квартал. Сюда стекались те, кто боялся брать в руки меч. Те, кто думал, что можно отсидеться у наковальни, пока другие проливают кровь. — А второй — наш самурай, бедный Кляйн! Девственником выйдет он в оффлайн! — я взял мерзкий, дребезжащий аккорд, от которого у кузнецов вокруг должны были заныть зубы. — Третья — Ася-цундере, кулинарка! Будет с Черным Мечником спать жарко! Я остановился посреди улицы. Прямо передо мной была открытая лавка. Пышущая жаром печь, куча железного лома и наковальня. Я набрал в грудь фальшивого воздуха, который мне был не нужен, и затянул следующий куплет, глядя прямо на хозяйку лавки. — А четвертая — кузнец! Вот потеха! Девочка с кувалдой, не до смеха! Скует ему клинок, пустит слезу... и пойдет на задний план пасти козу! Влюбится в дурака, промолчит, и в массовке до финала проторчит! Ой-да, кукла во френдзоне! Запасной вариант на полигоне! Я закончил песню залихватским, издевательским ударом по струнам и замер в ожидании. Реакция не заставила себя ждать. БДЫНЬ Тяжелый кузнечный молоток, брошенный с приличной силой, отскочил от моего лба с глухим стуком и со звоном упал на брусчатку. Боли не было. Моя голова даже не дернулась. Я просто медленно опустил балалайку, стер с лица невидимую каменную крошку и посмотрел туда, откуда прилетел снаряд. У открытого прилавка стояла девчонка. Волосы цвета розового зефира, россыпь веснушек на носу, испачканный сажей рабочий фартук. Она тяжело дышала. Ее руки вцепились в край деревянного прилавка с такой силой, что побелели костяшки. Над головой висел зеленый ник: Lisbeth Я неспешно подошел к ее рабочему месту, опираясь локтями на теплую древесину прилавка. Жар от печи приятно покалывал лицо. Мои губы растянулись в ленивой, скучающей ухмылке. — Надо же, — хмыкнул я, разглядывая ее злое лицо. — Только спел про кузнеца, а она уже бросается инструментами. Метко кидаешь, зефирка. Чуть глаз не выбила. Жаль только, что выбивать у меня уже нечего. Лизбет тяжело сглотнула. На ее щеке темнел грязный развод от пота и копоти. Она явно ждала, что я выхвачу оружие, начну орать на нее или звать местную стражу за нападение в мирной зоне. Но мой абсолютный, могильный покой сбил ее с толку. — Тебе смешно? — ее голос дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок, заставляя себя смотреть мне прямо в глаза. — Ты ходишь тут, поешь свои мерзкие песенки про смерти, про массовку... Ты думаешь, это все еще игра? Думаешь, мы тут для твоего личного развлечения собрались? Я лениво почесал подбородок обломанным ногтем. — А разве нет? Девочка, вы все тут просто отыгрываете свои жалкие роли. Куклы с заранее написанной судьбой. Ты вот, например, будешь стоять у этой печи, глотать сажу и ковать железо на фоне чужой великой любви, пока настоящие герои будут... — Я НЕ КУКЛА! Этот крик был таким громким и полным боли, что пара зевак на улице поспешили ускорить шаг. В следующее мгновение Лизбет оперлась руками о прилавок и рыбкой перемахнула через него, бросаясь прямо на меня. В ней не было грации воина. Это был прыжок отчаявшегося, загнанного в угол зверька. Я даже не попытался отстраниться или увернуться. Она влетела в мою грудь, едва не сбив меня с ног. Ее перепачканные сажей руки мертвой хваткой вцепились в воротник моего драного плаща. Она начала отчаянно трясти меня, колотя маленькими кулаками по моим ребрам и ключицам. — Я настоящая! Слышишь?! Мы все здесь настоящие! — орала она, срывая голос в хрип. В ее глазах блестели настоящие, горькие слезы бессилия, которые катились по грязным щекам. — Люди там, за воротами, умирают! Они не могут по ночам! А я... я стою у этой печи по пятнадцать часов, сжигая пальцы, чтобы сковать хоть какое-то оружие и помочь им выжить! Чтобы хоть кто-то вернулся живым! А ты... почему ты ведешь себя как глупый, избалованный ребенок, которому просто не купили игрушку?! Я позволил ей ударить меня еще пару раз, слушая ее сбивчивое дыхание. А затем медленно, но непреклонно перехватил ее за тонкие запястья. Моя хватка была железной. Я остановил этот град бессмысленных ударов и отстранил ее от себя на полшага. — Ребенок? — я тихо, почти беззвучно рассмеялся, глядя на нее сверху вниз. Мой голос стал холодным, как студеная вода. — Девочка, мне восемнадцать. Я в своей короткой жизни, там, по ту сторону этого фальшивого неба, успел повидать столько грязного, реального дерьма... а потом еще и умереть такой тупой, унизительной смертью, что вам, домашним деткам, и в страшном сне не снилось. Так что морали о ценности жизни от четырнадцатилетней пигалицы я слушать не собираюсь. Ее заплаканное лицо мгновенно исказилось от дикого возмущения. Мой холодный тон и пренебрежение ударили ее больнее кулака. — Четырнадцатилетней?! — взвизгнула она, пытаясь вырвать свои руки из моей хватки. — ДА МНЕ ШЕСТНАДЦАТЬ НЕДАВНО ИСПОЛНИЛОСЬ, УБЛЮДОК! Я отпустил ее запястья и вяло похлопал в ладоши. — Ого. Мои искренние, глубочайшие поздравления с совершеннолетием, — протянул я, сочась сарказмом. — И как празднуем? Зарезала кабана в честь праздника? Или слепила торт из местной грязи и поплакала в углу таверны, жалея себя? Она замерла. Ее грудь тяжело вздымалась. Мои слова попали в цель, расковыряв рану. Но она не отвела взгляд. Она стояла передо мной — растрепанная, грязная, с красными от слез глазами — и смотрела на меня с такой жгучей, искренней ненавистью и обидой, что внутри меня вдруг что-то дрогнуло. Я замолчал. Кривая ухмылка медленно, сама собой сползла с моего лица. Я смотрел на эту шестнадцатилетнюю девчонку. По-хорошему, она должна была сейчас сидеть на уроке, гулять с подружками, переживать из-за прыщика на носу или первых экзаменов. А вместо этого она стояла здесь, в этой виртуальной мясорубке, сбивая руки ради чужих жизней. В своей прошлой жизни, сидя перед мерцающим экраном монитора, я привык считать ее просто картинкой. Обычной, шаблонной фигурой из свиты главного героя. Функцией, которая нужна сюжету только для того, чтобы сковать легендарный меч, влюбиться без взаимности и пустить красивую слезу для драматизма. Картонка... Пустышка... Но сейчас... видя, как она скалится на меня, как защищает тех, кого даже не знает, как кричит о своем возрасте, пытаясь казаться взрослее... я вдруг почувствовал странное, щемящее чувство. Облегчение. И какую-то извращенную, безумную радость. Она была живой. Абсолютно не такой плоской и предсказуемой, какой я привык ее видеть в своей голове. И если она такая, то значит, и все остальные тоже. Не нарисованные идиоты, а испуганные, злые, отчаянные, настоящие люди. Эта проклятая смертельная ловушка будет существовать еще два года, если верить тому пути, который я знал. Два года крови, страха и страданий, пока кто-нибудь не пройдет игру и отключит этот мир навсегда. И вместе с ним — отключит и меня. И внезапно, стоя посреди этой улицы, я понял, чего хочу на самом деле. Я не хочу просто сидеть в темном углу, ожидая, когда меня сотрут в порошок. Я хочу увидеть их всех. Всех этих "картонных" героев из моей памяти. Я хочу посмотреть, как они злятся, как они плачут, как они ломают свои привычные, шаблонные образы. Я хочу увидеть, как они реагируют на меня — на ходячую ошибку природы, которой здесь не должно быть. Я хочу успеть посмотреть на них с другой стороны, пока у меня еще есть мое украденное время. И, может быть... может быть, я даже помогу им. В конце концов, чем быстрее они пройдут этот ад, тем меньше из них сломается по-настоящему. Я тихо, искренне усмехнулся своим же мыслям. Помочь. Звучит как несмешной анекдот. Причинять добро и наносить пользу чужими руками, оставаясь при этом в глазах всех конченым, сумасшедшим ублюдком. Какая ирония... — Ладно, остынь, женщина, — ровно и на удивление мягко произнес я. Из моего голоса полностью пропала издевка. — Ты доказала свою реальность. Зачет сдан. Я неторопливо достал из-за пояса ржавый, обломанный кинжал с тупым, зазубренным лезвием. Я выбил этот кусок металлолома из какого-то волка пару дней назад. Я шагнул к наковальне и со звоном бросил его на холодное железо. — Сможешь сделать из этого куска мусора нормальный нож? — спросил я, серьезно глядя ей прямо в глаза. — Переплавь его. Выкуй заново, мне плевать на процесс. Главное, чтобы этим можно было резать глотки монстрам, а не только хлеб мазать. За работу заплачу вдвое больше обычного тарифа. Лизбет громко шмыгнула носом, совершенно растерявшись от такой резкой смены темы и моего тона. Она перевела опухшие глаза на жалкое оружие, лежащее на ее наковальне. И ее профессиональная гордость кузнеца мгновенно вспыхнула, как сухой хворост, перекрывая недавние слезы. — Ты... ты принес мне самый дешевый стартовый мусор и просишь выковать из него нормальный клинок?! — она возмущенно уперла руки в бока, глядя на меня как на идиота. — Да ты издеваешься! Это даже на гвозди не годится! Ты вообще понимаешь, как работает металлургия?! — Понятия не имею!! А ты попытайся. Ты же у нас настоящий кузнец, а не массовка, верно? Завтра зайду, проверю твои хваленые навыки, — я развернулся, закинув свою двухструнную балалайку на плечо, и зашагал прочь. За моей спиной раздался резкий металлический скрежет. Кто-то схватил тяжелый инструмент. — ДА ЧТОБ ТЫ СДОХ, ПРИДУРОК! — взревела кузнечиха. Я даже не стал оборачиваться. Я просто инстинктивно, по памяти пригнулся. Тяжелые горячие щипцы со свистом пролетели прямо над моим правым ухом и с громким, лязгающим звуком отскочили от каменной стены дома. — Ого, полегче, горячая женщина! — досадливо крикнул я на ходу, не оборачиваясь. — Инвентарь разбазаришь! Чем ковать мой заказ будешь?! Я свернул на главную улицу, оставляя тяжело дышащую, красную от гнева Лизбет далеко позади. На моих губах играла легкая, уже абсолютно искренняя улыбка. Боже, какой же я все-таки сумасшедший дурак. Мертвый парень с деревянной балалайкой, который решил поиграть в серого кардинала для кучки перепуганных подростков. Но, черт возьми, это придавало смысл моему существованию здесь. Мои руки привычно, сами собой легли на гриф. Но петь старые, издевательские частушки о том, кто и как умрет, больше совершенно не хотелось. Мое горло прочистилось. Голос опустился на октаву ниже, ушла хрипота и визгливость. Я зазвучал тяжело, глубоко и абсолютно серьезно. Это была песня о чем-то совершенно новом. О пути, который еще не был предрешен. — Забыта сказка про героев и клинки... — запел я, размеренно и гулко отбивая маршевый ритм по деревянной деке. Мои пальцы перебирали две струны, создавая тяжелый фон. — Сгорели книги, переписаны листы... Мертвец восстал на пепелище их мечты... И в этом мире мы сожжем свои мосты... Люди на улице изменились. Прохожие больше не шарахались от меня в паникующем ужасе. Они останавливались. Они оборачивались и провожали меня мрачными, задумчивыми, но осмысленными взглядами. Моя музыка больше не резала им уши — она гипнотизировала, заставляя их выпрямить спины и поднять опущенные головы. В этой песне не было издевки. В ней была холодная решимость. Я уверенным шагом вышел на центральную, вымощенную светлым камнем площадь города. На большой информационной доске объявлений, куда обычно вешали запросы на покупку зелий, светился свежий, закрепленный системным гвоздем пергамент. Вокруг него уже толпились люди, нервно и громко переговариваясь. Я подошел ближе, возвышаясь над толпой, и прочитал ровный текст, написанный уверенным почерком: «Сбор добровольцев. Рейд на босса первого этажа: Лорда Кобольдов Илфанга. Собрание сегодня на закате. Выдвигаемся завтра на рассвете. Командир: Диабель». Я тихо, довольно рассмеялся, поправляя свой рваный, пыльный плащ. Ну что ж. Спектакль начинается. Пора идти на смерть, которой для меня не существует. Пора посмотреть на этих героев в настоящем деле. И, возможно, испортить им их красивый, предсказуемый финал, спася пару лишних задниц.