Глава IV. Крыша

Вечером Мэнди поднялась на крышу. Это место она знала давно — ещё с лета, когда приходила сюда почти каждый день. Тогда здесь было спокойно, и можно было просто сидеть, ни о чём не думая. Сейчас крыша оставалась для неё тем же убежищем. Город внизу медленно погружался в темноту. Огни зажигались один за другим, где-то далеко слышались машины, а ветер мягко проходился по краю здания. Мэнди села на привычное место, подтянув колени к себе, и долго смотрела в пустоту. Через несколько минут она услышала шаги. Кто-то поднимался на крышу. Она напряглась, но не встала. Из темноты появился силуэт парня. В полумраке они не могли разглядеть друг друга, только очертания. Он тоже заметил её, но не ушёл — просто подошёл и сел рядом, сохраняя расстояние. Несколько секунд они молчали. — Не ожидал кого-то тут встретить, — тихо сказал он. — Я тоже, — ответила Мэнди. Он чуть усмехнулся. — Значит, у нас одинаковые привычки. Тишина между ними уже не казалась странной. — Ты часто сюда приходишь? — спросил он. — Раньше чаще, — сказала Мэнди. — Когда было… проще. Он кивнул, будто понял без объяснений. — У всех сейчас «проще раньше». Мэнди тихо выдохнула. — А у тебя что за проблемы сейчас? О чем беспокоишься? Он помолчал, затем ответил: — Пытаюсь помочь одной девушке. Она чуть повернула голову. — И что с ней? — Сложно всё, — сказал он. — Дома у неё проблемы, в жизни тоже. Но она делает вид, что всё нормально. И оттакивает любую помощь. Если честно, она мне даже очень нравится.. Он достал сигарету, покрутил её в пальцах. — Я уже не знаю, как до неё достучаться. Он предложил ей: — Будешь? Мэнди на секунду замялась, но покачала головой. Он пожал плечами, поднёс зажигалку и закурил сам. Маленький огонёк на секунду осветил его лицо, после чего снова всё погрузилось в темноту. — У тебя как? — спросил он после паузы. — Ты сама… звучишь так, будто тебе тоже не легко. Мэнди опустила взгляд. Некоторое время она молчала, потом тихо сказала: — Дома у меня брат. Старший. Он постоянно злится… и срывается на мне. Она сжала пальцы. — И в школе не лучше. Я стараюсь, но у меня не выходит. Учителя думают, что мне просто всё равно. Голос у неё стал тише. — Хотя есть один учитель… он иногда замечает, что что-то не так. Парень внимательно слушал, не перебивая. — Похоже, у нас похожие истории, — тихо сказал он. Мэнди слабо усмехнулась, не отрывая взгляда от города внизу. — Наверное… просто у всех что-то не так, — сказала она. Ветер прошёлся по крыше, и на секунду стало почти спокойно — будто они оба просто выговорились тому, кого видят впервые, но кто почему-то понимает больше, чем кажется. Они докурили почти одновременно. Парень затушил сигарету, коротко выдохнув дым в сторону, и на крыше снова стало тихо. Мэнди первой нарушила напряжённое молчание — она просто откинулась назад и легла на холодную поверхность крыши, глядя в тёмное небо. Звёзды были едва заметны, но ей почему-то стало чуть спокойнее. Парень услышал движение рядом, но в темноте не сразу понял, что она сделала. — Ты что, легла? — тихо спросил он. Мэнди слабо усмехнулась. — Ага. Он помолчал пару секунд, затем тоже откинулся назад и лёг рядом, повторяя её движение. — Тогда я тоже, — сказал он спокойно. Теперь они оба лежали, глядя вверх, не видя друг друга, но чувствуя присутствие рядом. Несколько секунд было тихо. — Странное место для отдыха, — сказал он. — Зато тут никто не мешает, — ответила Мэнди. Он тихо усмехнулся. — Это правда. Пауза снова повисла между ними, но уже не давила. — Знаешь, — сказал он спустя некоторое время, — иногда легче говорить с тем, кого почти не видишь. Мэнди повернула голову в его сторону, хотя в темноте всё равно ничего не различала. — Почему? — Потому что не надо притворяться, — ответил он просто. Она ничего не сказала. Только снова уставилась в небо, чувствуя, что впервые за долгое время ей не хочется сразу уходить. Они ещё какое-то время лежали молча, глядя в тёмное небо. Ветер был прохладным, но не мешал — наоборот, будто успокаивал. Мэнди первой нарушила тишину. Она чуть повернула голову в его сторону, хотя в темноте всё равно почти ничего не было видно. — Слушай… — тихо начала она. — Если хочешь… мы можем как-нибудь ещё встретиться. Завтра или когда тебе будет удобно. Она замолчала на секунду, затем добавила чуть тише: — Ты, кажется, занятой человек… Парень не сразу ответил. Он повернул голову в её сторону. — Зачем? Вопрос прозвучал спокойно, без насмешки, но Мэнди на секунду растерялась. Она открыла рот, но ответа не было. И правда — зачем? Просто потому что ей было спокойно сейчас? Потому что впервые за долгое время рядом кто-то просто слушал? Она тихо выдохнула и пожала плечами, хотя он этого почти не видел. — Не знаю… Повисла пауза. Мэнди медленно кивнула самой себе и добавила: — Забудь. Он ничего не сказал, только снова посмотрел в небо. И они просто остались лежать в тишине, не возвращаясь к этому разговору, будто его и не было. Следующие шесть дней Мэнди снова приходила на крышу. Это место оставалось для неё привычным, почти единственным, где можно было побыть одной. Иногда там появлялся тот самый парень, но каждый раз, когда она его замечала, внутри что-то сжималось. Ей становилось неловко и странно стыдно за прошлый разговор, и она старалась избегать его. Если он был рядом, Мэнди просто тихо отходила в сторону или делала вид, что пришла не к нему, а сама по себе. Иногда, когда она думала, что на крыше никого нет, она всё же оставалась дольше. Сидела в тишине, пряча взгляд и стараясь не думать о лишнем. Парень же иногда замечал её — слышал тихий шум, шаги или движение в темноте. Но когда он пытался найти её взглядом, Мэнди уже успевала спрятаться в тени или за выступом крыши. Он не всегда подходил ближе, просто молча оставался где-то рядом, будто понимал, что она пока не готова говорить. Между ними повисло странное расстояние — они были рядом, но как будто снова стали чужими. Мэнди сидела на крыше, обхватив колени, и говорила уже тише, чем раньше. — Просто… странно всё это. Парни постоянно отказывают, и я даже не понимаю почему. Как будто я вообще никому не нужна. Иногда мне просто не хватает внимания… обычного внимания. Она замолчала и отвела взгляд в сторону города. Парень рядом какое-то время молчал. Потом резко повернулся к ней, и в его движении появилось напряжение. Он поцеловал ее в губы. Мэнди нахмурилась. — Что извини? Он покачал головой. — Забудь. Но между ними уже повисло странное напряжение. Мэнди сузила глаза. — У тебя же есть девушка, которая тебе нравится, да? Ты сам говорил. Эти слова будто сбили его с мыслей. Он резко замолчал, потом медленно кивнул. — Да. И именно поэтому мне не стоит сейчас делать то, что я почти сделал. Мэнди резко отвела взгляд, чувствуя неловкость и злость одновременно. — Тогда зачем вообще всё это? Он не ответил сразу. Потом тихо сказал: — Потому что ты сейчас не про «внимание». Ты про то, что тебе плохо. И это разные вещи. Тишина снова легла между ними, тяжёлая и неловкая. Мэнди сжала пальцы. — Я не хотела это всё говорить… — Я знаю, — спокойно ответил он. — Но давай без резких шагов. Просто поговорим нормально. Она резко вскочила и пошла к краю крыши Мэнди уже стояла на краю — спиной к городу, лицом к нему, но он не видел её лица. Только силуэт: ветер трепал край её футболки, волосы летели в стороны спутанными прядями. — Не подходи, — сказала она тихо. Не крикнула. Тишина была страшнее крика. Он замер. Руки повисли. Он не знал её имени. Не знал, откуда она. Знал только, что минуту назад его губы были на её губах, а теперь она стоит за чертой, где кончается крыша и начинается пустота. Она сделала шаг. Не в сторону — вниз. Обычный шаг, как с бордюра на асфальт. Только вместо асфальта была ночь. — Нет! — вырвалось у него раньше, чем мозг решил. Он прыгнул вперёд, не видя ничего. Только тень. Только движение. Его ладонь ударилась о край парапета, скользнула по шершавому бетону, нащупала пустоту — и вдруг пальцы сомкнулись. — Эй! — резко сказал парень, подхватывая её. Он поймал её за запястье. Тонкое. Горячее. Пульс бьётся под кожей как бешеный. Она повисла. Всё тело ушло вниз, потянуло его за собой, и он чуть не перевалился через край — нога соскользнула, он вцепился другой рукой в арматуру, торчащую из пола. Но она уже не отвечала. Он быстро опустил её на более безопасное место у стены и, нахмурившись, включил фонарик. Тонкий луч света выхватил лицо девушки из темноты — и в этот момент он резко замер. — …Мэнди? — тихо вырвалось у него. Осознание ударило почти сразу. Это была его ученица. Он резко отстранился, словно не веря, и провёл рукой по лицу. В голове быстро всплывали их разговоры, её слова, встречи на крыше… и то, как он вообще оказался в этой ситуации, не зная, кто она на самом деле. — Этого не должно было… — тихо пробормотал он, явно растерянный. Мэнди зашевелилась, медленно приходя в себя. — …Честер? — её голос дрожал. Она резко открыла глаза и испуганно отшатнулась, увидев его рядом. — Это вы? Она быстро села, пытаясь понять, что происходит, и огляделась, будто не веря происходящему. Честер стоял чуть в стороне, напряжённый и растерянный. — Мэнди… — начал он осторожно. — Послушай меня. Ты сейчас в безопасности. Она дышала прерывисто, взгляд метался. — Вы… Меня подняли?— тихо сказала она, будто только сейчас это осознала. Повисла тяжёлая пауза. Всё, что между ними было раньше — разговоры, доверие, ночи на крыше — внезапно приобрело совсем другой смысл. Честер медленно кивнул, не приближаясь. — Да. И мы сейчас должны просто спокойно поговорить. Без паники. Мэнди опустила взгляд, пытаясь собрать мысли, которые разлетелись в разные стороны. Теперь всё, что казалось случайными встречами и разговорами, выглядело иначе. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, всё ещё прижимая ладонь к губам. Голос дрожит, но в нём уже прорезается что-то острое — непонимание, почти злость. — Зачем вы меня спасли? Честер замирает с фонариком в опущенной руке. Свет выхватывает его растерянное лицо снизу. — Что? — переспрашивает он тихо. — Зачем? — Мэнди делает шаг назад, спотыкается о край парапета, но не падает. — Вы меня поцеловали. А потом спасли. Но зачем? Чтобы я дальше мучилась? Чтобы вы смотрели на меня в классе и делали вид, что ничего не было? Он открывает рот, но она не даёт ему сказать. — Вы же учитель. Вы не должны были меня целовать. И не должны были вытаскивать. Может, я хотела… — голос ломается, — может, я хотела, чтобы всё закончилось. Честер медленно поднимается на ноги. Фонарик всё ещё горит, и в его свете видно, как блестят её глаза. — Потому что я не могу иначе, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Потому что, когда ты падала, я не думал, кто ты. Я думал только, что ты не должна разбиться. — А как целовать вы тоже не думали? — её голос режет, как стекло. Он молчит. И в этой тишине — весь ответ.