8…Ex diffidentia ad acceptationem

Мои быстрые шаги были едва слышны. Днем этот лес не сильно отличался от ночного из-за густых крон и мрачных, почти серых цветов. Не зря он Черный.  Я не знала, где его искать. Не знала, что хотела сказать. Поблагодарить? Обсудить ситуацию? Просто увидеть?  Если бы меня спас тогда кто-то, кого я не боялась трогать, например Вэгги, то я бы без раздумий ее обняла. Но Аластора я обнять не могла, от этого становилось тяжело. Я не могу быть более искренней, более открытой в выражении эмоций. А когда я вообще могла быть открытой?..  Запястье больше не беспокоило. Но отпечаток… С каких пор там след от кандалов? Почему он не проходит? Что это все значит? Вот это и спрошу, если поинтересуется, зачем я пришла. Потому что если кто-то и должен знать, то тот, из-за кого этот отпечаток появился.   Признаться, отец чуть меня не запер. Я чудом смогла уговорить его вернуть мне серую накидку и уйти ненадолго. И его тревога была понятна, ведь он не знал, что я… Не знал, что я была не только жертвой. В моей голове все ещё не укладывалось: почему? Что это была за сила? И почему я не рассказала отцу, хотя знала, что могу ему доверять?  — Снова заблудилась? Или ищешь новых приключений?   Я вздрогнула от голоса за спиной и повернулась, уставив руки в бока. — Ал, не пугай так.   Аластор поднял руки в знак капитуляции и расмеялся:  — Сдаюсь, Люциус. Пощадите.   Я не знала, как реагировать на его шутки. Его будто не было на той поляне, от его беззаботности тошнило и становилось легче одновременно. Я выдохнула и завела руки за спину, как стала делать с того момента, когда увидела след. — Нет, я не искала приключений. Я искала тебя. — Это одно и то же.   Я смирила его скептичным взглядом и неожиданно для себя согласилась: — Точно.   Эта непредсказуемая манера речи стала почти родной. Все эти язвительные садистские шуточки уже не доставляли такого дискомфорта, заставляли к ним привыкать. Я заранее подготовилась к порции слишком остроумных замечаний, когда Аластор только открыл рот, но услышала простое насмешливое: — И чем же я удостоился такой чести? Я раздраженно вздохнула. Скользкий какой. Но решила быть честной, ведь честной ещё с кем-то я быть не могла.  — Только ты знаешь о произошедшем. Кстати… — Я отвела взгляд в сторону, пытаясь выдавить это из себя: — Спасибо. В третий раз.   Аластор снова рассмеялся и ответил: — Да уж, мне пора заводить книжечку твоих долгов, а то какой-то я слишком бескорыстный.   У меня дернулся глаз. Да что с ним не так? След на правой руке снова загорел, но я подавила желание дать кое-кому по лицу. Это желание не моё.  — Слушай, я серьезно. Я конечно благодарна за спасение, но мне от твоих шуточек не легче. — А кто шутит? — С невинным видом спросил он, но вскоре сдался и тоже перешел на серьезный тон: — Что с того, что я свидетель? Ты явно не хочешь и не можешь меня убить.   Я покачала головой. Нет, я не хочу его убивать. И не только потому что это неправильно.  — Ты… Знаешь что-то об этом? — Я выставила вперед правую руку и оттянула рукав, обнажая след. Аластор смотрел слегка удивленно, не понимал, что и как. — Тебя пытались посадить? — Его шутка была почти нервной. Он не верил, что мог оставить такой отпечаток, да и узор был сплошным, без отпечатков пальцев.  Я снова качнула головой. Да кто мог попытаться обвинить Дитя Света в убийстве, которого никто не видел? Никто, кроме него. Мне пришлось набраться всей своей смелости, чтобы вытащить это откровение из горла: — Я не знаю, зачем пришла. Просто ты что-то знаешь и… — Я убрала руку обратно за спину. — Я и правда перед тобой в долгу.   Аластор изобразил то ли удивление, то ли непонимание, но я заметила кое-что краем глаза: он не сдержался и усмехнулся. Он явно что-то знал и планировал. И, судя по этой усмешке, уже решил, что с этим делать. Конечно, добра в этом мире ждать не от кого, а от него особенно…  — Милота какая. Это все? — Ему, похоже, было некомфортно от этого признания. Или он слишком хорошо это изобразил.  — Нет! — Я сказала это почти в панике. Не хочу, чтобы он уходил, не хочу оставаться одна в этом смятении. Я надеялась, что здесь все разрешится каким-то волшебным образом из-за одного разговора, но не знала, как этот разговор начать — Нет, не все…  — Похоже, кому-то очень нужно поболтать. — Аластор в открытую усмехнулся и прошел мимо, наверно, собираясь с мыслями. — Неужели ты даже отцу не сказала?   Я нервно моргнула. Он слишком уверенно и слишком точно это заявил, чтобы списать на догадку. Я только открыла рот, чтобы ответить, когда услышала: — Не сказала.   Разговор шел как-то не так, как я ожидала. Я надеялась, что с моим статусом и жизнью в принципе мне хватит ума вовремя свести все в нужное русло и взять под контроль, но мир вокруг и внутри продолжал рушиться уже несколько часов подряд, с того момента, когда я впервые кого-то убила. Моей спины едва коснулись чужие пальцы в каком-то поддерживающем знаке, но я сразу отпрянула и не успела заметить его реакцию. Хотя разочарованным или злым точно не выглядел.  — Я не виню тебя в твоей социальной потребности, но — Аластор поднял указательный палец куда-то в небо, на солнце — У меня сейчас полночь, и я бы предпочел немного поспать.   Я сразу ощутила укол совести, хотя вряд ли я была причиной его пробуждения. Как минимум не единственной причиной. Головой я старалась анализировать каждую свою эмоцию и реакцию, рядом с ним точно стоило быть осторожнее. Но чувства, похоже, решили работать против меня.   Самая эгоистичная часть меня хотела его остановить, но, Святая Мать, человек спал себе… Я вздохнула и махнула рукой в сторону: — Иди.   Аластор застыл на одну секунду, переваривая услышанное, потом в шутку поклонился и со своим насмешливым «благодарю, Дитя Света» ушел. Я стояла на месте. Может, стоило прийти ещё раз позже? Но я ведь не знала их графика и когда он будет свободен. Да, я уже жалела, что отпустила его…   «Какая сейчас фаза луны?» Вдруг вспомнила я, направляясь обратно в город. По тому, как жители собирались у городских ворот, укрепляли их кто чем и планировали ночью закрыть я уже получила ответ на свой вопрос. Полнолуние. Сегодня. Моё сердце заранее сжалось от боли и сочувствия, ведь ни разу за годы эти ворота не спасали одну из измученных душ. В нашем городке царила почти братская привязанность жителей друг к другу, хотя и были некоторые, настроенные крайне враждебно. Но сейчас… — Думаешь, они защищают друзей, Sanctus? Они защищают свои шкуры, защищают свое жалкое существование.   И снова этот голос. Почему он называет меня Святой? Предназначен ли он вообще мне или это, может, какое-то воспоминание? Кто это? И кто для него я?