Глава 7. Признание в библиотеке

На следующий вечер особняк на Мойке погрузился в полную, почти заговорщическую тишину. Слуги были отпущены раньше обычного — Алексей лично распорядился, чтобы после ужина никто не появлялся в западном крыле. Снег за высокими окнами библиотеки падал уже не так густо, но ветер завывал в трубе камина, словно подгоняя события. В комнате горели только две большие масляные лампы и десяток свечей в тяжёлых канделябрах — света хватало ровно настолько, чтобы видеть каждую деталь, но не разогнать тени по углам. Кожаные переплёты книг блестели в полумраке, а воздух был пропитан ароматом старой бумаги, дорогого табака, воска и уже — едва уловимым, но всё более сильным запахом женского возбуждения. Полина пришла первой. Она надела самое смелое домашнее платье — тёмно-бордовое, с глубоким вырезом и корсетом, который она затянула сама, без помощи горничной. Грудь высоко приподнята, соски уже твёрдо проступали сквозь тонкий шёлк. Под юбками — только чулки и ничего больше. Рыжие волосы распущены, падают тяжёлыми волнами на плечи. Она села в большое кресло у камина, ноги слегка раздвинуты, и ждала, нервно сжимая в пальцах бокал с вином. Алексей вошёл следом. Фрак он снял ещё в коридоре, остался в белой рубашке с расстёгнутым воротом и чёрных брюках, под которыми уже ясно обозначился тяжёлый, набухший бугор. Он не сел. Просто встал у окна, глядя на женщин. Вика появилась последней — и вошла так, словно знала, что все глаза будут только на ней. Платье было почти чёрным, бархатным, корсет затянут до предела, талия немыслимо тонкая, а грудь — высокая, упругая, едва удерживаемая кружевами. Чёрные волосы распущены, глаза блестят. Она закрыла за собой тяжёлую дверь на ключ и повернула его дважды. — Никто не войдёт, — сказала она тихо, но твёрдо. — Сегодня мы говорим всё. И делаем всё. Они сели втроём у камина — Полина в кресле, Вика на кушетке рядом с ней, Алексей напротив в глубоком кожаном кресле. Вино было разлито. Первый тост был молчаливым. Второй — уже с намёком. Вика поставила бокал и посмотрела сначала на Полину, потом на Алексея. — Ты хочешь знать, правда? — начала она низким, чуть хриплым голосом. — Что было между нами в пансионе. Когда нам было по семнадцать-восемнадцать. Когда мы спали в одной спальне на двоих и каждую ночь боялись, что нас услышат. Полина покраснела до корней волос, но не отвела глаз. Она кивнула. — Расскажи ему, Вика. Всё. Как было. Вика улыбнулась — медленно, порочно. — Мы начинали с поцелуев. Сначала просто так — «по-дружески», чтобы согреться под одним одеялом. Потом… глубже. Язык в рот, руки под ночной рубашкой. Я первая тронула её грудь. Полина тогда застонала так, что я зажала ей рот ладонью. А потом она сама полезла мне между ног. Полина закусила губу. Её дыхание участилось. — Она была мокрой уже тогда, — продолжила Вика, глядя Алексею прямо в глаза. — Всегда. Я пальцами… сначала одним, потом двумя… трахала её каждую ночь. Она кончала, закусывая подушку, чтобы не кричать. А потом я научила её лизать. Ставила на колени между моих ног, задирала рубашку и заставляла вылизывать меня до тех пор, пока сама не начинала дрожать. Мы кончали друг на друге. Я на её лице. Она — на моём языке. Мы были… шлюхами друг для друга. Тайными. Грязными. И нам это нравилось. Алексей слушал, не шевелясь. Его член уже стоял колом, ткань брюк натянулась до предела. Он видел, как Полина ёрзает в кресле, как её бёдра сжимаются, как под корсетом тяжело поднимается грудь. — И ты… — хрипло спросил он. — Ты хотела, чтобы я знал это? Вика встала. Подошла к Полине, села рядом, обняла её за талию и притянула к себе. — Я хотела, чтобы ты увидел нас такими, какие мы есть. — Она повернула лицо Полины к себе и поцеловала — глубоко, жадно, с языком. Полина застонала ей в рот, руки сами легли на грудь Вики, сжимая её через бархат. Алексей не выдержал. Он поднялся, подошёл и опустился на колени перед ними. Его руки легли на их бёдра одновременно — грубо, властно. Юбки задрались вверх. Под ними — голая, уже блестящая от соков кожа. — Разденьтесь, — приказал он низко. — Обе. Корсеты оставить. Чулки тоже. Женщины повиновались. Платья упали на пол тяжёлыми шорохами. Корсеты остались — белый у Полины, чёрный у Вики. Груди вырвались наружу: тяжёлые, полные, с твёрдыми сосками. Вика первой наклонилась и взяла в рот сосок Полины — пососала жадно, куснула. Полина выгнулась, застонала и запустила пальцы в тёмные волосы кузины. Алексей расстегнул брюки. Член вырвался наружу — толстый, венозный, с набухшей головкой, уже блестящей. Он взял его в руку и медленно провёл по губам Полины, пока та продолжала стонать от ласк Вики. — Соси, — сказал он Полине. Она повернула голову и обхватила его член губами — глубоко, сразу до горла. Слюни потекли по стволу. Вика в это время спустилась ниже, раздвинула ноги Полины и прижалась лицом к её мокрой щёлке. Язык вошёл резко, глубоко, начал трахать её быстро и жадно. Полина застонала вокруг члена мужа, вибрация прошла по всему стволу. — Вот так… — рычал Алексей, держа Полину за волосы и медленно трахая её рот. — Лижи свою кузину, Вика. Покажи мне, как вы делали это в пансионе. Вика только застонала в ответ, не отрываясь. Её язык работал яростно: длинные движения по клитору, потом глубокие проникновения внутрь, потом снова вверх. Пальцы Вики вошли в Полину — три сразу, — и начали долбить в том же ритме, в котором Алексей трахал её рот. Полина дрожала всем телом. Она уже была на грани. Слюни стекали по подбородку, капали на её собственные груди. Вика сосала её клитор, пальцы входили и выходили с громким чавканьем. Алексей вбивался в горло глубже. — Кончай, — приказал он. — Кончай на язык своей кузины, пока я ебу тебе рот. Полина закричала вокруг члена — приглушённо, но яростно. Оргазм накрыл её мощной волной. Тело выгнулось, киска начала пульсировать, заливая лицо Вики горячими соками. Вика не остановилась — лизала ещё жаднее, глотая всё, что вытекало. Алексей вынул член изо рта Полины — мокрый, блестящий, с нитями слюней. Он схватил Вику за волосы, оторвал от киски Полины и притянул к себе. — Теперь ты, — прорычал он. — На колени. Вика послушно встала на колени перед ним, рядом с Полиной. Обе женщины смотрели на него снизу вверх — губы припухшие, глаза затуманены, лица блестят от соков и слюней. — Сосите вместе, — приказал Алексей. Они прижались губами к его члену с двух сторон. Языки встретились на головке, потом скользнули вниз по стволу. Полина лизала одну сторону, Вика — другую. Потом они по очереди заглатывали его — глубоко, до горла, передавая друг другу, как эстафету. Их языки переплетались на головке, слюни текли ручьями по яйцам, капали на ковёр. Алексей держал их обеих за волосы, глядя, как две его женщины — жена и её кузина — сосут его вместе. Это было слишком. — Я хочу вас, — выдохнул он хрипло. — Обеих. Прямо сейчас. Вика оторвалась первой. Она встала, повернулась спиной и опёрлась руками о спинку кушетки, задрав юбки и прогнувшись. Её киска блестела, анус слегка подрагивал. — Возьми меня первой, граф, — прошептала она. — Пока твоя жена смотрит. Полина села на кушетку рядом, раздвинула ноги и начала ласкать себя пальцами, глядя на них. Алексей встал за Викой, схватил её за бёдра и вошёл одним мощным толчком — глубоко, до самого конца. Вика закричала. Он начал трахать её жёстко, яростно, шлёпая бёдрами по её ягодицам. Каждый толчок заставлял её груди раскачиваться, корсет скрипел. Полина наклонилась и поцеловала Вику в губы, потом спустилась ниже и начала сосать её сосок, одновременно продолжая ласкать себя. Первая настоящая тройная ночь только начиналась. И никто из них уже не собирался останавливаться.