Часть 9. Выездное заседание

Гермиона планировала этот выход как военную операцию: сухая логика, два фута дистанции и значок Г.А.В.Н.Э. на самом видном месте как оберег от лишних смыслов. Она была уверена, что контролирует ситуацию, пока они не вышли из библиотеки в главный коридор. Кассиус не стал ждать, пока они дойдут до Хогсмида. Он просто сократил дистанцию и переплел свои пальцы с её пальцами прямо на глазу у портрета сэра Кэдогана, который от возмущения чуть не выпал из рамы. — Уоррингтон! — Гермиона дернулась, но его хватка была мягкой и абсолютно железной. — Ты что творишь? Здесь же... здесь все! Это не по протоколу! — Грейнджер, протокол — это то, что пишут проигравшие, — Кассиус даже не замедлил шаг. Он шел по коридору со скоростью крейсера, буксируя за собой пунцовую старосту Гриффиндора. — Нам нужно визуальное подтверждение. Шоковая терапия для общественности. Посмотри на Филча, у него сейчас случится апоплексический удар. Это же на благо эльфов, разве нет? Школа замерла. В буквальном смысле. Группа третьекурсников Хаффлпаффа вжалась в стену, провожая их взглядами, полными такого священного ужаса, будто мимо пронесли живого василиска в праздничном колпаке. Они миновали парадную лестницу. Драко Малфой, стоявший в окружении своей свиты, открыл рот, но не смог издать ни звука. Его аристократическая бледность сменилась каким-то нездоровым сероватым оттенком. Вид «грязнокровки» Грейнджер, которую за руку — за руку! — ведет один из самых родовитых слизеринцев школы, ломал его картину мира эффективнее, чем кувалда. — Кассиус, отпусти, — прошипела Гермиона, чувствуя, как её Наполеон внутри в панике сворачивает карты и пытается спрятаться за интендантский обоз. — Рон... Рон этого не переживет. Он в холле! — Тем лучше, — отозвался Кассиус. — Сэкономим на рассылке уведомлений. Они вышли в вестибюль. Рон Уизли как раз обсуждал с Гарри тактику квиддича, размахивая руками. Увидев их, он замер в позе недокормленного цапли. Стакан с соком в его руке медленно наклонился, и оранжевая лужа начала заливать его ботинки, но Рон этого не заметил. — Гермиона? — его голос сорвался на фальцет. — Ты... ты чего? Ты почему с ним? И почему... за руку?! Гермиона хотела сказать что-то умное про межорганизационный альянс. Хотела процитировать параграф о свободе ассоциаций. Но её мозг, обычно работавший как швейцарские часы, выдал ошибку 404. Она чувствовала тепло ладони Кассиуса, чувствовала, как его большой палец медленно и совершенно не по-деловому поглаживает её кожу, и это было... катастрофически приятно. — У нас выездное заседание, Уизли, — бросил Кассиус, проходя мимо онемевшего Рона. Он не просто не отпустил её руку, он чуть притянул Гермиону ближе к своему плечу. — Обсуждаем вопросы слияния и поглощения. Не мешай. Они вышли на заснеженный двор. Гермиона молчала до самых ворот, чувствуя, как снежинки тают на её пылающих щеках. — Это было ужасно, — выдавила она, когда замок остался позади. — Весь Гриффиндор теперь объявит мне импичмент. — Весь Гриффиндор теперь будет гадать, сколько галеонов мой отец выделил на нужды Г.А.В.Н.Э., чтобы я получил право тебя касаться, — Кассиус остановился и наконец посмотрел на неё. В его серых глазах не было привычной ледяной скуки. — Ты хотела свидание, Грейнджер? Получай. Это оно и есть. И поверь, оно гораздо эффективнее твоих анкет. Гермиона посмотрела на их сцепленные руки и поняла: её «нелепое прикрытие» только что стало самой громкой правдой в школе. И самое страшное — ей совсем не хотелось вырываться. Гермиона чувствовала себя так, будто её затянуло в водоворот, в котором учебники по истории магии перемешались с пособиями по бальным танцам. Кассиус не просто держал её за руку — он вел её через Хогсмид с видом триумфатора, заставляя прохожих вжиматься в заснеженные витрины. В «Трех метлах» стоял такой гул, что казалось, здание сейчас взлетит. Но как только дверь скрипнула и на пороге появились они, шум захлебнулся. — Уоррингтон, — прошипела Гермиона, когда он невозмутимо потащил её мимо столика, за которым сидели Лаванда и Парвати (у обеих челюсти достигли уровня воротников). — Нам не обязательно садиться в самом центре. Вон там, в углу, темно и... — В углу сидят те, кому есть что скрывать, Грейнджер, — отрезал Кассиус, отодвигая стул у самого камина. — А лидеру Г.А.В.Н.Э. скрывать нечего. Ты здесь, чтобы просвещать меня. Сиди и просвещай. Он сел рядом. Не напротив, а именно рядом, так что их локти соприкасались. Гермиона чувствовала, как на затылке горят десятки взглядов. Рон Уизли, сидевший в трех метрах от них, выглядел так, будто у него случился одновременный приступ изжоги и экзорцизма. — Кассиус, это невыносимо, — Гермиона попыталась вытащить ладонь, но он накрыл её сверху своей, припечатывая к столешнице. — Пей чай, Грейнджер. И рассказывай про свои анкеты. Видишь, как Рита Скитер в углу вытягивает шею? Если ты сейчас не начнешь вдохновенно вещать о правах эльфов, она напишет, что я применил к тебе Империус. Гермиона выдохнула, поправила значок и, набрав в грудь воздуха, начала: — Итак, параграф четырнадцатый Устава гласит, что принудительный труд без предоставления выходных в дни зимнего солнцестояния является... Она говорила десять минут. Потом двадцать. Она вошла в раж, цитируя налоговые кодексы и прецеденты 1782 года. Кассиус слушал. Он не просто слушал — он смотрел на неё с тем нечитаемым выражением лица, от которого у Гермионы путались мысли. Он подливал ей чай, пододвигал сахарницу и — самое ужасное — иногда кивал в нужных местах. — Ты меня вообще слушаешь? — подозрительно спросила она, прервавшись на полуслове. — Я слушаю, как ты произносишь слово «муниципальный», — лениво отозвался Кассиус. — У тебя при этом так забавно дергается левая бровь. Малфой, кстати, уже ушел. Кажется, его стошнило от твоей юридической терминологии. Плацдарм зачищен. Гермиона замерла, осознав, что она только что провела полчаса, читая лекцию о домовиках самому опасному парню Слизерина, пока тот просто держал её за руку и любовался её «дергающейся бровью». — Это... это было свидание? — спросила она упавшим голосом. — Худшее в твоей жизни, судя по количеству параграфов, — Кассиус наконец отпустил её руку, но только для того, чтобы закинуть свою на спинку её стула, почти обнимая её за плечи. — Но лучшее в моей. Никто еще не пытался соблазнить меня налоговым правом, Грейнджер. Это было... оригинально. Гермиона посмотрела на пустую чашку. Её Наполеон внутри признал полное и безоговорочное поражение. Она не продвинула идеи Г.А.В.Н.Э. ни на дюйм. Она не нашла новых союзников. Но когда они вышли из паба в синие сумерки Хогсмида, и Кассиус снова, не спрашивая, переплел свои пальцы с её, Гермиона поняла, что ей абсолютно всё равно, что напишет Скитер.