Часть 12. Самый ценный актив

Pov Уоррингтон Это должен был быть обычный год. Год, посвященный тишине в Запретной секции и изучению некромантии двенадцатого века — единственной области, где мертвые не лезут к тебе с советами. Быть вторым сыном лорда Уоррингтона — это привилегия, которую многие недооценивают. У моего брата есть титул, обязанности и вечная головная боль в виде продолжения рода. У меня есть мозги, фамильное золото и статус «запасного игрока», который позволяет мне наблюдать за этим цирком со стороны. А потом я увидел её. Гермиона Грейнджер. Гриффиндорская заучка, «мозг» Поттера, девочка с вечно поднятой рукой. В Слизерине её презирали по инерции. Но я смотрел глубже. Я видел, как она создала Г.А.В.Н.Э.Это было... божественно. Я наблюдал из-за стеллажа, как она всучила Лонгботтому анкету на пятьсот пунктов. Она не просто хотела помочь эльфам — ей было на них плевать с высокой башни Астрономии. Она строила бюрократический бастион. Она выжигала вокруг себя пространство, чтобы остаться одной в архивах. — Гениальная дрянь, — прошептал я тогда, чувствуя, как внутри ворочается что-то, подозрительно похожее на азарт. В ней было то, чего не хватало половине Палаты лордов — умение легитимизировать свои темные делишки через нелепое общественное благо. Маглорожденная девчонка играла в политику лучше, чем Малфой в квиддич. Бал был импровизацией. Я просто хотел посмотреть, как она справится с настоящим давлением. Я подошел к ней в библиотеке и предложил «пакт». Я думал, это будет забавная интрижка на один вечер, способ позлить министерских снобов. Но когда она спустилась по лестнице в этом платье цвета барвинка, с прямой спиной и взглядом Наполеона перед Аустерлицем, я понял: я совершил самую удачную ошибку в своей жизни. Мой отец, старый лис, считал всё мгновенно. Я видел, как его глаза вспыхнули, когда он увидел мою руку на её талии. Для него Грейнджер не была «грязнокровкой». Она была идеальным, чистым, нерастраченным политическим капиталом. Она была билетом в новое будущее, где Уоррингтоны возглавляют либеральный блок, оставаясь при этом в доспехах из древнего золота. — Кассиус, — сказал мне отец после бала, — если ты упустишь эту девочку, я лишу тебя наследства просто за отсутствие вкуса. Она — самородок. Из неё можно выковать Министра, который будет целовать тебе руку, пока ты правишь страной из её тени. Я не планировал сватовство. Я не планировал кольцо четырнадцатого века с проклятием верности. Но когда я сидел у неё в гостиной в этом магловском пригороде, глядя на её родителей-стоматологов, я понял: это мой единственный шанс. Грейнджер смотрела на меня с ужасом, но её разум уже просчитывал выгоды. Она видела кресло Министра. Она видела дуэли чести, на которых я буду вырывать языки любому, кто назовет её «недостойной». Когда она надела кольцо, я почувствовал это через магическую связь. Резкий толчок в сердце. Контракт подписан. Я — второй сын. Я — тень своего брата. Но с Гермионой Грейнджер я стану человеком, который перепишет историю Британии. И самое смешное? Она думает, что это она меня использует. Пусть думает. У лидера Г.А.В.Н.Э. должны быть свои маленькие иллюзии. Она надела его. Я почувствовал этот толчок в груди, когда сидел в отцовском кабинете, — глухой, резонирующий звон древней магии, нашедшей своего носителя. Кольцо приняло её. Или, что вернее, она приняла условия сделки. Ей всего пятнадцать. Три года разницы в нашем возрасте сейчас кажутся пропастью: я уже вижу политические расклады и тени в кулуарах Министерства, а она всё ещё сражается с Роном Уизли из-за немытых вилок. Но в этом и есть вся прелесть. Грейнджер — это необработанный алмаз, который растёт в диких условиях гриффиндорской безалаберности. Я наблюдал за ней в библиотеке, когда солнечный луч падал на её лицо. У неё нет этих истонченных, прозрачных черт потомственных аристократок, чья кровь за вековую изоляцию превратилась в бледный уксус. В ней нет родовых уродств, нет вырождения, нет тех магических проклятий, от которых половина Слизерина прячет лица за толстым слоем пудры. Она уже сейчас... чертовски хорошенькая. Эта копна непослушных волос, которые она пытается усмирить заклинаниями, и этот взгляд — острый, как скальпель её отца-стоматолога. Через пару лет, когда детская угловатость сменится женственностью, она станет настоящим заглядением. И тогда за неё начнут сражаться. Поттер прозреет, Крам прилетит на своей метле из Болгарии, Малфой осознает, какую партию упустил... Но будет поздно. Отец спросил меня вчера, не слишком ли жестко я поступил с проклятием верности. Старик расчувствовался, вспоминая свою молодость. Я лишь усмехнулся. Снимать его? Ни за что. Ни в этой жизни, ни в следующей. Это проклятие — мой страховой полис. Я не хочу, чтобы её интеллект достался кому-то другому по глупой случайности или из-за гормонального всплеска. Грейнджер — это инвестиция. А инвестиции нужно защищать всеми доступными методами четырнадцатого века. Пускай её палец синеет при одной мысли о другом — это честная цена за ту власть, которую я кладу к её ногам. Она думает, что Г.А.В.Н.Э. — это её главный проект. Наивная. Её главный проект — это она сама под фамилией Уоррингтон. Когда мы встретимся в поезде, я посмотрю ей в глаза и увижу там это новое осознание. Она поняла, что теперь за каждое слово «грязнокровка» в её адрес я буду вызывать на дуэль чести. И я буду наслаждаться этим. Не потому, что я такой благородный рыцарь, а потому, что никто не смеет портить репутацию моей будущей Министра Магии. Я — второй сын. Запасной игрок. Но я только что сорвал банк, о котором мой старший брат даже не мечтает.