Часть 18. Ярость Уоррингтона

Организаторы Турнира Трех Волшебников совершили главную ошибку в своей жизни: они решили, что Гермиона Грейнджер — это просто «то, что дорого Виктору Краму». Для них она была удобной пешкой: маглорожденная, сирота в магическом мире, отличница, чье исчезновение в глубинах озера не вызовет дипломатического скандала. Они забыли проверить её левую руку. Или просто не смогли пробиться сквозь дезиллюминационные чары, которые Кассиус лично накладывал каждое утро. POV Кассиуса: Я стоял на трибунах, сжимая перила так, что дерево трещало. Рядом со мной Монтегю и Пьюси замерли, превратившись в две каменные статуи. Весь Слизерин чувствовал, как от меня исходит холод, способный заморозить само озеро. — Они забрали её, Кассиус, — тихо произнес Монтегю. — Дамблдор санкционировал это для Крама. Они думают, она — «приз» болгарина. — Они идиоты, — мой голос был едва слышным шепотом, от которого Пьюси невольно отшатнулся. — Они забрали невесту Уоррингтона, чтобы развлечь толпу. Они выставили мой актив на витрину. Когда Крам наконец вынырнул, таща за собой полуобморочную Гермиону, я уже был у кромки воды. Я не ждал, пока медики накинут на неё полотенце. Я просто оттолкнул какого-то министерского чиновника и подхватил её на руки. Гермиона дрожала, её губы посинели от холода, а мокрая мантия облепила тело. И в этот момент, когда её магия была на пределе, чары невидимости на пальце лопнули. Синий камень кольца четырнадцатого века вспыхнул над озером, как сигнальный огонь. — Мистер Уоррингтон, что вы себе позволяете?! — ко мне подбежал Людо Бэгмен, сияя своей идиотской улыбкой. — Это заложница мистера Крама, его «самое дорогое»... Я медленно повернулся к нему. Гул трибун начал стихать. Дамблдор, Фадж и Каркаров приближались, привлеченные сиянием артефакта. — Ваша «заложница», Бэгмен, — я чеканил слова так, что они падали как гильотины, — носит кольцо «Верности» моего рода. Она — официальная невеста дома Уоррингтонов. И вы только что подвергли её жизнь опасности ради спортивного шоу. В наступившей тишине голос моего отца, который материализовался за моей спиной вместе с тремя адвокатами прямо из аппарационного круга (он явно ждал этого момента), прозвучал как гром. — Корнелиус! — лорд Уоррингтон-старший не кричал, он рокотал. — Ты позволил своим подчиненным похитить мою будущую невестку и бросить её в озеро к русалкам? Это не Турнир. Это повод для немедленного роспуска Министерства и суда в Палате Лордов по обвинению в похищении члена привилегированной семьи. Фадж побледнел до цвета овсянки. Дамблдор замер, его глаза за стеклами очков перестали лучиться добротой. Он посмотрел на руку Гермионы, где проклятое золото четырнадцатого века пульсировало яростью. — Мы не знали... — пролепетал Бэгмен. — Мы думали, мистер Крам... — Мистер Крам может думать о своих метлах, — я прижал Гермиону ближе к себе, чувствуя, как она начинает согреваться. — А вы будете думать о том, как объяснить это прессе. Г.А.В.Н.Э. (я специально выделил это слово) теперь — ваша наименьшая проблема. Теперь у вас есть проблема с Уоррингтонами. Гермиона открыла глаза. Она увидела меня, увидела моего отца и адвокатов. И, несмотря на холод, на её губах появилась та самая «наполеоновская» улыбка. — Кассиус... — прошептала она. — Пункт сорок девятый... «Нападение на Председателя... карается полной конфискацией... политической репутации». — Именно, — я поцеловал её в мокрый лоб на глазах у всего Хогвартса, у онемевшего Крама и застывшего Малфоя. С этого дня никто в Британии не спрашивал, кто такая Гермиона Грейнджер. Все знали: это та самая ведьма, ради которой Уоррингтоны готовы были сжечь Министерство в один вечер.